Железный выбор

Плавно просыпаясь ото сна, я сидел на краю кровати. Ты спала рядом, будто бы прошло уже много времени. Пока я был во власти отдыха, многое произошло. В этой бетонной коробке, видимо, кто-то пил тут чай; в углу на кресле, с книжкой в руке, спала твоя мама, которая уже пришла с работы и, кажется, очень устала. Ведь как человек может уснуть в кресле с книгой в руках, да еще и сидя? Очень трудолюбивая женщина — это всё, что я понял, и у меня появилось к ней уважение.

Сидя на краю кровати, я начал думать о том, как я сюда попал. И как всё же тут хорошо. Так странно, ведь буквально вчера... Или сколько прошло часов или дней? Не важно. Важно то, что буквально некоторое время назад я бегал по коридорам этого огромного ледяного комплекса, спотыкаясь на слизи, убегая от аномалий и пытаясь выжить хоть каким-то образом.

Мысли незаметно пролетали, я сидел и начал думать. Вдруг поймал волну легкомысленности и начал шутить про себя что-то, знаешь, всякие странные штуки. Я, казалось, был полностью захвачен этим. Но что-то меня одернуло.

Внезапно из коридора послышалась сильная сирена, кажется, вновь началось. Голоса моих близких, людей, что я знал, самые разнообразные голоса, молящие о пощаде, начали доноситься в моей голове. Я был в шоке от того, что вы все спали. Ведь эта сирена была настолько громкой, что у меня начала трещать голова.

Я сидел на краю кровати, и во мне проснулось милосердие к чудовищам — снова. Я потерял нить и ушел в воспоминания о боли этих чудовищ. Самое странное то, что когда я осторожно подошел к двери, за ее бетонной конструкцией послышались громкие и тяжелые нечеловеческие шаги.

Я подошел к бетонной двери. Из-за двери доносилось отчетливо, что там кто-то есть, внутри меня началось смущение. Кажется, за дверью плакали. Я прислушался, плач усилился, начался крик. Что-то пронзительно кричало, что хочет еды, что умирает, что без меня ему не выжить. Я, будто на секунду забыв о том, где нахожусь, вспомнил, что ты говорила, что дома много еды. Моя рука быстро потянулась к дверной ручке под шквалом эмоций. Плач превратился в рев боли, там уже били в дверь. Я хотел помочь, я уже потянулся к ручке бетонной двери, и в какой-то момент в моей голове пролетела картинка, как ты гладишь мое лицо. Я резко одернулся.

Я усиленно моргнул глазами, будто бы пытаясь заново вернуться в реальность. Монстр за дверью выл так истошно и болезненно о своем голоде, что у меня по коже пошли мурашки. В дверь били нечеловеческой силой, по комнате раздавалось эхо тяжелых ударов. Все, кроме меня, спали крепким сном, что для меня было очень удивительно. Я встал как вкопанный, не понимая, что мне делать. Я хотел покормить этого монстра, несмотря на всю его дурь, с которой он долбил в мою дверь, я хотел его пожалеть.

Краем глаза я заметил твоего любимца, который лежал в уголочке и тихо сопел, будто бы смотря во сне мультики или представляя, как мама читает ему книжку. Мой взгляд пал на тебя: ты лежала на кровати, с, казалось бы, даже грозным видом закинув ногу на подушку, но при этом ты сопела и во сне будто бы решала какой-то серьезный вопрос, как Дон Корлеоне.

Мой взгляд переместился на коробку с едой, и мне стало спокойно в этот момент, несмотря на то, что в дверь долбили с такой силой, будто ее сейчас вынесут вместе со мной — человеком, который перед ней стоит.

Я посмотрел на твою маму. Она спала в кресле от усталости, видно было, что ее руки умеют делать многое, ведь я не видел, как можно также грациозно спать с книжкой в руках.

Я уже не слышал стоны за дверью, сильнейший плач и истерику — это всё начало растворяться в моей голове. И меня осенило: мы тут вместе, в этой бетонной коробке. И если я открою, то ладно что сожрут меня. Сожрут еще и всех этих людей, которые спят и ни о чем не подозревают, даже не понимают.

Я отошел от двери и вспомнил одну притчу, которая выпала будто с потрескавшегося потолка моего сознания. Звучала она так: «Один мужчина шел по улице с ребенком, ребенок кушал пирожок. Вдруг мужчина увидел бездомного, который голоден и просил еды. Мужчина отобрал у ребенка еду и отдал бездомному, чтобы он поел. И этим совершил ужасное дело нелюбви к самому близкому человеку».

Так странно, что я вспомнил об этом сейчас. Всё же мозг хранит некоторые вещи в нашей голове, консервирует, чтобы вовремя открыть, словно соленья на праздник.

Несмотря на то, что дверь пытались выломать с нечеловеческой дурью, крича о том, что умирают от голода, я понял, что я всегда знал, что это за чудища. Притом я их кормил, чтобы почувствовать себя легче. Ведь мне казалось, что если я накормлю их, то они будут благодарны и хоть кто-то меня в глубине души наконец полюбит. Но это всё был обман, который растворялся в моей голове по мере наблюдения за тем, как спящий Дон Корлеоне забавно пускает слюнки на подушку под головой, будто бы пытаясь что-то кому-то доказать в своем сне. Эта строгость выглядела забавной, хоть всё еще и была строгостью, с которой мафиози тычет стволом в лицо своего должника.

Дело в том, что для мафии главное — это семья. И мафиози не предаст тех, кто рядом с ним, ни за какие монеты или что-то еще. Если есть люди рядом, которые готовы помочь, и ты готов им, то никакой мир и чудовища тебе не нужны.

Я искренне понял, что кормить надо тех, кто с тобой рядом в минуту боли. А раздавать конфеты из пакета в руках своего ребенка, как в притче, — это жесточайшее безрассудство. Думаю, тут даже объяснения излишни, ведь всё абсолютно понятно. Достаточно представить слезы малыша, конфеты которого ты бездумно раздал детям вокруг. Хочется ударить головой в стену с разбега и расцарапать свое лицо, только от мысли о наблюдении этой ужасной картины.

Я решил, что не открою эту дверь. Я не хочу больше открывать ее. В дверь также долбили с ужасными, истошными криками. Сирена кричала уже немного тише. Я прилег напротив тебя и просто уснул. Мне было спокойно в этом моменте, ведь я знал, что предохранитель от открытия этой двери стоял уже в моей голове.