Ах, Академик Колмогоров

Академик Колмогоров сказал, что если мы не напишем воспоминания. за нас сделают это какие-нибудь подонки, а  мы потом будем вздыхать. что все не так и не эдак.
 Может и  вправду , надо садится и писать?

 1
Я родилась 31 декабря 1950 года в Ленинграде всегда гордилась этими двумя обстоятельствами. Семья наша была интересная.

Папа Михаил Николаевич, старший сын в многодетной семье. Его младший брат, дядя Леша. Младше его на 5. 5 лет,  а между ними еще три сестры.

 Он родился в селе Димитровское Пошехоно-Володарского района Ярославской области в 1925 году. Бабушка Олимпиада Алексеена  из крестьян. Но у них была своя лавка. Бабушка , как самая грамотная из 9 детей,окончившая 4 класса сельской школы , работала в лавке, когда мимо проходил смоленский красавец Николай. Бабушка была по тем меркам уже не молода. Ей было 25 лет. Вот дети и пошли один за другим. Папа был третьим. Старший брат Костя и сестра Антонина умерли в детстве, а бабушке, согласно семейной легенде, сказали,что мальчиков нужно назвать по дедам, тогда выживут. Девочки,как всегда на Руси , не считались, поэтому Нина, Оля и Лиза были названы произвольно. Согласно той же легенде , дед Коля  взял фамилию бабушки,так как свою фамилию Тимофеев потерял в первую империалистическую,когда будучи раненым привезен в госпиталь не смог  ответить на вопрос, как его фамилия, успев только сказать «Николай Михайлов сын...» и отключился. Выйдя из госпиталя и получив документы на имя Николая Михайловича Михайлова не захотел давать чужую фамилию детям. Поэтому все мы Цаплины.Кстати, несмотря на то, что фамилия простая, я никогда не встречала однофамильцев, хотя и искала.

В 1929 дед стал Председателем колхоза. А когда бабушкиного брата «Ляксанра», работавшего председателем сельсовета, в исподнем протащили  зимой  со связанными руками за лошадью,после чего он недолго проболел да и умер, дед решил, что пора перебираться в город. В Ленинграде в ту пору жили у него три сестры, Агафья , Ефросинья и Мария . Они все были монашками Иоановского Монастыря на Карповке. Когда монастыри закрыли они поселились напротив. Благо квартир было полно. Они захватили четырехкомнатную квартиру,но одну комнату не сумели удержать, Мария умерла, туда поселилась тетя Дуся  с семьей, которая потом долго была нашей соседкой. Дом и сейчас стоит на углу улицы профессора Попова и  Вяземского проспекта. В квартире было печное отопление. На кухне стояла дровяная плита. Печи с изразцами сохранились и потом, когда  дома газифицировали. Ванной не было. Мы все ходили в баню. Жили на первом этаже и при наводнениях погреба заливались водой. Я застала одно сильное наводнение 1954 года. Когда в люк около нашего дома с урчанием и грохотом уходила вода, а по Песочной улице ( так всегда называли и называют в нашем доме улицу проф. Попова) в направлении теперешнего ГАИ плыли на лодках.
Так с 1931 года  все поселились в Ленинграде. Правда папа сказал, что его потом на год отправили обратно в деревню, где он пошел в школу, закончил первый класс,причем очень плохо, на двойки, что странно, так как школу папа закончил очень хорошо, а институт с отличием,причем со сталинской стипендией.... Папа всегда говорил,что в его воспитании большую роль сыграл сосед сверху,который будучи профессором и не имевший своей семьи,привечал любознательного мальчишку,давал ему книжки из своей библиотеки, даже подарил сказочный альбом марок, хранящийся у нас до сих пор,  сам  он погиб в блокаду. Имя его, к сожалению, не сохранилось.

2
Еще живя в деревне, папа водил своих младших сестренок за грибами , за рыжиками. Учитывая, что в 1931 году папе было 6 лет, Нине 5,Оле 4. а Лизе 3 , Леша полутора лет с ними не ходил, стоит задуматься, где же росли эти рыжики или как они находили дорогу обратно? Может это тоже из области легенд?

В Ленинграде дед работал в булочной, бабушка шила, потом они оба дома шили шинели. Папа до сих пор вспоминает, что как-то придя к деду на работу в булочную, набрал все девятки и потом выбил по кассе 9999.99 И дед промолчал, не ругал его.

Дед болел туберкулезом и бабушка , получаемые для него белые булочки  и масло меняла в блокаду на черный хлеб, его давали больше. Но все выжили. Нина  и Оля пошли работать в 14 и 13 лет, и  долго потом  доказывали,что они блокадники,несмотря на медаль «За оборону Ленинграда», больно молодые были..

Папу в 1943 году в 17 лет забрали в армию и сразу бросили на Пулковские высоты. Он до сих пор не может спокойно об этом говорить. Забрали 1 января , а  прорыв блокады был 27 января. Необученных мальчишек положили на снег  как пушечное мясо, пытаясь поднять их в атаку, и там и тут оставались серые пятна шинелей. Потом оказалось, что их полк отвлекал внимание, а прорыв был в другом месте.

Он служил на радиостанции, которая находилась в здании буддийского храма. Там на полу выложена мозаика в виде свастики, как символ плодородия в буддизме. Самолеты метились в эту радиостанцию-хорошая цель, бомбили. «Сидишь,передаешь-принимаешь сообщения, а самолеты кружатся , бомбят. А на полу свастика! Jдин раз попали, разворотили угол, но там стены толщиной с метр»

У него тоже есть медаль «За оборону Ленинграда», так как до этого будучи студентом техникума связи им. Кренкеля он тушил зажигалки, дежурил на крышах домов. Но звания блокадника не получил. «Вы участник войны, это выше, чем блокадник!» Хорошая логика! Но он же всю блокаду провел в Ленинграде и только 3 июня 1943 года, уже после прорыва блокады вывезли его на пароходе по дороге жизни и отправили служить в Москву! Когда пароход шел по Ладоге , он инстинктивно поднялся на верхнюю палубу. Кружили самолеты и бомбили шедший транспорт. « Я знал, что не выплыву, вода в Ладоге холодная, да и плаваю я очень плохо, но сидеть внизу не мог, хотелось посмотреть летчикам в глаза» . Но все прошло благополучно, бомбы попали в соседние суда. Кстати, ту же историю рассказывала мне другая бабушка, с маминой стороны, но об этом потом.

В Москве его быстро обучили. Дали звание младшего лейтенанта. Служил он на Лубянке, в доме рядом со знаменитым гастрономом, обеспечивали связь ставки Верховного главнокомандования с фронтами. Когда в 90х годам мы узнали, что творилось в подвалах Лубянки, папа был ошеломлен не менее, чем мы. Хотя кое-что конечно ,знал. Вербовали его в СМЕРШ,  до сих пор молчит, не говорит. Но ненависть к этой организации я впитала с молоком матери.
Когда война подходила к концу , он экстерном закончил среднюю школу,так как до войны удалось закончить только два курса техникума. И решил поступать в институт. Выбрал МГИМО.(тогда МИМО) Ничего себе! Сейчас бы без протекции, без репетиторов!!
 В 1945 году ему было 20 лет. Из крестьян . Поступил. Пришел демобилизоваться. А там взвились! В МГИМО, без нашего разрешения!!!!!
Короче отчислили и он поступил в Институт связи МЭИС, тут его демобилизовали, он перевелся в ЛЭТИ и уехал домой в Ленинград и навсегда сохранил приверженность к этому городу, хотя миллионы раз мог перебраться  в Москву, да и проработал всю жизнь считай в Москве, ездил в командировки по 2 раза в неделю,в Звездный городок, так как  стал потом генеральным конструктором телевизионных репортажных камер для космических аппаратов. А начинал со съемки обратной стороны Луны, за что их группа получила Ленинскую премию. В список для получения он был включен, но премию дали намотчице.. Второй раз он не получил Государственную премию уже потом, когда «Апполон» стыковался с «Союзом», тогда же его не послали в командировку в США. Мы много планов строили на эту поездку, да и  на премию. Так как хотели улучшить свои жилищные условия....

3
Папа с мамой познакомились в чертежке, когда оба учились в ЛЭТИ. И поженились на 4 курсе, 4 ноября 1948 года. Потом ездили в строительный отряд в Псковскую область, где папа был бригадиром женской бригады. Ели медвежатину,пели песни.

Я родилась перед дипломом, 31 декабря, в Снегиревке, папа защищался 7 января, а мама 21 января.
Жили мы сначала у бабушки Ани, на ул Маяковского, потом переехали на проф. Попова к бабушке Липе, где и родился мой брат Саша. Там освободилась комната,длинная и узкая, как кишка, так как одна из дедушкиных сестер, Агафья ,умерла. Эту комнату мы поменяли на комнату на пр. Карла Маркса, когда в Институте телевидения (ВНИИТ), где работали родители , построили новый дом .
Там я пошла в школу.

Комната была большая 26 квадратных метров с  балконом. Окна выходили на завод имени Климова и покрывались толстым слоем сажи. Рядом был «Абразивный завод « им. Ильича, завод «Красное знамя» , ткацкая фабрика «Красная нить», завод «Русский дизель» и пр. Тем не менее на балконе регулярно устраивали гнезда голуби, в комнате жили у нас воробьи, один со сломанной лапкой ,ворона, рыбки..

Комнат было три. И в каждой семья с двумя детьми. У каждой семьи был один день, чтобы помыться в ванной и постирать

Дядя Ваня работал токарем, был большой, грузный и добродушный, тетя Маруся работала парикмахером, к ней приходили клиентки на дом, они сушили волосы в газовой  духовке. На  их столе на кухне лежало сливочное масло в тазике с водой, холодильников не было. Девочка Галя была моя ровесница, мальчик Сережа - моего брата. Венеровские жили в самой маленькой , пятнадцати метровой комнатке, Леночка была ровесницей моего брата, а Дима родился незадолго до смерти своего отца,дяди Димы, который долго болел, я его почти не помню. Потом появился дядя Витя. Он был очень тихий, летал по коридору бесшумно. Мы отдали им свою двухэтажную кровать.

Потом мы комнату бабушки Ани и нашу поменяли на две в одной квартире на пр. М. Тореза. Там была только одна соседка, но зато какая! Она работала медсестрой в Академии связи им. Буденого , у нее был сын Вова, и водила к себе офицеров. Мама с ней регулярно ругалась. Потом стали строить кооперативные квартиры. Мы хотели построить квартиру для бабушки. А потом поменяться с нашей соседкой. Но она не поехала,
Наша очередь на установку телефона  подошла,ждали мы ее 15 лет ( вернее папа). И поставили телефон не как личный, а как общественный в коридор. Поэтому, когда переехали,оставили телефон в квартире. И еще ждали 15 лет.

4
А переехали мы тоже интересно. Мама узнала, что стали строить дома по новому проекту. И там есть квартиры, в которые не заселишь 2 семьи, так как все комнаты смежные. А кухня очень маленькая. Это были хрущевские распашонки. Мама пошла в райисполком. Предложила наши 2 комнаты по 22 метра.,  в каждую можно было переселить по семье. Так и вышло. 3 семьи были расселены, а мы получили отдельную квартиру на первом этаже на Гражданском проспекте.
 Какая это была радость! Я с бабушкой в узкой длинной комнате 13ти метров. Окно выходило на юг и летом там невозможно было находиться, родители в 11ти метровой и брат Саша в большой 18ти метровой проходной. Там же стояло пианино. Мы повесили толстые шторы- первый этаж. В прихожей , микроскопически малой, папа сделал турник, стояли 2 велосипеда, в кладовке, что разделяла две задние комнаты - мастерскую, папа, да и Саша не вылезали, оттуда, паяли, колотили..
 Мы прожили в этой квартире 18лет, так что в прихожей умещалась потом и коляска моего старшего сына.

Эти шторы требуют отдельного рассказа. Мама привезла их из Москвы, когда была там в командировке. Они оборудовали  Московский телецентр на Шаболовке , и Дворец Съездов телевизионной аппаратурой. Потом и Киевский телецентр тоже.
 Мама была, в качестве технического работника, разумеется, и на знаменитом ХХ съезде партии, и на первых КВНах, видела космонавтов и др. знаменитостей. Рассказывала. как делались записи концертов Пьехи и Крис таллинской, как снимались бесконечные дубли  разных юмористов и они повторяли свои шутки и каждый раз смеялись.
Родители работали в одном институте , но в разных отделах. И вечером не могли наговориться, рассказывая о производственных трудностях. Папа занялся космическим телевидением, летал на Байконур, Центр Управления полетами в Подлипках, в Звездный. Всегда знал, когда будет очередной старт и кто полетит.
 Так что эти все «кухонные разговоры»  были у нас всю жизнь.
Им было интересно работать, отрасль новая. Поскольку родители были постоянно в командировках, нас воспитывала бабушка Аня.


5.Бабушка Аня

Бабушка Аня воспитывала меня с самого первого дня,ради нас с братом ушла на пенсию, хотя никак не хотела этого делать. Она родилась в 1898 году, на «Воле». На самом деле это был город Ровно, на Западной Украине, все евреи жили в местечке. А они на «Воле», в пригороде. В семье было 5 человек детей, бабушка старшая. Звали ее Ханна - Голда, но я об этом узнала только на похоронах, когда мама заказывала надпись на памятнике. Мы с братом звали ее просто бабушка.
Они жили двумя семьями-бабушкина мама и ее сестра с четырьмя детьми. Бабушкин отец был бухгалтер ,он заставлял выносить все цветы на ночь на веранду, чтобы не было ночью душно,спать на досках и приносить чай, налитый в стакан с подстаканником до самого верха. А когда немного чая проливалось,велел идти обратно и доливать чай. Он был маленького роста, а бабушкина мама – высокая статная.
Сливы закупались возами, варили повидло. Бабушкиной обязанностью было намазывать булку вареньем, пока она намазывала всем по очереди,первые уже съедали и подходили к ней повторно. Они сторожила фруктовый сад, ходили на бахчу , брали с собой кусок булки и обедали, выбрав приглянувшийся арбуз.
В начальную школу она пошла здесь, в  Ровно, в вот в гимназию не прошла процентной нормы, 4%, ей пришлось уехать в Конотоп, жить у тетки. Тетка была богатая:каждый день меняла постельное белье, выстиранное складывала стопочкой сверху,а брала снизу, но и не очень счастливая. Когда в саду в тазах варилось варенье, все внимание было сосредоточено на варке, ее шаловливый  сын обварился  и умер. Так мне был преподан урок- не в богатстве счастье, внимание - детям. Бабушка очень хотела учиться, женская гимназия была семилеткой, а в Университет принимали  после восьмого класса мужской гимназии. Она закончила  восьмой класс экстерном, причем должна была сдать еще латынь и греческий,которые не преподавались в женской гимназии,получила золотую медаль и была без экзаменов принята на отделение естественных наук в Варшавский Университет, эвакуированный , впрочем , к тому времени из-за начала Первой мировой войны в Ростов- на Дону, куда вся семья бежала от немцев. Она постоянно подрабатывала, давая уроки нерадивым гимназистам.
В 13 лет наступает совершеннолетие по еврейским канонам. Семья была очень религиозная , бабушка держала очень строгий пост и на базаре упала. Говорит, все кружилось, потемнело, она решила , что умирает. Ее спасла русская женщина,вложившая ей в рот кусочек сахара. С тех пор бабушка порвала с религией и никогда к этому не возвращалась.
В Ростове-на - Дону они все жили в доме на высоком берегу. Держали кур, часто рождались цыплята с разными отклонениями: то четыре ноги, то 2 головы. Бабушка носила их своему профессору, который спиртовал их для коллекции.
Город несколько раз переходил из рук в руки. Я спрашивала, кто лучше были , белые или красные. Она мялась,времена были еще страшные, потом сказала, белые вели селя лучше, красноармейцы же раскурили все книги на самокрутки, гадили, где попало. А кур конфисковывали и те и те.
На время войны Университет был закрыт, бабушка была безработной, стояла на бирже труда, потом работала в библиотеке, далеко от дома, она была маленького роста, в Ростове ночи черные. Темнеет рано, идти страшно , вдруг слышит чье-то дыхание около уха, огромная немецкая овчарка положила свои лапы ей на плечи. С тех пор дед встречал ее по вечерам.
 Они поженились на первом курсе. Он сам был из многодетной семьи, двенадцатый, из Житомирской области. Его отправили учиться   к аптекарю. До 14 лет он не говорил по-русски. Во время первой мировой попал в плен,там не кормили вообще.
 
В библиотеку как-то пришел Маяковский. Бабушка говорит, что очень его испугалась: огромный,громогласный, требовал, чтобы она показала ему формуляры рабочих. А потом долго отчитывал., почему они его не читают.
Дед учился на врача, бабушка стала биологом. Он учился очень долго, никогда не подрабатывал, стал глазным хирургом. После окончания Университета их послали  работать в черкесский аул под Армавиром. Как раз тогда родилась мама и бабушка с двухнедельной малышкой отправилась вдогонку за дедом, который уже был там. Мальчишка вел ее по доске,перекинутой через реку и подпрыгивал, как они не свалились..
Приняли их хорошо, врачей уважали. Поселили в семью, где  у хозяина было 12 дочек, старшей было 12 лет. Все красивые, щечки – яблочки. Потом хозяин отправил жену к родителям,как не оправдавшую доверия- мальчиков нет! А  к бабушке подошел один человек и попросил вывести старшую девочку за околицу. Бабушка отказалась, но девочку все равно потом украли.
По улице ходили только мужчины, женщины -огородами, сеяли русские, украинцы ходили коробейниками, мужчины сидели у ворот, как  в «Белом солнце пустыни».Огородов никто не держал. Бабушка посадила огурцы, почва благодатная, палку воткни растет и дала попробовать хозяйке- утром ни одного огурца! Но сама сажать не стала. Все ждала новую поросль.
Во дворе постоянно варился чай- баран в молоке , с заваркой, за костром наблюдала старая бабка,которая великолепно скакала на лошади и мою двухлетнюю маму тоже посадила на лошадь, перепугав до смерти бабушку.
Как-то привезли шестнадцатилетнюю девочку, от рождения слепую. Дед должен  был делать операцию. Избу окружили всадники с ружьями на перевес. Бабушку  с мамой заперли дома. Бабушка говорит, что не так давно в соседнем селе зарезали семью доктора, что-то не так сделавшего. Было очень напряженно, но операция прошла удачно. Девушка прозрела. Деда носили после этого на руках. Но все равно при первой возможности они уехали в Ленинград. Бабушка говорила, что освободилась комната. Это был 1929 год. Намного позднее я узнала, что тогда бабушкины родители с неженатыми сыновьями уехали в Америку, связь восстановилась только при Хрущеве. Как они попали в Ленинград,теперь некого спросить, но факт- на Загородном 17 снова жили семьи 2-х сестер. Квартира была большая, четырехкомнатная. В самой большой комнате , метров сорока. Устроили папиросный цех, все там работали, руководил бабушкин брат Абрам, как старший и самый толковый. В 1929 году под предлогом отсутствия кошерной пищи они уехали в Америку. Тогда и освободилась комната..

6

Трудности в квартирами привели к тому, что мы постоянно переезжали. В школу, номер 104, я пошла на К. Маркса. Проучилась там 4 года, и мы переехали на М. Тореза. Перевели меня в 121 школу,что на Большой Спасской улице. Потом построили новую школу , на Тореза. 124ую, и нас всем составом перевели туда. Но она была восьмилетка, потом я пошла учиться в 121 школу, которая к тому времени переехала на 2й Муринский и стала математической, где были только девятые и десятые классы.
 Этот район был  и есть академический. Рядом Политехнический институт, Институт Телевидения, знаменитый Физ-тех им. Иоффе, Котлотурбинный им. Ползунова,Завод «Феррит»,«Позитрон», Радиевый институт, Агротехнический и Гипроникель.
Так что в нашем классе все время учились дети ученых и научных работников.

Не все, конечно, после восьмого класса ровно половина ребят пошла работать, Лариса Мамонова - токарем на завод, Наташа Шорохова - в пошивочное ателье. Толя Серов, Женя Изюмов и Валера Бублеев- поварами. Вторая половина перешла в 121 школу.. Витя Кадеев и Эдик Туровкий попали в колонию.Я потом часто их встречала около кинотеатра « Выборгский», куда мы ходили, толпились кучкой, меня звали. А я их страшно боялась. С Эдиком Туровским мы разбили стекло в школьной библиотеке. Точнее. Он мной разбил стекло... Рядом был кабинет директора, он тут же вышел, «Кто разбил стекло»?- «Я», -сказала я, что было чистой правдой. Папа потом несколько раз звонил родителям Эдика, чтобы вместе вставить стекло, но они не реагировали. Эдик был стиляга, брюки дудочки 22 см внизу были только у него. Рядом была гостиница «Спутник», там жили финны. Многие чуть не лишились благонадежности, принеся в школу жвачку, выпрошенную или выменянную на пионерские значки. В парикмахерской при гостинице работала Таня Калутина.Их было 2 сестры, Таня и Галя ,она вышла замуж за Витю Кадеева, другая за профессорского сына,забыла фамилию.

В 124й школе был французский язык. Папа все хотел перевести меня в другую, где английский, например , в 103ю, но ничего не вышло, все было строго. Мы потом встретились с ребятами из 103й школы, которые тоже пошли в нашу ,знаменитую 121 математическую, там были все языки, и это не стало препятствием.

7. 121 школа на Большой Спасской

На Тореза мы переехали в октябре 1961 года. Занятия в школе уже начались. Наши дома сдавались по очереди. Так что в новички появлялись в нашем классе по очереди, стояли с портфелями у доски. Пока не приходила учительница и не представляла очередную «жертву». Дети жестокие. Войти в новый коллектив удалось не сразу.

У нас в четвертом классе образовалось 2 клана, мы воевали, дрались мешками для обуви, некоторые клали туда камни,Свете Гарб так зафитилили по лбу палкой,что пришлось вводить противостолбнячную сыворотку. Мы организовали тайное общество «В полночь упадет звезда « (ВПУЗ) Засылали шпионов в противоположный лагерь. Наташа Котлярова была заслана  да там и осталась.

Меня , как новенькую посадили с Костей Утехиным, с ним никто не хотел сидеть. Он щипался,бил по ногам и все от него плакали. Я не жаловалась, но учительница, Бэлла Лазаревна, сама отсадила меня. Ее воспитательный метод закончился крахом. И он потом сидел один. Я потеряла его потом из виду.  Его мама преподавала черчение  на кафедре в Политехническом, где я училась и  проработала 25 лет, и слыла очень строгой.
Юра Федотов,к которому меня отсадили, был более добродушный мальчик. Хотя мы и с ним дрались, делили парту мелом пополам. Он приходил ко мне домой. Но не решился  войти сам. Послал девочку из нашего класса, Иру Краинскую, чтобы я вышла. Но Ира выдала его, сказала,что пришли четверо меня бить. Я, конечно не пошла,  день был морозный, у нас дома стоял обогреватель, я двигала штору, чтобы лучше рассмотреть пришедших и штора , задев за спираль, загорелась. Тюлевая занавеска вспыхнула мгновенно, а привезенные мамой из  Москвы тяжелые гобеленовые шторы только немного обгорели. Заплатку сделали из моего шелкового желтого передничка, сшитого для украинского костюма моей первой няней, Ириной Николаевной, которую я совсем не помню. В этой квартире пожар был еще раз,когда мама стирала в ванной папин плащ. Она замочила его в ванной  в бензине ,а тут вошел папа и стала включать газовую колонку, брат вертелся рядом. Его кудрявая головка вспыхнула,как нимб, мама стерла огонь с его головы своей рукой.
Потом брата не хотели стричь ни в одной парикмахерской,думая, что это какая-то болезнь. А мама долго лежала в больнице , а потом дома,следы от ожогов остались на всю жизнь.
В четвертом классе мама сшила мне нижнюю юбку, что тогда было модно, накрахмалила ее и я пошла в школу. Гордая и счастливая. В первый же день  всех модниц поставили перед классом у доски, позорили и отправили в туалет снимать юбки.(А мальчишки стояли и ждали, когда мы выйдем, а юбки большие. Объемные. Как незаметно вынесешь?)

8. 124 школа

В 124 школе, куда нас перевели, тоже было интересно. Школа была восьмилетка. Я, как человек общественный, всегда была за «несправедливо» обиженных. Наша классная руководительница, географичка Антонина Александровна Страздынь, невзлюбила мою подругу Свету. В чем это выражалось, сейчас не упомнить, но чашу терпения переполнило задание мыть полы в белых фартуках ( мы были дежурные по школе. Девочки должны были надевать белые передники, а мальчики белые рубашки). Зачем в этот же день нужно было мыть класс, не помню, но все мыли, а Света отказалась ( я была солидарна! Рассказала папе и он пошел в РОНО и перевел нас в соседний класс). А соседний класс 5-Г был легендарным, во всех школьных соревнованиях он занимал первые места, в кабинете все стены были обклеены стенгазетой, Мое воображение поразила та легкость,с которой классная руководительница , Валентина Николаевна Кузнецова общалась с  учениками.  Она , как и ее муж, Василий Васильевич, преподавала физкультуру.   И если он на самом деле был профессионал,прививший мне любовь к лыжам,спортивным играм, различным соревнованиям, то она в основном чесала языком, а потом переучилась на преподавательницу начальных классов, когда мы уже ушли из школы. Она разговаривала с нами на разные темы,  некоторые  из которых мы считали  в то время неприличными: о необходимости носить теплые байковые штаны,  про «замуж» и пр. Причем при всем честном народе. Нас это все очень смущало. А когда уже в восьмом классе, построила всех и велела сделать 2 шага вперед тем, кто пришел в капроновых чулках. Мы вышли под улюлюканье наших мальчиков. Велела снять , отобрала и отправила в таком виде домой (в марте в Ленинграде еще холодно), странно , но мы даже не обиделись, продолжая ее любить. Русский язык и литературу вела Александра Ивановна. Очень спокойная. Умная. Меня вызывала редко, но вызвала, когда пришла какая-то комиссия. И я ее опозорила. Помню до сих пор. Нужно было придумать пример на обстоятельство места. Александра Ивановна просила нас не давать примеров из учебника, я как назло ничего не могла вспомнить ничего, кроме того , что было в учебнике «Ягненок как-то раз пошел к ручью напиться» , стояла и молчала.

Элли Александровна вела французский. Это были не уроки, это каждый раз была тайна. Загадка какая-то. Мы пели песни,переводили стихи , Гюго, «Дети капитана Гранта» Жюля Верна. Я решила всех перехитрить, открыла дома том Жюль Верна, благо у нас была неплохая библиотека. С тех пор я зареклась - художественный перевод не имеет ничего общего с оригиналом. Только зря потратила время. Элли Александровна навсегда привила мне любовь к романской литературе, к  импрессионистам. Монмартр, Сорбонна, левый берег Сены – это не слова, это мое, они все мои. Я  трепетом ждала первого знакомства с Парижем, которое у меня состоялось, в отличие от Элли Александровны..И он меня не разочаровал. Уже в институте я узнала, что французская грамматика сложна и запутана, что помимо склонений и спряжений существует 25 времен глагола и согласование прилагательных по родам и числам. У нас все было легко. Мы не задумывались над этим. Правда практики не было, и когда меня на улице спросили, как пройти в гостиницу «Астория» ,я смертельно перепугалась и убежала. Уже в 9 классе,где преподавала Дина Дмитриевна мы валяли дурака,но знаний полученных с 5 по 8 класс мне хватило на всю жизнь, даже сдавая кандидатский минимум я продолжала пользоваться  тем же словарным запасом, так как в институте кроме  переводов текстов про « Предварительно напряженный бетон» ( что это такое , кто бы рассказал:!!) , несмотря на прекрасную Наталью Петровну , я ничего  не усвоила. Французский стал забываться только сейчас, когда моя встреча с ним не произошла, а я начала  интенсивно учить немецкий, но романа с немецкой литературой у меня не вышло.
Историю вел Иосиф Ильич. Он был осень стар, лыс и худ. Слушать его можно было только раскрыв рот. Но в 6 классе его уже не было, ушел на пенсию. Вместо него пришел бравый и скучный преподаватель,Александр Васильевич. Он не ставил нам пятерки, а нам этого так хотелось. Девочки выучивали учебники наизусть, а все равно получались только четверки. Все были ошеломлены. Уязвлены. Началось негласное соревнование. До меня очередь дошла не сразу, и именно в тот раз я была неготова. На доске висела огромная карта. Речь шла о завоевании Америки. До сих пор не понимаю, как видя карту можно не справиться с ответом. Что по истории, что по географии! К тому же я только что прочла «Дочь Монтесумы»,книгу, которая захватила меня. Видимо мой ответ был просто нестандартен,так как написанное в учебнике я не читала. Моя пятерка стала началом, Александр Васильевич смилостивился, пятерки посыпались, как из рога изобилия.
Как-то он заболел и на подмену пришел Иосиф Ильич. Какое это было счастье. Слушать его! Володя Борисов, вызванный отвечать про Бородинское сражение, копировал его интонацию,  цитировал, но не угодил вернувшемуся Александру Васильевичу : «Кто вам сказал, что на Бородинском поле Наполеон ел курицу?»

 В этом же «5Г» произошла моя встреча с моим любимым педагогом Павлом Ивановичем Карповым. Когда говорят, что любят тот или иной предмет, забывают рассказать,а кто его преподавал!!! А он вел математику.
 Павел Иванович был молод ( лет 35ти, может моложе , не знаю), красив, в чем-то похож на Сергея Бондарчука.Он женился на нашей биологичке Софье Семеновне и   она привозила их сына в коляске .
Он нас любил, свой предмет он любил тоже безмерно. Его уроки пролетали мгновенно. Мне он говорил, что у меня очень красивая мама, что  ему очень импонирует мой отец, чем  тоже вырос в моих глазах.  Класс был очень разнороден. У нас училось 8 (восемь) девиц, которые были абсолютными отличницами, парни не блистали. Павел Иванович вызывал к доске по алфавиту по 15 человек. Делил доску на маленькие кусочки, сантиметров по 10, говоря «Этим хватит». Удивительно, у нас было очень много ребят фамилии которых начинались на «Б» , и все они были плохи по математике. Им действительно хватало. И он всегда вызывал их.
Чтобы как-то всколыхнуть,сонное царство, заинтересовать и заставить работать , он назначил « ассистентов» , которые отвечали за свою часть класса. Он задавал вопросы. Все поднимали руки, он говорил оценку. Мы записывали (+ это 5, галочка-4,точка -три,минус-два) в конце урока   сдавали эти листочки и Пал Иваныч выставлял оценки в журнал.
Потом он сказал,что ставит всем мальчикам «5» в четверть ,авансом. Кто подтвердит свою оценку в следующей четверти. Получит «5» в году. Кто нет-тому снизят на 1 балл годовую оценку. Гонка была не шуточная, но выдержал только Валера Калинкин, да Вите Вожакову поставили 4, Все остальные  сдались.
Перед экзаменами в восьмом классе мы часто писали всякие контрольные, проверочные. Готовились. Пал Иваныч принес нам контрольную. Сказав,что она дается в школе, для «дебилов», им дают 4 часа на написание. Нам же он отвел 1 час и мы рьяно ринулись на побитие рекорда  и были счастливы, что справились. На что Павел Иванович   сказал, «Да.. Ясно. Половине из вас нужно поступать в школу для ненормальных». Что мы и сделали, поступив в 9 ,физико-математический класс в 121 школу Выборгского района .

9. 121 школа


Я опять попала в 121 школу. Но это уже была совсем другая школа. Она переехала в другое здание на 2м Муринской проспекте, а та первая 121я школа стала называться 514й.
 Это была замечательная школа. Там были только девятые и десятые классы.Десять девятых и одиннадцать десятых. Математических классов было по пять в потоке. Эдакий эксперимент. Мы пошли в Математический. Точно для ненормальных.
Шефами 121й школы был Физ-тех имени Иоффе и Политехнический институт. Половина преподавателей  и большинство детей были связаны с этими заведениями.
 В нашем классе учились ребята , чьи родители работали в Физ-техе , Политехе и в крайнем случае в Университете. Эта среда, в которую мы попали, оказало колоссальное влияние на всю мою жизнь.
Наших преподавателей хочется назвать  поименно:
Таисия Никитична - математика
Лариса Григорьевна- география.
Борис Борисович Штейнгруд- Физика
Галина Борисовна Румянцева  - химия
Вера Ивановна- тоже химия
Дина Дмитриевна Петрова–французский язык
Яков Маркович – Радиотехника ( это как труд в других школах)
Сергей Семенович- астрономия
Ольга Павловна- история.

И конечно. Марианна Артемьевна Данилова, литература, наша классная руководительница. О ней рассказ впереди.

Все предметы были главные. Учебники  - институтские, по химии- Глинка, по физике  на троечку Ландсберг, на четыре - Фриш ( На пять не знал никто, впрочем  Витя Флакс имел 5 по физике, может еще Сережа Божокин, у него ведь золотая медаль была)  Борис Борисович был суров. На математике решали варианты, которые были на вступительных экзаменах в ведущих вузах  в предыдущие годы.

С Марианной Артемьевной мы ходили в походы ( в основном к Флаксу на дачу), пели Вихорева, Высоцкого, Клячкина. Городницкого, Окуджаву,Аду Якушеву,Новеллу Матвееву. Это она своим сильным чистым голосом вела нас. Потом уже мальчики научились играть на гитарах, Сережа Соколов и Саня Сафонов составили дуэт, потом и Сережа Божокин, Женя Зайцев и Саша Тарасов.
В понедельник, я, как староста, подходила к нашему физику и говорила, что класс не готов Видимо он думал, что это я не готова, так как всегда смотрел на меня косо.
Дача у Флакса была на ст. Горьковской,это еще пара остановок за Рощино, но электрички не ходили, был только подкидыш, на который мы однажды опоздали, и шли пешком по шпалам, таща раскладушку и бидон со сгущенкой, где-то добытой, но не пронесенной до места,так как бидон доверили нести Саше Тарасову, он потом удивленно смотрел на дно пустого бидона и уверял, что это не он.
Он же  ,увлекшись химией,  подкладывал под поезд «взрывные пакеты», один поезд даже притормозил, мы залегли в темных кустах ( дело было зимой). Обошлось
Нам было хорошо. Нас было 33. Девиц мало.
Оля Сумина, Алла Слив, Света Гарб, Нина Бугоркова, Лена Шенявская,Тамара Шварц. Ира Краинская, Ира Смирнова, Таня Грознова, Таня Сергеева, Ася Русанова, Таня Прокудина, Ира Торф и я.
Сергей Божокин, Саша Тарасов, Витя Флакс, Сергей Скорняков,Сергей Тесля , Дима Зверев, Дима Козырев, Аркадий Ханин, Александр Кузьмин, Сергей Соколов, Александр Сафонов, Евгений Зайцев, Анатолий Андреев, Владимир Митяков, Михаил Петриченко,Саша Журавлев

В школе была обязательная форма, но не те серые мышиные костюмы,которые носили наши мальчики в начальной школе, и не темно-синие пиджаки  с погончиками в средней школе, которые носили потом и мои сыновья,а обычные костюмы. Галстук обязательно. Против этих галстуков мальчики восстали. Устроили настоящий бунт. Ольга Павловна, наша историчка, была одновременно завучем. Она всегда стояла на входе и следила вместе с дежурными за внешним видом. Кто-то один  шел с галстуком. «Хорошо» одобрительно здоровалась Ольга Павловна. Далее в классе открывалось окно, галстук выбрасывался, мимо Ольги Павловны шел следующий... Потом Ольга Павловна приходила в класс, у нас был урок, раскрывала конспект, говоря  каждый раз « Извините, я сегодня не успела подготовиться»,- и читала, изредка поднимая глаза. «Почему все без галстуков? Я сама стояла на входном контроле?»
Девочки  все 10 классов носили коричневые платья с черными или белыми фартуками. Нам тоже хотелось разнообразия. Мама купила мне в Москве чешскую плиссированную юбку,которую не надо было гладить, она сворачивалась в трубочку и хранилась в старом капроновом чулке. Ни у кого не было такой юбки!Еще у меня был коричневый джемпер,куда пришили три раза по три перламутровые пуговки. Снизу я одевала белую кофточку,так что воротничок и манжеты были на месте. Не было только передника. Мы никак не могли его купить , я была большая, видно такие размеры уже не выпускали, и Ольга Павловна регулярно останавливала меня и делала замечания. Пришлось передник заказывать в детском ателье, так как ткани тоже не было.
 
 Мы ставили спектакли, написанные нами же про нас же,  но самое главное, Марианна Артемьевна научила нас читать. Причем не только школьную программу . У меня сохранился томик Толстого с проработанным романом « Война и мир». Закладки  почти на каждой странице.
Имена Евтушенко, Ахмадуллиной и Вознесенского я узнала от Марианны Артемьевны. Писали сочинения по «Братской ГЭС» Евтушенко, напечатанной в «Юности», Ходили в Выборский дворец культуры на обсуждение «Затоваренной Бочкотары» Василия Аксенова, которое вела Наталья Долинина.
 Вместе с Марианной Артемьевной попали на «Трех сестер» в Горьковкий театр и на «Горе от ума» ,когда Софью еще играла Доронина, Соленого -Кирилл Лавров , а Чацкого – Юрский, изгнанный вскоре в 24 часа из города за рассказанный в тесном кругу анекдот ( за столом сидело 6 человек, все свои..).»Ревизора» я уже смотрела потом, учась в институте. Тогда его поставили сразу 3 театра Горьковский (Басилашвили- Хлестаков. Лавров- Городниций. Юрский – Осип, Тенякова – Марья Антоновна). МХАТ и театр Сатиры.(Е.Весник-Городничий) Мы посмотрели все!
Это был театральный запой, в Кировский, в Горьковский и в Филармонию- вот куда уходили все мои деньги.


Летом всех повезли в Крым, собирать лаванду. Меня мама не пустила, о чем я потом очень жалела.
Мне так нравилось в нашей школе,что я и брата перевела туда, хотя он попал только в обычный класс, так как был неисправимым троечником, хотя и имел одну четверку по физике, все остальное было ему видимо неинтересно, но лаванду он собирал.

К Марианне Артемьевне мы все ходили на день рождения, 17 мая домой. В маленькую смежную двухкомнатную квартирку на Тихорецком проспекте 9 набивалось , сколько набивалось. С годами стало собираться все больше выпусков, мы перезнакомились. А Дмитрий Григорьевич,муж, который поначалу не пускал нас, держал на улице, потом смирился и продолжает пускать ребят в этот день уже после смерти Марианны Артемьевны. Традиция  живет.

10. Институт

Огромную роль в  нашем культурном развитии сыграл институт. Я поступила в Политех. В основном потому, что он был рядом. Школа была при Политехе и почти все ребята поступали ( и поступили) туда. Папа очень хотел, чтобы я пошла в ЛЭТИ, который они с мамой закончили, я даже подала туда документы. Но в последний день передумала и не жалею. В Лэти на кафедре «Телевидения», которую заканчивали родители, сохранился папин Диплом, многократно скопированный последующими студентами. Папа был Сталинским стипендиатом и круглым отличником. Мой старший сын Саша тоже закончил Лэти, в основном потому, что его заканчивал дед и он видел этот пожелтевший диплом....

Первое знакомство произошло в колхозе, куда нас отправили сразу после зачисления.
 Мы убирали морковку. В нашей бригаде были я, Люда Лашкина, Таня Пупс , и Таня Чумак. В качестве грузчиков нам дали Витю Андреева и Володю Зельманова.
Девчонки перевыполняли нормы, а Володя нас веселил. Более остроумного, мудрого и доброго человека я не встречала. Он был из Гомеля. Витя - ленинградец, родители которого жили в Апатитах. Девочки из Выборга ( обе Тани вообще на одной партой сидели). В соседней бригаде были Галя Винокур,Наташа Садовская, Володя Эрмель и Саша Васильев. Они прославились , как самая отстающая бригада,вместо работы лежали в канаве, загорали, А Саша Васильев вообще руку сломал , продержался у нас только год и вылетел. Потом мы все подружились, а Галя моя лучшая подруга, вышла замуж за Володю Эрмеля. Все остальные мальчики были на строительстве  студенческого городка, так что встреча с Ильюшей Клебановым, Петей Богомазовым и Костей Ескиным произошла позже.
Группа была очень дружная, мы ждали всех после экзаменов и шли потом, чаще ко мне домой (я жила рядом и бабушка всегда всех кормила), отмечать радостную или не очень сдачу, ходили на футбол, ездили в стройотряды. Володя Зельманов сделал нас завсегдатаями Филармонии. Все фильмы, шедшие в кинотеатре «Ленинград», в «Кинематографе» на Васильевском острове, спектакли Большого Драматческого театра им. Горького , гастроли ансамбля «ОРЕРА»,Сальваторе Адамо,Вана Клиберна , пуск фонтанов в Петродворце – мы были всюду! При всей несхожести взглядов и предпочтений  (мы с Галей хохотали до коликов на индийских фильмах, а Наташе Садовской не хватало носовых платков, Илюша  водил в филармонию свою маму, а Володя Эрмель ел «каменное» мороженное в перемороженном автобусе и держал второе запасное в руках, Костя Ескин писал стихи и посещал студию Глеба Семенова,при этом был кандидатом в мастера спорта по шахматам, что не мешало ему играть с Витей Андреевом не только в шахматы, но и расписывать пульку. )  мы дружили. Ходили в походы и на демонстрации по разнарядке, что не снижало тонуса, пели песни и плясали. Кричали « Наше  высокое напряжение самое высокое напряжение в мире!». «Наша обувь самая лучшая обувь в мире» и хохотали, глядя на импортные ботинки у нас на ногах- никто не носил  скороходовскую обувь.

11. Стройотряд. Ленобласть

В первом стройотряде Володя Либхен и Костя Ескин заведовали бетономешалкой. Мы были в Ленобласти и строили коровник, огораживали пастбище и жили в овощехранилище. У Либхена были прекрасные курчавые черные волосы ( моя бабушка называла его Иисусом Христом). Они покрылись бетонной пылью, и Володя стал седым. Они играли в с Костей вслепую,а Витя их поправлял. «Стоп! Тут конь стоит»
И ребята отыгрывали всю партию обратно!
Девочки готовили по очереди, денег было мало, продуктов в магазинах тоже, мы соревновались, кто дешевле сделает обед.. Сначала мы ходили в сельскую столовую. Хлеб стоял на столах, Петя мазал его горчицей и ел, ожидая обеда.
Илья заведовал лошадью,возил воду. Лошадь была «комсомольцем 20х годов», ела по обочинам дороги лопухи, а Илья  досыпал в телеге. Воду ждали долго...
 Нас возили на место работы на  грузовике, мы одевали купальники, а сверху ватники. Приехав на поле, сначала досыпали. Затем копали ямы для столбов, соревнуясь, кто больше, на обед нас везли обратно. Два раза машина перевернулась, но  без последствий, один раз мы забыли на поле Саню Сергеева, который где –то заснул, мы не смогли его дозваться, привезли ему хлеба, он ждал нас, вылез из канавы и укоризненно глядел на сытых товарищей.
Мы были в одной бригаде с Таней Пупс и Володей Эрмелем. Мама привезла нам чугунную сковороду и потом всю жизнь жалела, что я не привезла ее обратно. Бригадиром был Коля Карасев. Парень после армии и с каким-то жизненным опытом. Мы же все были зеленые  «маменькины дети», городские жители,впервые попавшие  в самостоятельную жизнь. Спасибо ему!
Ребята нашли халтуру- чинили водопровод и должны были вставать в 5 утра,чтобы до начала рабочего дня успеть что-то сделать. Я вызвалась их будить, так как действительно могу вставать без будильника. Будильник, поставленный в таз , после комариных белых ночей никто не слышал. Но и моя побудка окончилась плачевно: все заснули опять, а потом уверяли, что я проспала,что было мною очень болезненно воспринято, словно я солгала, никто не поверил.
Рядом был стройотряд из нашего же института, но с другого факультета, Энергомаша. Ходили к ним в гости, какой тут сон.
После второго курса я поехала на Алтай


12.Алтайская деревня. Стройотряд.

 Меня взяли «заместо мужика» Петя попросил, очень мы тогда  с ним дружили..Теперь я ему даже не звоню. После трагической гибели сына он постепенно спивается.
 Девиц брали мало.. Меня все равно заставили готовить... я не умела и не хотела,но так хотела поехать...
 Наш строй отряд в составе 60 человек разбился на бригады и мы , человек 12 поехали в  деревню, название которой затерялось в в памяти, только речка Ануй, так смущавшая поначалу своим непривычным звучанием наших мальчиков.
Нам было по 19. Я так коротко постриглась,что стеснялась первые две недели снимать кепку. Ехали в общем вагоне 5 суток. По 8 человек в купе. Родительские сосиски  быстро испортились и ,несмотря на свою дефицитность, были выброшены из вагонных окон ( к нам в купе попали выброшенные из соседнего купе сосиски, развевающиеся как флаги на  ветру) было жарко, душно, голодно и весело. В Свердловске чуть не опоздали на поезд, так хотелось посмотреть город, выбежали на привокзальную площадь, и тут объявили отправление. Скакали через пути, ... В  Целинограде стояли несколько часов на каком-то полустанке  рядом  со стройотрядом из Прибалтики, поразивших нас своей формой ( мы так гордились своею, полувоенной с нашивками, но у них было лучше.)
 Проехали в Барнаул, потом Бийск, дальше на автобусах. Чуйский тракт ,просторы,и незнакомый мир. Это были даже не предгорья Алтая. Просто равнина. В село можно было добраться только на грузовиках с цепями на колесах. После дождя дорога делалась непроходимой. Только на тракторе с волокушами. Трактористы приезжали на обед на «Кировцах», колеса размером с Гулливера,. Село большое ,доброе.

 Мы давали свет. Ставили столбы, тянули провода, устанавливали счетчики. Последняя работа очень нравилась нашим полуголодным мальчикам. Я готовила, но было мало. Ловили гусей, кур, обложили «налогом» все дворы: ежедневно я с дежурным стучалась в следующий двор, нам давали ведро картошки. Как-то подарили детскую ванночку с огурцами, потом бочку с квашенной капустой.  В магазине было только какое-то красное крепленое вино,  дважды в неделю привозили хлеб. Мы на грузовике ездили с прикомандированным шофером в центральную усадьбу за молоком и «простокишей». Его звали Тимофей Ожерельев. Звучное имя, тощий,. необразованный, спрашивал сколько в Ленинграде домов. Взял как-то ружье, остановил машину и по -пластунски пополз к заболоченному озерцу, пристрелил утку, которая оказалась маленькой и жесткой. Его мать приходила, просила старые креазотные рукавицы- в магазине. приезжавшем 1 раз в месяц были армейские дубленки , китайские кеды и ничего больше.

Мылись в бане. Мальчики по- черному у тщедушного деда, нашего соседа, оказавшемся отцом 8 замужних дочерей, живших в этой деревни  под разными фамилиями, но все родня. В каждом дворе куча белобрысых детей, все на одно лицо.
Дед держал ульи, продавал за копейки мед,за что был жестоко бит своей вернувшейся из соседнего села  дородной бабкой. Цена выросла в 5 раз.

Школа была начальная 4 класса.

В одном дворе жил управляющий усадьбой. Про него говорили, что сослан за убийство. У него была красавица дочка,  с чудным голосом, она поехала учиться в Новосибирскую консерваторию, ее приняли на подготовительное отделение, так как она не знала нот, и вот приехала на каникулы . Наши мальчики ходили туда попросить водички, уж больно хороша была девица, но жила как изгой.  Тому было 2 причины - отказалась выйти замуж за тракториста из соседнего села, сказав. что хочет учиться. И, выступая  в клубе, не стала петь русские народные песни, сказав, что у нее оперный голос, за что была закидана гнилыми помидорами.

В селе была чудесная библиотека. Книги стояли не разрезанные , Сименон и Агата Кристи, недоступные в другом месте, книги по искусству, вся классика, мы выполнили план на много лет вперед.

Когда началась уборочная, зерно свали под открытым небом, как всегда некуда было класть, и оно горело на жаре, а потом гнило под дождем.

 В тот год в Астрахани была холера. полное отсутствие газет и какой-бы то ни было информации рождало  бесконечные слухи, тем более, что письма,которые тогда еще писали, шли 2-3 недели. Из нашего института несколько стройотрядов,в основном состоящих из девиц было на арбузах. Вести пришли тревожные: выдали по буханке хлеба и банке сгущенки и куда-то повезли... Потом письма прекратились. В этой глуши все рождало тревогу.

В селе была могила революционеров, похоже здесь не знали о другой войне, впрочем нас жалели, какие-то слухи о Ленинградской блокаде докатились и нас старались подкормить, разговоры,что все уже давно кончилось, что мы все послевоенные и голода давно нет, не пользовались доверием,благодаря этому, а может просто  так, нас все время подкармливали.
Приехали проверяющие в кожаных куртках,но , несмотря на щедрое макаронное угощение, на обратном пути они же чуть не сняли нас с поезда  за игру в карты.
Вернувшись я еще долго выполняла заказы, высылая тренировочные костюмы, колготки, копеечные сережки...

13. Преподаватели

Леонид Робертович Нейман (ТОЭ), академик
Ничего не читал, читали его ассистенты (например, Демиденко, который делал это прекрасно), а он, когда приходил, то либо в аудитории снимали фильм «Высшее образование в СССР» и сажали на первый ряд  редких негров и арабов, а с третьего ряда уже не было ничего слышно, либо показывал диафильмы « Я и Белый дом, Я в Вашингтоне и пр»

Камо Серопович Демирчян.(ТОЭ) чл.корр

«Счастливая мать»- говорила моя бабушка. Камо Серопович был профессором на кафедре ТОЭ, а его брат Карен- Первым секретарем компартии Армении. Уже потом  во время перестройки его убили во время перестрелки в армянском парламенте.

Камо Серопович был красив ,высок и черен, как Демон, его боялись все. Он стоял за спиной, когда мы на досках готовились к экзаменам и напевал армянские народные песни.
 « Если вы выучили 99 вопросов из 100, я все равно найду тот единственный,ответ на который вы не знаете»,-. любил повторять он. Костя Ескин ходил со значком кандидата в мастера спорта по шахматам. «Ка-амбинатор»,- презрительно , с сильным армянским акцентом говорил Камо Серопович и выгонял с удовольствием. Только одну тройку  и поставил  за всю нашу студенческую жизнь, Галочке Федюченко (всех остальных выгнал.), и мы этим очень гордились.

Пипопорам. (ТОЭ)

Бабушка Митчевич, профессор, доктор наук, приносила проверенные контрольные, разрисованные внуками и извинялась.
«Почем интеграл?»
«Коси «Х» Соси «Х» ( к оси «Х» , с оси «Х»)

Жилинский (Физика плазмы)
Смотрел в окно, на новенькую машину,только что купленную,боялся, что угонят, и писал наизусть уравнение Шредингера

Борис Федорович Рябов(ТВН)

Все уравнения эмпирические, как их можно запомнить или понять? ( ТВН)

Петр Аркадьевич Павлов (Теормех и сопромат)
Иногда его замещала его жена, Кондакова О чем они разговаривают дома? Живо интересовались мы? Неужели о сопромате?
Удивительные люди. Настоящие профессора. На экзамен мы принесли им цветы и конфеты( никому больше мы этого не приносили) «Петруша,- театральным шепотом сказала она,- это тебе студенты принесли «Что Это?» - «Цветы и конфеты. А ты  неглаженую рубашку надел..» Он вышел и поблагодарил нас.

Все задания, которые было не решить, он решал за нас , объясняя еще раз и сразу ставил зачет. Но не за это мы его полюбили, а за истинную петербургскую интеллигентность,которую так просто и не опишешь. А потом мы встретили его на станции Ручьи, когда сбежав с какой-то скучной лекции , направлялись в Кавголово купаться. Он держал в руке камыш и торжественно прогуливался по перрону. Спасибо Вам.

Юлий Иванович Ягн (Теормех и сопромат)

Стройный с молодыми веселыми голубыми глазами и длинной бородой. Он женился на своей 28летней домработнице и его дочка Лена училась со мной в параллельном классе а он сам был старше моего деда...

Геннадий Нагаенко. Электрические машины.

Все лекции без конспекта, красивый. Умный. На лабораторке машины пошли в разнос ( параллельная работа двух машин) Все загудело, будто самолет взлетает. Люда Лашкина прикрыла собой, а он сделал то, что никто не догадался сделать : выключить рубильник.
И это единственный предмет, экзамен по которому я завалила.

Валентин Дроздов. Общая физика
«Атол Бикини, знаете почему так называется? Правильно  там все в бикини ходят, или без...»
«Что я делаю, когда вхожу в аудиторию. Правильно. Рисую разноцветными мелками на доске.»
«Вы из какой школы? 121-й? Садитесь рядом. Вам незачем готовиться! У меня только один вопрос, как называются улицы между метро «Технологический институт» и Витебским вокзалом.?» «Ответ: «Разве можно верить пустым словам балерины.... « (Рузовская,Можайская,Верейская Подольская, Серпуховская,Броницкая    )
«Отлично, я же знал, что 121 школа это марка. Давайте зачетку!» ( чистая правда)

Москаленко Общая химия
«Далеко простирает химия руки свои....»

14

Петр Иванович Шкуропат. Вакуумная техника.

Петр Иванович был ответственным за нашу группу. Читал он плохо, неинтересно, по  замусоленным, замшелым конспектам. Экзамены сдавать ему было одно мучение. По 6 часов он сидел в аудитории, никуда не выходил. Экзамен прекращался в аттракцион «Кто кого перемолчит». Если терпение сдающего кончалось, и он что-то начинал говорить. Получалось «4». Молчание до упора приносило «5». Странно как-то. Он читал несколько курсов, так что экзамены мы сдавали ему часто. Мы с Галей после одного из таких экзаменов еле успели на «Жизель», т е сидели с 9 утра до 18 часов вечера. Вышли из метро и купили корзину подснежников, так были рады, что ушли наконец.

На шестом курсе, перед защитой диплома, на Новый год у нас случилось ЧП. Юра Солдатов, живший на Петроградской был послан женой за елкой. Юра, вместо того чтобы пойти на Сытный рынок, дошел только до Петроградского райкома партии ( за угол) и срубил серебристую елочку. Потащил ее домой. Она была пушистая и очень объемная, поэтому не влезла в дверь подъезда. Он пошел за веревкой,чтобы поднять ее через окно , а когда  вернулся, его уже ждали два милиционера.
Юру судили, мы  все присутствовали на заседании, Илюша Клебанов выступил общественным защитником. Время было мутное -1974й год. Петр Иванович написал характеристику, в целом  хорошую. Но в конце приписал « замечен в  безбилетном проезде  в транспорте». Юре дали 3 года принуд. работ, отправили в Кириши на химию и сломали жизнь : после возвращения Юра смог устроиться только на пивзаводе «Спепана Разина» шофером и спился.


Кира Пантелеймоновна Кадомская (Теория вероятности и математическая статистика)

Удивительно красивая и умная женщина. Увидела Слуцкого в темных очках и удивилась «Зачем Вам  темные очки? Здесь же нет солнца! И про себя, вполголоса « думает, очки одел так что?»
О ней хочется рассказать особо.
У нас на первом курсе было «антисоветское дело».
Мы поступили в институт в 1968 году, год ввода наших войск в Чехословакию. Хотя мы не знали о выходе на Красную площадь семерых правозащитников, да и не слышали тогда этого слова,.разговоры на этот счет были постоянно, у Володи Зельманова друг там погиб. Ребята из параллельной 21й группы «Автоматики и телемеханики» спрашивали на семинарах по Истории КПСС у доц. Брычкиной, как такое могло произойти? Прямо на занятиях шли дискуссии. На 1 мая из окна 2 этажа Главного здания ,напротив химкорпуса , вывесили черный флаг и раскидали открытки,на которых было написано «хотим демократического социализма,как в Югославии». Женя Иващенко из 29 группы, как настоящий партиец, отнес открытку в партбюро . И тут началось. Взяли всех- Топоркова и Левинштейна, которые разбрасывали эти открытки,всех парней из 21й группы, которые присутствовали на семинарах Брычкиной и не донесли, соседей по общежитию, что не проверили тумбочку Топоркова,Яшу Берштама, нашего комсорга, который знал, так как присутствовал на заседании бюро комсомола,но не донес- больше 20 человек. Потом было комсомольское собрание, Топорков с видом победителя сидел на сцене и говорил о своих переменившихся взглядах после пребывания в Большом доме.
 Кира Пантелеймоновна была женой профессора Левинштейна, чей сын Саша Левинштейн был тоже отчислен с волчьим билетом, как основной зачинщик.  Кира Пантелеймоновна вместе с мужем уехала в Новосибирск и оттуда уже приезжала к нам защищать докторскую. Она и сейчас там заведует кафедрой.
Все ребята потом закончила разные ВУЗы, но не Политех. Те же , которые донесли, покаялись или вели себя соответственно, поступили в аспирантуру или были «пригреты»,но особо яростно отнеслись к носителям «некрасивых фамилий».

Уже когда я на кафедре работала, Петр Иванович спросил, «А вы не знаете. почему Володя Шутов Львович?» «Потому что его отец Лев», - ответила Юля Чубанова, не отличавшаяся впрочем особой любовью к носатым однокурсникам.

Помню, как мы ходили в партком защищать Яшу Берштама. Его отчислили под предлогом, что он не посещал физкультуру ,и наш партийный босс Слабиков на голубом глазу вещал, что другой причины нет, физкультуру надо посещать. Нас всех переписали и мы серьезно боялись за свою судьбу.
Группа «Автоматики и телемеханики» была самая сильная, но до конца институтского курса больше  не рыпалась.
Этот страх, бесконечный, все разъедающий страх, въелся в кожу, пронизывал до кончиков волос! Мы прекрасно знали,что можно говорить, что нельзя! Благодарю судьбу за то, с какими людьми она меня свела! Мы общались искренне и бесстрашно,говорили друг другу, все, что думали , учились, взрослели и были счастливы! Мне казалось, что антисемитизм отсутствовал вообще, потом я начала понимать, что заблуждалась. Он где-то сидит внутри. Люда Лашкина мне рассказывала, что ее отца ( отчима, татарина между прочим) обманул один еврей. Поэтому она евреев не любит. Я говорю, что мои мама и бабушка евреи. « О нет! Только не это, скажи что ты пошутила!»
Таня Леднева , в пору юношеского экстремизма ставившая галочки нашим мальчикам, которые стали жертвами  ее «очарования», говорила, что с Зельмановым ни за какие деньги,и ограничилась разговорами об искусстве,впрочем он сильно переживал, не понимая,почему его отвергли.
Да я и сама чувствовала это. Пока никто не спрашивал моего происхождения, а я  похожа на отца,мне рассказывали всякие гадости. А когда мне это надоедало, и я открывала карты, люди сразу замыкались и, в лучшем случае, прекращали дружеские отношения или вообще всякие. Так произошло с Юлей Чубановой, с Людой Лашкиной,с Володей Александровым.
Пожалуй только двое, Таня Пупс и Петя Богомазов, были выше этого .

15

Нам было хорошо вместе,до конца курса никто и не женился и не вышел замуж- некогда было, перед расставанием свадьбы посыпались как из рога изобилия, да и дети тоже. Но дружим мы до сих пор.

Герман Абрамович Шнеерсон. Высоковольтная и импульсная техника.


Самый блестящий лектор. Не всякий преподаватель может донести мысль до студента так, чтобы было понятно. Я потом работала на кафедре, где Герман Абрамович создал отличный коллектив из молодых ребят. Платили копейки и потом многие ушли. Другие сделали  карьеру- Вася Титков теперь декан электромеханического факультета, Василий Васильевич, профессор, а тогда нищий инженер, но чрезвычайно целеустремленный и трудолюбивый.
 В 11 часов мы пили чай. Это были замечательный дискуссии на всевозможные темы. От управляемого термояда, до выставок в Русском музее.
Рождение детей, защиты диссертаций,научные семинары, свадьбы, женитьбы,конференции,футбол.
 А потом наступила перестройка. Лучшего коллектива и столь интересной работы я больше не встречала.

Зайенц Станислав Львович
Он был основателем кафедры. Мы сначала его страшно боялись. Потом он стал нам заботливым дедушкой , до конца дней  сохранившим ясную голову.
«Какой у нас тут бардак» «Деточка, не произноси слов,значения которых ты не понимаешь»

Вера Алексеевна Попова
Она работала вместе с мужем. Петей Поповым, Петром Григорьевичем,с которым они вместе учились и поженились на 2м курсе. Он талантлив беспредельно. И абсолютный алкаш,прекрасно соображающий в глубоком подпитии.Все говорили, что он ей поставил все эксперименты для диссертации. Она защитилась довольно быстро.

Юрий Николаевич Бочаров
Когда Юра шел читать лекцию, а он часто замещал Шнеерсона, ноги у него подкашивались, волновался страшно, шел обратно, глаза светились, слава богу, что все закончилось. Теперь он декан факультета. Красивый. Стройный. Партийный.

Михаил Владимирович Костенко зав. Кафедрой ТВН, член-корр АН
Катался на горных лыжах, даже один раз ногу сломал. Жил в профессорских домах и делал зарядку в парке, через который я ходила и часто его там встречала в клетчатой рубашке и тренировочных штанах.




Нас распределили в СКБ « Аналитического приборостроения». Нас, Костю Ескина, Наташу Садовскую и меня.
Распределение прошло нервно. Всех выстроили по  баллам, места тоже стояли по порядку. Выбора собственно не было.
СКБ «АП» считалось хорошим местом. На пр. Огородникова. Между вытрезвителем на Дровяном и больницей на Лермонтовском проспекте, единственной больницей , где делали аборты. Перед ней в садике стоял памятник Лермонтову, а напротив было кафе «Машук», потом, к счастью, переименованное в «Привал».
Первым делом нас отправили к гинекологу, чтобы выявить беременных. Выявили- Наташу Садовскую, ее взяли в конструкторский отдел, как ненадежную. Меня взяли в лабораторию, где стояли вакуумные насосы. За вредность выдавали молоко,  из которого мы в термостатах делали творог.
Через год из нашей лаборатории  три девицы, в том числе и я, ушли в декрет ( вот и бери таких на работу). Все трое сдавали кандидатский минимум,философию , с разными животами, у всех родили1сь мальчики.

16. Свадьбы и дети

 В классе у нас образовались 2 классных пары, третья к сожалению не вышла.
Соколов с Грозновой живут и по сей день. А Флакс и Шварц разбежались. Тамара заболела или не знаю почему увлеклась буддизмом и ламаизмом и уехала в Улан-Уде, где и живет по сей день. Дочка  Маша осталась с бабушкой и дедушкой, но Витя принимал активное участие в ее воспитании, он потом женился и с Юлей у них два  сына. Маша с детьми и мужем живет в Норвегии. А Витя, узнав, что Тамарин муж умер, что она очень нуждается , мучается вопросом,как бы помочь ее двум сыновьям.
У Божокина и Суминой не вышло. У них свои семьи с двумя детьми в каждой. Оля профессор на кафедре ботаники в Университете, а Сережа - на кафедре теоретической физики.
Кузя женился на девочке со своей кафедры. У него две дочки, которых, как он говорит,он назвал в нашу честь: Наташа и Оля. Хотелось бы верить. У Светы сын Леня. Она вышла замуж за Славика, который учился на нашем курсе. Про него ходили слухи, что он жуткий хулиган: выпрыгивал из окна в общежитии ( он из Тбилиси),когда пришли из военкомата, но его, отчисленного за неуспеваемость все равно забрали, он учился 12 лет, а потом женился на Свете, отличнице и папенькиной дочке.
Наш поэт Костя развелся с  нашей однокурсницей Леной Ачкинадзе почти сразу после рождения сына, несмотря на пылкую любовь, букеты и восторженные стихи ( газета «Политехник» опубликовала «Нет ни жизни, ни бога, ни ада,ни рая. Есть одна Беатриче». И все знали кому это было адресовано. Мы с Леной Ачкинадзе писали вступительное сочинение вместе.  Экзаменатор ходила по аудитории. (большой,амфитеатром )и выкликала. «Кто закончил национальные школы, идите писать диктант» Лену с ее явно нерусской фамилией выкликали многократно. Она сидела рядом со мной и шепотом повторяла,  « Но я то- ленинградка, не пойду никуда» Зато Володя Боровик,который приехал из Белоруссии, побежал сразу. С великой радостью. Он потом, как и Славик, учился 12 лет.