Дорога в деревню

Утро второго дня встретило нас всё той же величавой ветхозаветной бедностью пейзажа. Постепенно библейская пустошь сменилась травой и бурьяном, а кое-где даже начали проглядывать редкие купы деревьев. Я прильнула к окну, провожая взглядом каждое из них. Тонкие струйки дождя косыми линиями стекали по стеклу, размывая очертания веток, пока наконец деревья вдоль путей не слились в сплошную зелёную завесу. В вагоне повеяло прохладой.

На подступах к Сорочинску — провинциальному городку в Оренбуржье — проводница распахнула двери вагона, и в тамбур ворвался живительный, свежий воздух. Я взглянула на сестру, заискивающе заглядывая ей в глаза: мы только что успели в очередной раз поссориться.

— Правда, Россией пахнет? — спросила я, надеясь на перемирие.

— Ага! — сестра широко раздула ноздри, жадно вдыхая утреннюю прохладу.

Я напряжённо вглядывалась вдаль, пытаясь разглядеть очертания водонапорной башни у нашего — тогда ещё деревянного — вокзальчика. Порывистый ветер бил в лицо, неистово трепал волосы и подол платья, а впереди нас ждало долгое, бесконечное, каким бывает только в детстве, лето в России.

— Мама, смотри! Марзия-эвий! — радостно вскрикнула Эльза, крепко вцепившись в поручни вагона.

Марзия-эвий — это наша тётушка, к которой мы проделали такой долгий путь.

— Быстрее, дочки, быстрее! — заторопила нас мама, спрыгивая на перрон. Поезд в Сорочинске стоял всего две минуты.

А тётушка уже спешила к нам, переваливаясь с ноги на ногу, раскинув руки, будто хотела обнять не только нас, но и весь этот шумный вокзал.

— Йя, раббым! Дождалась-таки! — всплеснула она руками.

Тётушка утёрла кончиком платка набежавшую слезу, отстранилась и принялась разглядывать нас, словно диковинных птиц.

— Ой, как выросли! Эльза-то совсем невестой стала, хоть сейчас замуж выдавай! А ты, Гуля, чего такая худая, как былинка? Ветер дунет — унесёт. Плохо кушаешь, что ли?

Я смущённо улыбнулась.

— Здравствуй, Марзия-эвий! Мы так рады тебя видеть…

— Рады, рады… А я-то как рада! Сердце из груди выпрыгивает! — тётушка снова прижала нас к себе, от неё пахло печёным хлебом и чем-то забытым. — Ну, пошлите, пошлите скорее, автобус наш ждать не станет.

Мы, нагруженные сумками, потянулись следом за ней. Двое суток пути, стук колёс, бесконечные степные дали — всё это осталось позади.

Думаете, на этом всё? Увы, придётся вас разочаровать: мы ещё не приехали. Часа два, не меньше, мы тряслись на истёртых сиденьях пузатого ПАЗика, который оставлял за собой клубы непроглядной пыли.

На автостанции районного центра нас ждал дядя Закарья — муж нашей тётушки. Он стоял рядом с телегой, запряжённой каурой лошадью. Худощавый, с морщинистым лицом и в старой кепке, он кутался в брезентовый плащ. Недавний ливень уже успел прибить дорожную пыль, оставив после себя свежесть.

— А где же Ляля? — спросила я, разочарованно глядя на дядюшку. — Я-то думала, она с тобой приедет.

Тётушка, кряхтя, начала взбираться на телегу, поправляя платок.

— Ишь, чего захотела! — отозвалась она укоризненно. — А хозяйство на кого оставить? У нас ведь не город, дочка: двор — он как живое существо, его без присмотра не бросишь. Поехали, Закарья, не будем зря терять время.

Дядюшка добродушно усмехнулся, и в уголках его глаз заиграли лукавые морщинки. Он подмигнул мне:

— Да ждёт тебя Ляля, ждёт. Как соловей весны дожидается! С самого рассвета от калитки не отходит, всё на дорогу смотрит, глаза проглядела…

Мы забрались в телегу, дно которой было устлано прошлогодней соломой, и, весело переговариваясь, тронулись в путь. Следующий час мы провели, трясясь по гравийной дороге.

Вокруг расстилалась степь, укрытая изумрудным ковром. Вдали вздымались разноцветные холмы: жёлто-оранжевые, бурые и зелёные оттенки сплетались в причудливый узор. По склонам плавно скользили фиолетовые тени от облаков, делая пейзаж бархатным и глубоким.

— Мы е-е-дем, е-е-дем, е-е-дем в далёкие края-а-а! — затянула Эльза, то и дело сбиваясь на заикание: щебень под колёсами устроил такую болтанку, что мало никому не покажется.

— Хо-о-рошие сосе-е-ди, весё-олые  друзья-а-а! — подхватила я, но резкий толчок оборвал нашу песню. Телегу тряхнуло так сильно, что у меня перехватило дыхание и я едва не прикусила язык — колесо угодило в глубокую выбоину.

Наконец мы добрались до вершины, откуда открылся вид на долину: у подножия горы широкой лентой извивалась река, а на её пологом левом берегу, прячась среди деревьев, притаилась наша деревенька. Дорога шла по самому гребню, а затем круто ныряла вниз, выводя прямо к началу деревенской улицы.

— Тпр-ру! — Дядюшка натянул поводья, как только телега достигла вершины холма. Конь послушно замер, а дядя принялся поправлять сбившуюся уздечку.

Я оттолкнулась от обода колеса и ловко спрыгнула на землю.

— Ты куда? Вернись! — крикнула вслед Эльза, но я не обернулась.

Стараясь не оступиться, я начала осторожный спуск. Внизу, утопая в зелени тополей, виднелся домик тётушки. Навстречу мне, тяжело преодолевая крутой подъём, поднималась Ляля.

— Ля-а-а-ля! — закричала я, размахивая руками. — Я здесь! Я приехала!

Ляля что-то кричала в ответ, тоже активно жестикулируя, но её слова уносило в сторону. Мы продолжали путь навстречу друг другу: я — осторожно вниз, она — с трудом вверх. Встретившись на середине склона, мы обнялись и, уже не разжимая рук, вместе зашагали к подножию. Внизу, во дворе, уже суетились взрослые, разгружая набитую вещами подводу.