Як-3 - истребитель истребителей Глава шестая

     Фронтовой полк.  Как встретили.

     Истребительный полк усиленного состава 5-й Воздушной армии находился под Яссами во втором эшелоне фронта, и его временный аэродром встретил старшего лейтенанта Петросяна 1 августа 1944 года привычным, родным запахом авиационного бензина, пушечного сала и перегретой на солнце земли. Однако обстановка здесь была иной - жесткой, суровой, свидетельствующей о недавних тяжелых боях. Полк, понесший потери в сражениях начала лета, стоял на доукомплектовании. Из запасного полка фронта прибывала матчасть и необстрелянная молодежь. Все службы аэродрома функционировали в режиме максимальной оперативной загрузки: велась непрерывная работа по приемке новых машин и вводу в строй личного состава.
     В штабной землянке было душно, у входа за столом с двумя телефонными аппаратами сидел дежурный, молодой лейтенант. Командир полка майор Морозов - подтянутый, сухой, с обветренным до черноты лицом и глубокими морщинами у глаз, лет тридцати пяти - быстро что-то помечал на карте. На правой стороне его гимнастерки, чуть ниже полосок за ранения, поблескивал орден Александра Невского, а слева теснились две колодки орденов Красного Знамени. Этот наградной набор выдавал в нем настоящего летающего командира - нередко он лично водил полк на самые тяжелые задания и штурмовки.
     - Товарищ майор, старший лейтенант Петросян прибыл для прохождения службы, - Митя вытянулся в струнку, четко приложив руку к пилотке, и передал пакет документов.
     Морозов перевел цепкий, оценивающий взгляд на его подтянутую фигуру. На груди старшего лейтенанта ярко блестели ордена Красного Знамени и Красной Звезды, а также медаль «За боевые заслуги». Для вчерашнего инструктора тыловой авиашколы это был более чем солидный «иконостас».
     - Летчик-инструктор, значит, - произнес Морозов, за минуту пробежав глазами предписание. Голос его, способный перекричать рев моторов, звучал резко и внятно.
     - В Фергане, выходит, пахал? Что ж, дело хорошее. Только ты пойми, старлей, фронтовое небо Молдавии - это тебе не среднеазиатский класс. Тут за ошибки не наряды вне очереди выписывают. Тут немец плоскости под корень срезает.
     Морозов тяжело вздохнул и бросил карандаш на карту.
     - Полк развернули до четырехэскадрильного состава, и сейчас у меня на аэродроме каша полная. Первую эскадрилью Ермакова спешно пересаживаем на новейшие "Як-3" - машины только с завода, скоростные, строгие. Остальные три эскадрильи остаются на проверенных "Як-7Б". И вот тут у меня зарез: из училищ прислали пополнение, матчасть «семерки» они вроде знают, но налета - слезы. Чуть боковой ветер на посадке - они уже хвосты бьют, ломают шасси. Скоро сам поведу полк в бой, на носу - наступление. А у меня в небе одновременно и скоростные «тройки» с ветеранами, и на «семерках» молодежь, которую надо экстренно на крыло поднимать.
     Митя сдержал внутреннее волнение:
     - Товарищ майор, матчасть "Як-7Б" знаю до последнего винтика. В Фергане  «слепые» полеты и высший пилотаж с курсантами крутил круглые сутки. Под тысячу часов налета. И мои выпускники на фронте хвосты не били. Готов подтянуть вашу молодежь.
     - Узнаем, каков ты мастер, - майор скупо, по-военному улыбнулся,
     - Завтра комэск Ермаков проверит тебя в контрольном полете. Я тоже подойду с выпускниками из училищ - погляжу, как ты «семерку» в воздухе, как говоришь, крутишь. Сдавай документы дежурному по штабу и ступай в расположение эскадрильи, - и комполка крепко пожал ему руку.

     Выйдя на ослепительное августовское солнце, Митя направился к капонирам, где у зачехленных машин сидели летчики. Стоило ему подойти, как разговоры мгновенно смолкли. Десять фронтовиков - крепкие, худые ребята от двадцати двух до двадцати шести лет в выцветших пилотках и пропотевших насквозь расстегнутых комбинезонах, окинули новичка откровенно скептическими, настороженными взглядами.
     Митя поздоровался. От его коренастой плотной фигуры веяло силой и уверенностью. На чистейшей гимнастерке бросались в глаза два боевых ордена и медаль. Но для ветеранов полка, прошедших через ад сорок второго и сорок третьего годов, этот двадцатиоднолетний парень, хоть и с такими боевыми наградами на груди, все равно оставался чистокровным тыловиком, а его ордена «училищными», полученными за спасение фанерной учебной матчасти или красивый пилотаж перед начальством.
     Один из них, высокий капитан с глубоким шрамом на щеке - это и был командир эскадрильи Георгий Ермаков - неторопливо поднялся, затягиваясь папиросой:
     - Пополнение? Петросян? Передали, на "Як-7Б" массу часов накатал? Это хорошо, нам учить недосуг, а на фронте у немцев сейчас «зелени» не осталось. Против нас асы стоят, у них прицел хладнокровный. Завтра покажешь, чему ты  в глубоком тылу своих курсантов учил. Если ручка в руках не задрожит - сработаемся.
     Митя спокойно встретил его испытующий взгляд, крепко сжав кулаки. Холодная, безразличная встреча - подобное можно было предположить. Внутри него снова закипала та самая холодная, звенящая ярость, которая помогала постоять за себя везде, где бы он ни был, а также выживать на тяжелейшей, изматывающей инструкторской работе в Армавире и Фергане.
     Внешне спокойно он кивнул: - Не задрожит, товарищ капитан. Завтра убедитесь.

     Ранним утром следующего дня аэродром едва успел остыть после душной ночи. Чтобы проверить инструктора-тыловика на излом, комэск распорядился выделить Мите самый израненный и «уставший» "Як-7Б" в полку. На его фюзеляже топорщились дюралевые латки после осколков зенитных снарядов, краска выгорела до неузнаваемости, а управление, как предупредил ворчливый полковой техник, было строгим и «дубовым» - после спешного ремонта машину на скоростях отчаянно валило в левый крен.
     Летчики эскадрильи демонстративно уселись на ящики из-под снарядов неподалеку от взлетной полосы. Вокруг на траве развалились новобранцы из других эскадрилий, которых направил командир полка, и стояли, покуривая, несколько техников. Капитан Ермаков, лениво покусывал травинку и поглядывал на часы. Все ждали, когда новоявленный инструктор Петросян начнет жаловаться на матчасть или «споткнется» на взлете.
     Митя молча подошел к истребителю. Спокойно осмотрел плоскости, проверил лючки и легко взлетел на крыло. Стоило ему прыгнуть в кабину и затянуть привязные ремни, как весь земной мир с его недоверием и косыми взглядами переставал для него существовать. Ладони привычно нащупали ручку и сектор газа.
     - От винта! - скомандовал он технику. Двенадцатицилиндровый мотор отозвался тяжелым, громовым рыком. Нажав на тормозные гашетки, Митя плавно двинул сектор газа вперед, проверяя работу магнето и давление на максимальном режиме. Стрелки приборов привычно встали на свои места. Машина была старой, побитой, с капризным характером, но это все же был исправный боевой самолет, «анатомию» которого он знал до последнего винтика.
     Истребитель резво сорвался с места и пошел на разгон. Митя сразу уловил нюансы управления, требующие строгость и расчетливость. Он оторвал машину от земли, но не стал сразу набирать высоту - прижал «Як» к самой траве, заставляя его набрать максимальную, звенящую скорость. И у самого края аэродрома, когда техники невольно вжали головы в плечи, предполагая худшее, Петросян мощно потянул ручку на себя, закладывая крутую, агрессивную «горку» прямо в утреннее молдавское небо.

     То, что началось над аэродромом в следующие пять минут, заставило летчиков на земле побросать папиросы и дружно вскочить на ноги. Митя не просто сдавал зачет - он вымещал на этой израненной машине всю тоску долгих двух лет тыловой пахоты. Он бросил старую «семерку» в сумасшедший, запредельный каскад ломаных бочек, от которых фюзеляж самолета, казалось, стонал. Без малейшей паузы, на выходе из виража, он рванул в пике и завязал такую крутую, идеальную мертвую петлю, что у наблюдающего с земли Ермакова отвалилась челюсть: самолет прошел верхнюю точку без малейшей потери скорости, словно вычерченный по лекалу. Петросян вытворял в небе невообразимое: крутил резкие ранверсманы, вводил машину в крутой штопор и выравнивал её у самого грунта, буквально срезая верхушки прифронтового бурьяна воздушным винтом. Ферганская закалка, где разреженный воздух заставлял ловить каждый миллиметр движения ручки, сделала его пилотаж безупречным. Старый «Як» в его руках пел, подчиняясь стальной командирской хватке.
     Завершив комплекс, Митя изящно, мастерски зашел на посадку, несмотря на косящее крыло, безупречно коснулся грунта тремя точками и лихо зарулил прямо к командному пункту, развернув истребитель хвостом к штабу. Двигатель заглох, выплюнув сизый дым.
     На летном поле повисла звенящая тишина. Фронтовые асы молча, восхищенно переглядывались. Совсем молодые новобранцы, вчерашние курсанты-выпускники, вскочив, удивленно переговаривались между собой, понимая, что им довелось увидеть наивысший уровень владения боевой машиной.
     - Да… Ручка у тебя золотая, старлей. Забираю назад все свои вчерашние сомнения. Умеешь ты воздух в клочья рвать. С таким летчиком я хоть к черту в пекло пойду, - искренне сказал Ермаков, крепко пожав Мите руку.
     Майор Морозов тоже всё видел. Командир полка подошел, тяжело положил ладонь на израненное крыло «Яка» и коротко бросил:
     - Так за что получил ордена и медаль старший лейтенант? Неужели за невообразимый, просто цирковой высший пилотаж, который сейчас показал?
     Летчики полка сгрудились около самолета и с интересом впились глазами в Митю.
     - Орден Красного Знамени – за сбитый в августе 1942 года разведчик "Юнкерс – 88". На чем сбил? На "И-16".
     - Ничего себе, - удивился один из ветеранов, - я с таким "Юнкерсом" трижды встречался на "Яке". Удалось «посадить» его только с последней попытки. Уж очень хорошо защищен. Пулеметные очереди от него просто отскакивают. А ты его сбил на «ишачке»? Поразительно.
     - Медаль «За боевые заслуги» получил в начале июня 1943 года за три выпуска на фронт выпускников - всего тридцать два летчика, - продолжил Митя,
     - Ну, а орден Красной Звезды - осенью этого же года за спасение учебного "Як-7УТИ", у которого не выходила одна нога, но я выбил ее через фигуры высшего пилотажа и посадил самолет без потерь.
     - Впечатляюще, Дмитрий! Так как, Ермаков, забираешь орденоносца к себе?
     - Так точно, товарищ майор, - бодро отозвался комэск, - Забираю. Только на эту развалину его больше не посажу. Ему место в первой эскадрилье. Давай, Митя, прыгай на землю. Пойдем к новому самолету – сегодня еще одна «тройка» из Саратова пришла. И да, знакомься с товарищами по эскадрилье.
     Ветераны обступили Митю: по – доброму, улыбаясь, они пожимали ему руку и похлопывали по плечу. Он понял, эскадрилья приняла его в свою семью.

     Минут через десять в капонире первой эскадрильи Ермаков и Петросян уже осматривали новейший истребитель "Як-3", с которого техник только что снял маскировочную сеть. Митя замер, не в силах отвести взгляд. После угловатого,  массивного "Як-7Б" этот самолет казался легкой, изящной стрелой. Меньше размах крыльев, зализанные, аэродинамичные формы, чистые линии фюзеляжа - КБ Яковлева и Саратовский авиазавод сделали всё, чтобы облегчить конструкцию. Машина пахла свежей матовой краской, авиационным лаком и бензином.
     - Красавец, верно? - Ермаков с гордостью похлопал истребитель по гладкому фанерному борту. - С него умудрились снять почти триста килограммов веса по сравнению с твоей «семеркой». А мотор воткнули тот же - форсированный. Понимаешь, что это значит, старлей?
     - Понимаю, - уважительно выдохнул Митя. - Тяговооруженность бешеная. Он на вертикаль идти будет как ракета.
     - Именно, - кивнул комэск, и лицо его вдруг стало очень серьезным.
     - Яковлев эту машину не для штурмовок проектировал. И не для того, чтобы бомберы за хвост водить. Запомни, Петросян: "Як-3" - это чистокровный «истребитель истребителей». Его главная задача - выбить у немцев их «мессеры» и «фоккеры», очистить небо под ноль. На малых и средних высотах этот «ястребок» любого аса из люфтваффе в бараний рог скрутит. Скорость у земли под шестьсот. Но учти: машина строгая, крыло короткое. На посадке особое внимание. Сам еще к его особенностям приноравливаюсь. Времени на долгую учебу у нас нет. Вот тебе памятка по матчасти, изучай кабину, присиживайся. Завтра утром - ознакомительный вылет.

     Но Петросяну не нужны были письменные наставления. За два года инструкторской пахоты он изучил анатомию яковлевских машин до последнего шплинта. Забравшись в кабину, он мгновенно оценил изменения: безукоризненный обзор вперед - козырек фонаря теперь был цельным, без толстых, мешавших взгляду стальных переплетов. Приборная панель стала лаконичнее. Рычаги управления, тумблеры, сектора газа - всё было на своих местах, родное, знакомое, но доведенное до совершенства. Правая ладонь привычно легла на ручку, пальцы нащупали гашетки, готовые одновременно обрушить на врага огонь двадцатимиллиметровой пушки ШВАК и пары тяжелых пулеметов УБС.          
     В полку переучивание на новый тип самолета обычно занимало у строевых пилотов недели, но Петросян шел по сокращенной, своей собственной программе. На рассвете следующего дня он вырулил на взлетную полосу и дал полный газ. Двигатель взревел на взлетном режиме, он отпустил тормоза, и "Як-3" с места рванул вперед с такой дикой, ураганной силой, что летчика с непривычки вдавило в бронеспинку. Самолет оторвался от земли мгновенно, буквально через пару сотен метров разбега. Митя убрал шасси и шагнул в небо. С первой же секунды полета он понял: это не просто самолет, это продолжение его собственного тела. "Як-3" слушался малейшего, едва заметного движения пальцев на ручке. Маневренность на вертикалях была фантастической. Митя заложил крутой вираж, затем ушел в свечу, легко набрав две тысячи метров без малейшей потери скорости. Он крутанул пробную серию бочек - истребитель вращался как волчок, четко фиксируясь по воле пилота. Безупречный обзор позволял полностью контролировать воздушное пространство.
     Митя выполнил всю программу задания, проверил поведение машины на критических углах и пошел на посадку. Он строго выдержал повышенную скорость на глиссаде, как предупреждал Ермаков, изящно притер шасси к грунту и плавно затормозил. Весь ознакомительный полет занял у него ровно двадцать минут. Когда Митя откинул фонарь и спрыгнул с крыла на траву, к нему уже шел улыбающийся комэск.
     - Ну что, старлей, каков «ястребок» в деле?
     - Это не самолет, товарищ капитан - песня, - с горящими глазами ответил Митя, бережно обтирая перчаткой гладкий матовый борт,
     - На этой машине мы им хребет точно переломаем.

     До начала Ясско-Кишиневской наступательной операции оставались считанные дни, и полевой аэродром превратился в летучую академию. Майор Морозов, оценив ферганскую закалку Петросяна, официально закрепил за ним статус инструктора по вводу в строй "Як-3", придав его к группе летчиков ОКБ и НИИ ВВС, занимавшихся переучиванием летчиков его полка.
      Фронтовые асы, имевшие на счету по нескольку сбитых немцев, сначала хмурились, но быстро поняли: двадцатиоднолетний старлей знает анатомию «Яков» лучше, чем свои пять пальцев. Вечерами, когда душный зной сменялся прохладой, Митя собирал летчиков эскадрильи у капониров. Прутиком на сухом молдавском грунте он вновь, как когда-то в школе пилотов, чертил графики критических углов атаки.
     - Вы привыкли на тяжелых «семерках» ручку до пупка рвать, - спокойно, но твердо объяснял Митя бывалым пилотам, крутя в руках деревянную модельку истребителя. - На "Як-3" так нельзя. «Тройка» грубую силу не любит. У него крылышко короткое, зализанное. Ручку нужно водить не всей ладонью, а подушечками пальцев. Чуть заметно. На вираже перетянете - сорветесь в штопор раньше, чем успеете заметить. Особое внимание посадке: скорость держите строго, осторожно с ручкой на выравнивании – самолет мгновенно на крыло валится, если ее перетяните.
     Митя садился в заднюю кабину двухместной яковлевской спарки и гонял фронтовиков по кругу, имитируя строгий посадочный режим «тройки», пока они не начинали притирать машины к полосе четко и мягко. Через неделю изнурительной пахоты остатки скепсиса ветеранов окончательно сменились глубоким уважением к Петросяну.
     Капитан Ермаков, безупречно отлетав пилотажную зону, заглушил мотор, спрыгнул с крыла на траву и с размаху хлопнул Митю по плечу:
     - Ну, старлей, выдал учебный курс! Спасибо за науку! Теперь я этот самолет спиной чувствую.
   
     В один из последующих дней поздно вечером Ермаков вызвал Петросяна в свой блиндаж. Затянувшись папиросой, он смерил Митю оценивающим взглядом:
     - Дмитрий, командир полка утвердил новые штаты. Полк-то четырехэскадрильный, командиров звеньев катастрофически не хватает. Молодежь из училищ прибывает «сырая», в бой ведущими ставить нельзя - пожгут их в первом же вылете. Предложил Морозову дать тебе под командование первое звено нашей эскадрильи. Будешь ведущим четверки "Як-3", как раз тех летчиков, которых обучал и гонял. Ты научил их боевому применению нового истребителя - тебе в небе и прикрывать. Жестко с ними, хоть хвосты  крути, но из первого боя живыми верни. Возражения есть?
     Митя на секунду замер, чувствуя, как внутри пробежала волна горячего волнения. Командир звена на фронте - это колоссальная ответственность за чужие жизни. Но отступать старший лейтенант Петросян не умел. Он выпрямился и твердо посмотрел в глаза комэску:
     - Возражений нет, товарищ капитан.

     Августовская ночь опустилась на молдавскую землю густой, душной темнотой. Степь вокруг аэродрома притихла, и только со стороны передовой, находившейся в нескольких десятках километров, доносился глухой, едва слышный гул - фронт тяжело дышал в предчувствии перехода к скорому взрывному, огненному состоянию. В землянке первой эскадрильи пахло махоркой, сыростью и ваксой. Митя сидел на углу бревенчатых нар, пристроив на коленях планшет. При тусклом свете коптилки из снарядной гильзы он в сотый раз вчитывался в карту района предстоящего полета, заучивая наизусть высоты, ориентиры и изгибы рек. Инструкторская привычка требовала знать маршрут так, чтобы уметь летать с закрытыми глазами.
     На соседних нарах, свернувшись калачиком и подложив под головы скатки шинелей, беспокойно спали трое его ведомых, имеющий полугодовой фронтовой опыт. Один их них - Климов во сне судорожно дергал рукой, словно сжимая невидимую ручку управления, и что-то бормотал. Они были практически ровесниками Мити, но сейчас, во сне, их лица казались совсем уж детскими.
     Петросян перевел взгляд на свои ордена Красного Знамени, Красной Звезды и медаль, аккуратно приколотые к гимнастерке, висевшей на вбитом в бревно костыле. Там, в Фергане, эти награды казались ему вершиной признания. Но здесь, глядя на спящих пацанов, пронзительно для себя он осознал: завтра эти мальчишки пойдут за ним в настоящее, смертоносное небо. А его главные задачи как командира звена - вернуть их всех живыми и уничтожить немецкие истребители. С этой мыслью, так и не раздевшись, он прикрыл глаза, проваливаясь в чуткий, тревожный предрассветный сон.
     Через несколько часов фронтовые будни потекли со стремительной, бешеной скоростью...

Продолжение следует.