Мои окна на стене

 
                Мистическое

      По движению воздуха, тихим почти не слышным шагам, ощущению присутствия постороннего я поняла, что в моем доме поселился фантом. Он постоянно находится рядом со мной, то на диване расположится, то заглядывает мне через плечо, а что я там пишу. На ночь он исчезает. Иногда я его вижу во сне, он подходит ко мне со спины, я поворачиваюсь к нему, а он исчезает, превращаясь в туман. Настоящее наваждение.
     Эту ночь я плохо спала, сон прерывался, то я слышала осторожные шаги на кухне, то кто-то ходил в коридоре, то казалось, что из темного угла спальни кто-то на меня смотрит. Ближе к утру меня разбудило чудовище, оно положило свою пушистую лапу мне на плечо и прошептало несколько непонятных слов на ухо, обдавая меня жарким дыханием. Я левой рукой отодвинула его морду? лицо? от себя и сказала:" Уйди". Оно исчезло. 
     Я встала с кровати, было еще рано. У меня в доме нет часов. Не знаю почему, но я с ними не дружу. Они либо тикают, что раздражает, либо светят безумно и беспощадно. Время можно узнать и на кухне.
     Я занялась бесконечными домашними делами, потом читала, писала, листала интернет, но время остановилось , было скучно. Хотелось плакать, но слезы не появлялись, повода для слез не было, вернее он был, но не совсем настоящий, придуманный. А как плакать о том чего нет.
     Мой взгляд привлекла картина на стене - подснежники в вазочке, как брызги неба с крыльев журавлей, они расплескались не на зеленой лужайке, а в вазочке, создавая домашнее тепло и уют. Журавли не пролетали.  Картина на стене, как окно в мир, мир остановленного мгновения, которое замерло навсегда по воле художника. Эти подснежники никогда не завянут.
     Я посмотрела в окно на стене, там за окном был реальный мир в движении, но его вид зависит от движения , от освещения и угла падения света. Источник света не разглядеть, он ослепляет. В пещере Платона ничего не изменилось, если только добавились дополнительные источники света.
     Экран на стене? - и это реальность, созданная архитекторами с искажениями, подменами, игрой со смыслами и символами, симуляцией действительности и всякими провокациями. Елена Прекрасная представлена красавицей негритянкой. К чему эта подмена? Неужели для иллюстрации постулата, что войны ведутся за ресурсы и рынки сбыта, а никак не за взгляд любимых глаз единственной женщины на свете. Зачем разрушать красивую и увлекательную легенду. Конечно, бухгалтерский отчет реален, но скучен, а легенда прекрасна и вечна.
     И еще одно окно в мир, в мой мир - зеркало. Оно стоит у стены, моё любимое зеркало, немного волшебное, в тонкой резной раме, с матовой серебряной поверхностью, старинное, какие тайны оно хранит в своей недоступной глубине?
     Зеркала честны до беспощадности , они показывают и свет и тени, но моё показывает мне не больше того, что я готова увидеть, слегка смягчает картину
влияния времени. Зеркальная поверхность - граница между светом и тенью. На свету та я и те мои качества, что взаимодействуют с миром, правда несколько иллюзорны и эфемерны - зеркало ведь путает лево и право. И тень за зеркальной поверхностью это то что спрятано, вытеснено, не признанно, не прожито, закрыто, не замеченное, не понятное, не выраженное, подавленное, там чувства, которые я скрываю, желания, которых я боюсь, уязвимость старости, с которой не хочу считаться и манящая глубина воображения. Бессознательное не способно обнаружить себя, но может откликнуться только тенью за зеркальной поверхностью.
    Я подошла к зеркалу и села перед ним на пол, улыбнулась ему и сказала:" Зеркало, мне скучно" . По зеркалу пробежала рябь, как по воде от легкого ветерка. "Что сделать?" - тихо, как серебряный колокольчик вдали ответило Зеркало. "Я хочу встретиться с Николаем Павловичем" - сказала я.
    "Я исполню. Прикоснись к зеркальной поверхности и окажешься прямо в малом Зеленом кабинете Николая Павловича, назад вернешься таким же образом, просто прикоснешься к любому зеркалу, время не ограничено, но не задерживайся, мало ли что может произойти, если я разрушусь, то тебе некуда будет вернуться". - сказало Зеркало.
    Я , не рассуждая, прямо в майке со стрекозой, в голубых джинсах и белых носках, прикоснулась к стеклянной поверхности, прозрачные, блестящие руки утянули меня внутрь. Там было тесно, душно, меня несло в ослепительном потоке. Поток остановился. Из зеркала я вижу Зеленый кабинет. Зеленые стены, зеленые ковры, зеленая обивка мебели, зеленые шторы. Знаменитая складная кровать стояла изголовьем к стене покрытая красивой шалью в бежево-коричневых узорах. Николай Павлович сидел за столом за бумагами, на нем вместо халата была надета знаменитая солдатская шинель, которой он и укрывался вместо одеяла. Комната освещалась четырьмя свечами на столе. Я высунула голову из зеркала и присматривалась куда бы поставить ногу на подзеркальный столик, там было множество безделушек, не хотелось их уронить. Я поставила одну ногу и стала устраивать вторую. В это время Николай Павлович оглянулся. Увидел. Встал и подошел к зеркалу. "Это еще что за чертовщина?" - сказал он и потрогал зеркало рукой. "Помогите спуститься, Ваше Величество " - попросила я.
     Он подхватил меня подмышки и поставил перед собой. "Кто вы и зачем?" - коротко сказал он. Я присела в реверансе, ну, а как же? без реверанса нельзя, таки, государь. Сказала как меня зовут, что я из 21 века, и что у меня есть вопрос к Николаю Павловичу и я прошу его ответить мне сколь это возможно.
     "Как же нам разговаривать?" - насмешливо сказал император - " мы не можем беседовать в таком виде, я в ночном костюме, а вы в маленькой сорочке и в каких-то немыслимых панталонах и в добавок без обуви, мы неприлично выглядим".
     Да, на нем были белые штаны, белая рубаха вышитые в технике ришелье Александрой Федоровной и красные туфли шитые золотом ей же. "Что делать?" - спросила я. "Одеваться" - ответил Николай Павлович и позвонил в колокольчик. В кабинет вошел слуга, царь отдал распоряжение принести ему гвардейский мундир и платье для дамы и всё что следует, взять у императрицы .

     Через несколько минут вошел слуга с черным мундиром, известным по портретам и две девушки с ворохом одежды. Император ушел в гардеробную. А меня стали одевать прямо в кабинете. Быстро сняли с меня маечку, а с джинсами вышла заминка, они никогда не видели молнии. Мое белье произвело на них впечатление, одна не удержалась и сказала:" Какой красивый жилетик". На меня надели короткую сорочку и стали зашнуровывать в корсет, туговато, стало трудно дышать. Потом надели кофточку, потом юбочку длиной до колена, потом три сильно накрахмаленных юбки, потом нарядную в кружевах еще одну юбку. Натянули шелковые чулки светло сизого цвета и укрепили их подвязками, считай просто обвязали ноги лентой выше колена, как эта конструкция будет удерживать чулки - непонятно. И наконец шелковое платье цвета пепельной розы, сначала юбку, а потом зашнуровали корсаж, всё соединили булавками и завязками. Сбылась мечта идиотки, на мне было настоящее платье с корсетом. Платье было достаточно открытым, по воротнику и манжетам чуть ниже локтя украшено кружевом, очень красиво, но моя прическа никак не подходила к этому торжественному наряду. Девушки пристроили мне на голову что-то кружевное типа чепчика, шляпки и панамки одновременно, и, да, это кружевная конструкция сделала образ цельным. Девушки откланялись, я поблагодарила их и они скрылись за дверью.
    В кабинет вошел государь. Он указал мне рукой на диванчик, а сам сел напротив на стул с высокой резной спинкой. "Вот, совсем другой вид, задавайте ваш вопрос" - сказал он.
    " Ваше Величество, скажите, почему вы выслали Дантеса и Геккерна из страны, ведь за дуэль могли разжаловать Дантеса в солдаты и отправить на Кавказ, а Геккерна оставить на месте?" - задала я свой вопрос.
     Император стал говорить: Да, первоначально так и задумывалось, что Геккерн остается, а Дантеса в солдаты и на Кавказ. Но мне подали анонимный пасквиль. Вы ведь читали, поняли, что там глумятся и над Пушкиным и надо мной, и позорят Наталью Николаевну. Бенкендорф быстро справился на почте откуда письма, письма из  дома Геккерна. Что еще надо? Но выдворил я их не за это. А за то что скрыли свою принадлежность к иезуитскому ордену. Со времен Александра Первого иностранцы при въезде в Россию, должны были письменно подтверждать либо принадлежность к ордену, либо нет. А они письменно не подтвердили свою принадлежность к ордену, то есть нарушили правило въезда, за это я их и выслал."
    "А при чем здесь иезуиты? " - спросила я.
    " При всём. Вы ведь читали Гаврилиаду?" - спросил Николай Павлович.
    "Да, читала, но мне такое в голову не приходило" - ответила я.
    "Ну, как же? Иезуиты страшно оскорбились Гаврилиадой и вот вам месть.  Дуэль  точно повторяет содержание Гаврилиады. Пасквиль был направлен не только Пушкину, а и его приятелям , именно с целью опозорить Наталью Николаевну. Роли распределены , исполнители на месте. Мне досталась роль Бога, Дантес выступил Гавриилом, а поэту досталась роль Сатаны. И ранен он как раз в область гениталий. Геккерны разыграли пародию на Гаврилиаду. А это уже не дуэль, а гнусная интрига, за это и были изгнаны. " - сказал Николай Павлович.
     " Спасибо" - сказала я.
Николай Павлович позвонил в звонок и в кабинет вошел слуга с подносом.На подносе стояли две красивые фарфоровые чашки, чайник, молочник , сахарница и вазочка с печеньем. Я налила в чашку чай и спросила сколько сахара? Царь сказал, что ему без сахара и без сливок, я подала ему чашку с пустым чаем, себе сделала с сахаром. Было еще печенье похожее на безе.
     Подошло время прощаться. Я встала, сказала слова благодарности и спросила, как снять платье, пора возвращаться. Звонок. Девушки. Платье снято. Я в майке и в джинсах приготовилась возвращаться домой. Император церемонно проводил меня до зеркала, помог встать на подзеркальный столик, я махнула ему рукой и скрылась в сияющем потоке, вынырнув из него у себя дома.
     В доме было светло, уютно, зеркало мерцало на своем месте. Скука исчезла