Насреддин, Эсмарх и другие

Из других – это я, Эл (так сокращенно и нежно называл меня Насреддин в студенческом обиходе). Учась на 4-м курсе мединститута, отправили нас «в ночное», в дежурство в больнице, конечно, там с опытным врачом. «Все гости к нам» – больница была в тот день ургентной (дежурной) по городу.

Окрыленные, но вместе с крыльями за спиной болтался небольшой рюкзачок со знаниями, одухотворенные будущей профессией (без 5-и минут врачи) явились мы перед очи заведующей терапией. Романтический ореол летал и кружился вокруг наших голов. Видимо ослепил он нашу ночную наставницу, заведующую отделением, которая не долго  думая,  дает задание: «Идите  и сделайте пациенту  клизму». Правильнее сказать – пациентов тогда отродясь не было, были только больные.

Обомлевшие, ошарашенные от такого задания, от неожиданного падения на землю праведную и потерявшие дар речи, мы вышли из кабинета. Сгорали от стыда и неловкости  друг перед другом  -- романтика потихоньку растворялась  в воздухе  больничного пространства.  Но делать нечего, мы  побрели по длинному коридору, читая названия на дверях. Прошли и мимо палаты № 6.

Мне показалось, Чехов подмигнул нам и мягко и иронично напутствовал:
«Дерзайте!».   
Чего уж тут дерзать! Мой спутник Насреддин глубоко философски вздохнул.  А вот и - клизменная, написано тем же шрифтом и размером, как и кабинет  заведующей отделением. Заходим…

Он (больной), он же 30 лет, он же мужчина уже лежит на кушетке. Ожидая увидеть перед собой какую-нибудь маститую медсестру, вместо этого он увидел двух «цыплят-желторотиков».  Его голубые глаза увеличились в орбитах, и весь он замер.

Тут слышу глубокий вздох Насреддина и его упавший голос: «Эл, я не знаю  как собрать это сооружение».

«О,  -- обрадовалась я, -- я смогу собрать эту конструкцию!»

Я видела эти запчасти в подробностях впервые. Но ничего, думаю я, справлюсь, ведь знаю же и закон Ньютона и правило буравчика и многое другое кроме медицины.

И поспешно добавила: «Соберу, только не знаю куда и как применить…»

Мой соратник мне в ответ: «Хорошо, Эл, собирай! А я знаю куда и зачем…»

Наш больной от  услышанного приподнялся на кушетке, в его глазах прочитывался ужас и растерянность. Было у него какое-то движение уйти,  но видя смелость и решимость, с какой я взялась за дело, остановился в бессилии   таким страстям сопротивляться.
 
А я все соединила, наполнила резервуар  живительной влагой, закрыла вентиль и, обратившись к своему другу, произнесла торжественно: «Вручаю тебе хвост кометы», сознавая в душе, что лучшая часть работы проделана мною.

Мой наперсник был совсем не похож на веселого проказника из восточного фольклора Ходжи Насреддина (тяжело терять романтичный ореол так грубо,  резко и неожиданно).   Затем я отвернулась в сторону запада,  а он с «побитой головой»  – на восток, что-то там  сотворяя.

Когда  вода завершающе умиротворенно булькнула, я перекрыла вентиль. Сеанс закончен. Конец романтике, флер слетел, как лист осенний (видимо, лист последний) от дуновения ветра. Далее темнота в памяти. Затемнение, как на рентгеновском снимке.   Запомнились только огромные удивленно – испуганные  голубые  глаза теперь уж  пациента.

И кто виновен в этой трансформации мироощущений?!

Да, Эсмарх, конечно!

Эту конструкцию в 19-м веке придумал немецкий врач Эсмарх. И эта так называемая кружка Эсмарха по сей день востребована  в практической медицине. И его конструкция не претерпела никаких принципиальных изменений за полтора века.

И вот, последействие, не послесловие…

Прошло много лет, смотрю студенческие фотографии, где мы быстро слетаемся  в спонтанную кучку, и нас фотографируют. Вижу везде рядом со мной и всегда,  приобняв  меня, -- Насреддин (ранее я это не замечала). С ним я прошла «боевое крещение», но растерялась   романтичность в отношениях. И виноват только Эсмарх, пришедший из далекого прошлого.

К  6-му курсу у Насреддина появилась Ирэн,  которая при первой же возможности увезла его на свою прапрапраисторическую родину и родину немецкого врача  Эсмарха. Подальше от его прекрасного Приэльбрусья, подальше от греха, от соблазнов, подальше от романтиков, которые бродят по стране, где им вздумается. Лучше быть поближе к Эсмарху, там надежнее.