Владимир Креститель Красное Солнышко

Быстрее и чаще о землю копыта
Стучат, выдвигаясь на северный путь.
В седле юный княжич под крепкой защитой,
Он весело смотрит, волнуется чуть.

Владимир — сын младший, отца повеленьем
Был в Новгород послан его представлять.
Там, есть северян города, поселенья,
Которых в походе нельзя удержать.

Сын князя несётся на север суровый,
Откуда когда-то Олег приходил.
Не силою грубой, а хитростным словом,
Он Киев-град воле своей подчинил.

А юный Владимир, как будто бы выслан —
Отправлен в немилость родного отца.
Ему остаются, лишь горькие мысли
О детстве прошедшем в покоях дворца.

Единственный сын простой княжьей рабыни,
Её полюбил храбрый князь Святослав.
Он не был владетелем мощной дружины
И рос, тенью братьев с рождения став.

Теперь, в новгородские земли приехав,
Владимир был символом — малым дитём.
Сейчас он народу пришёл на потеху,
А русским Крестителем станет потом.

Здесь, неподалёку живут скандинавы,
Которые торги и битвы ведут.
Они родились в тех краях и по праву
Отсюда богатство и славу берут.

Наставники княжича много учили,
Тому, как владеть новгородской землёй.
Владимир за это добром отплатил им,
А позже повёл и народ за собой.

Он стал обживаться в уделе далёком,
Отринув прошедшие в доме года.
Быть младшим ему подготовлено роком,
Но, может, он то изменить навсегда:

Стать мудрым, проворным, как бабушка Ольга
И в силу войти, как отец Святослав.
Однажды, чтоб в Киев вернуться во стольный
И княжить, единый правителем став:

Но, прежде мечты надо бы поумерить
И юный свой нрав, для себя укротить.
Открыв, для купцов новгородские двери,
Владимир свой статус сумел закрепить.

И в подданстве северном князь новгородский
Решился построить порядок и мир.
Он принимал в гавань торговые лодки,
Садился с боярами вместе за пир.

Князь молод совсем, но уже энергичен,
Амбиций на сердце ему не занять.
И весел в охоте над мёртвой добычей,
А может, врага и мечом покарать.

Снискал он добро, уваженье и право
В глазах новгородцев на киевский трон.
Но чувствует князь, что о том думать рано —
Ведь, коль раз ошибся уже обречён.

Ещё нужен опыт в уме и терпенье,
Чтоб братьев своих наконец обогнать.
«Поспешно нельзя приниматься решенью,
А нужно обдумать сперва, обождать».

Так, мыслит Владимир и, время не тратя
Послов принимает из северных стран.
В своей непросторной и скромной палате
Ведёт разговоры средь разных славян:

Соседей за стол с собой рядом сажает,
Их поит и кормит, смеясь нараспев.
Радимичей только одних усмиряет,
Но силой, впервые изведав свой гнев.

Порою Владимира мысли неволят —
Он помнит о братьях в других сторонах.
Неужто, когда-то сойдутся на поле,
Чтоб всё разрешилось во мраке войны.

И мирится князь с той навязчивой мыслью,
Что плотно засела в его голове.
С решимостью льва и искусностью лисьей,
Добился боярской, народной любви

Но, с тем же Владимир бывает и весел,
Когда явит дева пред ним красоту.
Тогда, не сидит словно камень на месте,
Постель принимая на тусклом свету.

Он счастлив душой и отбросит печали,
Когда на груди его девушка спит.
Те ночи ему расслаблением стали,
Что скрасить помогут неласковый быт.

Но, князю со временем скучно и нудно,
Наложниц к себе каждый день принимать.
В покоях его, как всегда многолюдно,
Но раз иной хочется мирно поспать.

Решает он свататься к дочери князя
Больших Половецких просторных земель,
Наладить, чтоб сердцем любовные связи,
Скрепив в узы брака рода двух семей.

Послал он к отцу девы юной Рогнеды,
Посланника, чтобы тот всё изъяснил.
Но, стал новгородскому князю ответом
Отказ, что его глубоко поразил:

Ответила юная дева мужчине:
«Ты ключницы сын и не чистых кровей.
Не выйду я замуж за простолюдина.
Невесту ищи среди ровни своей.

Тогда, был Владимир сурово прогневан,
Такими словами он был разозлён.
Его оскорбив в переписке, Рогнеда
Не знала, что будет поступок отмщён.

Владимир решил выдвигаться с дружиной,
Которой награду за то обещал,
Что вместе пойдут с ним за юной наживой
И сам впереди рати грозной он встал.

С массивным конём и при северном войске,
Он Полоцку страшною смертью грозит.
В ответ на молчанье, Владимир несносный,
Пред славным сражением речь говорит:

«Идите на битву за вашего князя —
Без гибели в Полоцк, со смелой душой.
Наш враг своей наглостью нас только дразнит,
А я награжу вас добычей большой»!

Издав громкий клич, витязи побежали
Громить город Полоцк, клинками звеня.
Как князь приказал — свою кровь проливали,
И взяли столицу в течении дня.

Когда рать Владимира силу сломила,
Что полоцких князь против них обходил.
Дружина центральный дворец окружила
И внутрь сын Святослава входил.

Он зол и гордится своею победой —
Глаза его видят безумство и страх.
Теперь и княжна молодая Рогнеда
И власть над городом в руках.

Князь видит княжну и фигурою женской
Он зверю подобен и был опьянён.
Рогнеды Владимира видеть и мерзко,
Злорадно в ответ усмехается он.

Родителей стража под руки схватила
И держит Владимир запястье княжны.
Рогнеда тогда поняла, ощутила,
Зачем был поход и сраженья нужны.

Рогнеду схватил силой всей беспощадно,
Вдруг, князь, будто бы обезумевший стал.
И впился он в тело жестоко и жадно.
Кричала она, только он не пускал.

И плакала мать, смотрела под стражей.
Отец на Владимира был обозлён.
Он рвётся вперёд яростно и бесстрашно.
В ответ раздаётся лишь дочери стон.

И князь новгородский княжну обесчестив,
Отбросил её без зазора, сказал:
«Любой поражён будет страшною местью.
Меня оскорбившую я наказал».

А после он страже повелевает,
Что видела всё и стояла вблизи.
При юной княжне, что лишь тихо стенает
Обоих родителей зверский казнить.

Затем, князь Владимир в свой город уходит,
Весь Полоцк златом платить обязав.
И большую часть от дружины уводить,
Рогнеду с собой в светлый Новгород взяв.

Но половцы не забывают позора
И князю такого, как есть, не простят.
Рогнеде Владимир убийцей и вором,
Хоть стал, но теперь он на нею женат.

Решает он после взять силу над Польшей.
Там правит блистательный храбрый Мешко.
С отвагой его и военною мощью,
Тягаться дружине увы, нелегко.

На западных землях другие порядки.
Туда, просто так, на коне не войти.
Пришлось заключить мир с поляками шаткий
И остановиться на полпути.

Ведь, польскую землю не взять смелой ратью.
К тому новгородский народ не готов.
И помнил Владимир о двух старших братьях,
С которыми мало в борьбе одних слов.

Сынами Владимир потом обзавёлся.
Наследники князю, как воздух нужны.
Но то, как с женою своей обошёлся
Его не сбавится от тяжкой он вины.

Он часто о случае том вспоминает
И тает веселье на тёплых глазах.
Но смех его слышен. Души он не чает
В любимых и малых своих дочерях.

Приказом он строил вокруг укрепленья
И крепости на границах возвёл.
Уже печенеги народ одолели,
Крестьян разоряя из маленьких сёл.

Они стали худшей для князя бедою.
Кочевники грабили земли его.
Владимир теперь примирился с собою,
Но сам же боялся он зла своего.

В душе он спокоен и жизнь вся привычна.
Глядит на детей своих и на жену.
Но, что же внутри пробуждает двуличие
И тянет Владимира к самому дну?

Однажды гонцы ко двору прибывает,
Тревожные вести с собою несут.
Они один за одним оглашают:
Престол и владычество в Киеве ждут:

Олег утонул — под мостом был задавлен,
А брат Ярополк на исходе уже.
И понял Владимир, что медлить не вправе —
Велит собираться дружине своей:

«Вложите мечи в свои доблестны руки —
Мы с вами на град стольный Киев идём!
Не мне обучать вас военной науке,
Но мы всё, что должно по праву возьмём».

С наёмной могучей варяжской дружиной
И войском огромным из разных славян   
Идёт по дорогам далёким и длинным,
Ведь шанс ему ценный единственный дан.

Подходит к стенам городским и взывает,
В палату к себе Ярополка сманив.
Его хладнокровно мечами пронзает,
Дорогу к престолу себе проложив.

На трон не осталось других претендентов.
Лишь старшего брата совсем малый сын.
Теперь, разнесутся известья по свету,
Над Русью Великой он княжит один.

Он с торжеством пышным и вычурным пиром
В ворота въезжает на белом коне.
Взирает на то, чего ждал и просил он:
«Теперь, все владения эти во мне»!

Все три под опекой отцовских удела,
Бояре, согнувшись в поклоне стоят.
Гордыню смирение преодолело,
Но время уже не вернуть и назад!

Берётся за дело, забыв о прошедшем,
Рогнеду оставив в тени, позади.
Ярлык на себя он не может повесить,
Ведь нужно правителю дальше идти.

В венце золотом и роскошном кафтане,
И в алом плаще принимает послов.
Со всех городов собираются дани.
Приносят к нему сотни разных даров.

Владимир глядит сквозь глаза чужестранцев,
Чтоб лучше познать свой их новый уклад.
С семьей ему вовсе пришлось попрощаться,
Ведь, власть и дела отпускать не хотят

Глядит на важность прославленных греков —
На Константинополь, о чём говорят.
Ведь, тайны его не познать и вовеки.
Внутри, их царьградские стены хранят.

Владимир свой взор на Европу бросает,
Где лик просвещения мир озарил.
К Булгарии Волжской глаза обращает,
В которую сам же с войною ходил.

Весь мир внешний так безгранично прекрасен,
Длинной вселенской продвинулась нить.
Порой оттого князь бывает несчастен —
Не знает, как всё бы понять, изучить.

Он в неба глядит, но ответом молчанье
Ему воздаёт Бог — великий Перун.
Уже было впал князь Владимир в отчаянье,
Не знав, как исправить такую беду.

К нему приходили посланцами немцы
От Римского Папы, дары принося.
Но к ним не лежало Владимира сердце.
Католиков с миром к себе отослал.

Послы прибывали и от Иудеев,
Пытаясь его в свою веру склонить.
Мол, службы их нет для народа светлее.
Но князь отказался их Богу служить.

Являлись от волжских булгар дипломаты,
С собой неся свой — исламский уклад.
И их принял князь в золотую палату,
Послушал, как прочих — отправил назад.

Однажды, явился посол Византийскою Церкви.
Он долго красиво тепло говорил,
Но не приглашал приходить в его веру.
Хотел, чтоб правитель всё сам порешил.

Раздумывал князь, вороша свою память,
Судьбу принимая, для подданых всех.
Он знал — повеленье, что он оставляет —
Должно будет жить ни года, и ни век…

На вечную жизнь, сквозь все беды столетий,
А может, на счастье сквозь тысячи лет —
Он всё ж принимает условия эти,
Давая послам однозначный ответ:

Послу византийскому дав предпочтенье,
Он едет в великий и древний Царьград.
И видит там словно от Бога прозренье —
Иконы, как будто бы счастье сулят.

На образы смотрит апостолов вечных,
Что жили когда-то на грешной земле.
Горят огоньками церковные свечи,
Тепло создавая в языческой мгле.

Решает Владимир скорее креститься,
Как бабушка Ольга отринуть богов,
Чтоб путь в его жизни иной засветился
И не проливалась горячая кровь.

Василий, что был в тех краях император,
Позволил Владимиру Бога принять.
Пусть, будут по вере два крёстные брата
И в битвы не станут друг с другом вступать.

Но также, взамен василевс взял условье:
«Ты должен помочь на в деянии одном.
Мы братья с тобой по владыческой крови
И оба с тобою мы знаем о том».

«Ты мне помоги обуздать сумасброда —
Восстание Варды Фоки подавить.
Посмев покуситься на честь и свободы,
Решил о правлении своём объявить».

Недолго раздумав, Владимир решился,
Дав войско дружины на помощь ему,
Тем самым креститься навек согласился
И, кроме, Христа не дав власть никому:

«Я — князь Владимир и с властью безмерной
Взошёл на княжение брата убив.
Теперь, помолюсь я Христу откровенно,
Всю боль в своих мыслях пред ним изложив».

«Я — Князь Великий над Киевской Русью.
Над этой землёю власть в моих руках.
В язычество вновь никогда не вернусь я
И, как православный останусь в веках»!

Обряды священник затем завершает,
Владимиру новое имя отдав:
Василием князя теперь нарекает.
Поднялся с колен христианином став.

Вернулся домой князь при войске дружины,
Восстанье Варды завершилось на том.
Встречали бояре, все очи разинув,
Когда оказался князь в граде родном.

Пришёл не один, а сестрой василевса —
С принцессою Анной под ярким венцом.
Полны её очи искрящего света
Бело и красиво младое лицо.

Владимир вновь смотрит несчастной Рогнеде
В её распростёрты слезливы глаза:
«Мой князь, одержал ты сегодня победу
И, что же решил мне теперь рассказать».

Владимир подходит к Рогнеде неспешно,
Но та отшатнулась слегка от него.
Правитель не знал и, насколько он грешен
И, как мать детей ненавидит его:

«Я стану монахиней и приму постриг,
Уйду, попрощавшись с тобой, в монастырь.
Коль, нет, то кинжалом, сейчас прямо, острым
Меня, князь могучий, помилуй, пронзи.

Даёт ей Владимир на то позволенье.
Рогнеда в монахини тихо идёт,
Он в Киев привёл красоту и знаменье,
Но князю не сразу оказан почёт.

Язычники в вере закоренели,
Противятся силе христианской они.
Славяне Христу присягать не хотели,
Но всё решено, кому, как теперь жить!

Кресты и соборы построены будут,
А идолы сброшены в чёрную грязь.
Владимира никогда не забудут —
Христианский правитель и Киевский Князь.

Но не одной верой святое шло дело.
Бывало, что в воду сгоняли крестьян.
Дружина все силы к тому приложила,
Нередко брала за язычество дань.

Владимир в вопросе таком непреклонен,
В решимости верной своей убеждён.
Что есть, лишь, Иисус на большой небосклоне —
Везде, также, как в Киев-граде родном.

Проходят лета, с каждым годом стареет
И мудрости князь обретает сполна.
В покоях его уже старостью веет,
А внуки топочут в дворцовых стенах.

Сыны его выросли в разных уделах,
Он их рассадил, как когда-то отец.
Со временем гневность и злость улетела.
Он чуял свой близкий и скорый конец.

Здоровье подводит, бывает нередко.
Глаза уже мутны порою слепы.
Он стал словно дряхлой засохшею веткой,
Когда растут новые сильные львы!

Богаты уделы и Киев — столица.
Чеканят монет с фигурой его.
Но всё больше хочется вольною птицей,
Взлететь в небеса из дворца своего.

Владимира нрав был всегда крепок духом.
Он был страстолюбцем и воином был.
В крови пропитались тех белые руки,
В которые крест император вручил.

Не так уж нужна власть, господство и сила,
Когда прожил ты уже семьдесят лет.
Бояре Владимира очень любили,
Нельзя без него начинать им рассвет!

Однако, сыны его многие спорят
При жизни отца уж за княжеский трон.
В уделах своих только смуту наводят,
Когда враг идёт из восточных сторон.

Кочевники, как и всегда — печенеги,
Владимиру спать по ночам не дают.
Крестьян загоняют в бурлящие реки,
В лесах и полях нарушают уют.

Но больше на сердце внушают тревогу
Родная большая монаршая семья.
Идёт каждый волною своею дорогой —
Не внемлют отцу все его сыновья:

А князь уже стар и не в силах бороться
С сыновьею прытью и мощью младой.
Как в юности он, каждый к Киеву рвётся,
Владимир не вечен, покрыт сединой.

В последние годы, покинувший Киев
На время решает передохнуть
В Берёстове замок цветущий, красивый.
Вступает он там на финальный свой путь.

Посла, как-то раз ко двору вызывает,
Дела, чтоб узнать о своих сыновьях.
Владимир молчит, слушает, умоляет
Христа, чтоб был в мир в их далёких краях.

Князь набожен, старь и бесстрашен с тем вместе,
Как прежде пугает врага его взгляд.
Приносит посланник печальные вести,
Рассорились вовсе его сыновья:

«Один младший сын ваш, мой князь и правитель,
Платить отказался Вам должную дань.
Отцу бросил вызов на смертную битву.
Мол, хочешь ты править, так снова восстань».

Прогневался вновь престарелый креститель.
Он знает, кто предал жестоко его.
Неужто такой благородный родитель
Убить должен сына сейчас своего.

Владимир с дружиной идти вдруг решает,
С войска на севере сына встречать.
Но, силы и тут уж его покидают,
С постели не может он руки поднять.

Хворает, давясь в горле болью своею.
Лежит на кровати — на смертной одре.
А кровь на мечах красной краской алеет,
Ведь вновь разразилась борьба сыновей.

Князь умер один, не возглавив дружину.
Бессильный, но смелый, каким был рождён.
Не смог наказать он предателя-сына,
Но прожил тот век, что ему отведён!

Теперь, попрощается с князем великим
Весь Киев, бояре, славянский народ.
Он встретит на небе священные лики,
В ответ улыбнётся ему небосвод!