Ростовские монстры. Иномирная пара

Заместитель начальника следственной части Прокуратуры РСФСР, государственный советник юстиции 3-го класса (генерал-майор юстиции) Иса Русланович Оздоев с утра находился в весьма противоречивом настроении.

С одной стороны, нашумевшее дело «Ростовского потрошителя», которым в качестве руководителя следственной группы он занимался уже три года (и которое до того длилось ещё аж целых пять лет), было де-факто раскрыто.

Более того, предполагаемый преступник был уже арестован и сидел в СИЗО Управления КГБ по Ростовской области – дабы избежать самосуда со стороны скорых на воровской суд и расправу уголовников… и сидеть будет сколько надо – после того, как чекисты завели на него уже своё уголовное дело по статье статья 213.3 УК РФ (терроризм)… а по этой статье в КПЗ можно держать бесконечно.

Чекисты пообещали, что добьются признания и по его серии… и, хотя Оздоев, как и почти все за пределами КГБ (особенно другие правоохранители) относился к комитету неоднозначно, он знал точно, что комитетчики слов на ветер не бросают – особенно по столь серьёзным делам.

И всё же ему было несколько некомфортно – ибо прошло уже пять дней после его разговора с подполковником КГБ Левченко… а дело с получением признания Гнездило не сдвинулось с места ни на миллиметр. Что не могло не беспокоить генерала юстиции…

От беспокойных мыслей его оторвал вежливый, но решительный стук в дверь его временного кабинета в Ростовской областной прокуратуре (его основной был, разумеется, в первопрестольной).

«Войдите» крикнул он… и тут же вспомнил, что только что тщательно запер дверь (стандартная предосторожность ещё с первых дней работы следователем). И потому вздохнул: «Одну минуту» … впрочем, на то, чтобы отпереть замок, ему не потребовалось и половины этого времени.

Он распахнул дверь. Перед ним стояли двое разнополых существ (мужчина и женщина) из параллельного мира. Не столько потому, что они были ему совершенно незнакомы (хотя и не без этого) … сколько потому, что таких существ не водилось не только в прокуратуре, не только в советских правоохранительных органах… но и вообще в СССР.

Не водилось потому, что СССР (как и Российская империя до него) была страной рабов и хозяев (многие из граждан были и теми и другими одновременно… в частности, и он сам) – а у этой необычной пары была аура абсолютной и очень комфортной независимости. Настолько абсолютной, что они выглядели… точнее, чувствовались скорее, как американцы (в отношении женщины это была чистая правда), чем как советские правоохранители – коими они явно были по службе.

Особенно его удивила независимая и властная аура женщины – невысокой крепкой коротко стриженой сероглазой блондинки (на вид скорее немки, чем американки… что тоже было чистой правдой – по крови, не по паспорту).

Ибо Иса Русланович Оздоев был человеком старой закалки – ему только что исполнилось сорок восемь лет. Кроме того, он родился и вырос в классически-патриархальной крестьянской семье в насквозь патриархальном селе Экашево патриархального Назрановского района патриархальной (несмотря на десятилетия Советской власти) Чечено-Ингушской АССР.

После чего всю свою взрослую жизнь проработал… правильно, в патриархальной сверху донизу советской правоохранительной Системе. Сначала Северо-Осетинской АССР (с этой точки зрения ровно такой же, как Чечено-Ингушетия), а потом – и всей Руси великой (в смысле, в Генеральной прокуратуре РСФСР).

Поэтому, несмотря на уже весьма явственные новые веяния, к прокуроршам и следачкам… и вообще к женщинам в органах он относился с немалым (а зачастую – и нескрываемым) удивлением. Особенно к таким женщинам…

Тридцатилетняя (на вид) блондинка была одета очень просто… и одновременно с большим вкусом. Хотя всего-то в летнюю рубашку (достаточно плотную для того, чтобы полностью скрыть лифчик), лёгкую летнюю куртку свободного покроя (под которой намётанный глаз важняка узрел очертания ствола – причём явно не стандартного советского ПМ), свободные лёгкие летние брюки (в таких любой удар каратэ пройдёт – без малейшего вреда для предмета одежды) и не менее удобные летние туфли-лодочки на низком каблуке.

Кстати, о каратэ. Он готов был биться об заклад, что чекистка (иномирная пара явно была коллегами подполковника Левченко) имела чёрный пояс весьма высокого дана. Да и с огнестрельным оружием была явно на «ты».

Но самыми впечатляющими были её завораживающие, колдовские, бездонно-серые глаза. Пожалуй, даже иномирные, поскольку он, в своё время увлекавшийся скандинавской мифологией («Исландские саги» была его любимой книгой) в глазах чекистки увидел Вечность. Вечность Вальхаллы и Асгарда, Фрейи и Одина, валькирий и Фольквангра, Мьёльнира и рун старшего футарка…

Причём он ни на секунду не сомневался, что в эту Вечность она отправляла обитателей нашего мира не раз, и ни два. Спокойно, уверенно, безжалостно и в высшей степени профессионально. Зачастую, возможно, что целыми партиями.

Ибо за четверть века работы в прокуратуре он насмотрелся на убийц более чем. И на тех, кто имел на это право (в частности, «афганцев»), и на тех, кто на это никакого права не имел – и потому отправился либо в лагеря на «десятку» или «пятнашку», либо в камеру смертников. Ну или в психушку закрытого типа.

Несмотря на свою оглушительную, сногсшибательную женственность, чувственность и да, сексапильность, незнакомая чекистка была самой настоящей машиной для убийств (более всего она напоминала ему изготовившуюся к убийственному прыжку хищную львицу).

Хотя нет, скорее каракала – берберийскую рысь пустыни. Умную, хищную пустынную кошку… причём очень сильную кошку – это единственный вид хищников, у которого самки по физическим данным не уступают самцам…

Он не сомневался, что и в Афгане она побывала не раз и не два… и вдруг вспомнил какую-то агитку о «зверствах фашистских оккупантов». И тут же подумал, что стоявшая перед ним женщина очень органично смотрелась бы в роли надзирательницы какого-нибудь Равенсбрюка, Дахау, а то и вообще Освенцима. О если бы он знал, насколько он был близок к истине…

Насчёт её походки он пока ничего не мог сказать, а вот взгляд… у него в голове мгновенно пронеслись бессмертные некрасовские строки: «С походкой, со взглядом цариц…»

Её (явно старший) партнёр выглядел… странно. Одновременно привлекательный и симпатичной…  и совершенно не запоминающейся внешности. Идеально для шпиона… в смысле, разведчика (шпионы у буржуев – в СССР разведчики).

Но более всего генерала юстиции поразила аура незнакомца (с основами оккульта в СССР в 1990 году был незнаком только уж совсем ленивый). Это была аура абсолютной власти… настолько абсолютной, что у Оздоева аж мороз по коже пробежал. Ибо он вдруг понял, что (каким бы ни было звание, указанное в документах пришельца), тот вполне способен всю прокуратуру не только разогнать. Но и закопать в полном составе… живьём.

Его визави словно телепортировался из прошлого… в котором он был почти всесильным личным помощником по особым поручениям то ли Гиммлера, то ли Берии, то ли самого Сталина… если верить откровениям историков-диссидентов, такие существовали.

Чекистка неожиданно расхохоталась. Отсмеявшись, объяснила: «Да, мою походку и мой взгляд часто называют царственными. Но мне гораздо ближе богиня Фрейя. Богиня любви, войны, плодородия и магии-сейдра… кроме много чего ещё. А насчёт русских селений – мимо на все сто. Ибо я родилась и выросла в огромном, городе… к тому же не совсем русском…»

Фольксдойче Лидия Антоновна Крамер родилась под знаком Скорпиона 12 ноября 1915 года в Киеве… там же и выросла. И лишь в 1933 эмигрировала в Германию.

И, взглянув на ошарашенного Ису, со смехом добавила: «Нет, я не умею читать мысли. Просто мужчины до невозможности предсказуемы. У всех в голове при виде меня вспыхивают одни и те же бессмертные некрасовские строки…»

Голос у неё был… странный. В смысле противоречивый. Сочетание несочетаемого. С одной стороны, мягкий, вкрадчивый, женственный, даже, пожалуй, нежный и ласковый, чувственный и даже сексапильный… с другой же властный и даже не жёсткий, а безмерно жестокий. И «до кучи» колдовской. Завораживающий.

Теперь она ему отдалённо напоминала Барбару Крайн из бессмертных «Семнадцати мгновений весны». Только унтершарфюрер СС (её играла Ольга Сошникова) была крашеной блондинкой, а чекистка – блондинкой явно натуральной… и несколько пониже ростом. 

«И здесь мимо» – снова рассмеялась пришелица… которая, похоже, всё-таки умела читать мысли. «Меня постоянно сравнивают с Барбарой Крайн, не понимая, что меня это оскорбляет до глубины моей чекистской души…»

На самом деле, ни разу не чекистской – это был её первый опыт работы с удостоверением КГБ в кармане. А прямо противоположной – даже спустя 35 лет после гибели Третьего рейха Лидия Крамер воспринимала и ощущала себя только и исключительно криминалькомиссарин РСХА… точнее, даже гестапо.

Обворожительно улыбнулась (Иса едва совсем не потерял голову) – и объяснила:

«В фильме Татьяны Лиозновой фройляйн Крайн носит петлицы унтершарфюрера СС. То есть унтер-офицера – что-то вроде старшины или прапорщика в Советской Армии. Моё звание в комитете – майор госбезопасности. По табели о рангах в Охранных отрядах СС–штурмбанфюрер…»

Её настоящее звание в Die Neue SS было ровно на один чин выше – оберштурмбанфюрер (подполковник). Но Исе Руслановичу это было знать не положено – эта информация была под грифом даже не «совершенно секретно», а «специальная папка» – наивысший гриф секретности в СССР.

Чекистка глубоко вздохнула и добавила: «История Третьего рейха моё хобби, так что я во всех этих делах очень неплохо разбираюсь…». Снова обворожительно улыбнулась, предъявила служебное удостоверение и официально представилась:

«Людмила Андреевна Комарова». Её партнёр последовал её примеру: «Котов Максим Андреевич. Полковник КГБ, начальник отдела». Какого именно отдела, он предсказуемо не сообщил. А майор Комарова задала естественный вопрос: «Мы можем войти? А то в коридоре неудобно как-то…».

«Да, да, конечно» – растерянно пробормотал генерал. Посторонился, давая спасителям пройти. Махнул рукой в сторону кресел у конференц-стола: «Располагайтесь, пожалуйста…». Чекисты вошли в кабинет.