Хронотоп Маяковского 2

     Темой этой работы, продолжающей «Хронотоп Маяковского», является искривление хронотопной структуры в пьесе «Баня», а также в образе самого автора.

     Маяковский написал «Баню» - с претензией на отмывку людей, типизированных в персонажах, для превосходного во всех отношениях будущего - в 1929 году, через полтора года застрелился. В эти трагичные полтора года он сам как автор и его пьеса были пикированы официальной критикой, чуткой к указаниям властей, и определены как несостоятельные, не в ногу со временем и т.п. Эта политизированная официальная масса «от творчества» оказала безысходно мощное искривляющее воздействие на поэта. Его хронотопу, времени и  пространству бурной жизни, пришел конец. Но так ли это? Это спрашиваю я, которого волнение волны Маяковского (извиняюсь за тавтологию), вечно распространяющееся во вселенной, лишает покоя и заставляет мыслить.

     По мнению критиков, в те годы уже было покончено с бюрократией, карьеризмом, приспособленчеством, а также с очковтирательством и пустословием. А у Маяковского дан блистательный парад таких персонажей, что отражает истину жизни: эти наклонности людские могут изживаться столетиями, а то и дольше. Масса творца так искривила виртуальное пространство сцены, что на нее обрушились по сути хитро пристроившиеся бездельники всех мастей. Это и главначпупс Победоносиков (главный начальник по управлению согласованием), и секретарь Оптимистенко, и репортер Моментальников, и растратчик Ночкин, и др. По ходу действия они совместно плетут энергичную словесную паутину. И так каждый день. Их время циклично, непоступательно, застойно (что вполне устраивает живущих в нем). Вот словесный портрет главначпупса (речь, его характеризующая): «...Итак, товарищи, этот набатный, революционный призывный трамвайный звонок колоколом должен гудеть в сердце каждого рабочего и крестьянина… Кто ездил в трамвае до 25 октября? Деклассированные интеллигенты, попы и дворяне… Теперь будем ездить мы, работники вселенной. Как мы будем ездить? Мы будем ездить со всеми советскими удобствами. В красном трамвае...» и т.д. со способностью не останавливаться. Плетение паутины, маскирующей приспособленцев, продолжается и поддерживается каждым из них: «Иван Иванович. Здравствуйте, здравствуйте, дорогой товарищ! Не стесняйтесь! Я показываю ваши достижения, как любит говорить Алексей Максимыч. Я сам иногда… но, понимаете, это нагрузка! Нам, рабочим и крестьянам, очень, очень нужен свой, красный Эдисон. Конечно, кризис нашего роста, маленькие недостатки механизма...» и т. п. Кому как ни мастеру слова слышать вокруг тонны словесной шелухи и отличать ее от высказываний от души и сердца. Бесконечные тирады бесполезных болтунов давят и отталкивают. Это, скорее, замысел Маяковского. Пространство восприятия действия искривляется так, что хочется заткнуть этих языкоблудов или бежать от них. К тому же в пьесе звучит очень много бюрократических словесных установок, каких-то невообразимых правил субординации, что противостоит проявлению хоть какой-нибудь поступательной бытийности. Например, главначпупс собирается в обязательно положенный ему отпуск. На отдых ехать надо, иначе будет нарушение закона, а он его соблюдает изо всех сил. Правда, собирается без жены, так как она еще не достигла равного ему уровня сознательности. Задумал он отдыхать с Мезальянсовой, говорящая фамилия которой раскрывает правду выбора Победоносикова. Но главное, не просто взял и поехал в отпуск. Тут важен принятый порядок действий: «Здорово, Иван Иванович! Я тебя попрошу два билета. Ну да, международным. Как, уже не заведуешь? Тьфу!.. Нужен билет, так неизвестно, кому телефонировать!» Персонажи-паразиты то и дело хотят кому-то свыше позвонить, о чем-то для себя — избранных, сознательных и передовых — договориться, соблюдая нужные ритуалы.

     Этот откровенный диссонанс повсеместной словесной лжи в учреждениях и  скрываемой правды о моральной нечистоплотности и душевной рутине многочисленных «пупсов», это искривление хронотопа духовности их массой прекрасно ощущал Маяковский. И его поддерживал Мейерхольд, новаторски выпукло, резко, контактно со зрителями поставивший спектакль по пьесе. Они не были поняты, так как официально все затронутые ими пороки социума уже были как бы изжиты (искусственно). И надо было шагать пятилетками в светлое будущее — с идеально сознательными уже рабочими и крестьянами.

     Такая встреча пьесы была трагична для автора. Мысль о том, что он отстал от времени и пишет о чем-то лишнем, устаревшем, приводила бытийность его хронотопа к упадку, схлопнутости. В принципе это началось еще с «Мистерии-буфф» и «Клопа». С одной стороны, «прогрессивная» критика, с другой — само интенсивно сатирически изображаемое Маяковским узко бытовое пространство-время «клопов» и «пупсов», вероятно, сыграли с ним злую шутку, основанную на тех же проэнштейновских искривлениях ментального хронотопа.

     Изобретатель машины времени Чудаков — один из немногих положительных, творчески активных персонажей пьесы. Есть еще рабочие — Двойкин, Тройкин. Цифровые фамилии говорят, скорее, об эскизности, «беглости» их недообразов. Понятно, что основная задача автора — сатирически развенчать именно приспособленцев к новому социальному укладу. И все-таки бытовая, лживая, антинравственная масса преобладает в действии и в речевом плане. Вероятно, автора увлекает сатирическая изощренность. Но «пупсы» все время на сцене, над ними смеются, их появление с удовольствием ожидается. А это похоже на некоторое искривление пространства-времени их массой и массовостью. Маяковский, возможно, понимал это, хотя и не соглашался с критиками.               

     Однако он был уверен в своем главном козыре — Фосфорической женщине. Она переместилась в настоящее из коммунистического рая 2030-го года с помощью машины времени изобретателя Чудакова. Ее задача — отобрать достойных кандидатов на переселение в будущее. Эта женщина вся сверкает, светится, от нее несет сплошным оптимизмом (хотя фосфорический блеск в чем-то напоминает металлический). Эта ударная масса из совершенного будущего просто обязана искривить хронотоп в сторону коммунистической бытийности. Но есть два вопроса. 1. Зачем достойным исчезать в будущее, когда и в настоящем дел полно? 2. При внимательном погружении что важно сказать о вербальном, речевом, портрете этой прогрессивной феи? По поводу первого вопроса можно предположить, что Маяковский сам хотел бы отбыть в счастливое творческое будущее из мира, где над ним, с одной стороны, злословят якобы собратья, а с другой — блаженствуют бюрократия, пошлость, каждодневная ложь, прикрываемая передовыми лозунгами и призывами. Что касается речевых склонностей представительницы будущего, то они не очень отличаются от «пламенной», резкой риторики руководящей номенклатуры 20 — 30-х годов 20-го века: «Я делегатка 2030 года… Срок короткий, задание чрезвычайное. Проверьте полномочия и оповеститесь». Делегирование от всего года означает, вероятно, - от всего населения этого года. Это похоже на тоталитарно-уравнительное общество, где главенствует лишь одна — единая — точка зрения. В мандате Фосфорической сказано: «Даны полномочия… Отобрать лучших… для переброски в коммунистический век». Эта посланница реагирует конструктивно только на людей с проявлением прокоммунистической направленности. Она роботоподобное существо (роботоид). Но для автора она, скорее всего, глоток свежего воздуха свободы и творческого труда всем на пользу и радость. Однако ее однонаправленность, жесткость, менторский стиль общения  - это невольное для автора искривление его ментально-речевого хронотопа под воздействием той массы, которую он так старается сатирически заклеймить. Как бы Маяковский не пытался по-новому изобразить человека будущего, стереотипы тех лет искривляют, иначе говоря, не выпускают из лап своей гравитации. И все-таки Маяковский — гениальная, очень ценная для человечества личность и, возможно, прозорливая. Но об этом чуть позже.

     Актуально знать, кто на сцене в разные годы играл роль Фосфорической женщины. В 30-м году 20-го века это была Зинаида Райх, сама по себе красивая, но загримированная под этакую высокомерную, холодную красавицу. Видно, Мейерхольд и гримеры тогда уже, хотя бы подсознательно, воспринимали образ будущей коммунистической эпохи как утопический, искусственный. А Маяковский? Это остается под вопросом. В постановке 2019-го года Николая Рощина эту роль сыграл Степан Балакшин, одетый в красное. Фосфорическая в его лице резкая и однозначная, прямолинейная, «металлическая». Так что с годами, следуя вектору общественного развития на некомммунизм-антикоммунизм, образ посланницы будущего становится все более искусственным, жестким, бесчеловечным. Причем, находясь в 2026 году, принципиально трудно и даже невозможно сказать, каким этот образ будет (будет ли?) в  2030-м. Какая тут Фосфорическая! Мы не знаем, что будет с миром в 2030-м. В этом еще не вся шутка причудливого искривления-танца времени. Она вся в том, что, в отличие от нас, Маяковский-то ЗНАЛ, каким будет 2030-й… Или какой-либо другой год из грядущего. А как вы думаете, откуда у поэта и драматурга такой новаторский, искрометный, энергичный язык? Направленность в будущее? Это, вероятно, и есть проявление в авторе высшего, суперкреативного разума. Маяковский верил в грядущую эру коммунизма. И да, и нет. Это лишь поверхностная характеристика личности, навеянная тем конкретным, постреволюционным, временем. И это искривленное восприятие стремлений творца, обусловленное мощной массой той сверхполитизированной эпохи. Если проникнуться синтезом индивидуальности Маяковского и высшего разума вселенной, то можно ощутить оптимистическое искривление ментального хронотопа под благим воздействием этой кардинальной, великой массы из истинной реальности. В результате понимаем, что Маяковский верил в сущности в справедливое общество будущего, в гуманное общество, в котором нет лжи, насилия, эксплуатации. Где все люди как братья и сестры. И что бы они ни делали, это творческие акты. Это общество свободно от какой-либо политической окраски, в том числе и коммунистической, и, следовательно, от политиканов — коммунистов, либералов, демократов и т.д. Поэтому, если отфильтровать эту политическую примесь, то можно наполнить себя величайшей верой Маяковского в прекрасное будущее. И понять, что он именно знал (знает) это будущее, видел его и прорицал.