Непрощение запеканки

Когда Одиссей вернулся на Итаку спустя двадцать лет, он ожидал увидеть руины, пепелище или, на худой конец, запустение. Вместо этого он обнаружил, что его дом превратился в некое подобие загородного клуба с приличной кухней. Женихи, как выяснилось, были не столько агрессивными захватчиками, сколько людьми с заниженными стандартами личной гигиены и завышенными гастрономическими запросами.

Одиссей, переодевшись в нищего с замашками театрального критика, вошел в собственный зал. Пир был в разгаре. Женихи ели запеканку.

— И всё же, — вопрошал Антиной, жуя так, словно пытался перемолоть мрамор, — в этой запеканке чего-то не хватает. Возможно, элементарного уважения к ингредиентам.

— Дорогой, — отвечал Евримах с улыбкой человека, который никогда в жизни не мыл посуду, — это лучшая запеканка из всех, что были на этой вилле. Не считая той, что подавали во вторник, когда мы обсуждали реконструкцию подвала.

Одиссей стоял в дверях и слушал. Годы скитаний, проведенные в тесном контакте с циклопами и сиренами, привили ему тонкую душевную организацию. Но когда один из женихов, молодой человек по имени Ктесипп, бросил в него коровьей ногой и прокомментировал: «Старик, вам, вероятно, не понять, но мы здесь формируем новую культурную парадигму», — внутри Одиссея что-то щелкнуло.

Экзистенциальный кризис наступил не сразу. Сначала наступило недоумение. Одиссей вдруг осознал, что место, за которое он боролся с богами, чудовищами и собственной ипохондрией, больше не существует. Эти люди не просто ели его провизию. Они переформатировали реальность. Они не считали себя узурпаторами; они считали себя резидентами.

— Вы ничего не понимаете, — говорил Леод, жених с лицом человека, который читает философские трактаты, но не понимает иронии. — Прощение — это путь к гармонии. Мы верим, что если мы все вместе просто признаем, что прошлое прошло, то наступит светлое будущее. Ваш гнев — это просто неосознанная детская травма.

Одиссей посмотрел на лук, висевший на стене. Лук смотрел на Одиссея. Между ними установилась та редкая форма понимания, которая не требует слов.

Когда стрелы начали находить свои цели, Одиссей почувствовал глубокое, удовлетворяющее чувство упорядоченности. Каждая стрела была как строка в бухгалтерской книге. Женихи, в свою очередь, не могли понять, почему их не прощают. Они предлагали компенсацию, искренние извинения, даже подписку на новостную рассылку с советами по личностному росту.

— Но мы же можем просто поговорить! — кричал последний из них, ползая под столом. — Наш фасилитатор мог бы организовать совместный семинар...

Одиссей методично натянул тетиву.

— Прощение, — тихо сказал он, — это для тех, кто никогда не тонул в море в ожидании возвращения домой. А я, знаете ли, очень скучал по своей запеканке.
После расправы он сел на пороге, вытирая лук, и задумался о том, что ничто так не восстанавливает чувство идентичности, как своевременное отсутствие лишних людей.

Пенелопа, выглянув из спальни, спросила:
— Ты не мог бы вести себя потише? У меня мигрень.

И в этот момент Одиссей понял: космос восстановлен. Теперь всё было как раньше. Безжалостно, но справедливо.