Наблюдатели часть 10

Часть 10.
Мы перевезли установку в нашу усадьбу и установили её в одном из пустующих подвалов, что находились под домом. Кабель от неё пробросили на чердак дома, и установили на крыше переносную складывающуюся антенну. Оставалось включить установку и проверить, на мониторе – есть новые порталы или нет.
Настраивая установку, Валерия сказала:
- Надо перевезти сюда твои картины. У тебя здесь студия в трое больше.
- Да, - кивнул я. – Займусь этим в ближайшие дни.
Валерия выводила на приборах заданные параметры. Наконец, монитор в какую-то секунду словно проснулся – на экране вспыхнуло с десяток порталов.
- Увидел бы отец, - сказала Валерия, - похвалил бы. Улучшила его изобретение. Ну, вот… Готово!
Я стоял рядом и внимательно следил за всеми её манипуляциями.
- За усилитель - похвалил бы, а вот за то, что мы не разобрали установку – дал бы нагоняя, - сказал я.
- Думаю, Матрица нам непременно сказала бы, если бы это делать было нельзя, - сказала Валерия.
- То есть, «позволено всё, что не запрещено»? – спросил я.
- Именно так, - кивнула головой Валерия. – Ну что – погнали?
- Куда? – спросил я.
- А вот сюда, - указала Валерия пальцем.
- Тогда я пошёл заводить машину, - сказал я, беря со стола ключи.
Ехать пришлось около часа.
- В портал я пойду первым, - сказал я. – Если там безопасно, я тут же возвращаюсь.
- Сначала мы определим с какой частотой он переключается в обратный режим, - сказала она. – А то попадём в историю, в какую отец попал с Алексеем. Они тогда чудом спаслись…
Мы засекли время, через которое портал переходил из режима приёма в режим передачи.
- Три минуты, - сказала Валерия. – Это хорошо. Валерия обвела взглядом пространство вокруг. Колючий кустарник, чахлые деревца, трава по пояс. Справа плоская гора со множеством пещер, темнеющих, как пустые глазницы упавшего каменного великана. Слева дикое поле упиралось в темнеющий лес…
- Вот я думаю… - сказал я задумчиво глядя перед собой. – Даже если это и недоступно нашему взору, однако, как-то же можно представить, что происходит с пространством-временем, когда ты включаешь установку. Как бы ты это обрисовала?
- Ты видел, как сострачивают две половины ткани на швейной машинке? – спросила Валерия.
- Да, - кивнул я.
- С какой-то стороны ткань начинает собираться в волны, - сказала она. – Волны ткани получаются разного размера и разной глубины. Одни - пологие, другие - поднимаются и нависают, третьи даже соприкасаются друг с другом. А если ткань расстелена, и никто её не комкает – она в покое. Вот так и с пространственно-временной тканью… Установка создаёт волны. В местах соприкосновения одной волны с другой, образуются порталы.
- Ах, вот как! – воскликнул я. – Ты умеешь объяснять сложные вещи простыми образами.
- Спасибо! – кивнула в ответ Валерия. – Ну. что – готов?
- Так… - вздохнул я. - Фонарь есть, зажигалка есть, нож есть. Рюкзак за спиной, Готов!
Валерия засмеялась.
- А чего кричишь? – спросила она.
- Это ещё с Армии привычка. – сказал я. - Мы так орали перед прыжком с парашютом.
- Иди, ВДВ, - подтолкнула она меня к порталу.
И я шагнул в кольцо портала.
Передо мной во все стороны – бескрайняя песчаная равнина с редкими барханами. Под ногами растрескавшаяся земля дыбится корками, словно здесь когда-то было дно озера, но под палящими лучами солнца оно высохло до дна. В шагах тридцати не понять, что торчит над землёй. Подошёл, а это скелет верблюда, обтянутый высохшей кожей. Рядом скелет человека с остатками одежды. В области живота у него торчит копьё, вероятно, пригвоздившее его к земле. Возле него валяется лук. Так и не понял, почему он одной ногой под тушей верблюда… Может быть верблюд свалился замертво первым и подмял под себя хозяина? Может быть… Тут же валяется разбитый глиняный кувшин. Метров двадцать поодаль лежит ещё один скелет. Пошёл к нему.
«У этого изогнутый меч в ножнах и, стрела торчит в позвоночнике у самого основания шеи. Этот умер сразу, -рассудил я. - А вот ещё что-то лежит, но уже под ним…»
И тут слышу голос Валерии:
- Антон! Ты слышишь?
Я обернулся.
- Уже три раза сменился режим работы портала, а тебя всё нет и нет, - взволнованно сказала Валерия.
- Смотри, - говорю я поднимаясь с колена. - Тут, видно, бойня была. Только вот за что?
- А то что под ним? . кивает Валерия на скелет.
- Я ещё не смотрел, - говорю я.               
- Смотри и пошли, - говорит Валерия. Нечего тут делать. Кругом пустыня… Не дай бог, будет сбой в подаче электричества, и мы можем остаться здесь навсегда.
- Так у нас резервное питание есть – генератор, - говорю я и тащу на себя из-под скелета кожаный мешок.
Мешок тоже высох под солнцем так, что почти тут же рассыпается на клочки. На землю падают какие-то украшения, цветные камушки и монеты…
Я смотрю на Валерию, а она на меня. Потом она оборачивается в сторону портала.
- Снимай рюкзак, - быстро говорит она. – Клади всё это в него и бежим к порталу. Он ещё в режиме приёма работает.
- Да они тут, наверное, лет сто валяются, и никто за это время сюда не приходил, - сказал я, собирая всё в рюкзак. – Давай и этот меч заберём? Тоже реликвия…
К порталу мы не успели – пришлось ждать ещё три минуты. Хорошо, что не час – жара там стояла неимоверная…

Мы с Валерией весь вечер просидели в своей спальне – любовались украшениями…
- Мне не столько интересуют украшения, - сказал я, - сколько трагедия, что там когда-то разыгралась. Кто кого из них догонял, кто украл эти украшения, и кто из них хотел их вернуть? И кому они принадлежали на самом деле? Непонятно…
- А может быть они оба украли, а потом не хотели поделиться друг с другом? – сказала Валерия.
- У одного из них лук, и он убил другого раньше, чем умер сам. Стрела попала противнику между позвонками шеи – это верная и быстрая смерть. Но тот, что отнял сумку и хотел убежать, напал первым и смертельно ранил лучника. Из последних сил лучник, пустил стрелу и не промазал…
- Ну вот ты и распутал убийство века, - улыбнулась Валерия. – Ну и что мы будем со всем этим делать?
- Это всё, скорее всего, признают историческим наследием, - сказал я. - И заберут в пользу государства. Ничего мы не получим. К тому же «люди в чёрном» станут «копать», узнавать откуда оно взялось. Мы что – скажем им о порталах, о нашей установке?
- Да никогда! – сказала Валерия. – Я скорее выброшу их, чем дам этой истории продолжиться.
- Куда выбросим? – улыбнулся я.
- Нет, мы не выбросим их, мы просто вернём эти сокровища туда, где они были, - сказала Валерия.
- Мудрое решение. Я согласен с тобой, - сказал я.
На следующий день мы вернули сокровища на прежнее место – в пустыню…
                *
На некоторое время мы отошли от исследования новых порталов. Вернулись к Матрице. Даже к Аннушке и Елизавете ездили реже. Мы известили их о рождении детей. Они поздравили нас и отнеслись с пониманием к новым обстоятельствам и к тому, что наши приезды к ним теперь будут не частыми.
Обычно итоги дня мы обсуждали поздним вечером, уже лёжа в своей постели
- Мы сейчас в основном работаем в «узлах управления» Матрицы, - сказала задумчиво Валерия.
- Конкретно мы сейчас работаем с «узлами управления» человека, - уточнил я. – Наблюдаем затем, как ведут себя потоки энергии. Мы пытаемся понять причины сбоев, ведущих к дисбалансам системы.
- Здесь всё так тонко. – словно пожаловалась Валерия. – Это не просто «Инь - Янь», тёмное – светлое, добро и зло. Тут в каждой молекуле - нитей не сосчитать…
- И представь себе, эта система до определённой поры работает, как швейцарские часы, - восхитился я.
- Да, - согласилась Валерия. – Я постоянно восхищаюсь Матрицей.
- А тем, кто сотворил её? – улыбнулся я.
- Восхищаясь творением мы восхищаемся Творцом. Это, как с твоими картинами. Я права?
- Ты, как всегда, права, - сказал я.
- Матрица живая. Она не просто инструмент для выполнения проекта Творца, она - первое творение его. В Матрице, образно говоря, Пронойя и Эпинойя сплелись в единое.
Так что, входя в «сеть» Матрицы, мы становимся ещё ближе к Создателю. Мы чувствуем, как в нас рождается эйфория и осознаём источник этого – вот что главное.
- Это что-то мне напоминает, - разворачиваюсь я к ней. Валерия начинает смеяться и отталкивать меня. А потом замирает и охватывает меня руками…
                *
И всё-таки мы вернулись к исследованиям новых порталов. Случилось это летом аж следующего года – вот так долго мы не решались…
После истории с «сокровищами пустыни», готовясь к «покорению» следующего портала, мы испытывали нарастающую нервозность. Ведь мы не знали, куда нас забросит в этот раз. Мы даже не знали во что нам одеться…
Мы с Валерией договорились, что переместимся на самое короткое, какое только возможно, время, узнаем хоть какие-то детали: эпоха, страна, год «высадки» и всё такое… И поэтому, мы оделись в то, в чем всегда были одеты, перемещаясь в поместье Самарина и при поездках к Аннушке и Елизавете.
  Этот портал оказался ближе, чем прежний. Но, едва мы въехали в лес, почти тут же машину пришлось оставить. Бросив на неё маскировочную сеть, мы зашагали вглубь леса и шли, пока не наткнулись на какие-то развалины. Может быть, когда-то, очень давно, здесь стояло хорошее строение, но от него остались только поросшие плющом стены и рядом - подвал с пустым проёмом, выложенным в форме арки.
Заглянув в комнаты дома, мы обнаружили там только истлевшие балки и черепицу от рухнувшей крыши. Заглянули в подвал – где-то, вероятно, на середине спуска, была огромная гора сопревшей от времени мебели и поверх - железная сетка от кровати…
- Это здесь, - сказала Валерия.
Я спустился по поросших мхом ступеням подвала вниз, глянул оттуда поверх кучи мусора и кивнул головой.
- Портал здесь. Есть два варианта: не трогать эту «баррикаду» и просто перелезть через неё, или же освободить проход, - сказал я, обернувшись к Валерии.
- А пролезть можно? – спросила Валерия.
- Можно, - сказал я. Только береги платье – не зацепись за эту сетку.
- Тогда оставим кучу на месте, - сказала Валерия. – Больше шансов, что портал не заметит кто-то другой.
- А ведь, наверное, не зря подвал завалили мебелью, - сказал я. – Тот, кто свалил это сюда, именно из-за портала это сделал.
- Ты хочешь сказать, что сто лет или больше тому назад у кого-то была такая установка, как у нас? – сказала Валерия, останавливаясь позади меня.
- Просто портал мог открыться, как ты говорила, по причине нечаянно сложившихся факторов, - сказал я, - например всплесков энергий по причине каких-то магнитных бурь или молний, или всего сразу…
- Это может быть один случай на миллион, - сказала Валерия.
- Ну, вот он и мог случиться как раз здесь, 0 сказал я.
- В данном случае, - сказала Валерия, глядя на гору мусора перед собой, - пожалуй, я соглашусь, Подвал завалили намеренно. Для этого была причина…
- Ладно, - сказал я, - как договаривались я первый…
- Опять спешишь, - покачала головой Валерия. – замеряем время циклов портала.
- Портал только что переключился на режим «выдачи», сказал я.
- Я это заметила, - сказала Валерия.
Пришлось ждать.
- Пятнадцать минут, - сказала Валерия. – Портал переключился на режим «приёма». Шагай… Антон, пожалуйста не заставляй меня нервничать. Через пятнадцать минут прыгай обратно в портал.
- Хорошо, - кивнул я. – Пятнадцать минут…
  Я оказался в каком-то каменной нише – свет пробивался откуда-то сбоку, скользя по мокрым стенам и округлому потолку… Слышалось как совсем рядом журчит вода, как падают в лужу у моих ног капли с потолка. Я пошарил по карманам, достал фонарик. Его лучи осветили окружающее пространство.
«Вероятнее всего, - догадался я, - это водоотводящий коллектор. По его полу струился ручей. Я нахожусь в каком-то его боковом «кармане». И потому как воздух здесь не кажется затхлым, я, скорее всего, близко к выходу из него. Надо торопиться – времени остаётся всё меньше…»
На выходе путь преградила чугунная решётка. Однако, небольшая дверца в её центре, которая не сразу бросилась в глаза, была закрыта всего-навсего простым железным шплинтом. Я облегченно вздохнул и вынул его. Выйдя наружу, я закрыл дверь тем же шплинтом.
Едва я бросил взгляд по сторонам, я сразу понял, куда попал - гранитные парапеты с чугунными решётками, гранитные ступени спуска к воде, и здания, каких больше нигде в мире нет… Я улыбнулся и осторожно пошёл к спуску и по его ступеням поднялся на набережную.
«Здравствуй, милый сердцу город! Здравствуй Санкт-Петербург!» –разведя руки и оглядываясь по сторонам, мысленно воскликнул я.
За моей спиной послышались шаги. Молодая лама прошла мимо меня в направлении моста.
- Простите, мадам! – окликнул я её. -  У меня, вероятно, что-то случилось с памятью… Будьте любезны, какой нынче год?
Дама остановилась и, чуть развернувшись, сказала:
 - Вы шутите?
- Нет, так у меня уже бывало, - ответил я.
Дама задумалась…
- Тысяча восемьсот восемьдесят первый? – сказала она.
- Премного вам благодарен! – воскликнул я.
- Вам надо к доктору? – сказала она, грустно улыбнулась и пошла дальше.
  И тут я вспомнил о Валерии, глянул на часы и понял, что мои пятнадцать минут истекли. Я побежал по ступеням спуска, с них спрыгнул на выступ, и по нему поспешил к чугунной решётке коллектора.
- Успел! – радостно воскликнул я, и шагнул в портал.
«Какая разительная перемена -  с блистающей набережной Невы, сразу в мрачный брошенный подвал в лесу», - пронеслась в моей голове грустная мысль.
- Слава богу! – вздохнула Валерия, охватывая меня руками. – Ну, что там?
- Там, - выдержав паузу, сказал я. – Там Санкт-Петербург!
- Да? А год какой? – торопливо спросила Валерия.
- Тысяча восемьсот восемьдесят первый, - сказал я. – Я оказался в водоотводящем коллекторе. Пока понял, где нахожусь и пока выбрался на набережную, время истекло. Всё, что удалось мне, это спросить у проходившей мимо меня дамы, «какой нынче год».
- Ну, насчёт нарядов разберёмся, сказала Валерия. – А путь из коллектора на набережную не опасен?
- Ну, там придётся пройти метров пять по гранитному выступу от коллектора до спуска, - сказал я. – Главное не бояться.
- А выступ широкий? – насторожилась Валерия.
- Ну, сантиметров тридцать, может быть, сорок, - сказал я.
Валерия вздохнула и задумалась.
- Ладно, идём! - сказала она. – Если свалюсь в Неву…
- Я тебя вытащу, - улыбнулся я.
 Валерия оказалась не такой уж трусишкой, как я ожидал. Мы довольно быстро поднялись на набережную.
- У меня всего лишь пара пяти рублёвых золотых монет и с полдесятка серебряных рублей, - сказала Валерия, отряхивая одежду от пыли. -  И ещё не известно, в ходу они сейчас или нет.
- Это можно узнать в первой же лавке, - сказал я.
- Нет, мы пойдём сразу в какой-нибудь магазин одежды, -сказала Валерия.
- Ну, тогда нам на Невский проспект, - сказал я.
- Пойдём пешком, - предложила Валерия. – Заодно и посмотрим во что одеты дамы и господа.
    Через три часа мы устало опустились на первую же скамейку у Исаакиевского собора.
- С модой всё ясно, - сказала устало Валерия. – Покупать дорого, но всё же придётся.
- Можно заказать там, у нас, - сказал я.
- Ну, да, - согласилась Валерия. – заодно сохраним «золотые». Сейчас чуть отдохнём и вернёмся к коллектору.
                *
 Мы вернулись домой. Валерия так соскучилась по детям, что решительно заявила:
- До зимы я никуда не поеду. Хочу видеть, как растут наши дети. Хочу общаться с папой и мамой. Хочу быть тебе любимой и любящей женой, а не спутницей в опасных приключениях...
 Вот такая она, Валерия.
   Я давно заметил, что после беременности и родов волосы у Валерии сильно потемнели. Она давно не стригла волосы, и они отросли у неё едва ли не по пояс. Мне они нравились даже больше - блестящие, пышные, даже на взгляд тяжёлые. Что-то похожее я уже где-то видел…
И вот как-то раз, листая с Валерией альбом с картинами «передвижников» я наткнулся на картину Крамского «Неизвестная» и холодок скользнул по моему телу.
«Вот на кого стала похожа Валерия! Если её одеть так же, получится «одно в одно». Это она там, на портрете, - молча рассуждал я.
Валерия заметила паузу и, вероятно, её тоже посетила такая же мысль. Потому что она, глянула на своё отражение в зеркале и замерла в задумчивости.
- Я на неё похожа? – тихо спросила Валерия
- С тех пор, как после беременности и рождения Кати и Мити твои волосы поменяли цвет, я мучился вопросом: «Где я видел это лицо?».
Валерия рассмеялась.
- Вот так, да? – сказала она, обнимая меня. – «Где я видел это лицо?»
- Позор мне, художнику! – воскликнул я. – Не мог вспомнить «Неизвестную» Крамского! Ну, вот как так работает мозг?
- Это потому, что я постоянно у тебя на глазах, - сказала Валерия. – Вот твой глаз и «замылился».
- У меня идея! – воскликнул я. – Зимой будет Десятая выставка Товарищества передвижных художественных выставок в Петербурге в здании Академии наук. Вернее, не совсем зимой, а 7 марта 1882 года. Но в Петербурге всё ещё будет зима. Мы отправимся туда. И ты будешь в этой одежде…
Я ткнул пальцем в альбом и продолжил:
- Мы всё до малейшей детали скопируем с неё, -сказал я. - Подобная одежда в те дни только-только входила в моду. Ты будешь выглядеть в ней шикарно.
- Как-то мне не по себе, - поёжилась Валерия. – Не люблю я кого-то копировать.
- А ты и не копируешь, - засмеялся я. – Эта картина появится только через год, даже чуть попозже. Может быть, зимний сезон в тысяча восемьсот восемьдесят второго года откроешь именно ты.
- Ой, Антон, ты же знаешь, я за славой вообще не гонюсь, - Но наряд мне очень нравится.
- Вот и хорошо, - кивнул я. –Закажем точную копию у лучших мастеров.

                *
  Ветер бил в лицо, грозил сбросить с выступа на лёд Невы. Хлопья снега кружились в каком-то сумасшедшем танце, затмевая обзор так, что в трёх шагах всё сливалось в одно и ноги дрожали от напряжения и страха соскользнуть с выступа вниз…
- Хорошо, что поверх этого наряда я набросила накидку. Уже бы всё испачкала и изорвала, - остановившись почти у ступеней спуска, выдохнула Валерия. – Зимой я больше сюда не ногой…
Я улыбнулся и, соглашаясь с её замечанием, кивнул головой.
- Да, милая, - сказал я. – Я не ожидал, что в начале марта будет такая вьюга.
Наконец, мы вышли на набережную.
 Посетив меблированный дом «Пале-Рояль», и, сняв там номер на двоих, мы выехали в сторону Императорской Академии художеств, которая располагалась на Университетской набережной
Васильевского острова.
  Повозка остановилась почти у входа. Мы сошли на землю, запорошенную снегом и бросили взгляд на здание. Перед нами - каменная лестница, ведущая к тяжёлой деревянной двери, у которой стоял швейцар в форменной шинели, позади – набережная и скованная льдами Нева.
Здание походило на распластавшую крылья птицу, а портик, с его тяжёлыми колонами – на её туловище…
Мы поднялись по ступеням лестницы.
«Похоже, с них постоянно сметают снег», - заметил для себя я
Швейцар кивнул, пропуская нас с Валерией, и тут же перевёл свой усталый взгляд на господ стоящих за нами.
Едва мы шагнули в огромный вестибюль, нас окутал знакомый букет запахов – дерева, красок, лака, и наконец, воска, которым регулярно натирали полы - привычные для мастерской художника запахи. Повсюду, обрамлённые сияющей позолотой рамы, с портретами известных людей.
Ряды вешалок пухли от шуб и пальто, число которых только росло…
Валерия сбросила только тёплую накидку, которая оберегала её от холода и мокрого снега. Впрочем, я тоже поступил также – сдал только плащ. Со стороны могло показаться, что мы заскочили на выставку мимоходом, всего на каких-то пару минут. Нам выдали деревянные номерки, и мы пошли дальше…
 Наконец, мы вошли в первый выставочный зал. Там все стены были завешаны рядами картин.
Свежие картины издавали лёгкий, едва уловимый запах краски и лака. Не знаю для кого как, а для меня это был не отталкивающий запах, а скорее манящий…
За пару-тройку часов тут уже возникали группы людей, стоящих отдельно от всех – то были любители поделиться своим мнением не только об искусстве, но и о многом прочем, что другим могло быть и не интересно вовсе. Может быть поэтому эти группы то возникали, то вскорости рассыпались.
Кто с кем-то перешёптывался, прикрываясь веером, кто-то разговаривал спокойно, словно в кругу друзей, а кто-то и вовсе просто слонялся по залу. И мне казалось, что не так уж и много в этом зале настоящих ценителей искусств…
Вот прошёл мимо и скрылся в другом зале человек, похожий на Алексей Саврасова, а чуть погодя первый зал пересёк Иван Шишкин. Я слегка сжал ладонь Валерии и тихо сказал:
- Кажется, светила живописи в том зале. Только что туда пошёл Шишкин и Саврасов
- А мне кажется, - сказала Валерия, грустно улыбнувшись, - что я уже начинаю уставать.
- Пойдём, дорогая, - сказал я. – Ещё полчаса, и мы возвращаемся в гостиницу.
Мы неспешно вошли во второй зал. Гул голосов здесь напомнил мне шум моря – сначала тихий шелест волн и кажется море засыпает, но тут набегает волна побольше и становится понятно – море не спит. В этом зале меньше дам, и больше мужчин. И здесь же несколько известных мне мастеров живописи – вон братья Маковские о чём-то разговаривают с Василием Перовым, к Шишкину и Саврасову присоединился Виктор Васнецов…
То здесь, то там – группы людей, чьи лица мне совсем не знакомы. Мы с Валерией медленно движемся вдоль ряда висящих на стене картин.
«Похоже, мы зря сюда пришли, - вздыхаю про себя я. – Пора возвращаться…»
- Антон, я хочу уйти, - словно прочитав мои мысли, - говорит Валерия. – Я устала от этого маскарада… Зачем нам это?
«Да, я её понимаю. Она совсем не умеет притворяться. А то, что мы сейчас здесь – это актёрство… Лучше бы мы просто бродили по Невскому», - подумал я.
Мы развернулись и пошли прочь – через залы, коридоры, вестибюль…
И вот мы на пороге в ожидании коляски. А вот и она… С неё сходит какой-то господин, а мы с Валерией тут же садимся в неё. Валерия уже сидит на своем месте, а я, обойдя коляску сзади, сажусь на другой её стороне. Валерия сидит задумчивая, и смотрит, словно в никуда…
Коляска трогается, и только теперь я замечаю, как прежний её пассажир, бросился за нами. Но коляска быстро набрала скорость, и дорога за нами скрылась за густой завесой снегопада…
Едва мы зашли в номер, в дверь за моей спиной постучались. Я приоткрыл дверь – там стоял коридорный.
- Позвольте доложить! К вам гость, господин Крамской. Портье спрашивает: изволите принять?
Я остолбенел от такого известия.
- Кто?! – услышал я за собой голос Валерии.
- Крамской, - пожимая плечами, сказал я.
Валерия подошла к двери посмотрела на меня, перевела взгляд на коридорного. Тот, отчего-то смутившись, повторил:
- К вам гость, господин Крамской…
Валерия снова посмотрела мне в глаза.
- Я до сих пор ничего не пойму… Ты готова его принять? – спросил я.
Валерия в задумчивости опустила глаза.
- Возможно, ты был прав, когда сказал: «а что, если это судьба», - сказала Валерия. – Пусть заходит.
- Мы примем господина Крамского, - сказал я коридорному.
Я закрыл дверь. Валерия, собравшаяся было снимать с головы шапочку, опустила руки и села.
- Как он нас нашёл? И почему к нам? – хмуря брови, тихо произнесла Валерия.
- Я тоже пытаюсь понять, - сказал я, вышагивая по комнате. – Про нас никто ничего не знает…
- Ладно, - вздохнула Валерия, - скоро этот вопрос решится.
В дверь снова постучали…
Я отрыл дверь, кивнул, и, движением руки пригласил гостя войти в комнату.
Он был высоким, сухощавым и на вид крепким мужчиной, лет сорока или чуть старше. На непокрытой голове – длинные, слегка волнистые и мокрые от растаявших снежинок черные полосы. Лицо худощавое, высокий лоб, твёрдые губы, глаза темные, глубоко посаженные. Густые бакенбарды и борода клинышком. Одет он был в черное длинное пальто, черные брюки и черные ботинки на толстой подошве. В руке он держал цилиндр, на дне которого виднелись черные кожаные перчатки.
- День добрый, господа! Позвольте представиться: Иван Николаевич Крамской. Художник, - произнёс он негромким, но уверенным голосом. – Читая в ваших глазах недоумение и вопрос:» Зачем он здесь?», спешу объяснить вам причину своего прихода… Когда я сошёл у порога Академии художеств и оглянулся, привлеченный вашим нарядом и лицом, вы в это время уже сидели в коляске – неподвижная, погружённая в свои раздумья, как сфинкс, переживший тысячелетия, как воплотившаяся богиня. Я подошёл ближе…
Наверное, мне почудилось, что вы едва сдерживали слезу, блеснувшую в уголке ваших тёмных, как бедна, глаз. Словно вы, пришедший с небес ангел не чувствовали к этому тленному миру ничего, кроме жалости… Простите, если вам чудится пафос в моих словах, но именно это я уловил тогда в вашем образе. Я не мог бы потом простить себя, если бы тогда развернулся и пошёл своей дорогой… Прыгнув в первую же освободившуюся коляску, я кинулся в погоню за вами. И, как видите, мне удалось не упустить вас из виду. Вот… А теперь о главном: я хотел бы написать ваш портрет, сударыня. На любых ваших условиях. Пожалуйста…
  Валерия, всё это время стоявшая в полуоборот к нему, остановила на мне свой взгляд, и я в ответ кивнул ей
- Меня зовут Валерия Гагарина, а это мой супруг, Антон Гагарин, - представила Валерия сразу нас обоих. Он тоже художник и пишет блестящие картины. – Мы прибыли в Санкт-Петербург на очень короткое время. Если мой супруг даст согласие на то, чтобы я позировала для вашего портрета, я готова пойти вам навстречу. Но, ввиду того, что мы проживаем в гостинице, ваше право выбирать место, где вам будет удобно работать над этим портретом. Через неделю мы уезжаем. Возможно, мы с такими же короткими визитами посетим этот прекрасный город ещё несколько раз в этом году. Но это не точно. У нас дома, под присмотром наших родителей, двое маленьких детей. Мы скучаем по ним каждый день…
- Может быть завтра в полдень? – предложил я.
- За вами заехать? – спросил Крамской. 
- Назовите адрес, -. попросил я.
- Биржевая линия, дом восемнадцать, квартира пять. Скажете извозчику: «Дом Елисеева».  А моя мастерская, где мы будем работать, находится прямо над моей квартирой.
Ну, не буду вас утомлять своим присутствием. До свидания, господа! Буду ждать вас с нетерпением…
  Дверь закрылась, Валерия облегчённо вздохнула и стала снимать с себя шляпу, пальто…
«Бедные женщины! –наблюдая за Валерией, вздохнул я. – Сколько на вас одежды! Не сосчитать…»
                *
 Семь дней подряд мы ездили в мастерскую Крамского в Елисеевском доме. Проводили там по много часов. Как мне кажется, больше всех уставала Валерия. Вроде бы позировать – плёвое дело, а попробуй посиди…               
Мне, как художнику, было очень интересно наблюдать за работой такого мастера живописи, как Крамской. Едва мы вошли в мастерскую, первое, что бросилось в мои глаза – мольберт с пустым холстом и гора рисунков на столе. «Выходит, он успел их набросать до нашего прихода», - подумал я. Проходя к креслу, я бросил взгляд на рисунки и понял, что у Крамского фотографическая память – наброски в точности передавали облик Валерии.
Я сел в кресло поодаль, чтобы не отвлекать внимание ни Крамского, ни Валерии. Как художник, я понимал, что порой любая мелочь мешает сосредоточиться на работе.
Крамской, едва поздоровался и поблагодарил нас за наш визит, сразу принялся за работу: усадил Валерию на плетённое кресло без подлокотников, отошел к мольберту, вернулся снова – чуть развернул кресло. Прикрепил большой лист на полотно, взял из вазы, стоящей рядом на подставке, карандаш и, прочертив несколько линий, стал набрасывать рисунок….
Я погрузился в свои мысли: сразу вспомнил наш дом, наших славных малышей… и сразу загрустил. Потом успокоил сам себя мыслью: «Мы же не уехали украдкой. Отцу и матери Валерии мы сказали, что нас пригласили друзья из Петербурга на одну недельку отдохнуть с ними в охотничьем домике, где-то в районе Гатчино, но где точно, мы пока что не знаем. Если там будет барахлить связь, не переживайте там хозяин - опытный лесник…» Врали, конечно, но и сказать правду не могли. Отец бы расстроился – выходит, мы нарушили слово, данное Акилу Джоши. Ведь мы обещали уничтожить установку, открывающую порталы.
Ну, да ладно… Зато мы точно угадали с «Неизвестной» Крамского. И не мы набились к нему в знакомые, а он сам заметил Валерию, сидящую в коляске, и помчался за нами… Замечательная получилась история. А какую красивую речь произнёс он вчера, объясняя причину своего прихода к нам, в гостиничный номер – почти что объяснение в любви… Так красиво и убедительно могут изъяснять только поэты и художники. Они не от мира сего…»
Похоже, окунувшись в размышления, я не заметил, как задремал. Оказывается, решив дать Валерии отдохнуть, он вёл с ней беседу.
Валерия сидела, откинувшись на спинку кресла, Крамской так и остался возле мольберта, только сел в кресло, стоящее рядом.
- Иван Николаевич… - сказала Валерия так, словно он собирался нарушить границы дозволенного. – Мы же с вами договорились только что… Вы не будете упоминать ни имя моё, ни фамилию, касательно данного портрета. Поверьте, так будет спокойно и вам, и нам. Вы только представьте: неизвестно кто «она», и откуда «она». И тогда внимание зрителя сосредотачивается только на таланте и мастерстве художника. Пусть потом гадают –это их право. Но тайна хороша только до той поры, пока не раскрыта. Разве я не права? Давайте лучше поговорим о ваших детках. Расскажите: какие они, что любят, какие у них характеры, как вы с ними проводите время? 
- Старшего зовут Николаем, - щуря глаза, сказал Крамской. – Мечтает стать архитектором… Дочь Софья – пятнадцати лет. Избрала моё ремесло – рисует. Сергей – младший, восьми лет – маленький мечтатель…
- А их портреты есть здесь? -  спросила Валерия.
-Здесь есть портрет моей жены, Софьи Николаевны.
- Наверное, тот – девушка за чтением книги, - кивнула Валерия в сторону портрета на стене.
- Угадали, - улыбнулся Крамской.
- А портреты детей в квартире? Я бы тоже не стала выставлять детей напоказ, - сказала Валерия. – Можно и так догадаться, что они красивые, раз такая мама и папа.
- А у вас, как вы говорили, двое деток? Вы живёте в городе или поместье? – поинтересовался Крамской.
- У нас и в городе есть дом и в поместье. Похоже, мы теперь перебрались в поместье окончвтельно.
- Чем занимаетесь? – спросил Крамской.
- Муж рисует картины. Я присматриваю за домом. Вместе управляем поместьем, - сказала Валерия. - У нас яблоневый и вишнёвый сад, виноградники, есть пруд. Когда мы купили это поместье, там было полное запустение… Даже пруд и тот превратился в болото. Мы всё привели в порядок. Сейчас там красиво и уютно во всех отношениях…
Когда к закату приблизился седьмой день нашего пребывания в Санкт- Петербурге, Крамской спросил:
- Могу ли я завтра проводить вас на железнодорожный вокзал?
- Нет, - улыбнулась Валерия. - Если конечно хотите снова увидеть нас.
- Вы намеренно холодны? – задумчиво спросил Крамской.
- Бездна тоже кажется непроглядной и холодной, - сказала с улыбкой Валерия. – Но она породила всё. И породила из большой и тёплой любви…
- Ваша таинственность то будоражит мой ум, то вводит его в полное оцепенение, -  сказал Крамской.
- Есть вещи, которые удивили бы вас больше, - сказала Валерия, переводя свой взор на меня. – Но разве это неведение мешает вам быть счастливым?
- У вас не женский склад ума, - сказал Крамской.
- Вы угадали, - сказала Валерия. - И поверьте мне - это хорошо. не только для меня… Зайдите как-нибудь в библиотеку и попросите книгу Ады Лавлейс, написанную в 1849 году. Она дочь Байрона. И она не просто математик, она - гений… И у неё тоже не женский ум. Но это не означает, что она лишена женственности, нежности к детям, к любимому. Просто она видит людей и предметы глубже, и у неё неутолимая жажда к познанию. Я такая, Антон?
- О, да! – воскликнул я. – Я бы ей прямо сейчас присудил Ломоносовскую премию,
- Мне она ни к чему. А вот присудить её моему отцу-физику и его другу-математику не мешало бы, - сказала Валерия. Ну, что – будем прощаться?
- Я благодарен судьбе за встречу с вами, - сказал Крамской. – И жду вас в мае.
- А мы благодарны вам, - сказал я, пожимая ему руку.
- До встречи в мае, - сказала Валерия, протягивая руку.
Крамской наклонился и поцеловал её запястье.
На щеках Валерии вспыхнул лёгкий румянец.
 На следующий день, добравшись до коллектора, мы вошли в портал и отбыли домой…
По прибытию Валерия призналась, что не помнит, когда так радовалась ванне, и, как капризный ребёнок, плескалась в ней по несколько раз в день…
  В тот год мы ещё дважды посетили Санкт-Петербург – в конце мая и в середине октября. Жили мы тогда в доме Крамского, что был им построен годом раньше у Строганова моста, на правом берегу реки Оредж. Больше всего Валерия радовалась тому, что можно было ежедневно, хоть и недолго, оплеснуть себя в речке – это в какой-то мере заменяло ей душ. А ещё в своём двухэтажном особняке семья Крамского выделила нам уютную комнату, где было гораздо удобнее, чем в гостиничном номере «Пале-Рояля». Было ещё одно удобство – рядом с домом была собственная художественная мастерская Крамского – отпала надобность куда-то ехать…
  Ну, а что касается портрета «Незнакомки», то кто не знает какой она произвела шум в тогдашнем Санкт-Петербурге 2 марта 1883 года на Одиннадцатой выставке «передвижников» в Имперской Академии наук…