Лето длиною в жизнь

Вроде и не жарко, и не холодно: температура держится около двадцати, но облачно. Редкие грозы очищают небо, и потом несколько дней оно стоит ясно-голубое. Облака как на подбор: перистые, кучевые — каких только нет. Прямо как в детстве.

Да, совсем как в детстве, когда первая смена в пионерском лагере считалась самой холодной и дождливой. Отправка в начале июня тогда воспринималась чуть ли не как наказание. Поэтому и запомнился город. В июне редко стояла сильная жара, да и июль не всегда баловал теплом. Не такой уж у нас и север, но лето баловало ближе к августу. Вспоминается: ходили-то в курточках и пиджачках, девочки — в кофточках. Рубашки с коротким рукавом были не так востребованы, в отличие от детсадовских времён. Семидесятые выдались холодными: на фотографиях везде рубашки с длинным рукавом.

Летом большой двор пустел: многие дети уезжали в деревню к бабушкам или в пионерлагеря. Однако найти забаву не составляло труда. Мы не скучали, хотя редко собирались друг у друга дома, разве что в солдатики поиграть да диафильмы посмотреть. Да и к чему?

Конечно, квартиры у всех были отдельные, не коммуналки. Люди не то чтобы отстранились, но: «У детей есть двор, играйте». И во дворе бабушки сидят, присмотрят, если что, и прикрикнут. А то и дед-сосед, или пришедший со второй смены отец одноклассника, подзатыльник даст. Но днём во дворе стояла тишина. В школе практика длилась неделю-две, как из года в год. Да и не напрягало особенно. Летнего лагеря не помню. Были, правда, «Зарница» и туристические сборы.

Но в основном полезным делом летом занимались те, кто ходил в спортивные кружки или художественные секции. А так — на одну, а то и на две смены в пионерский лагерь, в деревню к бабушке, то и в другой город, опять же к бабушке. Бабушек было много, так что свой «городской лагерь» был в каждом дворе. Ребёнка на улицу отпускали спокойно.

Конечно, всякое случалось, но сильных опасностей не помню. Потом мама рассказывала: их собирали в школе — не каждый год, конечно, но такое случалось, — рассказывали про маньяков, убийц и всё прочее. Но это всё секрет, нам особо не рассказывали. Мы только удивлялись, почему нас родители после школы встречали.

Пожалуй, лето в детстве ничем не отличается от нынешнего, вот только тогда я был маленьким и радостным. Всё казалось замечательным и счастливым. Впрочем, так оно и было: всё впереди, без иронии. Мы целыми днями пропадали на улице. Редкий дождь проскочит — и тут же всё высохнет. А гулять было где: в просторном зелёном дворе и в окрестностях. И ещё рядом стояла старая деревня, которую постепенно расселяли.

На её месте начали строить гаражи, но остались ряды деревьев и всякие замечательные штуки для мальчишек. А ещё заросшая канава и кучи строительного песка. Правда, это появилось позже, когда прокладывали параллельную трассу.

Укромных мест вокруг хватало — всё же почти окраина, хоть и новостройки. Строили шалаши из ивовых веток, делали из них же пики и сабли — тогда ещё в индейцев не играли, это пришло позже.

В памяти — репейные бои и рубка крапивы нашими «кавалерийскими шашками», сделанными всё из той же ивы. Репейников вокруг хватало не меньше, чем шиповника. Как только с ним не баловались: и погоны налепляли, и ордена, и просто всякие фигурки на одежде, потом выдирали остатки. Но чаще всего бродили в этих зарослях, и он сам на нас цеплялся.

Как же лихо с одного удара срубаешь ряд крапивы перед собой — и неважно, что потом все штаны, а то и рубаха в зелёном соке. Об этом не думали. Так же как не думали об одежде, когда лили свинец, разбирая старые аккумуляторы, найденные у гаражей либо, ещё раньше, в сельской мастерской. В детстве и кислота, и дырявые, как сито, рубахи — не редкость.

Для чего мальчишкам свинец? Смешной вопрос! Да хоть биты для «расшибалки». Но на деньги не играли – малы ещё. Собирали пробки пивные и лимонадные. Ценились «золотые» и, особенно, импортные чешские — такие редко попадались. Да куда только ни шёл добытый свинец — даже на пистолетики, отлитые в глиняную форму.

Запах зелени и цветущего шиповника снова уносит в детство. Казалось, что все дома вокруг им обсаживали. В декоративных целях или, может, в каких-то других, но повсюду живые изгороди. Тогда он ощущался острее, ярче, как, да и как всё, пожалуй. До сих пор помнится привкус ветра, принесённого из парка.

На лужайках вокруг дома ловили кузнечиков – руками, шапками, сачками. Что с ними делали – не помню. Бабочек ловили, но быстро остывали: потрогаешь, испачкаешься пыльцой – и надоедает. Птиц не трогали – не умели ловить, да и что с ними делать?

Часто бродили по канавам, ловили личинки стрекоз прямо руками, вот бабочек – уже сачком. Для чего, сами толком не знали. Нормально энтомологией занимались единицы. Так: поймать, положить в коробок, да потом и забыть.

Ещё ходили на ручей и на пруд, ловили личинок майских жуков. А вот рыба в пруду никуда не делась. Редкие усердные рыбаки пытаются поймать добычу. Только интересно, что они с ней потом делают? Скорее всего, обратно отпускают.

Из прочей живности — разве что кошки да собаки. Котят во дворе почти не было. Домашние кошки нас избегали, а дикие жили в подвалах. Из подвальных окон уходили малыши. Мы пытались брать их на руки, но они злобно шипели даже без мамы. Мамка не защищала – смотрела жалобно и иногда мяукала. То ли бывшая домашняя, то ли знала, что маленькие люди зла не причинят. Котята сами умели за себя постоять, и многие из нас носили на руках их отметины.

Собак было мало, каждого владельца знали в лицо. И собаки судили добрые или злые – не по себе, а по хозяину.

Что ещё навеяли летние воспоминания? На реку не ходили, а на местном Крестовском пруду с головастиками и жуками-плавунцами редко купались. Всё после того, как там утонул старший брат одноклассника. Как-то не тянуло: хоть его оттуда и вытащили, но покойника боялись. Говорили, зацепился за старую сваю или бревно, так там и остался. Ну, мальчишки такие слухи распространили.

Часто бегали в выраставший на наших глазах Крестовский парк. На аттракционы денег не было, да они нам и не нужны: днём же они не работали. Мы время от времени хулиганили: забирались на качели, карусели и пробовали там раскачиваться. А если удавалось отпустить тормоз, то и покачаться, пока сторож не прибежит. Бежать им было далеко и тяжело, поэтому и получалось.

Про близлежащие стройки — разговор. Они вырастали вокруг, словно грибы. Когда-то, ещё маленьким, мог видеть весь нефтеперерабатывающий завод с его факелами и трубами, но потом вид закрыли. Но до этого момента оставалось ещё долго, и мы часто бегали на стройки.

Про прыжки с третьего этажа на песок рассказывать не буду. Кучи обновлялись регулярно, поэтому мы почти не рисковали. Подсознательно определяли грань, когда песок переставал служить амортизатором. Вернее, мы не прыгали, а скользили по склону. Надо было точно рассчитывать – и никто не сломал руки или ноги.

Что ещё? Таскали электроды, сливали солярку с тракторов. Вытаскивали обрезки железных полос – ими ограждали что-то на стройке. У нас из них получались отличные топорики. Как раз тогда показывали сериал «Капитан Тенкеш», где венгерские повстанцы ходили с таким оружием. Позже я узнал, что это национальные мадьярские топорики.

Мы обтачивали их как могли: расплющивали один конец о камни или бордюры. Кто-то обматывал рукоятку чёрной изолентой, кому повезёт – синей. Друг в друга такими топориками не кидались, а вот сколько заборов, скамеек и брёвен истыкали – не счесть. Никто ни в кого не попал – видимо, ума хватало.

Солярка требовалась для «поджигательных» забав. Нерадивые жители, не дождавшись четырёхчасовой «мусорки», выносили отходы в ту самую заросшую канаву. Часто попадались проросшая картошка и прочие овощи – но самым желанным трофеем становились пластиковые пакеты. У каждого мальчишки имелся коробок спичек: поджигаешь уголок пакета – и «пошёл Вьетнам!» над травой. В начале семидесятых такое было популярно, что объяснимо.

Костры жгли, даже пытались испечь картошку, но безуспешно – слишком близко к дому, сердитые жильцы не давали дожечь до конца.

Из электродов мастерили рогатки и даже стрелы для луков. Луки – отдельная история. Назвать их полноценными нельзя: делали из ивовых веток, обматывали кордовой нитью или бечёвкой. Стрелы обматывали птичьими перьями – их всегда хватало под парапетом. Самые умные расщепляли перья и приматывали их ниткой, как в книжках вроде «Твоё пионерское лето».

До сих пор помню: то ли мне засадили стрелой под глаз, то ли я в кого-то попал – не помню. Точно знаю, что обошлось. Иначе кто бы ходил сейчас косым? Много чего в жизни бы не увидел – во всех смыслах.

Не помню, рассказывал ли я про бочку с клеем, которую оставили рабочие на выходные. Она стояла между нашим домом и остановкой троллейбуса. Кто-то догадался отколупнуть кусочек и поджечь. Он горел с дымом, а если задуть, то давал шлейф желтовато-белого дыма. Красота!

Мы потихоньку баловались, пока кто-то случайно или нарочно не бросил задымившийся кусочек в бочку. На донышке оставалось немного клея – и бочка превратилась в мощную дымовую шашку. Дым пошёл вверх, потом в стороны, и через минуту Московский проспект закрыло от остановки до Политеха, причём полностью. Машины включили фары и гудели. Слава богу, тогда машин было намного меньше. Мы прыснули в стороны, как мыши, убежав за два квартала и возвращаясь с обратной стороны: мол, это не мы. Обошлось.

Ещё помню бочку у первого подъезда с остатками нефтепродуктов. Кто-то придумал «вызывать старика Хоттабыча» – чиркаешь спичкой, бросаешь в бочку, там пых, и поднимается дымовое кольцо. Мы по очереди баловались. Были у нас два близнеца Дудина. Один чиркнул – пых, красота. Второй чиркнул – пых, и ничего не видно. Он только нагнулся посмотреть – как полыхнёт! Глаза остались, а ресницы и брови отращивал заново. Наверное, это был единственный серьёзный случай.

Пожарные краны служили нам источником питьевой воды и для баловства: заполняли озерко в песочнице или делали «кашу-малашу» – особенно после дождя, когда всё разбухало и мы месили сапогами песочную жижу. Развлечений хватало, мы даже не думали, что скучно.

Развлекались на улице как могли, а телевизор вспоминали, только когда дожди зарядят или когда показывали «летние» сериалы, почему-то сплошь «соцстрановские»: «Четыре танкиста и собака», «Пан Самоходик и тамплиеры», «Приключения пса Цивиля» или того же «Капитана Тенкеша». До сих пор помню их чуть не наизусть.

Книжки, конечно, тоже читали. Школьная библиотека летом не работала, но я записался в ДК нефтяников, куда и в кино ходил. Самым популярным был ежегодный сборник – то ли «Пионер», то ли «Твоё лето», то ли «Спутник вожатого». Там были игры, рассказы, стихи, картинки, полезные советы для «зарничников» и туристов.

Где я их читал – не помню: то ли в лагере, то ли покупали, то ли кто-то давал. Интересные книги были в дефиците, но меня выручала библиотека. Всегда хотелось иметь личную хорошую энциклопедию, но такой возможности не было. Я завидовал не телевизорам или магнитофонам, а именно хорошей домашней библиотеке.

Про кино тоже отдельный разговор. Так что или собирались: приходил приятель с братишкой, и играли в солдатиков. Ну а во что ещё играть? Не в куклы же. Хотя с одноклассницами до четвёртого класса играли в дочки-матери. Это нормально, не только в прятки.

В этом возрасте ещё не стеснялись дружить с девочками и играли вместе: и в салочки, и в «белки-собачки», и в «двенадцать палочек». И чисто мальчишеское – в «подрывников», в той же песочнице.

И всё это — под безбрежным, бесконечным небом с красивейшими облаками. Мне и тогда нравилось смотреть на них, узнавать диковинных зверей, птиц, горы, замки — похожее позже увидел в японском мультфильме «Джек в стране чудес».

Да, облака… Взгляд на небо в детстве вызывал только радость и лёгкую тоску: когда же я повзрослею, чтобы стать хозяином того же неба или моря? О космосе и не мечтал, но стать лётчиком или моряком... Многие одноклассники об этом думали класса до пятого-шестого, не более.

А инверсионные следы самолётов в небе? В нашем детстве их встречалось не меньше. Только вот даже малые малыши знали: это не пассажирские самолёты, маршруты которых над нами тогда не проходили, а боевые истребители-перехватчики. Они порой проносились над городом на небольшой высоте.

До сих пор помню, как над «Нефтестроем» прошёлся Су-9. Уж не знаю, перед кем он хотел себя показать, но я даже голову пилота в каплевидной кабине различил. Тогда ещё не знал, что это «Сушка», думал, что МиГ; это уже взрослым разобрался. Но хоть сейчас по памяти нарисую: «щитовые дома на посёлке», как их называли, кирпичные пятиэтажки — и рёв самолёта, от которого всё гудело и звенели стёкла. Хулиганство! Сейчас такое представить невозможно. Разве что вертолёт пролетит — санитарный или газпромовский.

А вот речником никто и не думал становиться. Хотя корабликов по Волге ходило много, буквально не протолкнуться, как в московских пробках, не то что сейчас. Но интереса они почему-то не вызывали. Хотя и довелось на «Метеоре» плавать не раз в далёкие края, самый дальний путь четыре часа на «Метеоре». Замечательное путешествие, даже подремать успевали.

Да, это небо напоминает безмятежность детства, кажется, что в ту пору облака выглядели как сахарная вата. Само это лакомство помню с трудом, только в раннем детстве, да когда ещё с бабушкой ездил на юг. Почему-то у нас её перестали делать довольно рано. Пожалуй, единственная сладость с прежним вкусом!

Постаревшие ивы всё так же клонятся к воде, кувшинки желтеют, сбившись стайками к берегу. Лёгкая рябь по глади — словно ничего и не поменялось, только деревья выросли: некоторые не охватить, а были когда-то тоненькими прутиками. Кажется, все их помнишь, а вот помнит ли кто тебя? Вряд ли. Но всё же...

А шиповник всё опадает, белые цветочки, названий которых я так и не запомнил... Жизнь проходит, жалеть об этом не стоит, всему свой черёд. Но хочется передать свои воспоминания детям и внукам. Они живут по-другому — иначе и быть не могло. У них своё будущее. Дай Бог, чтобы они были счастливее нас. Но радостнее вряд ли будут, потому что мы не знали, что может быть хуже, а они знают. И пусть я ошибусь.