Воин

Глава первая. Дорога домой.

Осень 1347 года. Англия.

Дорога была грязной, размокшей от дождей, которые не прекращались уже третью неделю. Колея от телег превратилась в месиво из глины и конского навоза, и каждый шаг давался с трудом. Серое небо висело низко, тяжёлое, как свинцовая крышка. Ветер нёс запах прелых листьев, сырости и далёкого дыма.

По этой дороге, хромая, шёл человек.

Его звали Уильям. Тридцать пять лет. Среднего роста, но крепкий — широкая грудь, плотные плечи, руки, привыкшие к мечу и топору. Крепкий, но уставший. Под кольчугой чувствовалась сила, но сила та, что на исходе. Четыре года войны выжали его досуха, но не сломали. Лицо обветренное, заросшее густой щетиной, с глубокими морщинами у глаз — следы бессонных ночей, тревог и постоянного страха. На левой скуле — старый шрам, белый на загорелой коже, от вражеского меча, который едва не лишил его глаза два года назад. Ещё один — на шее, тонкая белая полоса, след от верёвки, которой его пытались задушить в плену.

Он нёс на плече старый, потёртый мешок. Внутри — пара сухарей, фляга с водой и потрёпанная тряпичная кукла, которую он вырезал из дерева в долгие ночные дежурства. Кукла была похожа на девочку. Смешная, неуклюжая, с кривыми руками и улыбкой, прорезанной тупым ножом.

Он улыбнулся, вспомнив, как его дочь будет сжимать её в маленьких ручках.

Дома его ждали. Элинор — жена, которая ждала его четыре года, пока он воевал за короля. И Мэг — дочь, которой уже шесть, но которая родилась, когда он уже ушёл на войну. Он видел её один раз — год назад, когда приезжал на три дня. Маленькое, круглое лицо, большие серые глаза. Она не узнала его. Спросила у матери: «Это наш папа?» И Уильям тогда впервые за много лет заплакал. В одиночестве, в сарае, стиснув зубы, чтобы никто не слышал.

Теперь он шёл домой. Последний переход. Ещё день пути — и он увидит их.

Он не знал, что этот переход станет самым долгим в его жизни.

Глава вторая. Лес.
Дорога нырнула в лес. Старые дубы и вязы смыкались над головой, закрывая и без того серое небо. Ветви, голые и чёрные, тянулись вверх, как скрюченные пальцы. Стало темнее. Тишину нарушал только хруст мокрых листьев под ногами да карканье ворон, круживших где-то высоко.

Уильям замедлил шаг. Он чувствовал это — нутром, как зверь чувствует опасность. Слишком тихо. Слишком пусто. В таких лесах всегда кто-то прячется.

Он остановился и прислушался.

Шаги. Много шагов. Справа, слева, сзади. Они окружили его, даже не скрываясь. Хруст веток, глухой смех, звон металла.

Уильям медленно опустил мешок на землю и выпрямился. Рука легла на рукоять старого меча. Меч был потёртый, со следами зазубрин, но остро отточенный. Он всегда держал его в порядке. Война научила его только одному: меч — это единственный друг, который не предаст.

Из-за деревьев вышли пятеро.

Грязный Хью. Огромный, лысый, с рваной, грязной туникой. Он был известен тем, что никогда не дрался честно. Удар в спину, нож в почку, песок в глаза — любые средства годились. На поясе висел тяжёлый цеп, которым он сносил головы, но предпочитал использовать его только когда жертва уже ослаблена. Он ухмылялся, обнажая редкие гнилые зубы, и в его маленьких глазках светилась мерзкая радость.

Гарт — низкорослый, кривоногий, с ножом в каждой руке. Он постоянно облизывал губы, будто в предвкушении. Быстрый, скользкий, как змея.

Милтон — молодой, тощий, с красными бегающими глазами. Его руки дрожали от какой-то травы, которую он курил. Безумный и непредсказуемый.

Годрик — старый солдат, как и Уильям. Потёртый, седой, с лицом, истыканным оспинами. Он смотрел холодно и цепко. В руках — тяжёлый боевой топор. Единственный среди них, кто знал, что такое настоящий бой.

И Дункан, их вожак. Высокий, худой, с острыми чертами лица и длинными чёрными волосами, которые свисали на плечи. Он носил кожаный доспех, испещрённый царапинами от ударов. В руках — два коротких меча. Он улыбался, но в глазах не было тепла.

— Смотрите-ка, — сказал Дункан с лёгкой насмешкой. — Путник. Один. И без стражи. Как ты рискнул сунуться в наши края, воин?

Уильям не ответил. Он медленно переводил взгляд с одного на другого. Пятеро. Опытные. Все при оружии. Шансы — как у снега в аду.

— Я иду домой, — сказал он тихо. Голос сел, хриплый от долгого молчания. — Я не хочу проблем.

— Проблем? — Дункан засмеялся. — Ты уже в них. Грязный Хью, покажи путнику, куда ведёт эта дорога.

Грязный Хью шагнул вперёд. Под его ногами хрустнула ветка. Он поднял цеп и начал раскачивать его, медленно, с наслаждением. Металлический шар со свистом рассекал воздух. Хью оскалился — он любил этот момент. Когда жертва ещё не знает, что умрёт грязно и подло.

— Смотри, — сказал он, смакуя слова. — Я люблю, когда они боятся. А ты уже боишься? Ну скажи, что боишься. Мне нравится, когда они просят.

Уильям выдохнул. Глубоко. Медленно. И закрыл глаза на секунду. Там, в темноте, он увидел её. Маленькую. С каштановыми волосами. Она сидела на коленях у матери и держала в руках деревянную куклу.

«Папа вернётся, — говорила она. — Он сильный».

Уильям открыл глаза. В них больше не было усталости. Только сталь.

— Я прошу вас в последний раз. Отойдите. Я хочу домой. К жене. К дочери. Я не хочу убивать вас. Но я убью. Если вы не отойдёте.

Хью скривился. Его лицо перекосила злоба.

— Какой честный! — прошипел он. — Слышите? Он честный! Я покажу тебе честность!

Дункан усмехнулся и махнул рукой.

— Сделайте его.

Глава третья. Кровь и грязь.
Гарт бросился первым. Быстрый, как ласка. Ножи сверкнули в тусклом свете. Он целился в горло — привычный удар. Убивал так уже десятки раз.

Уильям ушёл в сторону. Не резко, не красиво. Просто сделал шаг — и ножи Гарта прошли в пустоте. В тот же миг Уильям ударил. Не мечом, а локтем — старым, армейским приёмом. Тяжелая кость врезалась в висок Гарта. Тот покачнулся, и Уильям добил его — коротким, точным ударом меча в бок.

Гарт упал без звука. Только хрип и тёплая кровь, хлынувшая из раны.

Грязный Хью бросился вперёд. Вместо честного удара он пнул ногой в колено Уильяма, стараясь подбить его. Тот едва удержался на ногах, и Хью тут же попытался ударить цепом в голову. Уильям отскочил, и шар пролетел мимо, но Хью был уже близко. Он плюнул Уильяму в лицо и в тот же миг выхватил нож, целясь в шею.

— Подло! — прохрипел Уильям, уворачиваясь. Нож скользнул по его плечу, оставляя глубокую царапину. Грязный Хью засмеялся, но смех оборвался — Уильям поймал его руку и с силой вывернул. Хряснула кость. Хью заорал.

— Я выбью из тебя твою грязную душу, — сказал Уильям и вонзил меч Хью в грудь.

Тот рухнул на колени, захрипел. Его маленькие глазки удивлённо смотрели на Уильяма — он не ожидал, что будет так просто.

Милтон бросился, размахивая мечом, как безумный. Он не умел сражаться, он просто хотел убить. Его удары были хаотичными, опасными для него самого. Уильям отбил один, второй, третий — и в тот миг, когда Милтон открылся, вонзил меч ему в грудь.

Тот упал с тихим стоном.

Осталось двое. Годрик и Дункан.

Годрик смотрел на него с холодной злобой. Он кивнул, оценивая.

— Хорошо бьёшь, солдат, — сказал он. — Я тоже воевал. Я помню такие удары. Французские? Или шотландские?

— Не важно, — ответил Уильям. — Я иду домой. Ещё два шага — и ты ляжешь рядом с ними. Отойди.

Годрик покачал головой.

— Я не могу. Дункан заплатил. Я должен убить тебя.

Он шагнул вперёд, поднимая топор. Уильям встретил его удар на меч — звон металла разнёсся по лесу. Тяжело. Годрик был силён, но стар. Он не мог долго.

Они обменялись тремя ударами. На четвёртом Годрик пошёл в корпус, но Уильям уклонился. Топор только скользнул по его боку, рассекая кольчугу и оставляя длинную, но неглубокую рану. Кровь хлынула, но кости были целы. Уильям взвыл от боли и ярости. Годрик занёс топор для нового удара, но Уильям оказался быстрее. Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние, и вонзил меч Годрику в живот — туда, где старая кожаная куртка расходилась на швах.

Годрик охнул, выронил топор, схватился за рану. Кровь хлынула сквозь пальцы. Уильям добил его коротким ударом в горло. Годрик рухнул на колени, потом завалился набок.

Четверо мертвы. Грязный Хью, Гарт, Милтон, Годрик.

Остался только Дункан.

Он стоял неподвижно. Его лицо больше не улыбалось. В глазах — смесь злобы и удивления.

— Четыре моих человека, — сказал он тихо. — Ты убил их всех. Один. Израненный.

— Я уже говорил, — сказал Уильям, поднимаясь на ноги. Голос прерывался. Плечо горело от раны от ножа Хью, бок саднил от удара топором Годрика, дыхание сбивалось. — Я просто иду домой. Я не хотел этого.

Дункан шагнул вперёд. Мечи засверкали.

— Ты не дойдёшь, — сказал он и бросился в атаку.

Глава четвёртая. Согласен.
Дункан был быстр. Чёрт возьми, он был чудовищно быстр. Он атаковал с двух сторон, заставляя Уильяма вращаться, защищаться, отступать. Каждый удар был смертельным. Уильям чувствовал, как силы уходят. Кровь заливала бок от раны Годрика. Левая рука почти не слушалась — она горела от удара цепом Грязного Хью.

Уильям отступал. Шаг, ещё шаг. Он наткнулся спиной на ствол дуба.

Тупик.

Дункан улыбнулся. Медленно подошёл.

— Конец, солдат, — сказал он, поднося меч к горлу Уильяма. — Ты убил моих людей. Но умрёшь ты.

Уильям смотрел ему в глаза. И сказал:

— Я хочу только одного. Вернуться домой. К жене. К дочери. Без проблем, без крови. Просто пройти дальше.

Дункан усмехнулся. Мерзко, криво.

— К дочери? Ты дойдёшь до неё только через мой труп.

Уильям посмотрел ему в глаза. Взгляд его стал холодным, как сталь клинка.

— Согласен.

И он бросился вперёд.

Дункан не успел среагировать — Уильям оказался быстрее. Он сбил его с ног, и они оба упали в грязь. Меч Уильяма вонзился в плечо Дункана — не смертельно, просто чтобы тот не двигался. Дункан закричал.

— Ты не дойдёшь! — орал Дункан, пытаясь вырваться. — Ты сдохнешь здесь!

Уильям выдернул меч и вонзил его снова — теперь в бедро. Дункан захрипел.
Уильям перехватил меч обеими руками и  начал кромсать.

Он не убивал быстро. Он вонзал меч снова и снова — в плечи, в руки, в ноги. Не смертельные удары, но каждый вгонял в сознание Дункана новую волну боли. Дункан кричал, извивался, молил о пощаде, но Уильям не слышал. Он слышал только голос в своей голове: «Ты не дойдёшь».

— Моя дочь, — повторял Уильям сквозь зубы. — Ты посмел говорить о моей дочери.

Он вонзил меч Дункану в живот, но не глубоко — раз, другой. Кровь хлестала, смешиваясь с грязью. Дункан уже не кричал. Он хрипел, захлёбываясь кровью, глядя на Уильяма широко открытыми глазами. В них был ужас. Чистый, животный ужас.

— Я иду домой, — сказал Уильям. — Я увижу её. А ты умрёшь здесь, в этой грязи. Один. Как пёс.

Он вонзил меч в сердце Дункана. Раз, и навсегда. Дункан дёрнулся, схватился за клинок, но силы уже ушли. Через мгновение глаза его остекленели. Он был мёртв.

Уильям сидел на коленях в грязи. Дышал тяжело, хрипло. Руки дрожали. Меч дрожал в его окровавленных пальцах. Он медленно поднял голову и посмотрел на тело Дункана. На лицо, застывшее в маске ужаса. На кровь, растёкшуюся по мокрой земле.

Он сделал это. Он выпотрошил его.

Уильям вытер меч о тунику Дункана. Потом встал, пошатываясь. Тело болело. Плечо, бок, ноги. Но боль была где-то далеко. Он смотрел на мёртвого Дункана, и в груди его не было ничего. Ни жалости. Ни раскаяния. Только холодная, пустая тишина.

Он обошёл тела. Пятеро. Все мертвы. Всё кончено.

Уильям подошёл к своему мешку. Поднял его. Проверил, цела ли кукла. Она была на месте. Он провёл пальцем по её деревянному лицу, по этой кривой, наивной улыбке, которую он вырезал.

— Я иду, малыш, — прошептал он. — Я иду.

И он пошёл. Хромая, истекая кровью, едва переставляя ноги. Побитый пёс, который нёс на себе груз войны и смерти, но не сдавался. Потому что дома его ждали.

Глава пятая. Домой.
Он шёл всю ночь. Рассвет встретил его на холме, откуда открывалась деревня. Маленькая, серая, дымная. Вдали виднелась его хижина. Крыша, которую он не чинил четыре года. Забор, который сгнил. И свет в окне.

Он остановился и замер. В груди что-то сжалось. Слёзы навернулись на глаза, и он не стал их сдерживать.

Он спустился с холма и пошёл к дому.

Дверь открылась раньше, чем он постучал. На пороге стояла Элинор. Худое, уставшее лицо, тёмные круги под глазами. Она смотрела на него, и в её глазах были слёзы.

— Уильям, — прошептала она.

— Я вернулся, — сказал он.

Она бросилась к нему, обняла, прижалась. И Уильям почувствовал, как её плечи трясутся. Как она плачет. Как она сжимает его так, будто боится, что он исчезнет.

— Ты ранен, — сказала она, отстранившись и увидев кровь. — Ты весь в крови.

— Пустяки, — сказал он. — Где Мэг?

Элинор улыбнулась сквозь слёзы и повернулась к двери.

— Мэг! Иди сюда!

Маленькая девочка с каштановыми волосами выбежала на крыльцо. Она была в смешном, слишком большом платье, босиком. Она остановилась и посмотрела на Уильяма огромными серыми глазами.

— Папа? — спросила она неуверенно.

Уильям опустился на одно колено. Боль пронзила плечо, но он не обратил внимания. Он протянул ей руку и достал из мешка деревянную куклу.

— Я принёс тебе подарок, — сказал он.

Мэг посмотрела на куклу. Потом на него. И улыбнулась. Такой широкой, такой чистой улыбкой, что у Уильяма сердце разорвалось.

— Она красивая! — воскликнула девочка, схватив куклу. — Спасибо, папа!

Она бросилась к нему. Обняла за шею. Маленькая, тёплая, пахнущая хлебом и соломой.

Уильям прижал её к себе. Закрыл глаза. И замер. Впервые за много лет, впервые за всю эту бесконечную войну, впервые за все тридцать пять лет его боли, — он почувствовал покой.

Дома было тепло. Дома его ждали.

Он больше не был один.

Конец.