Як - 3 Истребитель истребителей Глава шестая

     Фронтовой полк.  Как встретили.

     Истребительный полк усиленного состава 5-й Воздушной армии находился под Яссами во втором эшелоне фронта и его временный аэродром встретил старшего лейтенанта Петросяна 1 августа 1944 года привычным, родным запахом авиационного бензина, пушечного сала и перегретой на солнце земли. Однако обстановка здесь была иной - жесткой, суровой, свидетельствующей о недавних тяжелых боях. Полк, понесший потери в сражениях начала лета, стоял на доукомплектовании. Из запасного полка фронта прибывала матчасть и необстрелянная молодежь. Все службы аэродрома функционировали в режиме максимальной оперативной загрузки: велась непрерывная работа по приемке новых машин и вводу в строй личного состава.
     В штабной землянке было душно, у входа за столом с двумя телефонными аппаратами сидел дежурный, молодой лейтенант. Командир полка майор Морозов - подтянутый, сухой, с обветренным до черноты лицом и глубокими морщинами у глаз, лет тридцати пяти - быстро что-то помечал на карте. На правой стороне его гимнастерки, чуть ниже полосок за ранения, поблескивал орден Александра Невского, а слева теснились две колодки орденов Красного Знамени. Этот наградной набор выдавал в нем настоящего летающего командира - нередко он лично водил полк на самые тяжелые задания и штурмовки.
     - Товарищ майор, старший лейтенант Петросян прибыл для прохождения службы, - Митя вытянулся в струнку, четко приложив руку к пилотке, и передал пакет документов.
     Морозов перевел цепкий, оценивающий взгляд на его подтянутую фигуру. На груди старшего лейтенанта ярко блестели ордена Красного Знамени и Красной Звезды, а также медаль «За боевые заслуги». Для вчерашнего инструктора тыловой авиашколы это был более чем солидный «иконостас».
     - Летчик-инструктор, значит, - произнес Морозов, за минуту пробежав глазами предписание. Голос его, привыкший перекричать рев моторов, звучал резко и внятно.
     - В Фергане, выходит, пахал? Что ж, дело хорошее. Только ты пойми, старлей, фронтовое небо Молдавии - это тебе не среднеазиатский класс. Тут за ошибки не наряды вне очереди выписывают. Тут немец плоскости под корень срезает.
     Морозов тяжело вздохнул и бросил карандаш на карту.
     - Полк развернули до четырехэскадрильного состава, и сейчас у меня на аэродроме каша полная. Первую эскадрилью Ермакова спешно пересаживаем на новейшие Як-3 - машины только с завода, скоростные, строгие. Остальные три эскадрильи остаются на проверенных Як-7Б. И вот тут у меня зарез: из училищ прислали пополнение, матчасть «семерки» они вроде знают, но налета - слезы. Чуть боковой ветер на посадке - они уже хвосты бьют, ломают шасси. Скоро сам поведу полк в бой, на носу - наступление. А у меня в небе одновременно и скоростные «тройки» с ветеранами, и на «семерках» молодежь, которую надо экстренно на крыло поднимать.
     Митя сдержал внутреннее волнение:
     - Товарищ майор, матчасть Як-7Б знаю до последнего винтика. В Фергане  «слепые» полеты и высший пилотаж с курсантами крутил круглые сутки. Под тысячу часов налета. И мои выпускники на фронте хвосты не били. Готов подтянуть вашу молодежь.
     - Узнаем, каков ты мастер, - майор скупо, по-военному улыбнулся,
     - Завтра комэск Ермаков проверит тебя в контрольном вылете. Я тоже подойду с выпускниками из училищ - погляжу, как ты «семерку» в воздухе, как говоришь, крутишь. Сдавай документы дежурному по штабу и ступай в расположение эскадрильи, - и комполка крепко пожал ему руку.

     Выйдя на ослепительное августовское солнце, Митя направился к капонирам, где у зачехленных машин сидели летчики. Стоило ему подойти, как разговоры мгновенно смолкли. Десять фронтовиков - крепкие, худые ребята от двадцати двух до двадцати шести лет в выцветших пилотках и пропотевших насквозь расстегнутых комбинезонах, окинули новичка откровенно скептическими, настороженными взглядами.
     Митя поздоровался. От его коренастой плотной фигуры веяло силой и уверенностью. На чистейшей гимнастерке бросались в глаза два боевых ордена и медаль. Но для ветеранов полка, прошедших через ад сорок второго и сорок третьего годов, этот двадцатиоднолетний парень, хоть и с такими боевыми наградами на груди, все равно оставался чистокровным тыловиком, а его ордена «училищными», полученными за спасение фанерной учебной матчасти или красивый пилотаж перед начальством.
     Один из них, высокий капитан с глубоким шрамом на щеке - это и был командир эскадрильи Георгий Ермаков - неторопливо поднялся, затягиваясь папиросой:
     - Пополнение? Петросян? Передали, на Як-7Б массу часов накатал? Это хорошо, нам учить недосуг, а на фронте у немцев сейчас «зелени» не осталось. Против нас асы стоят, у них прицел хладнокровный. Завтра покажешь, чему ты  в глубоком тылу своих курсантов учил. Если ручка в руках не задрожит - сработаемся.
     Митя спокойно встретил его испытующий взгляд, крепко сжав кулаки. Холодная, безразличная встреча - подобное можно было предположить. Внутри него снова закипала та самая холодная, звенящая ярость, которая помогала постоять за себя везде, где бы он ни был, а также выживать на тяжелейшей, изматывающей инструкторской работе в Армавире и Фергане.
     Он молча кивнул: - Не задрожит, товарищ капитан. Завтра убедитесь.

     Ранним утром следующего дня аэродром едва успел остыть после душной ночи. Чтобы проверить инструктора-тыловика на излом, комэск распорядился выделить Мите самый израненный и «уставший» Як-7Б в полку. На его фюзеляже топорщились дюралевые латки после осколков зенитных снарядов, краска выгорела до неузнаваемости, а управление, как предупредил ворчливый полковой техник, было строгим и «дубовым» - после спешного ремонта машину на скоростях отчаянно валило в левый крен.
     Летчики эскадрильи демонстративно уселись на ящики из-под снарядов неподалеку от взлетной полосы. Вокруг на траве развалились новобранцы из других эскадрилий, которых направил командир полка, и стояли, покуривая, несколько техников самолетов. Капитан Ермаков, лениво покусывал травинку и поглядывал на часы. Все ждали, когда новоявленный инструктор Петросян начнет жаловаться на матчасть или «споткнется» на взлете.
     Митя молча подошел к истребителю. Спокойно осмотрел плоскости, проверил лючки и легко взлетел на крыло. Стоило ему прыгнуть в кабину и затянуть привязные ремни, как весь земной мир с его недоверием и косыми взглядами переставал для него существовать. Ладони привычно нащупали ручку и сектор газа.
- От винта! - скомандовал он технику. Двенадцатицилиндровый мотор отозвался тяжелым, громовым рыком. Нажав на тормозные гашетки, Митя плавно двинул сектор газа вперед, проверяя работу магнето и давление на максимальном режиме. Стрелки приборов привычно встали на свои места. Машина была старой, побитой, с капризным характером, но это все же был исправный боевой самолет, «анатомию» которого он знал до последнего винтика.
     Истребитель резво сорвался с места и пошел на разгон. Митя сразу уловил нюансы управления, требующие строгость и расчетливость. Он оторвал машину от земли, но не стал сразу набирать высоту - прижал «Як» к самой траве, заставляя его набрать максимальную, звенящую скорость. И у самого края аэродрома, когда техники невольно вжали головы в плечи, предполагая худшее, Петросян мощно потянул ручку на себя, закладывая крутую, агрессивную «горку» прямо в утреннее молдавское небо.

     То, что началось над аэродромом в следующие пять минут, заставило летчиков на земле побросать папиросы и дружно вскочить на ноги. Митя не просто сдавал зачет - он вымещал на этой израненной машине всю тоску долгих двух лет тыловой пахоты. Он бросил старую «семерку» в сумасшедший, запредельный каскад ломаных бочек, от которых фюзеляж самолета, казалось, стонал. Без малейшей паузы, на выходе из виража, он рванул в пике и завязал такую крутую, идеальную мертвую петлю, что у наблюдающего с земли Ермакова отвалилась челюсть: самолет прошел верхнюю точку без малейшей потери скорости, словно вычерченный по лекалу. Петросян вытворял в небе невообразимое: крутил резкие ранверсманы, вводил машину в крутой штопор и выравнивал её у самого грунта, буквально срезая верхушки прифронтового бурьяна воздушным винтом. Ферганская закалка, где разреженный воздух заставлял ловить каждый миллиметр движения ручки, сделала его пилотаж безупречным. Старый «Як» в его руках пел, подчиняясь стальной командирской хватке.
     Завершив комплекс, Митя изящно, мастерски зашел на посадку, несмотря на косящее крыло, безупречно коснулся грунта тремя точками и лихо зарулил прямо к командному пункту, развернув истребитель хвостом к штабу. Двигатель заглох, выплюнув сизый дым.
     На летном поле повисла звенящая тишина. Фронтовые асы молча, восхищенно переглядывались. Совсем молодые новобранцы, вчерашние курсанты-выпускники, вскочив, удивленно переговаривались между собой, понимая, что им довелось увидеть наивысший уровень владения боевой машиной.
     - Да… Ручка у тебя золотая, старлей. Забираю назад все свои вчерашние сомнения. Умеешь ты воздух в клочья рвать. С таким летчиком я хоть к черту в пекло пойду, - искренне сказал Ермаков, крепко пожав Мите руку.
     Майор Морозов тоже всё видел. Командир полка подошел, тяжело положил ладонь на израненное крыло «Яка» и коротко бросил:
     - Так за что получил ордена и медаль старший лейтенант? Неужели за невообразимый, просто цирковой высший пилотаж, который сейчас показал?
Летчики полка сгрудились около самолета и с интересом впились глазами в Митю.
     - Орден Красного Знамени – за сбитый в августе 1942 года разведчик Юнкерс – 88. На чем сбил? На И-16.
     - Ничего себе, - удивился один из ветеранов, - я с таким Юнкерсом трижды встречался на Яке. Удалось «посадить» его только с последней попытки. Уж очень хорошо защищен. Пулеметные очереди от него просто отскакивают. А ты его сбил на «ишачке»? Поразительно.
     - Медаль «За боевые заслуги» получил в начале июня 1943 года за три выпуска на фронт выпускников - всего тридцать два летчика, - продолжил Митя,
     - Ну, а орден Красной Звезды - осенью этого же года за спасение учебного Як-7УТИ, у которого не выходила одна нога, но я выбил ее через фигуры высшего пилотажа и посадил самолет без потерь.
     - Впечатляюще, Дмитрий! Так как, Ермаков, забираешь орденоносца к себе?
     - Так точно, товарищ майор, - бодро отозвался комэск, - Забираю. Только на эту развалину его больше не посажу. Ему место в первой эскадрилье. Давай, Митя, прыгай на землю. Пойдем к новому самолету – сегодня еще одна «тройка» из Саратова пришла. И да, знакомься с товарищами по эскадрилье.
     Ветераны обступили Митю: по – доброму, улыбаясь, они пожимали ему руку и похлопывали по плечу. Он понял, эскадрилья приняла его в свою семью.

     Минут через десять в капонире первой эскадрильи Ермаков и Петросян уже осматривали новейший истребитель Як-3, с которого техник только что снял маскировочную сеть. Митя замер, не в силах отвести взгляд. После угловатого,  массивного Як-7Б этот самолет казался легкой, изящной стрелой. Меньше размах крыльев, зализанные, аэродинамичные формы, чистые линии фюзеляжа - КБ Яковлева и Саратовский авиазавод сделали всё, чтобы облегчить конструкцию. Машина пахла свежей матовой краской, авиационным лаком и бензином.
     - Красавец, верно? - Ермаков с гордостью похлопал истребитель по гладкому фанерному борту. - С него умудрились снять почти триста килограммов веса по сравнению с твоей «семеркой». А мотор воткнули тот же - форсированный. Понимаешь, что это значит, старлей?
     - Понимаю, - уважительно выдохнул Митя. - Тяговооруженность бешеная. Он на вертикаль идти будет как ракета.
     - Именно, - кивнул комэск, и лицо его вдруг стало очень серьезным.
     - Яковлев эту машину не для штурмовок проектировал. И не для того, чтобы бомберы за хвост водить. Запомни, Петросян: Як-3 - это чистокровный «истребитель истребителей». Его главная задача - выбить у немцев их «мессеры» и «фоккеры», очистить небо под ноль. На малых и средних высотах этот «ястребок» любого аса из люфтваффе в бараний рог скрутит. Скорость у земли под шестьсот. Но учти: машина строгая, крыло короткое. На посадке особое внимание. Сам еще к его особенностям приноравливаюсь. Времени на долгую учебу у нас нет. Вот тебе памятка по матчасти, изучай кабину, присиживайся. Завтра утром - ознакомительный вылет.

     Но Петросяну не нужны были письменные наставления. За два года инструкторской пахоты он изучил анатомию яковлевских машин до последнего шплинта. Забравшись в кабину, он мгновенно оценил изменения: безукоризненный обзор вперед - козырек фонаря теперь был цельным, без толстых, мешавших взгляду стальных переплетов. Приборная панель стала лаконичнее. Рычаги управления, тумблеры, сектора газа - всё было на своих местах, родное, знакомое, но доведенное до совершенства. Правая ладонь привычно легла на ручку, пальцы нащупали гашетки, готовые одновременно обрушить на врага огонь двадцатимиллиметровой пушки ШВАК и пары тяжелых пулеметов УБС.          
     В полку переучивание на новый тип самолета обычно занимало у строевых пилотов недели, но Петросян шел по сокращенной, своей собственной программе. На рассвете следующего дня он вырулил на взлетную полосу и дал полный газ. Двигатель взревел на взлетном режиме, он отпустил тормоза, и Як-3 с места рванул вперед с такой дикой, ураганной силой, что летчика с непривычки вдавило в бронеспинку. Самолет оторвался от земли мгновенно, буквально через пару сотен метров разбега. Митя убрал шасси и шагнул в небо. С первой же секунды полета он понял: это не просто самолет, это продолжение его собственного тела. Як-3 слушался малейшего, едва заметного движения пальцев на ручке. Маневренность на вертикалях была фантастической. Митя заложил крутой вираж, затем ушел в свечу, легко набрав две тысячи метров без малейшей потери скорости. Он крутанул пробную серию бочек - истребитель вращался как волчок, четко фиксируясь по воле пилота. Безупречный обзор позволял полностью контролировать воздушное пространство.
     Митя выполнил всю программу задания, проверил поведение машины на критических углах и пошел на посадку. Он строго выдержал повышенную скорость на глиссаде, как предупреждал Ермаков, изящно притер колеса к грунту и плавно затормозил. Весь ознакомительный полет занял у него ровно двадцать минут. Когда Митя откинул фонарь и спрыгнул с крыла на траву, к нему уже шел улыбающийся комэск.
     - Ну что, старлей, каков «ястребок» в деле?
     - Это не самолет, товарищ капитан, - с горящими глазами ответил Митя, бережно обтирая перчаткой гладкий матовый борт,
     - Это песня. На этой машине мы им хребет точно переломаем.

     До начала Ясско-Кишиневской наступательной операции оставались считанные дни, и полевой аэродром превратился в летучую академию. Майор Морозов, оценив ферганскую закалку Петросяна, официально закрепил за ним статус инструктора по вводу в строй Як-3, придав его к группе летчиков ОКБ и НИИ ВВС, занимавшихся переучиванием летчиков его полка.
      Фронтовые асы, имевшие на счету по нескольку сбитых немцев, сначала хмурились, но быстро поняли: двадцатиоднолетний старлей знает анатомию «Яков» лучше, чем свои пять пальцев. Вечерами, когда душный зной сменялся прохладой, Митя собирал летчиков эскадрильи у капониров. Прутиком на сухом молдавском грунте он вновь, как когда-то в школе пилотов, чертил графики критических углов атаки.
     - Вы привыкли на тяжелых «семерках» ручку до пупка рвать, - спокойно, но твердо объяснял Митя бывалым пилотам, крутя в руках деревянную модельку истребителя. - На Як-3 так нельзя. «Тройка» грубую силу не любит. У него крылышко короткое, зализанное. Ручку нужно водить не всей ладонью, а подушечками пальцев. Чуть заметно. На вираже перетянете - сорветесь в штопор раньше, чем успеете заметить.
     - Особое внимание посадке: скорость держите строго, осторожно с ручкой на выравнивании – самолет мгновенно на крыло валится, если ее перетяните.
     Митя садился в заднюю кабину двухместной яковлевской спарки и гонял фронтовиков по кругу, имитируя строгий посадочный режим «тройки», пока они не начинали притирать машины к полосе четко и мягко. Через неделю изнурительной пахоты остатки скепсиса ветеранов окончательно сменились глубоким уважением к Петросяну.
     Капитан Ермаков, безупречно отлетав пилотажную зону, заглушил мотор, спрыгнул с крыла на траву и с размаху хлопнул Митю по плечу:
     - Ну, старлей, выдал учебный курс! Спасибо за науку! Теперь я этот самолет спиной чувствую.
   
     В один из последующих дней поздно вечером Ермаков вызвал Петросяна в свой блиндаж. Затянувшись папиросой, он смерил Митю оценивающим взглядом:
     - Дмитрий, командир полка утвердил новые штаты. Полк-то четырехэскадрильный, командиров звеньев катастрофически не хватает. Молодежь из училищ прибывает «сырая», в бой ведущими ставить нельзя - пожгут их в первом же вылете. Предложил Морозову дать тебе под командование первое звено нашей эскадрильи. Будешь ведущим четверки Як-3, как раз тех летчиков, которых обучал и гонял. Ты их научил боевому применению Як-3 - тебе их в небе и прикрывать. Жестко с ними, хоть хвосты  крути, но из первого боя живыми верни. Возражения есть?
     Митя на секунду замер, чувствуя, как внутри пробежала волна горячего волнения. Командир звена на фронте - это колоссальная ответственность за чужие жизни. Но отступать старший лейтенант Петросян не умел. Он выпрямился и твердо посмотрел в глаза комэску:
     - Возражений нет, товарищ капитан.

     Августовская ночь опустилась на молдавскую землю густой, душной темнотой. Степь вокруг аэродрома притихла, и только со стороны передовой, находившейся в нескольких десятках километров, доносился глухой, едва слышный гул - фронт тяжело дышал в предчувствии перехода к скорому взрывному, огненному состоянию. В землянке первой эскадрильи пахло махоркой, сыростью и ваксой. Митя сидел на углу бревенчатых нар, пристроив на коленях планшет. При тусклом свете коптилки из снарядной гильзы он в сотый раз вчитывался в карту района предстоящего полета, заучивая наизусть высоты, ориентиры и изгибы рек. Инструкторская привычка требовала знать маршрут так, чтобы уметь лететь с закрытыми глазами.
     На соседних нарах, свернувшись калачиком и подложив под головы скатки шинелей, беспокойно спали его ведомые: Климов, имеющий полугодовой фронтовой опыт - во сне он судорожно дергал рукой, словно сжимая невидимую ручку управления, и что-то бормотал, а также двое вчерашних выпускников училища. Все они были практически ровесниками Мити, но сейчас, во сне, их лица казались совсем уж детскими.
     Петросян перевел взгляд на свои ордена Красного Знамени, Красной Звезды и медаль, аккуратно приколотые к гимнастерке, висевшей на вбитом в бревно костыле. Там, в Фергане, эти награды казались ему вершиной признания. Но здесь, глядя на спящих пацанов, пронзительно для себя он осознал: завтра эти мальчишки пойдут за ним в настоящее, смертоносное небо. А его главные задачи как командира звена - вернуть их всех живыми и уничтожить немецкие истребители. С этой мыслью, так и не раздевшись, он прикрыл глаза, проваливаясь в чуткий, тревожный предрассветный сон.
     Через несколько часов фронтовые будни потекли со стремительной, бешеной скоростью...

Продолжение следует.