Глава 9. Дима

Прошло шесть месяцев с тех пор, как Катя впервые переступила порог университета. За это время она незаметно для себя втянулась в новый ритм, и то, что когда-то казалось чужим и незнакомым, теперь стало привычным, почти родным. Она знала, где в столовой самый вкусный чай, какие преподаватели не прощают опозданий, а какие смотрят сквозь пальцы; знала, в какой аудитории лучше садиться у окна, чтобы не было сквозняка, и что к первой паре по понедельникам лучше приходить за десять минут, иначе не займёшь любимое место. Студенческая жизнь, когда-то пугавшая своей неопределённостью, обернулась устойчивой, наполненной смыслом повседневностью.

Катя по-прежнему жила в общежитии с Леной, которая стала ей почти сестрой. Они научились понимать друг друга без слов: если Лена сидела в наушниках и сосредоточенно печатала конспект, Катя знала — ей сейчас нужна тишина; если Катя открывала Библию и уходила в неё с головой, Лена никогда не отвлекала её пустыми разговорами. По вечерам они пили чай и говорили — о родителях, о детстве, о том, каким разным был их путь к вере. Эти тихие разговоры стали для Кати отдушиной.

Но была в её жизни и другая сторона, о которой она почти ни с кем не говорила, — Дима. За полгода он не оставил попыток завоевать её внимание. Сначала Катя воспринимала его ухаживания настороженно: слишком уж он был… настойчив. Слишком уверен в себе. Слишком красив. Каждый раз, когда их взгляды встречались в аудитории, он улыбался — мягко, но с какой-то внутренней решимостью, будто давно всё для себя решил. Катя не могла понять, что именно он в ней нашёл. Она не кокетничала, не поддавалась на комплименты, держалась скромно, но ровно. И, возможно, именно это его и заводило.

Подруги не раз предупреждали её. Маша как-то шепнула, покачав головой:

— Катька, смотри с ним не свяжись. О нём полгруппы девчонок говорят, что он бабник. Он только вроде серьёзный, а на деле — ветер.

Оксана была более категорична:

— Он привык получать то, что хочет. А ты для него — вызов. Не путай это с любовью.

Даже Артём, обычно избегавший пустых разговоров о личном, однажды заметил:

— Ты ему нравишься, это видно. Но вопрос в том, умеет ли он любить по-настоящему.

Катя слушала и кивала. Она и сама чувствовала подвох, но что-то внутри неё — глупое, тёплое, не до конца осознанное — уже начало откликаться. Ей было приятно его внимание. Приятно, что среди всех он выбрал именно её. Что он помнил, как она любит кофе без сахара, и оставлял ей место у окна, когда она опаздывала. Это были мелочи, но из таких мелочей вырастала опасная, липкая привязанность.

Однажды вечером, когда Катя выходила из университета после долгого дня, Дима ждал её у крыльца. Он стоял, облокотившись о перила, и курил, выпуская дым в серое осеннее небо. Заметив Катю, он тут же потушил сигарету и шагнул навстречу.

— Привет, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Поговорим?

Катя замедлила шаг. Сердце застучало быстрее, но лицо осталось спокойным.

— О чём?

— О нас, — просто ответил Дима.

Он сказал это так легко, что Катя на секунду растерялась. «О нас». Словно «мы» уже существовало, словно она уже была с ним. И от этого становилось тревожно.

Она поправила лямку рюкзака и посмотрела на него внимательно, стараясь прочитать, что скрывается за этой обаятельной улыбкой.

— Дима, не начинай, — тихо сказала она. — Я не собираюсь быть одной из твоих… побед.

Он усмехнулся, но в глазах промелькнуло нечто, похожее на уважение.

— Ты не одна из них, Кать. Поэтому я и здесь. Уже полгода. Если бы мне нужно было просто поразвлекаться, я бы давно ушёл.

— Тогда что тебе нужно?

— Ты, — ответил он, и в его голосе не было ни капли шутки. — Настоящая ты. Без масок. Без игры.

Тёплая волна поднялась откуда-то изнутри, затопляя разум. Катя хотела развернуться и уйти, но ноги будто приросли к земле. Этот разговор был похож на медленное падение — и остановить его становилось всё труднее.

— Я не знаю, чего ты от меня ждёшь, — произнесла она наконец, и голос её прозвучал тише, чем ей хотелось бы. — Я не умею в эти игры, Дима. Я верю по-другому. Я живу по-другому.

— А я и не предлагаю тебе игру, — он сделал шаг ближе, но не слишком, будто боялся спугнуть. — Я предлагаю тебе просто побыть рядом. Без обещаний, без давления. Просто разговоры. Прогулки. Ты, я и никакой суеты.

Катя посмотрела на него. В сумерках его лицо казалось моложе и беззащитнее. От прежней самоуверенности осталась лишь тень. На миг ей даже показалось, что она видит его настоящего — уставшего, растерянного, может быть, даже одинокого. Но она слишком хорошо помнила предостережения подруг, чтобы сразу поверить.

— Дай мне время, — сказала она. — Я должна подумать. И помолиться.

Дима кивнул, не скрывая облегчения.

— Я подожду. Честно. Только не избегай меня, ладно? Не в этот раз.

Катя ничего не ответила, лишь поправила рюкзак и медленно пошла к общежитию. За спиной она чувствовала его взгляд — долгий, цепкий, но уже не пугающий. И от этого становилось немного спокойнее.

Несколько следующих дней Катя провела в раздумьях. Она не избегала Диму, но и не подпускала слишком близко. Он, казалось, понял её состояние и не форсировал события: не писал по ночам, не поджидал у аудиторий, лишь изредка улыбался при встрече и спрашивал, как прошёл день. Это было неожиданно и подкупало сильнее, чем все его прежние настойчивые шаги.

Маша первая заметила перемену. Она зашла вечером в комнату и, усевшись на кровать Кати, спросила:

— Ну и что у тебя с этим Ветровым? Он, по-моему, начал вести себя как воспитанный мальчик. Это подозрительно.

— Мы просто общаемся, — ответила Катя, перебирая страницы конспекта. — Он попросил дать ему шанс. Я пока думаю.

— Только не наступи на те же грабли, — Маша вздохнула. — Я, конечно, не святая, но таких, как он, вижу сразу. Они умеют быть милыми, когда им нужно.

Катя отложила тетрадь и посмотрела на подругу.

— А если он правда изменился? Если я ему действительно небезразлична?

— А ты молись, чтобы Бог открыл тебе его сердце, — подала голос Лена, сидевшая у окна. — Если этот человек от Бога, ты почувствуешь. Если нет — тоже.

Этот совет показался Кате самым мудрым. Вечером, оставшись одна, она открыла Библию на Псалтири и прочитала вслух:

— «Укажи мне, Господи, путь Твой и наставь меня на стезю правды».

Слова легли на сердце с неожиданной лёгкостью. Катя закрыла книгу и прошептала короткую молитву. Она не просила знамений, только ясности. И на следующий день, когда Дима подошёл к ней в столовой и спросил, не хочет ли она прогуляться после пар, Катя вдруг поняла, что готова сказать «да».

— Хорошо, — ответила она просто. — Только ненадолго.

Он просиял так искренне, что даже Маша, сидевшая рядом, удивлённо приподняла бровь. Катя же почувствовала, как внутри что-то сдвинулось — осторожно, словно треснул лёд на весенней реке. Ей было страшно. Но впервые за долгое время этот страх был не ледяным, а тёплым, живым, почти радостным.

Вечером они гуляли по набережной. Осенний ветер трепал волосы, срывал с деревьев жёлтые листья, кружил их над мокрым асфальтом. Дима говорил мало, больше слушал. Он расспрашивал её о детстве, о бабушке, о том, как она пришла к вере. Катя ловила себя на том, что рассказывает ему то, о чём не рассказывала даже подругам. И в этом было что-то освобождающее.

Когда стемнело и они подошли к общежитию, Дима остановился и серьёзно сказал:

— Спасибо, что дала мне шанс. Я знаю, ты сомневаешься. Я докажу, что ты не ошиблась.

Катя посмотрела на него и улыбнулась — тихо, уголками губ.

— Посмотрим, Ветров. Посмотрим.

Она вошла в подъезд, чувствуя, как сердце бьётся где-то у горла. Ей хотелось верить. Очень хотелось. Но где-то глубоко внутри, как далёкий колокол, звучал бабушкин голос: «Не всякому сердцу можно верить, Катюша. Сердце доверчиво, а люди разные».

Той ночью Катя долго не могла уснуть. Она лежала, глядя в потолок, и мысленно перебирала каждое слово, сказанное Димой. Всё казалось правильным. Слишком правильным. И именно это не давало ей покоя. Но усталость взяла своё, и она провалилась в сон, так и не найдя ответа на вопрос, который теперь не давал ей покоя: можно ли доверять человеку, которого предостерегают все, кроме собственного сердца?

На следующий день Катя проснулась с тяжёлой головой. Сон был рваным, поверхностным, будто всю ночь она пробиралась сквозь густой туман. Умываясь холодной водой, она старалась отогнать навязчивые мысли, но они возвращались снова и снова, точно вода в протекающей лодке. Лена уже сидела за столом и перебирала учебники, готовясь к первой паре. Заметив состояние подруги, она подняла глаза:

— Ты сегодня сама не своя. Опять думала о нём?

Катя не стала отнекиваться.

— О нём. И о том, что я, кажется, начинаю ему верить. Мне от этого не по себе.

Лена отложила ручку и развернулась к ней всем корпусом. В её взгляде не было осуждения, только спокойное внимание.

— Вера — это всегда шаг, — сказала она. — Но шаг должен быть не в пустоту, а к тому, кто готов тебя принять. Ты спрашивала Бога?

— Да. Но ответа пока не слышу.

— Иногда Бог отвечает через обстоятельства. Наблюдай за ним. Не только за тем, что он говорит тебе, но и за тем, как он ведёт себя с другими.

Катя кивнула. Этот совет был чужим, но очень точным. Она пообещала себе быть внимательной. Не к сладким словам, а к поступкам.

В университете Дима появился на первой паре с опозданием. Он тихо вошёл в аудиторию, извинился перед преподавателем и сел на свободное место рядом с Артёмом. Катя заметила, что он не стал искать её глазами, не подмигивал, не переглядывался. Это было странно и одновременно… приятно? Будто вчерашняя прогулка дала ему право больше ничего не доказывать.

На перемене он подошёл к ней у окна, когда она пила остывший чай, и спросил, выспалась ли она. В его голосе прозвучала неподдельная забота.

— Почти, — честно ответила Катя. — Думала о всяком.

— О нашем вчерашнем разговоре?

— В том числе.

Дима помолчал, потом сказал негромко, чтобы слышала только она:

— Я понимаю, что у тебя есть причины не доверять. И я не хочу тебя торопить. Но знай: для меня это не игра.

Катя посмотрела на него. В его глазах стояла такая серьёзность, что ей стало неловко за собственные сомнения. Может, она действительно судила его слишком строго? Может, все эти слухи — просто зависть? Он красивый, обаятельный, из обеспеченной семьи — таких не любят авансом.

— Давай пообедаем вместе, — предложила она, удивляясь собственной смелости.

Дима улыбнулся, и эта улыбка была другой — не той, что он дарил всем подряд, а тихой, почти смущённой.

— С удовольствием.

Дни покатились вперёд. Катя и Дима стали чаще бывать вместе. Они не афишировали свои отношения, но и не прятались. Оксана поджимала губы, Маша многозначительно качала головой, Артём молчал, но Катя чувствовала его неодобрение. Только Лена оставалась ровной: она не читала нотаций, но иногда, глядя на Катю, тихо говорила:

— Смотри, чтобы твоя вера не стала разменной монетой.

Катя не понимала, что это значит, но спорить не хотела. Ей было хорошо. Дима окружил её заботой, которая казалась бескорыстной. Он помогал с учёбой, провожал до общежития, приносил из дома фрукты — его мать, по его словам, работала в цветочном салоне, и он иногда забирал у неё что-то для Кати. Это было так по-домашнему, так по-настоящему.

Но однажды случилось то, что заставило её насторожиться. В конце октября, когда они сидели в сквере неподалёку от университета, к ним подошла девушка с другого курса — яркая, с длинными тёмными волосами и тяжёлым взглядом. Она остановилась напротив и, не глядя на Катю, обратилась к Диме:

— Так вот ты с кем теперь. А мне что, даже объяснить не хочешь?

Дима побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Мы с тобой всё уже выяснили. Не начинай.

— Ты сказал, что никого нет. Что тебе нужно время. А через неделю уже с другой? Быстро ты.

Катя почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она перевела взгляд с незнакомки на Диму и обратно.

— Кто это? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Дима взял её за руку, но Катя высвободила ладонь.

— Это бывшая. Мы расстались ещё до того, как я начал с тобой общаться. Она просто не может это принять.

— Бывшая? — девушка горько усмехнулась. — Я была твоей девушкой три года. А ты даже не сказал, что между нами всё кончено. Просто исчез.

Катя встала. Ей хотелось убежать, но ноги стали ватными. Она смотрела на Диму, а видела перед собой того самого человека, от которого её предостерегали все вокруг. И сейчас, впервые за долгие недели, пелена начала спадать.

— Мне нужно побыть одной, — тихо сказала она и, не оглядываясь, пошла прочь.

Дима что-то кричал вслед, но она не оборачивалась. В ушах звенело, в груди разрасталась пустота. Она шла и молилась — не за него, не за себя, а просто просила Бога дать ей сил, чтобы увидеть правду, какой бы горькой она ни была.

Вечером, закрывшись в комнате, Катя открыла Библию на Притчах и долго сидела, водя пальцем по знакомым строкам. «Верный друг — крепкая защита; кто нашёл его, тот нашёл сокровище». Она закрыла книгу и уткнулась лицом в подушку. Слёз не было. Было только глухое, ноющее разочарование — в нём, в себе, в том, что она так легко позволила себе поверить.

Она ещё не знала, что самое трудное было впереди. И что эта встреча в сквере — лишь первый звонок в длинной череде событий, которые развернут её жизнь в неожиданную сторону. Мысли путались, а в дверь тихо постучала Лена:

— Кать, я принесла тебе чай. И я рядом, если захочешь поговорить.

Катя не ответила. Она лишь крепче сжала подушку и закрыла глаза. Где-то на краю сознания, как далёкая молитва, звучал бабушкин голос: «Береги сердце, Катюша. Береги».

Это был момент, когда её вера в человека дала первую трещину. Но до полного падения было ещё далеко. И Катя, сама того не зная, только начинала спускаться в долину, где ей предстояло остаться одной.