Сказочный город

Для кого-то маршрут «школа-дом» мог быть самым обычным и непри-мечательным. Мой же проходил по сквозящим улочкам, в которых от ангины спасал туго завязанный шарфик, по прямо выстеленной, из старых расколотых плит, дороге в гору, против ветра, сносившего меня с ног. Я был мал и не способен ему противостоять. Когда же я вырос, бушующий призрак прошло-го стал хил и не так могуч, как раньше. В старших классах я пытался обнять его, широко раздвинув руки, ловил каждое его дуновение, это был, можно сказать, собственный каждодневный ритуал.
На пути мне встречались злые собаки, лающие на проходящих путни-ков, показывая тем самым, кто здесь хозяин. Зачастую приходилось обходить стороной этот злобный лай. Однажды они пропали. Куда делись, никто не знает. Одни говорят, животных отловили, другие утверждают, что виноваты оголодавшие бездомные, ну а третьи полагали, что они наелись реагента — новой антигололедной присыпки, которая портила даже самую дорогую обувь.
 Я миновал первую площадку, с одиноко стоявшим синим турником с которого облезла вся краска, с самой современной по тем временам горкой, которая отличалась от других горок сеткообразной зеленой паутиной: — ты мог передвигаться по ней, сверху как паучок, или плестись, снизу обрезая ру-ки. Я этого не делал, боялся бомжей, пьяниц и старшеклассников, по очереди занимавших единственную лавочку. Также там был жёлтый цыпленок, имити-рующий движения машинки и ветхие качели.
На второй площадке меня, как правило, встречали пару красных львов, мужественно держащих каменные щиты. Проходя сквозь огромные деревян-ные ворота с тремя башнями, я попадал в мой сказочный город. Первый жи-тель этого замечательного места выглядел странно: деревянная голова, с тор-чащими в разные стороны сучьями; там, где должен быть нос, — огромная дырка, через которую просматривался весь сказочный город; вместо ног у не-го копыта, в руках мухомор, с надломанной шляпкой и трость, помогавшая ему благополучно стоять всю жизнь на одном месте. Мне раньше казалось, что гриб является его ужином, однако я так и не смог застать тот момент, ко-гда он его надкусил. Раньше я думал, что он есть ночью, когда все спят.
Пройдя чуть вперед, я наткнулся на медведицу: Она была увлечена сво-ими тремя ребетятами, настолько, что даже не обращала на меня внимания и, слава богу. А дальше я видел голову, необъятной ширины и высотой с вели-кана, она торчала из земли. Я называл его Черномором, так как подле него всегда стояли шесть шестиметровых богатырей, обнимающих длинную же-лезную трубу, на которой раскинулись пять качелей. Я думал, когда подойдут еще двадцать семь богатырей, дядя Черномор поднимется во весь свой рост и, как Атлант, расправит свои плечи.


В детстве все гуляли с отцами,
А за мною следил Черномор
С волнообразными усами
И голубыми бровями,
А нос большой, как Мухомор.
Мои маленькие ножки
Выступы на его лице
Использовали, как порожки,
Так я стоял на отце.

Но на самом деле это Голова-гора, персонаж другой пушкинской сказ-ки. Вероятно, именно она создавала те воздушные потоки, мешавшие все мое детство ходить в школу. Голова-гора — особенность города сказок, она под-черкивала уникальность этого места, а еще это мая первая покорённая верши-на.
С противоположной стороны от неё стоял маленький волшебник в красном колпаке. Деревянный человечек приглашал зайти в ларец, который представлялся мне в детстве лавкой чудес, со временем ставшей таверной, — из-за вечно пьющих там компаний. Хотя, кто знает, может, они были личны-ми, заморскими гостями царя, что стоял у другого входа и был всем рад.
 Потом возвышались ворота, которые возвращали меня в реальность, где старик никогда не сможет поймать золотую рубку, ибо она находится в противоположном фонтане, и старуха будет вечно сидеть у разбитого корыта. Именно здесь мне однажды пришлось отбиваться от хулиганов.
Отсюда виднелись гранатово-красные кирпичи моей школы. Идти туда, как правило, не хотелось, уроки не сделаны, предметы скучны и неинтересны. По сравнению с этим дивным местом школа казалась заточением.
После занятий меня неизменно ждал мой сказочный город, залитый солнечными лучами, а это значит, что детей на площадке будет много, они займут все качели и башни, и чьи-то неугомонные ножки поползут, по моему Черномору. Проклятые оккупанты! Я же, если встречу своих друзей, сыграю с ними в «браконьеров» на воображаемой лодке.
Суть игры очень проста — пару рыбаков не поделили добычу, из-за че-го решили вопрос силой. Тот, кто выиграл несколько импровизированных битв, выходил из этой игры победителем. Если же друзей не было, я занимал-ся покорением самой высокой башни. Будучи ребенком, я мог залезть на неё по разбитой штукатурке и выступам из сломанных кирпичей.
 Уже в моем детстве город начинал постепенно умирать: Лица сказоч-ных существ набухли от влаги, богатыри не могли стоять ровно на одном ме-сте и от каждого визжания качелей шатались в разные стороны. Мы пролезали на крышу лавки чудес через дыру, образовавшуюся из сломанных досок.

А потом наступала зима — чреда других развлечений: катание с ледя-ной горки, обстрел всех четырех башен снежками и прыжки в снег с самой высокой из них. Для маленького человека очень важно, чтобы было много снега. Невесомые крошечные кристаллы, плотно сжимавшиеся в любую суб-станцию, были самым главным катализатором детского воображения.
В одну из этих зим я заметил, что площадка перестает быть прежней. С моего Черномора сошла краска, он стал бледен, зрачки остекленели, как у мертвеца; борода потрескалась, как и вся штукатурка моего флота. Город ис-чезал.
Вскоре он окончательно лишился своей притягательности, когда все старые деревянные постройки снесли вместе с лешим, царем, его верным ры-царем, медведями и двумя старыми волшебниками. Их место заняли новые пластиковые горки для малышей. Развлечений в городе стало больше, а вот его магия пропала, один только Черномор остался.
…Я окончил школу, в последний раз прошелся по этому маршруту, и Черномор проводил меня во взрослую жизнь.