Сверхконцентрация власти Саиды

Итак, президент Шавкат Мирзияев 14 августа 2026 года подписал конституционный закон «Об Администрации президента Республики Узбекистан», который ранее  - 6 августа - был принят Законодательной палатой, а Сенат одобрил его 7 августа. То есть практически за одну календарную неделю приняли нормативный акт, имеющий важнейший аспект для политического пространства республики.
Можно считать, что сделан еще один шаг не только к сверохконцентрации власти у президентской инстанции, но и в текущих условиях династизации политического руководства. По самому документу здесь есть гораздо более серьёзный сюжет, чем просто расширение полномочий Администрации президента.

Главный политико-правовой вопрос можно сформулировать так: где заканчивается аппарат, обеспечивающий деятельность президента, и начинается самостоятельный центр государственной власти? Вопрос не абстрактный, а вполне прагматичный, учитывая текущие тенденции.
Ведь документ даёт для этого основания. Смотрите сами: Конституционный закон прямо определяет Администрацию как государственный орган, подчинённый президенту, но одновременно наделяет её полномочиями координировать, контролировать, оценивать и фактически направлять деятельность огромного массива государственных институтов. Это попытка объять необъятное и подогнать все под одну "крышу".
Иначе говоря, Администрация превращается в «государство внутри государства»? Саида Мирзияева превращается не просто в технического чиновника, обслуживающего президента (или, как она заявляла в единственном интервью, "служу только отцу"), а в политического контролера с самостоятельными функциями. И здесь неважен личный авторитет, здесь важны полномочия, которые могут "гасить" любые угрозы текущей власти.

На бумаге Администрация президента должна обеспечивать организационную, правовую и аналитическую работу главы государства. Но перечень её функций значительно шире обычного аппаратного сопровождения. И это не может не настораживать.
Администрация получает возможность координировать правоохранительные и контролирующие органы, силовые структуры, государственные органы и организации, непосредственно подчинённые президенту. Она отвечает за единую кадровую политику и государственную службу, законодательную политику, судебно-правовую реформу, взаимодействие с парламентом, регионами и судами.
То есть перед нами возникает чрезвычайно мощный узел управления, находящийся непосредственно под президентом. И он превращается в самостоятельную ветвь власти, который никак не сбалансирован. Например, нет в Конституции статьи об импичменте президента, значит, нет импичмента и Администрации.
Но принципиальная проблема заключается в другом: кто контролирует этот узел? Администрация подчиняется президенту и ему же подотчётна. Получается вертикаль, в которой президент контролирует Администрацию, а Администрация получает право контролировать огромную часть государственного аппарата.Получается, что Саида Шавкатовна - второй ресурс власти после своего отца. Она еще не Верховный Главнокомандующий, но уже та, что подносит снаряд для выстрела.

Это создаёт политико-правовой феномен: центр власти, который практически не имеет самостоятельного внешнего противовеса. Руководитель Администрации получает чрезвычайный административный ресурс с политическими масштабами.
Полномочия руководителя особенно показательны. Он контролирует и координирует работу руководителей государственных органов, даёт им поручения, организует их исполнение, заслушивает отчёты и инициирует дисциплинарные меры вплоть до освобождения от должности. Это больше, чем просто обслуживание главы государства. Но если президент - избираемая должность, до Саида Мирзияева - назначаемая и поэтому не подотчетная избирательной системе.
Кроме того, руководитель Администрации вносит президенту предложения по кандидатам на должности руководителей государственных органов и по их освобождению, а в установленном президентом порядке может сам назначать и освобождать отдельных должностных лиц.

Вот здесь начинается самое существенное. Вот такая складывается математика с политическими "иксами" и "игреками":
Кадры + контроль + поручения + оценка эффективности + дисциплинарные меры = реальная власть.
Можно сколько угодно называть Администрацию «аппаратом», но аппарат, который контролирует руководителей органов, влияет на их назначения, оценивает их эффективность и участвует в их увольнении, уже является не просто техническим секретариатом. Как я утверждал выше, это политический центр.
Ещё один принципиальный вопрос возникает в отношениях с правительством. Администрация президента получает право координировать межведомственное взаимодействие Кабинета министров, контролировать исполнение президентских решений и участвовать в оценке эффективности работы правительства. Более того, руководитель Администрации или уполномоченное им лицо получает право присутствовать на заседаниях Кабинета министров и излагать там свою позицию.

Возникает закономерный вопрос: если Администрация президента контролирует исполнение решений правительства и одновременно оценивает эффективность его работы, то где проходит граница между президентским аппаратом и исполнительной властью? Да, формально Кабинет министров остаётся самостоятельным государственным институтом.
Но политически возникает другая конструкция: правительство работает не только в рамках собственной компетенции, но и под постоянным мониторингом структуры, непосредственно подчинённой президенту. Так постепенно может возникнуть двойная исполнительная вертикаль — формальная, представленная правительством, и фактическая, проходящая через Администрацию президента. Теперь каждый министр, каждый глава ведомства и корпорации с долей госучастия - не самостоятельная фигура в своей сфере и отрасли, они все - подчиненные Саиде Мирзияевой и несущие перед ней персональную ответственность.

Особого внимания заслуживает раздел о судебной власти. Закон предусматривает, что Администрация обеспечивает реализацию предусмотренных Конституцией полномочий президента во взаимодействии с судебной властью, координирует судебно-правовые реформы и разрабатывает предложения по реформированию судебной системы.
Здесь необходимо поставить принципиальный вопрос: нНасколько независимой может оставаться судебная власть, если реформирование судебной системы координируется органом, непосредственно подчинённым президенту? Сам по себе анализ и подготовка предложений ещё не означают вмешательства в конкретные судебные решения. Но институциональная проблема остаётся: судебная система оказывается включённой в орбиту координации президентской Администрации.
А ведь смысл разделения властей как раз в том, чтобы суд не был административным подразделением исполнительной вертикали. Но так ли это? Время покажет...

На региональном уровне ситуация ещё очевиднее. Администрация будет координировать, мониторить и контролировать деятельность хокимиятов по вопросам государственной политики и исполнения президентских решений. Таким образом, выстраивается цепочка:
президент ; Администрация ; центральные органы ; хокимияты ; местное управление.
Чем длиннее становится перечень органов, которые можно координировать и контролировать из одного центра, тем меньше остаётся пространства для автономного принятия решений на нижних уровнях. Появление нового связующего звена не укрепляет десмократическое пространство, а создает новую прослойку для теневых решений, серых схем управления, негласных тендеров, репрессивного влияния.
И это уже не вопрос эффективности бюрократии. Это вопрос концентрации политической власти.

И наконец, что меня смущает — это иммунитет. Пожалуй, наиболее дискуссионная часть закона касается гарантий неприкосновенности сотрудников Администрации. Для должностных лиц предусматривается очень широкий иммунитет, распространяющийся даже на частную жизнь, жильё, транспорт, средства связи, переписку и электронные данные. В отношении них ограничивается возможность возбуждения уголовных дел и проведения следственных и оперативных мероприятий.
Причём часть гарантий сохраняется пожизненно после увольнения. Вот здесь возникает вопрос, который нельзя обойти: зачем административному аппарату президента необходим иммунитет, сопоставимый по масштабу с иммунитетом высших государственных должностных лиц?
И ещё более острый вопрос: кто будет расследовать возможные злоупотребления людей, которые сами получают огромные полномочия по контролю над государственными органами?

Если контролирующий центр получает одновременно широкие полномочия и исключительную защиту от уголовного преследования, возникает опасная институциональная асимметрия. Власть усиливается быстрее, чем механизмы ответственности. Что это означает политически?
Закон создаёт совершенно новую архитектуру власти. Президент получает не просто аппарат для исполнения своих решений. Он получает мощный управленческий механизм, способный проникать практически во все уровни государственной системы: правительство, министерства, силовые структуры, регионы, кадровую систему, законодательный процесс и судебную реформу.
А руководитель Администрации становится ключевым оператором этой системы. Поэтому главный вопрос теперь звучит уже не юридически, а политически: не создаётся ли в Узбекистане сверхцентрализованный институт власти, который фактически стоит над традиционной системой государственного управления?

И если да, то кто способен его уравновесить? Парламент?- нет. Суды? - нет.
Правительство? - нет. Местные органы власти? - нет. Прокуратура? - нет. Или ответ заключается в том, что все они в конечном счёте встроены в одну президентскую вертикаль?

Особенно тревожно становится, если рассматривать этот закон не изолированно, а вместе с персональным фактором. Руководителем Администрации является Саида Мирзияева. При такой концентрации полномочий сама должность руководителя Администрации превращается в одну из самых влиятельных позиций в государстве. И тогда возникает вопрос, который неизбежно будет обсуждаться в узбекской политике: мы наблюдаем создание сильного государственного института — или создание институциональной платформы для усиления конкретного человека?
Если власть Администрации будет продолжать расширяться, а её руководитель одновременно будет наращивать публичную узнаваемость и политический капитал, то граница между государственной должностью и персональным политическим проектом станет всё менее очевидной.
И тогда вопрос о будущем преемнике перестанет быть отвлечённой политической спекуляцией.

К чему это может привести? Возможны несколько последствий. Перечислим их:

Первое — дальнейшая персонализация власти. Государственные институты будут формально сохраняться, но реальные решения будут всё больше концентрироваться в президентском центре.
Второе — ослабление самостоятельности правительства. Кабинет министров рискует превратиться в орган исполнения решений, вырабатываемых в президентской вертикали.
Третье — дальнейшее подчинение регионов центру. Хокимияты будут всё сильнее зависеть от оценки и контроля президентской Администрации.
Четвёртое — сокращение институциональной автономии судебной системы. Даже без прямого вмешательства в конкретные дела сама зависимость реформ и административного взаимодействия от президентского центра создаёт проблему разделения властей.
Пятое — формирование нового класса неприкосновенной бюрократии. Если высокопоставленные сотрудники Администрации получают широкие иммунитеты, кадровые гарантии, привилегии и защиту после ухода с должности, возникает особая государственная корпорация, практически встроенная в систему власти. Закон предусматривает для многих сотрудников также гарантированное трудоустройство после ухода из Администрации, причём как минимум на ступень выше прежней должности.
И наконец, шестое — потенциальная династизация власти.

Если одновременно усиливается президентская вертикаль, расширяется роль руководителя Администрации, а эту должность занимает дочь действующего президента, возникает вопрос, не создаётся ли постепенно инфраструктура для передачи политического влияния внутри одной семьи.
Это уже гораздо больше, чем кадровая политика. Это вопрос о будущем самой модели государства.
Останется ли Узбекистан президентской республикой, где институты ограничивают друг друга, или постепенно превратится в систему персонализированной власти, где государственные институты становятся инструментами одной политической вертикали?

И ещё один вопрос, возможно, самый важный: если сегодня Администрация президента получает право контролировать практически всю государственную машину, кто завтра сможет проконтролировать саму Администрацию? Именно ответ на этот вопрос будет определять, является ли новый конституционный закон модернизацией государственного управления — или очередным шагом к сверхцентрализованной политической системе.