Сделал добро? Правда? Тогда, получи!

     Алфёров был потерян во времени и пространстве. Но не будем к нему слишком строги, мой дорогой читатель, Алфёров увидел красивую женщину.
     Девица (к слову сказать, действительно, довольно эффектная), смерила Алфёрова пристальным взглядом: «Угомонись, дескать», но Алфёров не внял…
     «Ну, разве можно такую убить, обидеть, да просто к ней прикоснуться? – размышлял начитавшийся о маньяках сверх всякой меры, с благоговением разглядывая девушку. – На такую можно только молиться… Богиня, богиня…»
     Терпение у богини, по-видимому, лопнуло окончательно… Высокая и статная, она повернулась к Алфёрову холёными плечами, вытаращила глаза и показала язык…
     Алфёров крякнул и отвернулся, начав с преувеличенным вниманием наблюдать за проносящимися в окне пейзажами.
     «Ну, хорошо, что не «фак» - философски подумал он, научившийся в самой пакостной ситуации находить и что-то хорошее…
     Электричка, подвывая, врезалась в зелёный океан, в распахнутые окна хлынул тягучий, густой хвойный настой, пантограф, как ни старался, не мог заглушить звенящий, разноголосый птичий гомон...
     Сердито раскачиваясь на закруглениях, серая стальная змея стремительно ползла сквозь лесной тоннель…
     «Как бы с такими попутчиками свою остановку не проехать» - с досадой подумал Алфёров и снял с багажной полки свой рюкзачишко.
     Алфёров обожал это место. Всего час на электричке, час пешком по  тропе, и ты, -  в раю! И пусть листва шелестит: «Ты никто, и звать тебя никак», физиономию облепили комары, а лесная чаща давит застойной духотой…
     Здесь нет пьяного мата или хохота обкуренной шпаны, истеричного визга облапанных девок, глухих звуков возни, обозначающих поножовщину, - тех акустических «прелестей», которыми так богаты спальные районы города Н-ска, в вечерние, ночные часы… 
     Туда, туда… в сторону от стальных полос и полустанка, от людской суеты, жадности, подлости, по едва различимой тропе (а порою, и неразличимой), сквозь густые заросли тёрна, к своему персональному раю…
     По весне, раствором селитры, Алфёров подкармливал своих колючих «друзей», и они не остались в долгу, колючей «бронёй» оградив алфёровский мир от всего неалфёровского…
     С каждым шагом лес поглощал, обволакивал собой, отключал внешние звуки, заполняя эфир монотонным шмелиным гулом  своего душного подножья…   
     Уже на месте, на давно облюбованной, «своей» поляне, Алфёров растянулся в припечённом солнцем, духмяном лесном разнотравье, всей спиной и затылком чувствуя прогретую июлем почву.   
     И не стало учителя истории и обществознания МБОУ № 12 города Н-ска… Он растворился в лесном зное, рассыпался в цикадах, расплескался в ручьях, тянясь к бездонной синеве, лютиком, колокольчиками, васильками, клевером пророс сквозь земляной наст…
     В наушниках любимый сонный блюз, а на коленку села стрекоза, и нет больше забот, кроме как не проглотить жевательную резинку, лениво переваливаемую во рту…
     В конце концов, человек… (на краю поляны раздался и замер вкрадчивый хруст сушняка…)…человек живет ради этого, ведь ни… (звук повторился уже ближе…) …никогда не знаешь, что жд… (к нему прибавился звук раздвигаемых ветвей, звуки плача… или показалось?)… ждёт тебя в будущем…
     «Господи, уже и здесь «шастают…» - с раздражением подумал Алфёров, чувствуя, как безвозвратно уходит, меркнет невесомое ощущение неги. Подперев голову на локте, он угрюмо всматривался в опушку.
     Дальнейшее же было столь неожиданным, что жвачку Алфёров всё-таки проглотил…
     Из леса выступил человек, человек этот был маленьким (лет пяти-шести) и женского пола. В руках человек держал плюшевого зайца с вырванным глазом и наполовину оторванной передней лапой. Судя по всему, зайчишка когда-то был белым, а платье человека, - бежевым, сейчас же и  то и другое было грязно-серого, почти чёрного цвета…
     Алфёров вскочил, как ужаленный…
     - Ты это… ты это чего? Ты откуда, такая хорошая? – близоруко щурясь, Алфёров словно вглядывался в ребёнка.
     Шевельнулись запёкшиеся губы девочки... «Здравствуйте», - дошёл до Алфёрова тихий шелест…
     - Да, как ты здесь оказалась?! Мамка с папкой где?! – Алфёров в растерянности озирался вокруг, не замечая того, что стоит на своём рюкзаке. – Стой! Ты потерялась, что-ли?!
     Вместо ответа маленький человек кивнул головой.
     Только сейчас Алфёров заметил струпья на  плечах, руках и ногах девчонки, её свезённые коленки, расчёсанные в кровь комариные укусы…
     Алфёров тут же похлопал себя по карманам, но его видавший виды «Samsung» был в ремонте, да и надеяться на сотовую связь в полумедвежьем углу было бесполезно.
     - И как же тебя угораздило? – спросил Алфёров, дрожащими, непослушными руками наливая  чай  и мысленно проклиная себя за съеденные бутерброды. – Как величать-то? А адрес свой помнишь?
     Девочка бережно положила зайца, взяла в руки кружку с чаем и прежде чем пить, серьёзно посмотрела на Алфёрова.
     -  Сляднева Анастасия Станиславовна, – вспоминая она,  вверх подняла глаза и уже не смотрела на оторопевшего Алфёрова. -  Адрес: город Н-ск, улица Гагарина, дом тридцать шесть, квартира двадцать восемь…
     Алфёров ахнул в душе, но не подал и виду, сказав только: «Ну, что же, Станиславовна, идём к папе с мамой».
     «И что мы имеем?», - мысленно спросил себя Алфёров, лихорадочно собирая вещи. – А  мы имеем глухой лес, заблудившегося ребёнка и великовозрастного идиота, без телефона, без машины, без денег на такси… Ах, да мы имеем ещё и электричку, которая будет только вечером и глухую автостраду без машин… Автобус? Автобус через сорок минут!!!»
     Ему вдруг стало стыдно, стыдно перед девочкой и перед самим собой, стыдно за свою беспомощность…
     - Поедем на автобусе, - сухо сказал он девочке.
     Взяв ребёнка на руки, Алфёров понял, насколько он истощён. 
     - Идём домой, родная,  - сказал он дрогнувшим голосом. – Всё позади, идём домой…
     - А Стёпа?
     - И Стёпа с нами… - Алфёров не снимая девочки с рук, присел и подхватил покалеченного зайца. – Куда же, без него…
     Но он не пошёл…
     Испуганным лосём он нёсся сквозь чащу, бережно прикрыв  руками  драгоценного зайца и его хозяйку, несся, проклиная терновые заросли, проклиная породившую их нелюдимую натуру и раствор, раствор аммиачной селитры…