Приходит время. Первая гл

1970-е, в пятом классе редкая свобода выбора иностранного языка: английский или немецкий. Доводы в пользу выбора: какой легче учить и с каким языком, может быть, легче профессию найти. Напоминаем, на дворе 1970-е, слово "успешно" применялось к сдаче экзаменов и у спортсменов, но никак не в сочетании "успешная карьера". И профессия после иняза  - это тот же учитель иностранного либо переводчик. Возможности второй специальности были, естественно, шире, и чем выше связи родителей, тем выше шансы переводить в советской делегации за рубежом.
Вернёмся на шумный внеклассный час (для любимого поколения двадцать первого века - это собрание после уроков). Герои этой истории - жители маленького городка в Латвии. Карьерных амбиций, как и слов таких, у ребят не было, большинство ориентировалось на симпатию-антипатию к двум преподавателям английского и немецкого в школе.
 И всё же было одно "но". Да-да, сейчас принято говорить "бонус".  Немка вела клуб интернациональной дружбы (КИД), в рамках которого велась переписка со школьниками из ГДР. Вы пожали плечами: ну и что? Да это было то самое первопетровское окно в Европу! Получать эти хрустящие подкладочной шелковистой бумагой конверты с такими "не нашими" марками, да с открытками из невиданной жизни! И каждый изучающий немецкий мог лично вести переписку со сверстником из Германии, а иногда...Тут сердце выбивает барабанную дробь, как на арене цирка перед смертельным трюком...Иногда немецкие ребята присылали посылочку с плиткой шоколада, жевательными резинками, авторучками, сувенирами-символикой городов. И помимо того, ЧТО испытывал адресат, перебирая эту красочную всячину, он становился героем класса, ведь всё это великолепие приносилось в школу! Да, содержимое мусорных корзин в нынешних школах красочнее, но тогда!.. Мы не были хвастунами, но такой редкой радостью просто необходимo делиться!  Как делились микроскопическими кусочками жвачки. Мы, конечно, рады были тоже поделиться и латвийскими конфетами, и самоделками, и что можно было найти в магазине, НО. Посылочки эти, как и письма за границу, сначала шли в Москву, где сортировались-проверялись. И если там решали, что эти  сувениры "не подлежат пересылке", то распотрошённое послание получали мы назад.
 О чём  могли написать 13-15-летние советские школьники в письме? Только то, что было в учебнике немецкого языка: кто родители, какие достопримечательности в городе, собираем макулатуру и металлолом, я учусь хорошо, мой любимый предмет, как учитесь вы... И вот что интересно: такого же содержания письма приходили и из ГДР, как пособие к учебнику. Программа иностранного языка в школе предусматривала тексты о биографии писателей и партийных лидеров, пересказ и ответ на вопросы, самое живое из дозволенного - что мы едим. Но по окончании школы не оставалось навыков разговорной речи, ведь не дай Бог вздумается с иностранцем заговорить и о западной жизни расспросить. Всё было умно сделано: не заговорим, не расспросим, а если спросят - не поймём! Так героиня этой повести Лайма учила немецкий в школе и в университете, лелея сказочную мечту "когда-нибудь" поехать в ГДР, а затем, когда-нибудь в Федеративную республику Германии ФРГ. По правилам того времени, сначала предполагались поездки в соцстраны, если не знаете, что это - Википедия вам в помощь!
 Преподавала Лайма русский язык в латышской школе, а роль "великого могучего"(1) не обсуждалась в союзных республиках. Уроки проводились целых четыре раза в неделю в каждом классе, а национальный язык - два раза. Семьи были смешанные, как и у Лаймы, общение легко проходило на обоих языках. И вот распадается махина Советского Союза, Прибалтика провозглашает независимость в 1992-ом и в первую очередь независимость от русского языка.
 Лайма вошла в класс, все стояли, как всегда, ожидая учителя. Поздоровалась, но и тогда ребята продолжали стоять. Выдержали отрепетированную паузу и потянулись к выходу, кто с вызовом глядя на учительницу, кто опустив глаза. Расплакаться позволила себе уже в учительской, но поддержку получила от нескольких коллег. Ирония положения, но одна родом из России, другая - преподавательница латышского в латышских классах (да, некоторые школы  и были двуязычными по сути).
Евдокия Фёдоровна, по-матерински обняв Лайму, тихо говорила и о чём-то своём: "Куда они без русского языка? Быстро перегрызутся от этой свободы...А читать-то что? Потерпи, детка, вот перечитают свой десяток латышских авторов и вернутся к нам". Латышская коллега Ираида, явно обидевшись на "десяток латышских авторов", но будто подсчитав и согласившись, увела Лайму в свой кабинет:
- Лайминь, ты только в школе не показывай слабости. Да, мы сейчас радуемся возможности построить свободную жизнь, без коммунистов и без Москвы. Но школьная программа скоро тоже изменится, столько часов на русский язык уже не дадут.
 - Что же мне делать сейчас? Следующий класс явно подготовил тот же сценарий. - Лайма представила себе эти глумливые лица, особенно учеников неуспевающих , и так тошно стало. И страшно , что расплачется при медленно утекающем ручейке ребят, как в замедленном кино или в дурном сне. Но не кино и не сон - новая реальность.
- Сразу напомни об оценках, которые пока ни одна партия не отменила. - Ираида тоже приобняла молодую коллегу.
 Завуч отвела взгляд и передёрнула плечами: "Вы же педагог, сумейте заинтересовать ребят, не всё же из-за страха на уроки ходить".
Но именно из-за страха получить плохие оценки ученикам пришлось заканчивать тот учебный год, а о каком страхе говорила завуч... У каждого жил свой исторический скелет. (повесть опубликована здесь полностью, в начале списка