Два мира

Стрекоза, сидевшая на сухой ветке, казалась мне ожившей брошью, сотканной из света и хрустальных крылышек. Я щёлкала затвором фотоаппарата, дыша через раз, боясь спугнуть этот неповторимый момент.
Весь мир для меня сузился до размера этой красавицы, кокетливо позировавшей мне.
 
Именно поэтому я не сразу заметила пожилого мужчину, который стоял на той же тропинке, ведущей к лесу. Тропинка была узкой, и обойти меня, не потревожив, он бы не мог. Но мужчина терпеливо ждал, когда я закончу фотографировать. 
— Ой, извините, пожалуйста. Я загородила вам дорогу.
— Ну что вы, не надо извиняться! Вы делали, уверен, прекрасные снимки, я ни за что не стал бы вам мешать.
— Спасибо. Наверное, я вас задержала?
— Вовсе нет. Я просто пришёл в лес, чтобы выпустить вот этих животных. Я насобирал их в своём саду.
Он приподнял маленькое пластиковое ведёрко, которое держал в руке.
Я заглянула внутрь.
— Слизни!? В лес?
— Да. Пускай себе живут тут, подальше от моего сада и цветов.

Я смотрела на мужчину и не знала, что можно ещё к этому сказать.

Мы попрощались, пожелав друг другу приятного дня.
 
Он пошёл в сторону леса, а я смотрела ему вслед и думала про себя: "Слизни... Не раздавить, не уничтожить быстрым ядом или садовой лопатой, а бережно собрать каждого, принести к опушке и дать им прожить свой маленький, незаметный век".

А вокруг звенело лето.
 
Я продолжала смотреть на мужчину, вспоминая его слова и содержимое ведра. И тут в голову сама собой пришла дикая мысль. Вернее, параллель: где-то там идёт война, и люди безжалостно лишают жизни других людей, а здесь, на тропинке, человек несёт ведёрко со слизнями, спасая их просто потому, что он не мог иначе. И оба эти мира — один, полный разрушения, и другой, наполненный милосердием — создали мы сами.
Наверное, самое страшное и самое прекрасное в человеке — то, что у него есть выбор.

Я всё ещё помню ту стрекозу. Она была великолепна.
Но почему-то именно маленькое ведёрко со слизнями оказалось для меня самым сильным кадром этого дня.