Проект - мост единства

 
Глава 1. РАЗВИВАТЬ ИЛИ НЕ РАЗВИВАТЬ?

Недавно я получила комментарий к одной из своих историй об аутичном ребенке, который заставил меня задуматься:
«Вы идёте против Природы, против Творца, против того, как организовано общество, где у каждого должно быть своё место, чтобы общество в целом могло функционировать».
Возможно, в этом комментарии есть какая-то правда, хотя я не думаю, что человек способен знать намерения Творца. Поэтому попробуем просто посмотреть на проблему с разных сторон.
Восьмилетний Янек значительную часть дня крутится на офисном кресле  и рассматривает свои ладони. Он спокоен и доволен. Родители его любят и хорошо о нём заботятся. Мама чисто его одевает и кормит с ложки той едой, которую он любит. Янек сам создал для себя очень ограниченную, но сбалансированную здоровую диету и от другой еды отказывается. Папа любит его обнимать и давать любимые лакомства.
Нео живёт в резиденции вместе ещё с одиннадцатью детьми. Ему чуть больше двадцати, но он маленького роста и выглядит значительно моложе. Большие уши и милая улыбка делают его похожим на Чебурашку. Он часто сворачивается в позе эмбриона на коленях у кого-нибудь из работников и сосет палец. Все любят работать с Нео. Работа в резиденции тяжёлая, а этот приятный и нетребовательный молодой человек дает возможность немного отдохнуть.
Тина живёт у приёмных родителей, которым государство платит за её содержание. Она весёлая и счастливая. Приёмная мама разрешает Тине делать то, что она хочет, если сама это одобряет. Их совместная жизнь спокойная и удобная. Иногда Тина выполняет простые поручения — что-то приносит или относит. Мама считает, что Тина прекрасна такой, какая она есть.
Многие считают, что особым детям низкого умственного уровня развития  не нужно повышения этого уровня. Им нужен хороший уход и развлечения, чтобы они были счастливы и удовлетворены. Многие родители заботятся, о том, чтобы обеспечить это своим детям. Но даже ребёнок, предпочитающий собственный мир, не живет вне общества. Общество считает, что дети должны развиваться, и готовит специалистов, которые должны им в этом помогать.
Вмешательство Общества
К Янеку домой приходит ABA-терапевт. Она учит его разным навыкам, используя чипсы как подкрепление. Янек выполняет задания, но периодически пытается сбежать с занятия или приносит терапевту её куртку, совершенно ясно предлагая ей уйти. Навыки, которым его обучают на занятиях, не становятся частью его обычной жизни, зато желание получать острые чипсы становится. Со временем сами чипсы превращаются в источник поведенческих проблем дома.
Нео в школе учат деньгам и правилам перехода улицы. Учитель помогает ему показать правильную картинку, после чего Нео получает любимый яблочный сок. Но Нео не понимает, что такое деньги и что означает самостоятельно перейти улицу. Из резиденции до школьного автобуса его ведут за руку и передают от одного взрослого другому. Тем не менее учитель считает полезным само участие в образовательном процессе. Нео охотно участвует, потому что хочет сок.
В школе от Тины требуют выполнять задания, которые она делать не хочет. Тина упрямая и выражает свое сопротивление : бросает материалы на пол, топает ногами. У учителя есть программа, которую Тина должна освоить, и учитель добросовестно следует этой программе, несмотря на сопротивление Тины. Веселая и расслабленная девочка дома и Тина в школе выглядят совершенно по-разному.
И тут возникает неприятный вопрос. Является ли развитие нужным только потому, что взрослые называют происходящее развитием? Если ребенок спокоен и счастлив без этого, зачем вмешиваться?
Но существует и другой вопрос. Если оставить ребёнка таким, какой он есть, мы сохраняем его счастье или лишаем его возможности обнаружить способности, которым никогда не дали проявиться?
Мнение священника
Из разговора со священником, отцом  ребенка с аутизмом, выясняется такая идея. Бог считает этих детей ангелами, не отличающими зла от добра и любит этих детей такими, какие они есть. Что наводит на мысль о Райском саде и о последствиях плода с дерева Добра и Зла
Это  опять возвращает к вопросу нужно ли развивать таких детей и не будет ли им хуже, если они познают что значит  хорошо и плохо и ответственность и последствия своих поступков, исчезает ли при этом что-то для них ценное?
Я спросила священника, что произойдет с любовью Бога, если такой ребёнок всё-таки начнёт различать добро и зло. Ответа я не получила.
Ответ Системы
Если же смотреть с позиции Системы, то развитие этих детей помогает огромному количеству членов этой Системы реализовать себя в жизни, создавать семьи и обеспечивать их финансово. Это способствует развитию и процветанию самого государства
Но это ещё ничего не говорит о том, полезно ли предлагаемое развитие самому ребёнку.
Есть и другая сторона проблемы. Маленького ребёнка, полностью зависимого от взрослых, легко любить и защищать. Его кормят, одевают, носят, обнимают, удовлетворяют его желания. Но маленьким он навсегда не останется.
Если ребёнку не дают возможности развивать те способности, которые у него есть, — понимать, общаться, выбирать, действовать самостоятельно, регулировать свои желания и взаимодействовать с другими людьми, — зависимость может закрепиться. Фрустрация может выражаться агрессией, самоповреждением, разрушительным поведением или другими примитивными способами получить желаемое или справиться с напряжением.
Милый и удобный ребёнок может превратиться во взрослого человека, физическая сила которого выросла, а способность общаться, понимать ограничения и справляться с фрустрацией осталась на прежнем уровне.
У Системы есть ответ и на эту проблему. Сложное поведение можно контролировать, в том числе медикаментами.
Но контролировать поведение — не то же самое, что развивать личность человека.
С аутизмом этот вопрос особенно сложен, потому что развитие часто идет особым  путем. Некоторые дети какое-то время развиваются нормально, потом развитие замедляется, или останавливается , освоенные навыки пропадают . Ребёнок может выглядеть как человек с очень ограниченными способностями, но никто на самом деле не знает, сколько возможностей остаётся скрытыми.
Я работала с детьми, чьё поведение и уровень функционирования казались чрезвычайно ограниченными. Я также знала людей, развитие которых в детстве было серьезно нарушено, но позже, получив помощь и возможность развиваться, они получили образование, работали, создавали семьи и приносили пользу другим. Нельзя заранее знать, где находится предел возможностей конкретного ребенка.
Поэтому моя позиция простая: каждому ребенку должен быть дан шанс обнаружить, какие способности у него есть и какой путь для него возможен.
Это не означает, что каждого ребёнка нужно силой двигать к заранее придуманной «норме». Это не означает заставлять его выполнять бессмысленные задания только потому, что они включены в программу. Это не означает разрушать комфорт, доверие и индивидуальность во имя развития.
Это означает создавать условия, в которых развитие становится возможным, и помогать ему двигаться настолько далеко, насколько он способен.
И при любом вмешательстве первым принципом должно оставаться:
Не навреди.
Опасность эволюционирования
Мой опыт во многом похож на родительский, но в то же время отличается от него. Я была более отстраненным наблюдателем, более свободным в своих действиях и имела возможность работать с большим количеством детей разного возраста, с разными особенностями и уровнями развития, в разных программах и условиях. Это позволяло сравнивать, наблюдать и постепенно складывать отдельные случаи в более целостную картину.
Картина всегда зависит от того, на основании чего мы её создаём. Моя складывалась прежде всего из наблюдений за детьми и того, что происходило с ними при изменении условий.
Многие такие дети как будто живут в собственных мирах, и мне кажется очень важным относиться к этим мирам осторожно. Не пытаться сразу разрушить их нашими правилами и представлениями о том, каким должен быть ребёнок, а сначала изучить его: что ему интересно, чего он избегает, что понимает, каким образом общается и что именно помогает ему двигаться дальше.
Развитие ребёнка часто делает жизнь окружающих сложнее. Спокойный ребёнок, который сидит на одном месте и ничего не требует, удобен. Если он начинает интересоваться окружающим миром, двигаться, исследовать, требовать, выбирать и протестовать против ограничений, взрослым приходится менять привычную жизнь. То, что является движением вперед для ребёнка, может восприниматься окружающими как ухудшение поведения.
Также неизвестно что скрывается за внешним поведением. Если внимательно наблюдать, то можно обнаружить удивительные вещи
 Янек
Обычно лицо Янека выражало лёгкую грусть, но в целом он был спокойным и выглядел удовлетворенным. Иногда, однако, происходило нечто совершенно другое. Янек начинал громко и отчаянно плакать. Его плач был настолько горьким, что разрывал сердце. Ничего из того, что мог предложить ему наш мир, не помогало: ни любимая еда, ни привычные занятия, ни попытки отвлечь. Можно было только находиться рядом, держать его за руку и ждать, пока это состояние пройдет.
Бывали и противоположные моменты. Вдруг совершенно неожиданно спокойный и немного печальный Янек словно освещался внутренним светом. Его лицо выражало настоящий восторг, он начинал бегать вокруг, переполненный какой-то чистой радостью.
Я не знала, что происходило в эти моменты внутри него. Но подобные эпизоды заставляли меня сомневаться в том, что о внутреннем состоянии ребёнка можно судить только по тому, насколько спокойно и удобно он ведёт себя для окружающих.
или пример с Ником
Ник жил в резиденции. Его родители практически не участвовали в его жизни. Они появлялись, когда нужно было заполнить документы, но с самим Ником почти не общались. Работники любили его, играли с ним, брали на руки, но, возможно, этого было недостаточно.
Однажды мы проходили мимо школы именно тогда, когда родители забирали своих маленьких детей. Ник неожиданно остановился. Он крепко ухватился за столбики ограды и не хотел идти дальше. Обычно забавное и беззаботное лицо стало совершенно другим — он с глубокой грустью наблюдал за родителями и детьми по другую сторону забора.
Отвести его оттуда оказалось почти невозможно.
Он ничего не мог объяснить словами. Я тоже не могла знать наверняка, что он чувствовал. Но его поведение говорило о существовании внутренней жизни и потребностей, которые невозможно увидеть, если оценивать человека только по уровню его речи или интеллекта.
Скрытые возможности
Есть еще один аргумент, который заставляет быть осторожной с прогнозами. Темпл Грандин описывала своё поведение в детстве, и во многих её описаниях я узнавала детей, с которыми работала сама.
Разумеется, из этого нельзя сделать вывод, что каждый ребёнок с похожим поведением способен пройти тот же путь. Но можно сделать другой вывод: по поведению ребёнка невозможно с уверенностью определить границу его будущих возможностей.
Именно поэтому мне трудно согласиться с идеей, что ребёнок уже занял предназначенное ему место и задача взрослых заключается только в том, чтобы обеспечить ему комфорт.
Слишком часто то место, которое предоставляет ему Система, определяется не пределом его возможностей, а пределом возможностей самой Системы.
Когда мы начали работать с Ником, любое занятие продолжалось от одной до трёх минут и резко заканчивалось.
— Finish, — говорил он.
И мы переходили к следующему занятию. Через несколько минут снова:
— Finish.
Тогда я решила изменить подход. Я стала давать ему очень короткие, но законченные задания, чтобы он ясно видел начало и конец.
— Ещё не finish, Ник… А теперь finish! Молодец!
Сначала книгу действительно приходилось закрывать через пару страниц. Но приблизительно через неделю произошло неожиданное изменение. Ник уже мог сидеть и слушать чтение очень долго — иногда час или полтора. Более того, он сам начал просить меня читать ему.
Одновременно изменилось и его поведение в резиденции. Ему больше не хотелось большую часть времени сидеть на коленях у работников. Он хотел двигаться, исследовать помещение, интересоваться тем, что происходило вокруг.
Для меня это было развитием. Для окружающей системы возникла проблема.
Сотрудникам было гораздо проще работать с Ником, когда он спокойно сидел на одном месте. Работники сами находились в жёстких рамках и должны были выполнять требования учреждения. Поэтому новая активность Ника стала восприниматься прежде всего как нежелательное поведение.
Вместо того чтобы изменить окружающую среду и создать ему безопасные возможности исследовать мир, решили изменить самого Ника.
После назначения медикаментов он сидел на одном месте в полудреме. Изо рта текла слюна, руки дрожали. Но даже в таком состоянии во время наших занятий он пытался участвовать в чтении. Именно эта внутренняя настойчивость детей всегда поражала меня больше всего.
Ник выжил и постепенно вернулся в прежнее состояние. Вернулась и его любознательность, желание двигаться и исследовать окружающее пространство. Вернулось и недовольство персонала.
Я снова пыталась объяснять, что проблема не в самом Нике. Нужно изменить окружение и дать ему возможность безопасно удовлетворять совершенно естественную потребность двигаться и исследовать.
Мне отвечали по-разному. Иногда сердились. Иногда останавливали разговор. На полуслове :” Ты во всём права.” Инициатива не поощрялась
Позже появилась новость о новом препарате, который должен был решить проблему поведения Ника. На этот раз он оказался в госпитале. Он снова выжил и восстановился. А я уже нет в профессиональном смысле.
Продолжать его развитие стало опасно, потому что каждый новый шаг вперёд создавал новую проблему для среды, которая не хотела меняться вслед за ним.
В чём оказалась опасность
Когда мне сказали:
«Вы идёте против Природы, против Творца, против того, как организовано общество, где у каждого должно быть своё место, чтобы общество в целом могло функционировать», я вспомнила этих детей.
Возможно, действительно существует система, в которой каждому уже приготовлено определённое место. Ребёнок получает уход. Специалисты получают работу. Учреждение выполняет программу. Проблемное поведение можно контролировать, в том числе медикаментозно. Возникают новые методы контроля и новые средства уменьшения побочных последствий этих методов. Сама система продолжает существовать и развиваться.
Но остаётся другой вопрос: какое место в этой конструкции занимает развитие самого ребенка?
История Ника показала мне парадокс. Пока ребенок оставался пассивным и зависимым, он прекрасно помещался в существующую систему. Когда он начал развиваться, интересоваться миром и требовать от окружающей среды новых возможностей, именно его развитие стало проблемой. То есть опасным оказалось не развитие само по себе. Опасным для Системы оказался ребенок, который начал меняться быстрее, чем Система была готова измениться вместе с ним.
Когда у меня появилась возможность жить независимо от этой Системы благодаря заработанной пенсии, я ушла. Во многом я ушла из-за Ника. И идеи которые не удалось осуществить я взяла с собой

Глава 2. УВИДЕТЬ ЧЕЛОВЕКА ЗА ЕГО ПОВЕДЕНИЕМ

Почему ты ей нравишься?
В одной из программ для аутичных детей появилась новая восьмилетняя девочка, очень подвижная, настойчивая,. В первый же день она решила, что хочет сидеть у меня на коленях и проводить со мной как можно больше времени. Пока еще не существовало никакого распорядка, я не возражала.
В следующий раз она увидела, что на моих коленях уже сидит пятилетняя не говорящая девочка. Она просто столкнула малышку и заняла ее место. Это уже было неприемлемо. Я сняла ее с коленей и потребовала извиниться. К моему удивлению, она это сделала. Тогда я посадила обеих — каждую на одно колено. Она должна была понять две вещи одновременно: нельзя сталкивать другого ребенка ради собственного желания, но хороший поступок — извинение — тоже должен быть замечен и поощрен.
Позже ее наставница, молодая женщина, спросила меня:                — Она все время хочет быть с тобой. Почему ты ей так нравишься? Скажи, что ты делаешь, и я тоже попробую.
Я не знала, что ответить. В программах работники постоянно обменивались какими-то приемами: эта техника действует на этого ребенка, другой способ помогает с другим, здесь работает поведенческое подкрепление. От меня тоже ожидали подобного рецепта. Но рецепта у меня не было.                — Ничего особенного я не делаю. Не знаю, — ответила я. И действительно не знала.
Это происходило постоянно. Один мальчик говорил мне «Я тебя люблю», целуя мою куртку. Другой ходил за мной по пятам. Подобное повторялось в разных учреждениях- с детьми и взрослыми с аутизмом, интеллектуальными нарушениями, психиатрическими проблемами. Очень обычно принимали меня и ничего для этого я никогда не делала. Просто была собой. И однажды я задумалась: почему?
В обычной жизни я далеко не тот человек, которого принято считать особенно легким и приятным в общении. Я прямолинейна, люблю ясность и логику, настойчива, если считаю что-то важным. Мне трудно сделать вид, что противоречия не существует, если я его вижу. Я стараюсь выполнять обещания и ожидаю того же от других. У меня постоянно возникают идеи, и обычно мне недостаточно просто о них поговорить - хочется попробовать что-то сделать и я дела.,когда появляется возможность.
В обычном человеческом общении все это нередко создает проблемы. Но, возможно, именно эти же качества имеют совсем другое значение для людей, с которыми я работала.
Я последовательна. Если сказала одно сегодня, завтра стараюсь не говорить противоположное. Я объясняю свои действия настолько ясно, насколько могу. Мне интересно, почему человек ведет себя именно так. Я наблюдаю, пробую, ошибаюсь, меняю подход и снова наблюдаю. Я не умею заставлять человека сотрудничать и поэтому ищу способ, при котором он сам захочет участвовать.
Диагноз при этом для меня никогда не был главным. Передо мной не «аутист», не «умственно отсталый», не «психиатрический пациент». Передо мной конкретный человек. Мне нужно понять именно его: что он любит, чего боится, что его раздражает, что вызывает интерес, каким способом он сообщает о своих желаниях и почему отказывается делать то, что от него требуют. Возможно, именно это люди и чувствуют.
Любовь с первого взгляда
Когда я впервые пришла на собеседование в программу для взрослых с особыми потребностями, моей первой мыслью было: «Боже мой. Наверное, лучше сразу уйти домой».
Но затем ко мне подошла одна женщина и с огромным удовольствием стала рассказывать о своей новой прическе. Она была настолько счастлива и так явно хотела, чтобы я разделила ее радость, что мое настроение сразу изменилось. Затем подошел кто-то еще, потом еще один человек. Когда меня наконец пригласили на интервью, я уже очень хотела там работать.
Так началась моя любовь к этим людям. И со временем она только усиливалась. Когда тебя любят и тебе доверяют, естественно хочется ответить тем же и сделать для человека что-нибудь хорошее. Возможно, именно отсюда постепенно выросло все остальное — постоянный поиск способов помочь, идеи, эксперименты и в конце концов тематические фотокнижки. В них соединились сразу три вещи, которые я люблю: книги, фотография и эти дети и взрослые,которые по существу те же дети.
Но была другая сторона. Если с детьми контакт возникал удивительно легко, то со взрослыми было совсем иначе. И это постепенно стало одной из главных проблем всей моей работы.
Ребенок мог сотрудничать со мной, проявлять интерес, осваивать новое, неожиданно показывать самостоятельность. Но я никогда не работала в пустом пространстве. За ребенком всегда находились взрослые: родители, учителя, терапевты, руководители программ, администрация. Именно от них зависело, смогу ли я продолжить то, что начала.
Я могла найти способ взаимодействия с ребенком, но не могла самостоятельно изменить его жизнь. Если новый навык должен был стать частью повседневности, его должны были поддерживать дома. Если ребенку требовалась другая организация пространства, ее должны были согласиться изменить взрослые. Если нужно было действовать иначе, чем предписывала программа, необходимо было получить разрешение. И здесь все становилось гораздо сложнее.
Я снова и снова сталкивалась с одним парадоксом: дети поддерживали мои идеи гораздо чаще, чем взрослые, от которых зависела возможность эти идеи реализовать. Это было особенно болезненно именно потому, что результаты иногда были видны очень быстро. Я видела, что ребенок может больше. Ребенок тоже это обнаруживал. Но затем мы упирались в окружающую его систему отношений, правил, привычек и интересов. И дальше я уже ничего не могла сделать одна.
Невостребованная идея
Когда мне пришла идея тематических фотокнижек и первые попытки показали их возможности, я написала в известную программу для аутичных детей. Мне хотелось просто поделиться идеей, чтобы ее попробовали использовать.
В ответ мне предложили приехать на платный трехдневный семинар, который должен был научить меня, как полностью изменить собственную жизнь и стать счастливой. Я тогда долго не могла понять, почему именно это мне прислали. Я как раз чувствовала себя очень счастливой, потому что нашла новую идею и видела, сколько возможностей она открывает.
Позже ситуация стала понятнее. Чтобы идея дошла до ребенка, недостаточно, чтобы она работала. Нужно еще, чтобы ее приняли взрослые. А именно здесь у меня всегда возникали самые большие трудности.
Фотокнижки были понятны детям. Дети интересовались собственными фотографиями, участвовали в создании книжек, рассматривали себя со стороны, возвращались к пережитым событиям. Через книжку можно было говорить о поведении, отношениях, последовательности действий, новых навыках, успехах и проблемах.
Но взрослые часто хотели другого. Им нужен был быстрый рецепт. Что конкретно делать?  Нужен был шаблон.
 Объясните вашу идею за пять минут. За две минуты
Без поддержки
Я до сих пор не знаю окончательного ответа на вопрос, почему мне так часто удавалось устанавливать контакт с этими детьми и взрослыми и добиваться прогресса. Возможно, дело в последовательности. Возможно, в прямоте. Возможно, в том, что я действительно интересуюсь человеком и не пытаюсь сразу поместить его внутрь готовой теории. Возможно, они чувствуют, что мне не нужно заставлять их быть кем-то другим, прежде чем я начну с ними взаимодействовать. Вероятно, единого ответа вообще нет.
Но из этого опыта я вынесла одну вещь. Сначала нужно увидеть человека. Не диагноз. Не программу. Не набор симптомов. Человека. Понять, что именно привлекает его внимание, что имеет для него значение, каким способом он взаимодействует с миром. Создать контакт. Найти совместную деятельность. И только потом появляется возможность чему-то учить.
Тематические фотокнижки стали для меня одним из способов строить именно такой процесс. Ребенок видит себя на страницах, участвует в создании фотокнижки, рассматривает собственные действия, отношения и достижения. Постепенно вместе создается образ самого ребенка — не как набора проблем, а как человека со своей историей, способностями, предпочтениями и возможностями.
Но даже самая хорошая идея не существует сама по себе. Чтобы она вошла в жизнь ребенка, ей нужны взрослые, готовые ее поддержать. Именно такой поддержки мне чаще всего и не хватало. В этом, возможно, и заключается главная часть моей неразгаданной загадки: почему мне удавалось находить путь к детям, но так трудно было найти путь к тем взрослым, без которых изменить жизнь этих детей невозможно.

Глава 3. ИДЕЯ ОБРЕЛА ФОРМУ

Америка
Больше двадцати лет я работала в США в социальных программах для детей с особыми потребностями. Я работала в резиденциях, дневных и воскресных программах, с детьми, живущими дома с родителями, посещала их школы. Ситуация была такова, что  жизни одного ребёнка участвовало множество работников и специалистов, и каждый делал что-то своё. Работники постоянно менялись. Ребенок переходил от одного человека к другому, а родители становились только одними из многих людей вокруг него.
 В истории “MICHAL: the outstretched hand” я старалась объединить взрослых вокруг общих целей для одного ребенка. Но эта работа зависела от желание и стараний матери объединить всех участников-этого не случилось.
Совсем другой результат я увидела, когда мой менеджер, который ценил мою работу и сам очень любил этих детей , дал мне возможность работать одновременно с двумя неговорящими детьми с низким уровнем функционирования. Я давно хотела попробовать создать отношения между ними.
Результат оказался неожиданным. Мальчик, который не выдерживал никакой деятельности больше двух минут, начал сам просить читать ему книги и мог долго слушать, активно взаимодействуя с другим ребёнком. Второй, очень упрямый, стал более гибким и сговорчивым и начал учитывать особенности своего нового друга. Было интересно наблюдать, как развиваются их отношения. Им нравилось общество друг друга. два ребёнка не просто находились рядом, а начали влиять друг на друга. Этот эксперимент был для меня особенно важен. Очень хотелось его развивать
Македония. Охрид
В Македонии я короткое время работала волонтером в классе одновременно с тремя детьми и их родителями при этом  получив полную свободу. Это очень вдохновило.дети и родители тоже были довольны. Но хорошее быстро кончается и меня решили перевести в маленький кабинет, где дети будут сидеть смирно ,а я находиться рядом с контролирующим оком.  Работа  потеряла смысл и пришлось уйти. Но там родилось много идей,которые я взяла с собой
Именно во время этой работы особенно отчётливо проявилась проблема, которую я назвала Controlling Hands.
Родителям было трудно не удовлетворять желания ребёнка немедленно и не контролировать каждое его движение. Это уже было чисто автоматически и потребовалось время и усилие ослабить эти поддерживающие всегда готовые прийти на помощь руки.
Когда вмешательство уменьшалось, дети начинали осваивать самостоятельность и навыки самообслуживания, показывали свои предпочтения и способности. Самостоятельность меняла детей. Я много раз видела, что, почувствовав собственную ответственность, они начинали иначе себя вести. Мне хотелось, чтобы это увидели и родители.
В это время я начала разрабатывать проект “Road to Self-sufficiency and Independence” — место, где дети могли бы находиться не как объекты ухода, а как ответственные хозяева своего пространства. Родители и специалисты должны были помогать им учиться и развиваться .
Я стала создавать  позицию  Professional Parents так как для таких детей было мало программ. К тому же американский опыт показал что  вокруг ребёнка находится множество постоянно меняющихся работников, которые лишают ребенка очень важной вещи-привязанности к значимому человеку-родителю, что важно для любого человека.Дети привязываются кто к няне,кто к терапевту. В Охриде, наоборот, ребенок тесно связан с семьей, но эта связь может оставлять ему слишком мало самостоятельности. Родители это те люди,которые будут с таким ребенком вероятно очень долгое время. Поэтому некоторые  могли бы работать как со своим ,так и с  другими детьми, получать за эту работу оплату, учиться друг у друга и продолжать приобретённые навыки дома.
Мне хотелось объединить все мои идеи и мой опыт и создать что-то,где центром будут дети и их развитие.И это будет не в документах,а в реальной жизни.Многолетние неосуществленные проектики вылились в такой проект для моих бывших учеников

 Семейный образовательный дом «Путь к независимости»

Дом управляется родителями (и родственниками), которые работают посменно, как оплачиваемые сотрудники и помогают мне в работе.
Дом рассчитан на трех детей, которые живут там несколько месяцев пять дней подряд, а выходные проводят дома. Одновременно с детьми работают двое взрослых днем и один в ночную смену
Такая организация имеет следующие преимущества:
Отсутствие иерархии.
Домашняя обстановка.
Постоянство условий работы.
Много внимания каждому ребёнку.
Возможность легко развивать общение между детьми.
Родители во время своих смен могут приводить братьев и сестер детей для совместных занятий.
Ощущение, что это собственное место детей, помогает им учиться ответственности за поддержание порядка в Доме.
Основные принципы
Специальная обучающая среда сама по себе имеет большую ценность для таких детей. Она позволяет в практической работе создавать наиболее подходящие условия с учетом различных индивидуальных потребностей.
Для обучения самостоятельности ребенку необходимо выйти из привычной родительской опеки. При этом ребенок продолжает встречаться с родителем во время его рабочих смен, а родитель продолжает видеть ребёнка, поэтому речь не идет об отделении ребёнка от семьи.
В повседневности для освоения различных навыков применяется система ТРВ  конце ребёнок получает итоговую фотокнижку, в которой с помощью фотографий показаны освоенные им навыки, его способности и таланты, предпочтения и жизненные приоритеты. Эта книга может использоваться в дальнейшей жизни ребёнка.
Братья и сёстры могут приходить в Дом и учиться продуктивно проводить время со своим братом или сестрой с особыми потребностями.
Родители приобретают навыки работы с другими детьми с особыми потребностями, чтобы в дальнейшем иметь возможность самостоятельно управлять таким Домом.
Когда ребёнок начинает терапию, его поведение обычно меняется, и это может создавать проблемы для семейной жизни. В Обучающем Доме новое поведение ребёнка можно правильно направлять к положительному результату.
Возможно, такой Дом может стать одним из способов дать этим детям хороший шанс продвинуться в развитии — то, чего нелегко добиться в обычной домашней обстановке.

Глава 4. БУДУЩИЕ ЖИТЕЛИ ДОМА

Основы этого проекта были мной заложены во время работы в городской школе с родителями и детьми и впоследствии во время работе в Красном Кресте, куда родители приводили с собой братьев и сестер.
Немного о будущих жителях и их помощниках.
Мы с Росаной ходим парой
Роса приходила в школу с мамой. Мама была полностью управляема Росаной. Они всегда были вместе-не разлей вода. Роса командовала, мама подчинялась. Мама была очень нервная, так как на ней семья-муж, сын и всегда Роса. Папа не может справляется с властной Росой и она всегда только с мамой и стала ее неотъемлемой частью. Обычно Росана держит маму за руку. Если мама делает что-то не так, Роза сразу сигналит, сжимая мамину руку и заставляя маму делать, так как хочет Роса. В других ситуациях Роса устраивает тантрумы-кидается на пол, бьет пол ногами, кричит, но при этом зорко наблюдает реакцию окружения. Если реакции нет, тантрум усиливается. Девочка умненькая и с характером.
Конечно, в школьной ситуации нелегко иметь дело с тантрумами, слишком много зрителей. В другой Ситуации справиться с тантрумами было бы пустяковым делом. Я обычно спокойно наблюдаю , то есть спокойно присутствую рядом, занимаясь своим делом и в перерывах между воплями говорю то, что надо, типа «Когда успокоишься, мы будем делать то-то и то-то» Главное тут терпение-у меня хватает . Не у всех есть терпение для этой процедуры. Также надо наблюдать, чтобы ребенок не начал крушить все вокруг. А так это просто борьба «кто кого» перетерпит. Терпение отличный помощник в этом явлении.
С мамой было сложнее, чем с Росой. Мама до того привыкла быть частью Росы, что ее труднее было отделить, чем Росу. «Мама, пожалуйста, ничего не делай. Сиди и ни во что не вмешивайся». Убирать маму совсем было нельзя. Росана бы не позволила. Понадобилось пару недель ,чтобы мама наконец-то не реагировала и не «бросалась в бой»…неважно ругать, помогать, делать что-то за Росу, отвечать за нее и так далее. Обычно спросишь что-то ребенка или попросишь его что-то сделать, чтобы посмотреть на что он способен -мамы тут же автоматически делают это сами.
Роса при этом очень большая собственница и маму зорко охраняет от покушения посторонних. И тут дети проявляют удивительную смышленость. Существует очень тонкая грань между тем, что еще можно и что уже нельзя и у меня на это есть хорошее чутье: где еще можно потянуть, а где уже может треснуть, где еще все воспринимается как игра, а где уже как насилие.
Росана -полная жизни натура. При этом зорко наблюдала, все подмечала и на все реагировала. С ней было очень интересно. Она также настоящая женщина в смысле одежды и различных украшений и «требовала» восхищения от зрителей. Короче-девушка с характером с ограниченной , но осмысленной речью и договориться с ней вполне возможно.
Мамин Костик
Костя-полная противоположность Роксане. Он пухленький увалень, спокойный и доброжелательный. Медленный и послушный. Он мамина любовь и забота, ее гордость и ее игрушка. Он всегда при ней. Так некоторые детсадовские дети почти никогда не расстаются с любимой игрушкой и везде таскают ее за собой. Она становится их неотъемлемой частью. Такой был мамин Костик. Мама рассказывала, что когда она уходит в магазин, Костик стоит у окна и смотрит на улицу, когда мама вернется. Хотя Костик живет с мамой, папой, бабушкой и дедушкой. Короче –проблема. И она обнаружилась очень быстро.
Перемены я начала с того, что дети должны самостоятельно вешать на вешалку куртки и шапки и самостоятельно есть ланч, который приносили с собой родители.
Самостоятельно –это полностью. Это процесс от простого к сложному с корректировкой и подгонкой к индивидуальным возможностям по ходу дела. Родители одевали-раздевали детей и во время ланча дети только жевали то, что давали родители и часто клали прямо в рот, хотя дети вполне могли делать это сами. Требуется намного меньше энергии вводить новшества с детьми, чем с родителями. Дети обычно кооперируются -им нравится новое , им интересно.
Родители обычно сопротивляются. То есть на словах новшества приветствуют, а на деле сопротивляются. Вот пример. Костикина мама-очень хорошая хозяйка, заботится о качестве еды . Для таких мам главное, чтобы ребенок поел. Это намного важнее, чтобы ребенок научился есть самостоятельно. Поэтому маму нужно было просто физически отсаживать от Костика, чтобы она не пихала ему еду в рот. У Костика небольшие проблемы с руками-руки плохо слушаются, поэтому еда для него должна быть такая, чтобы он мог сам справиться. Это совсем не проблема, но еда зависит от мамы и здесь появляется проблема.
И вот однажды не помню как это случилось, но мама отсутствовала в классе в течении почти пары часов. Костик спокойно выполнял разные задания, мало того он проявлял инициативу, сам что-то закрывал,что-то поправлял, перелистывал страницы книжки, которую мы все читали и вообще был очень активным. И вот заходит мама и я ей все это с радостно докладываю. Какой Костик самостоятельный и какой активный и маму близко даже не искал и все такое прочее, вполне искренне думая, что мама должна этому радоваться, что ее сын такой молодец. Но последующие события показали, что мамин интерес лежал в другом направлении. Забота,что Костик в порядке-это часть мамы,живет вместе с Костиком  и все остальное-причина для волнения. Нужна глубокая работа с мамой найти мотивацию.  Но важно было то, что Костик продолжал проявлять инициативу и как бы ответственность-то пойдет открытую дверь закроет, то ящик проверит.
Так что в будущем доме он будет следить за порядком и будет за него ответственным. Также казалось, что полностью подчиненный маме Костик был абсолютно бесхарактерным и с ним можно было делать все, что захочешь. Это оказалось не так. Потом, в Красном Кресте мы с ним работали уже по серьезному и он вполне себе показывал характер и желание настаивать на своем. И это здорово!!! Начала предлагать ему компромиссы. Стало еще интересней. Костик и Росана любили проводить время друг с другом. Так что вполне можно было планировать для них совместные занятия и совместную ответственность.
Самостоятельный и независимый Дима
Диму я знала еще до школы. Он приходил ко мне домой с мамой и за то время, которое они у меня провели, около часа, Дима ни на минуту не остановился и не отдохнул . Их называют «busy body”. Такие дети  постоянно двигаются, куда-то идут с озабоченным видом, но дойдя до того места, куда шли, поворачиваются и так же целенаправленно идут в другую сторону. У меня дома Дима все потрогал, попытался сам выйти на улицу, сам налить себе воды. В конце мы подружились, нашли общий язык, Дима охотно кооперировался. Расстались мы тепло, с обнимашками. Чудный мальчишка, смешливый, но глаза печальные.
Мама Диму долго ждала и когда, наконец, ребенок родился вот такая случилась беда. Мама Диму очень любит, но терпеть не может его аутизм. Мама очень хочет, чтобы Дима был, а аутизма не было, а это никак невозможно. В школу Дима приходил с папой. Папа у Димы мягкий, а мама строгая, деловая . Видно, что с папой Диме лучше. Он с ним более расслабленный,с мамой напряженный. До этого Дима ходил в другую школу и местный учитель рассказывал, что когда Дима приходил с дедушкой все было намного лучше, чем когда с мамой. Мама была образована на тему аутизма, а дедушка видел только любимого внука и не применял ничего кроме любви.
В нашей школе обнаружилось, что когда Дима делает то, что любит, он может продолжительное время спокойно сидеть и работать. Дима любит резать ножницами все подряд. И они с папой спокойно резали. Взяв за основу эту любовь к ножницам они с папой начали делать небольшие проекты с перерывами на двигательные активные занятия, которым предавался смысл. “Идем до противоположной стены чтобы что-то приклеить или повесить. И так три раза . У Димы огромные перспективы для прогресса. Росана любит пластилин. Вот и кооперация для совместных проектов.
Обучающие физические игры-«принеси красный мячик, теперь синий» и т д Потом Дима будет резать красную бумагу для себя, голубую для Кости, зеленую для Росы и так далее. Спокойные занятия сменяются активными, и Дима будет в порядке Его поведение и жизнь в целом обретет цель и смысл. В будущем доме для Димы будет много различной работы
НО
Это только приблизительные начальные идеи. В реальности эти дети полны сюрпризов и планировать нужно только первый шаг, а дальше нужно просто следовать за ребенком. Изучать его и помогать ему развиваться. И развиваться самим.
И надо упомянуть, что это дети не говорят или могут произносить только отдельные слова. Однако проблемы со взаимопониманием никогда не возникает. И даже не чувствуешь, что чего-то не хватает. Иногда мне кажется, что как раз речь и создает многие проблемы и без нее взаимопонимание было бы легче достигнуть….

Глава 5. ПРИНЦИПЫ ОБУЧАЮЩЕГО ДОМА

1. Главная идея: обучающая среда как основа
Этот проект стал результатом того, что хотелось изменить во время моей многолетней работы в США во многих различных программах, где само устройство места становится препятствием к развитию. Мне кажется, что дети с низким уровнем самостоятельного функционирования лучше всего обучаются в последовательной развивающей среде.
Для обучения таких детей необходимо создать особые условия, в которых обучение и применение освоенного становится постоянной частью жизни. В обычной домашней обстановке это трудно осуществить: у семьи есть собственный ритм, обязанности, другие дети, работа, усталость и множество повседневных забот. Поэтому и возникла идея отдельной обучающей среды, специально организованной для развития ребенка.
Главный принцип здесь очень простой: обучение должно происходить естественно, а сама среда должна побуждать ребенка действовать и учиться. Нужно организовать жизнь так, чтобы необходимость освоить новое возникала из самой ситуации.
Поэтому задача взрослых — создавать условия, наблюдать, замечать возникающие возможности и мягко направлять происходящее тогда, когда это необходимо. И тогда главным учителем становится сама среда.
2. Единая команда взрослых
Все работающие в Доме должны действовать слаженно как team of like-minded people — поддерживать общие цели и переносить в повседневную жизнь все, чему ребенок научился в школе, у специалиста или в самом Доме.
Чтобы среда действительно обучала, все взрослые должны поддерживать одно направление. Если один человек дает ребенку возможность сделать действие самостоятельно, а другой делает его за ребенка, навык не привьется.
Любой освоенный навык должен тут же находить применение и это должно беспрекословно выполняться. Задача взрослого следить за собой, потому что дети могут стараться этого избежать. Например, если ребенок научился открывать дверь самостоятельно, он все равно может настаивать, чтобы взрослый открыл дверь. Поэтому ответственность взрослого не только не сдаваться и не делать это за ребенка, но постепенно внушить ребенку идею, что теперь он будет это делать сам. Для этого я разработала специальную технику от длинного убеждения-объяснения почему это так до короткого слова «сам пожалуйста».
3. Другие дети как часть обучающей среды
Социализация через совместную жизнь. Другие дети становятся частью обучающей среды. В Доме таких детей будет трое. У каждого свой характер, свои интересы, сильные стороны и трудности. Их взаимодействие будет постоянно создавать реальные ситуации для коммуникации, сотрудничества, ожидания, помощи, компромисса и совместной деятельности. Количество возможностей, которые возникают между тремя детьми, огромно, и их нужно использовать.
4. Еда как естественное поле возможностей
Процесс еды предполагается использовать максимально широко как естественную обучающую ситуацию. Дети должны делать самостоятельно все, что им доступно: помогать готовить еду, пользоваться микроволновой печью, накрывать на стол, убирать после еды и постепенно осваивать другие действия, необходимые в обычной жизни.
Обычная еда дает для этого огромное количество возможностей. Естественная мотивация уже существует — ее нужно использовать. Прежде чем поесть, нужно взять тарелку, поставить ее на стол, достать необходимую еду, открыть упаковку, воспользоваться подходящим прибором, налить напиток, а после еды убрать за собой. Для одного ребенка первым достижением будет самостоятельно взять ложку, для другого — приготовить простую еду в микроволновой печи. Процесс нужно постепенно усложнять в зависимости от возможностей конкретного ребенка.
В эту же деятельность естественно включаются знания, которые обычно пытаются преподавать отдельно. Можно выбрать большую или маленькую тарелку, взять две ложки, найти красную чашку, прочитать слово на упаковке, определить количество, следовать последовательности действий. Цифры, цвета, формы, слова приобретают смысл потому, что становятся необходимыми для реального действия.
5. Безопасная среда способствует самостоятельности
Дети должны свободно и самостоятельно передвигаться по дому, поэтому безопасность становится первым условием. Входная дверь должна быть устроена так, чтобы ребенок не мог самостоятельно выйти наружу.
Среда должна быть организована так, чтобы ребенок мог делать как можно больше действий самостоятельно. Все необходимое должно находиться там, где дети способны это достать и использовать. Все опасные вещи, как острые ножи или моющие средства, хранятся под замком в шкафу в запертой комнате — двойная предосторожность. Пространство должно давать свободу действий без необходимости постоянно слышать «нельзя».
Дети должны чувствовать себя хозяевами этого Дома. Дом создается для них и является их пространством. Они живут в нем, осваивают его, учатся заботиться о нем и постепенно брать на себя ответственность за происходящее в нем. Взрослые находятся рядом не как хозяева, которые всем управляют, а как помощники, которые создают безопасные условия и помогают детям осваивать собственное пространство.
Именно поэтому безопасность нужна не для того, чтобы сильнее контролировать ребенка, а для того, чтобы он мог чувствовать себя хозяином и действовать как можно более самостоятельно.
6. Индивидуальность ребенка и изменяющаяся среда
Невозможно один раз правильно устроить Дом и считать работу законченной. Среда должна меняться вместе с детьми. То, что сегодня требует помощи взрослого, через месяц ребенок, возможно, сможет делать сам. Тогда прежняя организация уже станет препятствием. Появится новый интерес — нужно будет использовать его. Обнаруживается неожиданная способность — для нее нужно создать место. Возникнет новая проблема — придется искать другое решение.
Поэтому заранее можно планировать только первые шаги. Дальше нужно наблюдать за ребенком и следовать за его развитием. Это делает такую работу чрезвычайно творческой и интересной. Каждый ребенок настолько индивидуален, что готовая программа неизбежно будет только отправной точкой.
Так как это семейный проект, участники Дома могут менять правила сами, не ожидая решений от вышестоящей инстанции. Правила должны меняться вместе с реальностью Дома.
Одной из причин создания маленького Community Project была возможность уйти от громоздкой иерархии, в которой правила принимаются далеко от конкретных детей, а изменить их в ответ на реальную ситуацию практически невозможно.
В данном Доме жизнь и порядки должны зависеть от его обитателей.

Глава 6. НАСТОЯЩИЕ ХОЗЯЕВА ДОМА

Главными в Обучающем Доме должны быть дети. Вся организация Дома существует ради их развития. Постепенно они должны почувствовать себя не объектами ухода и обучения, а настоящими участниками общей жизни — людьми, у которых есть свое место, свои обязанности и ответственность за происходящее вокруг.
Дом создается для детей и является их пространством. Они не просто должны когда-нибудь стать его хозяевами — по самой идее проекта это их Дом. Взрослые находятся рядом для того, чтобы помочь детям постепенно освоить положение хозяев этого пространства: самостоятельно действовать в нем, заботиться о нем, принимать участие в общей жизни и брать на себя все больше ответственности.
Поэтому взрослые в Доме — родители, бабушки, дедушки и другие помощники — нужны прежде всего для того, чтобы помогать детям становиться хозяевами, а не занимать это место вместо них.
Для взрослого это совсем не простая задача. Помочь ребенку означает очень часто сделать меньше, чем хочется. Не накормить быстрее, а подобрать такую еду, с которой он сможет справиться сам. Не снять с него куртку, а подождать, пока он медленно сделает это сам. Не ответить самой на заданный ребенку вопрос. Не исправить немедленно ошибку. Не схватить за руку только потому, что ребенок делает что-то медленно или непривычно.
Именно здесь снова появляются те самые Controlling Hands — контролирующие руки взрослых. Они не злые или властные. Чаще всего это заботливые руки. Но если они все время оказываются быстрее рук ребенка, самостоятельность просто не успевает появиться.
Мелочей нет
В работе с такими детьми очень многое строится на вещах, которые взрослому кажутся совершенно незначительными. Когда-то я учила ребенка после школы сначала повесить на место куртку и ранец, а уже потом получать любимый сок,которым мама встречала его из школы. Он прекрасно научился вешать . Я попросила маму поддерживать ту же последовательность дома.
Но мама встречала его у двери уже с бутылкой сока, а потом жаловалась, что он бросает куртку и ранец на пол. Для нее не имело значения, когда именно дать сок. Какая разница — до куртки или после?
Но эта мелочь меняла все.
Если сок появляется после того, как вещи убраны, ребенок постепенно учится последовательности: сначала мое действие, потом результат. Если желаемое уже находится в руках, причина выполнять предыдущий шаг исчезает. Одна маленькая деталь меняет весь процесс.
То же самое происходило с одеждой, едой, ответами на вопросы. Мы договаривались, что дети раздеваются сами. Я отворачивалась — мама уже все сняла. Ребенок медленно ел самостоятельно — взрослому становилось невыносимо смотреть, и ложка снова оказывалась у него во рту у ребенка.
Дети часто принимали новые правила довольно легко. С родителями было значительно труднее. На словах они, конечно, хотели самостоятельности своих детей. Но в реальной жизни привычная забота постоянно оказывалась сильнее.
Поэтому взрослым в Доме тоже пришлось бы учиться не меньше, чем детям. Победить автоматизм, привычки, которые устанавливались годами, нелегко.
Родитель становится Помощником
Родители знают своих детей лучше любого временного работника. Они знают привычки, еду, сон, страхи, реакции, особенности здоровья. Кроме того, именно они остаются в жизни ребенка на всю жизнь, тогда, как учителя, терапевты и помощники меняются.
Поэтому идея Professional Parents казалась мне естественной. Родитель мог бы не просто привозить ребенка специалисту, а сам становиться частью обучающей среды, работать с другими детьми, наблюдать другие отношения и постепенно иначе видеть собственного ребенка.
Однажды я работала с мальчиком, которого забирала из дома на целый день. Я видела как его одевали, обували, кормили и отдавали мне. У меня он не только все это проделывал сам, но помогал мне приготовить еду и накрыть на стол. И был при этом безмерно счастлив.
Это важно еще и потому, что со своим ребенком взрослый часто слишком связан привычкой. Мама автоматически знает, что он «не умеет», «не хочет», «боится», «всегда делает именно так». С чужим ребенком этой автоматической истории нет. Его приходится сначала наблюдать.
Работая с другим ребенком, родитель мог бы обнаружить, насколько важно ждать, не вмешиваться слишком быстро, искать интерес, замечать небольшую инициативу. А потом уже перенести этот новый взгляд на собственного сына или дочь. Так родитель постепенно превращается из человека, который главным образом обслуживает и защищает, в Помощника — человека, который помогает ребенку делать самому.
Обычные домашние дела
У каждого взрослого есть собственные умения. Их не нужно превращать в специальные уроки. Они уже могут становиться частью обучающей среды.
Мама Росаны прекрасно умела поддерживать порядок. Мама Костика хорошо готовила. Папа Димы мог заниматься домашним ремонтом, что-то прибить, починить, сделать руками. Главное условие — по возможности не выполнять такие дела без детей.
Если папа забивает гвоздь, ребенок может подать молоток, выбрать большой гвоздь среди маленьких, посчитать их. Даже очень небольшое участие уже меняет его положение.
— Подай пожалуйста молоток.
 — Дай большой гвоздь. Вот этот маленький, а этот большой.
 — Сколько здесь гвоздей? Мне нужно три.
 — Спасибо. Как хорошо, когда мне помогают! Смогу быстро закончить.
Ребенок здесь не выполняет искусственное упражнение «большой — маленький». Большой гвоздь действительно нужен. Он не тренируется «помогать взрослому». Без его участия реальная работа становится менее удобной. Он делает настоящие дела.
То же самое можно делать с интересами детей. Если Дима любит резать, он может помогать человеку, который шьет или работает с бумагой и тканью. Если Росана любит лепить, она может участвовать в работе с тестом. Если Костик замечает беспорядок, эта склонность постепенно становится настоящей ответственностью.
Таким образом взрослый не придумывает ребенку занятие. Он включает ребенка в собственную настоящую деятельность.
Братья и сестры
Братья и сестры могли бы приходить в Дом во время смен родителей, участвовать в совместных занятиях, играх, прогулках и обычной жизни.
Но здесь сохраняется тот же принцип. Они не приходят развлекать «особого ребенка» и не делать что-то для него. Живущий в Доме ребенок должен постепенно чувствовать себя хозяином, который сам может принять гостя, показать, где что находится, предложить совместное дело или интересную игру, помочь другому.
Это меняет статус ребенка.
Он уже не тот, к кому все пришли, чтобы «позаниматься» или «сделать ему приятно». Это его пространство, и у него в нем есть собственное место.

Глава 7. ДВЕ РЕАЛЬНОСТИ: ДЕТИ И ВЗРОСЛЫЕ

С детьми мне работать значительно легче, чем со взрослыми людьми. Это действительно две разные реальности.
В мире ребенка я ориентируюсь на то, что вижу: действие, реакцию, интерес, отказ, результат. Если что-то не получилось, можно изменить подход и попробовать еще раз. Если ребенок сопротивляется, я думаю, что именно происходит и как найти другой путь. Для меня это понятный процесс.
Во взрослом мире к конкретной ситуации добавляется огромное количество того, не видно: самолюбие, статус, социальные ожидания, скрытые значения.
С Костиком это проявилось особенно ясно. Когда мама отсутствовала и он неожиданно показал, насколько способен быть самостоятельным, я встретила ее радостной новостью. Мне казалось совершенно очевидным, что мать должна быть счастлива: ее сын умеет значительно больше, чем мы думали.
Но для мамы быть необходимой Костику было частью ее собственной жизни. Мое радостное сообщение «он прекрасно справлялся без вас» могло звучать для нее совсем не так, как звучало для меня.
Я думала о Костике. Она слышала что-то о себе. Такие вещи нужно учитывать,но это не просто
Нужен был другой человек
Обучающий Дом требовал одновременно работы в двух совершенно разных направлениях. Нужно было заниматься детьми — наблюдать, изучать их, создавать и постоянно менять среду, искать возможности для развития. И одновременно нужно было работать со взрослыми — помогать родителям менять привычки, договариваться между собой, справляться с обидами и разногласиями и сохранять общее направление.
Совмещать обе эти работы одному человеку оказалось невозможно.
Мне нужен был человек, который отвечал бы именно за мир взрослых. Не начальник и не администрация. Обычной административной иерархии как раз хотелось избежать.
Нужен был человек, способный разговаривать с родителями, понимать их реакции, удерживать отношения между участниками, разбирать возникающие обиды и конфликты, помогать людям оставаться одной командой и не терять общей цели. Вероятно, таким человеком мог бы стать один из родителей, которому эта роль подходила бы по характеру и способностям. Это не должен был быть начальник или профессиональный администратор - скорее один из участников общей команды, способный взять на себя отношения между взрослыми.
С технической стороны Обучающий Дом я представляла довольно ясно. Можно организовать безопасное пространство. Можно построить бытовую жизнь так, чтобы она обучала. Можно наблюдать за детьми, менять роли, использовать их интересы, создавать фотокнижки и обучать детей, соединять спокойные и активные занятия.
Но все это перестает работать, если взрослые начинают действовать каждый по-своему. Можно научить родителя конкретному действию. Можно показать, почему важно не кормить ребенка с ложки, если он способен есть сам. Можно договориться о последовательности действий. Но совсем другое дело — сделать так, чтобы несколько взрослых с разными характерами, интересами, страхами и представлениями долго оставались одной командой.
Для существования Дома оказалась необходима работа сразу в двух реальностях - детской и взрослой. С первой я могла работать сама. Для второй нужен был другой человек.
Поэтому я назвала этот Дом «Мост Единства» . Он должен был соединить эти две реальности. Но пока он остался только на уровне идеи.