Хозяин ветра. Глава 7. Шепчущий ветер

Несколько дней Константин прожил в странном оцепенении. Увиденное в воде Абухана его не отпускало, возвращаясь в сны и в тишину между делами. Он чувствовал, как изменился сам воздух вокруг: стал внимающим, тяжелым, знающим его тайну. Лес наблюдал.
На пятый день бабка Настасья позвала его, бросив через порог своей избы:
- Этнограф, подь сюды. Поговорить надо.
В горнице привычно пахло дымом и сушёной мятой. Старуха села за стол и указала на место напротив:
- Сядь. Расскажу кое-что, о чем в твоих книжках не напишут.
Костя сел, внутренне замирая.
- Водится в наших местах особый ветер. Зеркальный,  Шепчущий, Костяной - много имён у него, а суть одна, - голос её стал низким, вкрадчивым, будто она сама боялась спугнуть тишину.  -  Он приходит, когда лес чувствует голод. Тогда ветер начинает дуть с самого сердца чащи и несёт с собой не холод, а ощущение пустоты. Как бы тебе объяснить? Это похоже на то, как будто из воздуха выкачали все запахи, все цвета и оставили только серый шум.
Люди в деревне чувствуют его приближение за час-другой. Старые раны начинают ныть. Дети без причины плачут. А собаки не лают на него - они забиваются в самые дальние углы и скулят, уткнув морды в пол.
Костя  слушал, как заворожённый.
- Когда ветер налетает, ты начинаешь слышать эхо. Обрывки разговоров, которые вели здесь много лет назад. Смех ребёнка, которого давно нет. Плач женщины. Скрип телеги. Но перед всем этим ты слышишь стук. Чёткий, ритмичный. Как будто кто-то забивает гвоздь в сосновую доску, - бабка Настасья прищурилась. - Это он, ветер, просеивает человеческую память, ищет, что плохо лежит. Находит слабое место - трещину в душе, незажившую обиду, тайный стыд - и начинает туда дуть. Расклинивать, чтобы выдуть из тебя твоё же сокровенное и унести с собой.
- И что тогда? - прошептал этнограф.
-Тогда человек слышит в этом ветре... свой собственный голос. Или голос того, кого предал. Или того, кому задолжал. Но если обернуться на этот зов, если отозваться... - Настасья резко щёлкнула пальцами. - Всё: граница стёрта. Ветер получает право войти. Не в дом - в тебя. И тогда часть твоих воспоминаний, самых ярких, самых важных, улетает. А на их месте остаётся пустота. И эта пустота начинает притягивать обрывки чужих жизней. Так появляются двойники: они собираются  из того, что ветер наскрёб по лесу и выдул из людей. У них чужие лица, составленные из забытых черт, и чужие воспоминания, которые им не принадлежат.
Старуха пристально посмотрела на молодого человека.
- Поэтому наше главное правило: когда дует Шепчущий ветер - никаких зеркал! Ни в доме смотреться, ни выходить на улицу, где лужи отражают небо: потому как в отражении ты можешь увидеть не себя.
Костя вспомнил свой сон: двойника в избе, его пустую, жутковатую улыбку, и ему стало не по себе.
- Но чаще всего люди, которые столкнулись с Пустотником, пропадают, - продолжала Настасья. - Вот и дед мой, Иван, тоже пропал, а ведь лучше всех знал эти места. Исчез больше полувека назад: пошел на охоту - и не вернулся. Искали всем селом. Нашли только его трубку, чистую, будто только что вычищенную - и больше ничего. Ветер взял его, сделал частью себя.
Костя поежился.
- А как от него спасаются? - спросил он, и его собственный голос показался ему чужим.
- Только тишиной. Спасение одно - закрыться: заткнуть уши ватой, пропитанной дёгтем. Сидеть в самом центре избы, где меньше всего скрипит, и смотреть на огонь в печи. Думать только о самом простом, самом приземлённом: о том, как чинишь забор, о том, как месишь тесто. Никаких воспоминаний, никаких мечтаний, пока ветер не отступит. А отступит он только тогда, когда насытится. Забрал чью-то память - уходит до следующего раза.
Настасья вдруг резко наклонилась к этнографу через стол. Её запах - сухих трав, старости и дыма - ударил в лицо мужчине.
- А теперь слушай меня, парень, слушай в оба уха, коли жизнь дорога. Ты в воду Абуханскую глядел, свою слабость ей показал - она теперь всё про тебя знает. А вода с ветром здесь заодно. Стало быть, и Пустотный ветер теперь знает твою  пустоту, так что ты теперь для него как фонарь в ночи.
Бабка встала, подошла к окну.
-Ветер близится - чувствую я это. И ты ему интересен. Поэтому слушай: не высовывайся, после заката оставайся в избе. Дверь запри на засов, окно завесь чем-нибудь. И главное: если услышишь стук, заткни уши: следом придет шепот.  А это - верная гибель.
Она обернулась, и на её лице была написана тревога.
- Испытание ты прошёл, но это не защита. Это, наоборот, отметина. Теперь Пустотник будет за тобой наблюдать и ждать подходящего момента. Ждать, пока ты споткнёшься, устанешь, испугаешься. Он питается этим.
Старуха махнула рукой, отпуская его. Константин вышел на крыльцо. День клонился к вечеру, и длинные уродливо вытянутые тени от изб уже сливались в одну сплошную синеву. Воздух и вправду был необычайно густым, словно заряженным молчаливым ожиданием. Вдруг где-то далеко, в глубине чащи, послышался звук,  будто сухая ветка сломалась под чьей-то невидимой ступнёй.
Он быстро шагнул к своей избе, спиной чувствуя, как лес следит за ним. Ветерок, которого ещё минуту назад не было, теперь лениво перебирал листья, и шелест их был отчетливо слышен.
Константин быстро захлопнул дверь, щёлкнул засовом, задернул окно плотной тканью, и ему вдруг почудилось, что снаружи кто-то стоит: не дышит, не движется, просто ждёт.
Прошла минута. Ничего не происходила. Костя выдохнул:
- Уф, напугала, старая своими баснями. И я, дурак, туда же...
Он рассмеялся и уже хотел было отодвинуть защелку, как вдруг в этот момент где-то в глубине леса снова начал набирать силу сухой, костяной скрип. Он был ещё далёким, едва слышным, как скрежет замка на двери, которую только начали открывать - двери в Чернолесье.