Вы будете убивать

Война двигалась по экрану моего телефона.

Красная линия медленно вползала в город, разветвлялась по улицам, окружала здания. Маленькие светящиеся точки сталкивались, исчезали, появлялись снова. Карта обновлялась в реальном времени, без задержки, словно я смотрела на происходящее сверху.

В наушниках звучали голоса.

Они говорили на языке, которого я никогда не слышала. В нём почти не было гласных — только короткие щелчки, металлический шёпот и низкие звуки, от которых неприятно сводило зубы. Иногда среди них возникали паузы, и тогда мне казалось, что говорящие ждут ответа именно от меня.

Я вытащила один наушник.

Вокруг аплодировали.

На сцене вручали медали. За спинами спортсменов переливалась стена из логотипов, ведущий улыбался в камеру, фотографы просили победителей поднять кубки повыше. Рядом со мной сидела девушка с планшетом на коленях и что-то быстро печатала.

— Ты это видишь? — спросила я, показывая ей телефон.

Она посмотрела мельком.

Экран погас.

— Что именно?

— Там была карта. Война какая-то. Прямой эфир.

— Сейчас не до этого. Тебе нужно провести интервью.

— Какое ещё интервью?

Она кивнула в сторону сцены.

— Сначала со спортсменами. Потом будет ещё одно.

— Я вообще не готова. И одета непонятно во что.

— Пойдём. Я тебя переодену.

Она сказала это так спокойно, будто мы договорились заранее.

В служебном помещении за сценой уже висел чёрный костюм моего размера. Девушка помогла мне застегнуть брюки, поправила воротник рубашки и собрала волосы.

Я посмотрела в зеркало.

Первой мыслью было совершенно идиотское: господи, какая же я худая.

Талия тонкая, ключицы острые, ноги длинные. Я покрутилась перед зеркалом, пытаясь понять, когда успела стать такой стройной и почему раньше этого не замечала.

— Нравится? — спросила девушка.

— ****ец как.

— Хорошо. Значит, готова.

Дверь открылась.

В помещение вошли военные.

Их было шестеро. Без оружия в руках, но с тем выражением лиц, при котором оружие уже не требуется. Они сразу встали так, чтобы перекрыть выходы.

Я посмотрела на телефон.

Экран снова работал. Синяя точка моего местоположения находилась точно в центре красной зоны.

«Вот же ****ь», — подумала я.

Они пришли из-за трансляции.

— Вы должны пройти с нами, — сказал старший.

— А если не должна?

— Тогда мы понесём вас.

Девушка с планшетом отошла в сторону.

Она не выглядела испуганной.

Только тогда я поняла, что переодевала она меня не для интервью.

Меня провели через пустые коридоры спортивного комплекса. Музыка и аплодисменты остались где-то далеко. За одной из дверей находился лифт, хотя на схеме здания его не было.

Мы спускались почти минуту.

Внизу оказался зал, похожий одновременно на военный штаб и телевизионную студию. Люди сидели полукругом, перед ними светились прозрачные панели. На центральном экране было моё лицо.

Под ним — всё остальное.

Имя. Дата рождения. Места работы. Служба в полиции. Маршруты моих поездок. Покупки. Медицинские данные. Разговоры, которые я считала личными. Фотографии с уличных камер. Записи поисковых запросов. Даже примерное время, когда я ложилась спать и сколько минут смотрела в темноту, прежде чем уснуть.

Напротив меня сидел генерал.

— Знаете, что это? — спросил он.

— Нарушение примерно всех возможных законов.

— Это ваша поведенческая модель.

За его спиной миллионы тонких линий расходились от моего изображения, образуя возможные варианты будущего. Большинство обрывались через несколько сантиметров. Другие сворачивались в кольца, сталкивались друг с другом и исчезали.

— Квантовая система анализирует каждого человека, имеющего доступ к сети, — продолжил генерал. — Покупки, перемещения, интонации, микромимику, решения. Для большинства людей она способна предсказать следующее значимое действие с точностью до девяноста девяти целых восьми десятых процента.

— Поздравляю.

— С вами она не может предсказать ничего.

— Значит, не такая уж хорошая система.

Никто не улыбнулся.

Генерал поднялся.

— У вас нет связей с радикальными организациями. Нет политической идеологии. Нет финансовых проблем, способных подтолкнуть к преступлению. Нет тайных счетов, психиатрических диагнозов или устойчивой агрессии. С точки зрения системы, у вас вообще ничего нет.

На экране появилась надпись:

ВЕРОЯТНОСТЬ СОВЕРШЕНИЯ МНОЖЕСТВЕННОГО УБИЙСТВА: 97,41%.

Ниже мигало:

ЦЕЛИ НЕ ОПРЕДЕЛЕНЫ.
МОТИВ НЕ ОПРЕДЕЛЕН.
ВРЕМЯ НЕ ОПРЕДЕЛЕНО.

— Вы будете убивать, — сказал генерал.

Я посмотрела на своё лицо на экране.

— Кого?

— Мы не знаем.

— Когда?

— Не знаем.

— Тогда откуда вы вообще взяли, что буду?

— Система видит последствия. Но не может найти решение, которое к ним приведёт. Вы непредсказуемы.

— И поэтому вы притащили меня сюда?

Генерал несколько секунд изучал моё досье.

— Зачем вы пошли служить в полицию?

Я убрала руки за спину и сцепила пальцы. Привычная стойка. Так было проще не сутулиться и не показывать, что внутри всё дрожит.

— Хотите официальную версию?

— Настоящую.

Я посмотрела на людей, сидевших полукругом. Потом на девушку с планшетом. Она стояла у стены и больше не притворялась журналисткой.

— Я пошла в полицию, потому что больше десяти лет один из членов моей семьи подвергал меня сексуальному насилию.

Кто-то опустил глаза.

Я продолжила:

— Вокруг были взрослые. Были женщины, которые могли заметить. Некоторые наверняка замечали. Но каждая решила, что лучше не вмешиваться. Не задавать вопросов. Не портить отношения. Не разрушать семью. Я выросла и подумала, что, если надену форму, смогу стать той женщиной, которая не проходит мимо. Что хотя бы одна девочка скажет — и ей поверят с первого раза.

Мой голос звучал спокойно.

От этого слова становились тяжелее.

— А потом я пришла в систему и встретила то же самое. Молчание. Иерархию. Удобные формулировки. Людей, которые прекрасно знают, что происходит, но сначала думают, как это отразится на них. Я шла туда спасать девочек, а мне снова предложили научиться не замечать.

В зале стало тихо.

Не просто никто не говорил — будто сам воздух перестал двигаться.

Последняя фраза прошла между людьми и вернулась ко мне низким гулом.

За моей спиной что-то изменилось.

Тонкие линии на экране начали перестраиваться. Они множились, разрывались и складывались в красные участки. Система попыталась построить новый прогноз, потом ещё один. Каждый рассыпался.

Из динамиков раздался тот самый странный язык.

Металлические щелчки. Низкий шёпот. Короткие паузы.

Генерал повернулся к экрану.

— Она перешла на внутренний протокол, — прошептал кто-то.

— Что это значит? — спросила я.

Генерал снова посмотрел на меня.

Теперь в его взгляде не было подозрения.

Только интерес.

— Вы прошли интервью.

Мне показали семнадцать фотографий.

Семнадцать девушек от восемнадцати до двадцати шести лет. Спортсменки, студентки, танцовщицы, две журналистки. Все пропали в течение последнего года. Некоторые продолжали появляться на закрытых мероприятиях, улыбаться перед камерами и сопровождать нужных людей.

После этих мероприятий политики меняли решения. Военные передавали координаты. Руководители компаний подписывали документы, уничтожавшие их собственный бизнес.

В крови нескольких мужчин, переживших встречи, нашли неизвестные нейромодуляторы.

— Девушек используют как носителей, — объяснил генерал. — Их лишают воли с помощью комбинации препаратов, а затем превращают в инструмент влияния. Объект защищён системой прогнозирования. Она рассчитывает действия любого агента раньше, чем он успевает их совершить.

— А меня не рассчитает.

— Именно.

— Поэтому вы решили сделать из меня оружие?

— Нет. Мы решили посмотреть, чем вы уже являетесь.

Когда мне показали лица девушек, вербовать меня больше не требовалось.

Через три недели я вошла в закрытый клуб под видом журналистки.

На мне было серебристое платье, слишком открытое для интервью и идеально подходящее для места, где никто не собирался задавать вопросы. В ухе находился передатчик. Под кожей левого предплечья — маяк. В кровь перед операцией ввели серебристую суспензию.

Врач назвал её аварийной биомеханической решёткой.

— Если вас ранят, она остановит кровотечение и временно укрепит повреждённые ткани.

— Временно — это сколько?

— Лучше не проверять.

Музыка в клубе была настолько громкой, что вибрация проходила через рёбра. На сцене танцевали девушки. Красивые, стройные, одинаково медленные. Их движения отставали от музыки на долю секунды, словно команды поступали откуда-то из другого помещения.

Некоторые улыбались.

Глаза не улыбались ни у одной.

Я должна была поговорить с владельцем, записать образец его голоса и уйти.

Вместо этого пошла за охранником, который уводил одну из девушек со сцены.

Потому что прогнозы могут быть сложными, а человек — нет.

Иногда достаточно увидеть, как кто-то слишком крепко держит девушку за локоть.

На втором этаже меня уже ждали.

Передатчик вырвали из уха. Маяк нашли через несколько секунд. Меня ударили, связали и отнесли в комнату с белыми стенами.

Начальник безопасности вошёл последним.

— Кого прислали? — спросил он.

Я промолчала.

Первый препарат обжёг вену.

Второй наполнил рот металлическим вкусом.

После третьего стены начали дышать.

Они задавали вопросы. Я отвечала правду, но только ту, которая ничего им не давала.

— Кто ваш руководитель?

— Мужчина с завышенным чувством собственной значимости.

— Назовите имя.

— Не помню. У них у всех одинаковые лица.

После пятой дозы я перестала чувствовать связанные руки.

После восьмой мне показалось, что музыка из клуба играет внутри моего черепа.

После двенадцатой начальник безопасности сказал, что обычный человек уже умер бы.

— Я необычная, — ответила я и засмеялась.

Он велел продолжать.

Они смешивали сыворотку правды, стимуляторы, подавители воли и какие-то вещества без названий. Хотели сначала вытащить из меня всё, а потом остановить сердце.

На двадцатой дозе что-то проснулось внутри моих рук.

Сначала я почувствовала холод вдоль костей предплечий.

Он двигался изнутри, медленно раздвигая ткани. Под кожей проступили три тонкие тёмные линии. Они тянулись от запястий почти до локтей и пульсировали вместе с сердцем.

Аварийная решётка пыталась спасти тело.

Но препаратов было слишком много.

Она перестала понимать, где заканчивалась рана и начиналась я.

Кожа на предплечьях разошлась ровными бескровными швами. Из них раскрылись узкие металлические пластины — чёрные, гибкие, соединённые крошечными суставами. Не когти. Скорее сложенные крылья из стали.

Я пошевелила пальцами.

Пластины развернулись.

Ремни на запястьях упали на пол аккуратно разрезанными.

Человек со шприцем отступил.

Я поднялась.

Комната качалась. Свет оставлял длинные следы. Пол то приближался, то уходил вниз. Я была пьянее, чем когда-либо в жизни, только вместо веселья внутри стояла чистая, ослепительно ясная ярость.

Начальник безопасности появился в дверях.

— Ты что здесь делаешь?

Я посмотрела на него, стараясь удержать в фокусе хотя бы одно из трёх его лиц.

— Я пришла вас всех убить.

Он даже переспросить не успел.

Первый охранник выстрелил туда, где, по расчётам системы, я должна была оказаться. Но я споткнулась о собственную ногу и ушла в сторону раньше, чем пуля достигла стены.

Второй попытался схватить меня сзади. Я повернулась слишком резко. Металлические пластины раскрылись веером, рассекли бронежилет и отбросили его на стол.

Дальше всё превратилось в музыку.

Ломаную. Пьяную. Неправильную.

Они двигались так, как их учили. Я — как получалось.

Камеры предсказывали поворот направо, а я падала влево. Система рассчитывала удар, но я забывала его нанести и вместо этого била коленом. Они стреляли в будущее, в котором меня уже не было.

Один автомат распался в руках охранника на три ровные части.

Другой человек влетел спиной в стеклянную перегородку. Стекло покрылось трещинами, но не разбилось. Я схватила его за бронежилет и ударила ещё раз.

На этот раз разбилось.

Кто-то попытался закрыть противопожарные двери. Я просунула между ними металлическое «крыло». Механизм заскрежетал и вылетел из стены.

Я шла по коридору, оставляя за собой вывернутые турникеты, разрезанное оружие и людей, которые больше никого не смогут удерживать за локоть.

В одном из залов на меня бросилась девушка.

Зрачки огромные. В руке нож. На шее свежий след от инъекции.

Я поймала её запястье.

Металл остановился в миллиметре от её лица.

— Тихо, — сказала я. — Я за вами.

Она продолжала вырываться.

Я прижала её к себе, дождалась, пока тело обмякнет, и осторожно положила на пол.

Даже в том состоянии я не ошиблась.

Ни разу.

В подвальном блоке находились остальные.

Девушки лежали на кроватях, сидели у стен, бессмысленно смотрели перед собой. Некоторые не могли идти. Другие не понимали, где находятся.

Я открыла все двери.

Пожарная сигнализация выла. В потолке мигал красный свет. Из динамиков лился машинный язык, тот самый, который я слышала на спортивном мероприятии.

Теперь я различала в нём повторяющийся ритм.

Предупреждение.

Система больше не пыталась меня предсказать.

Она предупреждала остальных.

Начальник безопасности прятался в серверной.

Я нашла его перед стеной мониторов. На одном была открыта карта с красными зонами.

Та самая карта.

— Стой, — сказал он. — Ты не понимаешь, на кого работаешь.

— Уже начинаю понимать.

— Они знали о девушках. Знали несколько месяцев. Им был нужен живой полигон, чтобы проверить тебя.

Я посмотрела на экран.

В системе хранились отчёты военной разведки. Фотографии девушек. Даты. Медицинские данные. Схемы помещений.

У них действительно было всё.

Кроме желания войти сюда раньше.

— Отдай носитель, — сказал начальник безопасности. — Я покажу доказательства.

— Не надо.

— Почему?

— Я тебе верю.

Он решил, что это спасёт ему жизнь.

Люди часто путают доверие с прощением.

Когда я вышла из здания, за мной шли семнадцать девушек.

Кто-то поддерживал подруг. Кого-то несли. Одна всё ещё пыталась танцевать под музыку, которой давно не было.

Военные машины ждали через квартал.

Я передала девушек врачам.

А сама поехала обратно туда, где началось интервью.

В подземном зале ничего не изменилось.

Тот же полукруг людей. Тот же генерал. Та же девушка с планшетом у стены.

На центральном экране появилось моё обновлённое досье.

ПОВЕДЕНЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ ЗАВЕРШЕНА.

Генерал прочитал заключение первым.

Его лицо изменилось.

Я подняла голову.

СУБЪЕКТ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ХАОТИЧНЫМ.

Ниже появилась следующая строка:

БАЗОВАЯ ДИРЕКТИВА: ЗАЩИТА ЖЕНЩИН, ПОДВЕРГАЮЩИХСЯ НАСИЛИЮ, НЕЗАВИСИМО ОТ ПРИКАЗОВ, ПРИНАДЛЕЖНОСТИ СТОРОН И ЛИЧНЫХ ПОСЛЕДСТВИЙ.

И последняя:

КЛАСС УГРОЗЫ: СИСТЕМНЫЙ.

— Теперь мы знаем, кто вы, — сказал генерал.

— А я теперь знаю, кто вы.

— Операция завершилась успешно.

— Вы знали о девушках.

— Нам требовалось установить всю сеть.

— Вы ждали.

— Мы не могли рисковать раскрытием операции.

— И поэтому рисковали ими.

Он замолчал.

На экране появилась карта. Красная зона начиналась в спортивном комплексе, тянулась к клубу, а теперь двигалась обратно — прямо к подземному штабу.

Это была не карта войны.

Она показывала места, в которых квантовый компьютер терял контроль над будущим.

Красная линия двигалась вместе со мной.

Я убрала руки за спину и сцепила пальцы.

Под кожей предплечий тихо щёлкнул металл.

Люди в зале услышали.

Генерал посмотрел на двери.

— Не отвлекайтесь, — сказала я. — Теперь мой вопрос.

— Какой?

— Зачем вы пошли служить?

За моей спиной квантовый компьютер перешёл на странный металлический язык.

На этот раз под звуками появился перевод:

ЛОКАЛЬНЫЙ КОНФЛИКТ РАСШИРЯЕТСЯ.
ДАЛЬНЕЙШИЙ ПРОГНОЗ НЕВОЗМОЖЕН.

Я улыбнулась генералу.

— Вы всё время думали, что интервью проводите вы.