Для друзей просто Лу, часть 3, мистика

  Дальше слушать ее он не стал, пробормотал слова благодарности и поспешил прочь, внутренний голос шептал  ему — не оборачивайся — но когда он кого слушался, кроме Женька. Посмотрел назад — на том месте, где раньше стояло кресло Луизы Лу рос куст, на сухой, обломанной ветке которого висел распущенный клубок сиреневой шерсти. Ойкнув, крикнул: — Чур  меня!, — и припустил по тропинке под уханье и смех какой-то птицы. Минут через двадцать он был уже в Сватово, в доме родни, звонил матери, пытаясь ее успокоить.
Попил, поел и стал про свои приключения тете с дядей  рассказывать, выходило как-то путанно  и даже фантастически, хотя самые сказочные подробности он опустил. Тетя Марина слушала вовлеченно, с аханьем, уточненьями, а вот дядя  помалкивал и все больше мрачнел. Про пасеку тетя знала, даже пасечника дядю Сашу хорошо помнила, но ни про какую Луизу слыхом не слыхивала.
— Сереж, а разве домик пасечника все еще цел? — спросила она у мужа, — вроде все разрушено, да травой поросло, давно там не была, сходить что ли…
— Забудь, — резко бросил он жене, — нечего там делать.
Марина удивленно на него посмотрела, не понимая, что его так расстроило. Когда в конце рассказа Олег вспомнил, что Михалыч просил ему привет передать, побледнел, резко встал из-за стола и вышел из кухни, хлопнула входная дверь, он и вовсе ушел из дома. Тетка аж руками взмахнула:
— Да что такое с Серегой сегодня творится, что за день, то тебя потеряли, то теперь он сам не свой!  Иди в горенку, отдохни с дороги, а я пойду его поищу.
Горенку, летнюю комнату, Олег любил, когда-то все ее стены были обклеены страницами журналов, он любил, лежа на высокой железной кровати с периной, разглядывать картинки. Сейчас этого ничего уже не было, на стенах были обои, стояла удобная симпатичная мебель, на окошке красовались кружевные занавески — чистой воды Прованс! Прилег на кровать и не заметил, как задремал, проснулся, когда день близился к закату, отдохнувшим и все приключения дня показались ему забавной, хотя и странной  историей. В доме было тихо, посмотрел по комнатам, никого не нашел и вышел во двор, там на лавке, под раскидистой вишней, сидел его дядя. Его вроде уже чуть отпустило и хоть особой веселости в нем не наблюдалось, он был определенно спокойнее. Увидев племянника, махнул ему рукой, приглашая присесть рядом.
  — Ты извини меня, не смог себя в руках держать, сорвался.
— Почему, чем тебя мои приключения так задели?, — спросил Олег,      садясь рядом с ним.
— Многим, Олег, многим, об этой истории только твоя мама знает, Марине, я ничего не рассказывал, и пусть это останется между нами. Случилось это тридцать лет назад, тебя еще и в проекте не было, —  усмехнулся Сергей, — перестройка, все кувырком, мы с Мариной уже женаты были и Оля родилась, то платят зарплату, то нет, совхоз по швам трещал. Я и до этого выпить был не дурак, а тут и вовсе стал в запой  уходить, ох и люто тогда твоей тете пришлось, со мной, да с малой на руках, до смерти не замолить тот грех. Да ладно, был я в тот день в городе, денег у приятеля занять пытался, занять не занял, а спирта мы с ним махнули прилично. Если честно, я вплоть до сегодняшнего дня надеялся, что белка меня накрыла тогда, хотя, даже для горячки все слишком затейливо выходило. Я, как и ты, проехал свою станцию, сошел в Морино, что б ты знал, такой остановки никогда здесь не было, увидел того же деда, только он в фуфайку тогда был одет, шапка на голове из лисьего меха, треух называется. Также обувь не на той ноге, тоже Михалычем представился и  по тропе отправил, только не к Луизе, а к Зинке, жене своей и вот у них в избе я целую ночь провел. Это была ночь ужасов, описывать не буду, скажу только, что видел все как есть, никто в современные одежды передо мной не рядился и хлебал я там  водицу болотную до полного ошизения, другого пути у меня выжить не было. Помню, Зинка сказала — высидишь до утра, твое счастье, сбежишь в ночь, тут тебе и карачун будет, то, что сейчас за дверью, снаружи избы, хуже меня во сто крат. Очнулся утром, на земле, на краю болота, весь мокрый, а шел тогда ноябрь, как до дома добрался — помню смутно. Марина плачет, увидела, что живой, вещи начала собирать, сказала: «Все, ухожу, не могу больше так жить». Бухнулся я ей в ноги и клятву дал завязать, с тех пор и держу ее крепко.
  — Так кто они такие, Михалыч, Зинка, Луиза,  бесы, что ли какие?
— Их по разному называют, кто старшим народом, кто нечистью. Мужик, это Леший, тетки — кикиморы, Зинка болотная, Луиза лесная.  Так уж повелось, что все только про болотных сейчас знают, но есть и лесные и те, что в домах живут, их еще домашними называют, и замужем они за домовыми. Я слышал, что пасечник жаловался, что кто то по ночам на пасеке озорует, то посуду раскидает, то вещи какие порвет, хотя бывало и наоборот, придет, а в доме порядок, он ее Лизаветой называл, мол Лизка опять фулиганить изволила. А теперь вишь она, Луиза Карловна, фу ты ну ты, в комбинезоне джинсовом. Я тогда только твоей матери все рассказал и она мне поверила. У нас в роду всегда у мужчин проблемы с алкоголем были и их почему то старались скрывать как могли.  Дед твой, наш отец, партийный был, уважаемый человек, агроном, а тоже еще тот выпивоха, частенько под руки домой приводили. Умер он от сердечного приступа, в сорок с небольшим, а я считаю именно из-за пьянства все случилось, потом я, а теперь Лена на тебя жалуется. Ты пока еще не понимаешь, думаешь все это ерунда, может и так, а если нет? Михалыч зря по маршруту не  отправит.
— Получается, что ты этой компашке спасибо должен сказать, так что ли?
Олег почувствовал нарастающую обиду, на дядю, маму, Луизу Лу, все его в алкаши записывают! Дядя смотрел на него уставшим взглядом, потом тихо сказал, тщательно подбирая слова:
— Я жене своей благодарен, да сестре своей Леночке, за любовь их и терпение, мать не дожила  до того времени, за отцом вслед ушла. Я после всех этих событий обряд крещения принял, не крестили в те времена детей, так я в тридцать лет пошел в храм, в Девятово только тогда был, у нас стоял разрушенный, всем миром потом восстанавливали. Зато теперь какая красота! Ты-то крещеный, а в храм не ходишь, сколько раз сестре говорил — не надо скрывать — нет, одни трезвенники у нас в роду, что за причуды такие. Лучше знать о наследственности, чем, как ты, в неведении пребывать, хотя я знал, да толку чуть. Я не думаю, что Зинка меня от пьянки спасла, напугала, да и очень сильно, но выбор был за мной и потом, ведь там где порок и они тут как тут, хотя кто все это разберет. Я тебе приказать не могу, думай, решай сам. Не мы с тобой первые кто в такую переделку попали, вот только окончание таких историй  у всех разное, и совсем порой не благостное.   
  Посидели они  еще недолго  на лавочке, вернулась домой тетя Марина, к подруге по делам ходила, пошли в дом, попили чаю, да стали спать укладываться. Спалось Олегу плохо, ворочался, просыпался часто, а под утро приснился лес, темный, ночной и словно кто-то ждал его в глубине чащи.
Утром засобирался домой, поблагодарив тетю с дядей за гостеприимство, пожалев только, что с двоюродной сестрой  не увиделся, она с семьей в эти выходные не смогли приехать. К обеду добрался до дома, передал родителям гостинцы и пошел прогуляться. Разные мысли приходили ему в голову, но не хотелось верить во все это и даже дядин рассказ его ни в чем не убедил, может и в правду у того белая горячка случилась, а ему самому голову солнце напекло. Такой вариант был намного приятнее, чем верить во все эти сверхъестественные дела.
Неделя прошла спокойно, и его даже как то на удивление не тянуло по клубам и барам тусоваться, но позвонил Женек, сказал: в восемь вечера в Алфавите, никаких отказов твоих знать не хочу, ждем тебя там и точка.  Вечер еще только набирал свои обороты, когда он туда приехал, музыка звучала приглушенно, вся их компания была в полном сборе, только его не хватало. Завидев Олега, друзья задвигали стульями, начались приветствия, расспросы про жизнь. Женек, как всегда, солировал, сыпал анекдотами, много смеялся и смешил других. За соседним столиком сидела компания девчонок, очень даже интересных, одна, красивая, с рыжими волосами, явно среагировала на его приход, раньше он бы, наверное, это не заметил, но после слов Луизы… В этот раз все было не так, скучно что ли, он смотрел на происходящее как бы со стороны и понимал, это все уже было и будет идти по накатанному, а завтра утром головная боль и пустота. Принесли пиво, пить не хотелось, но он по привычке глотнул, напиток скользнул по гортани вниз в желудок, потом сильная боль и все, что он съел, выпил за сегодняшний день устремилось наружу и фонтаном выплеснулось прямо в лицо его удивленного друга. Женек сидел весь мокрый, и вдруг в наступившей внезапно тишине раздался голос одной из девчонок, той, у которой были ярко рыжие волосы:
— А теперь он на мокрую мышь стал похож.
— Ну, ты Вещий и придурок!, — покраснев как рак, Женек бросился прочь, в направлении туалета, а Олег пошел на выход, никто из компании даже не попытался его проводить, все сидели как отмороженные.
Домой вернулся рано, удивив этим родителей, на душе скребли кошки, было плохо и как-то неприкаянно. На следующий день попытался дозвониться Евгению, но тот сначала не брал трубку, а после ответил — забудь этот номер — сказал, как отрезал. Сначала было обидно, получается, траванулся и дружбе конец, а потом возник резонный вопрос, а была ли она вообще, эта самая дружба, и получалось, что нет.
      Шли дни, недели, он поменял работу, появились новые знакомые, с ними тоже бывали посиделки, но все знали — Олег ни-ни — да и у них других интересов было достаточно, жизнь налаживалась. Как-то в сильный ливень, на остановке он встретил ее — она стояла прижавшись к лавке, а дождь хлестал изо всех сил, заливая все вокруг. Он отдал ей свой зонт, это была ее остановка, но выйти и пойти домой она не могла, потом опять встреча, уже в ясный день. На свадьбе дядя сказал: «Везет нам на красавиц с именем Марина!».
Весенним вечером, гуляя с коляской, в которой была его двухмесячная дочь, он увидел Евгения — тот шел ему навстречу под руку с молодой женщиной, которая была в положении. Он сильно изменился, возмужал, что ли, и так бережно поддерживал свою спутницу, которая показалась Олегу смутно знакомой. Она поправила шапочку и  из-под нее выскользнула прядь ярко рыжих волос. В этот момент дочка завозилась, он быстро наклонился к ней и когда вынырнул назад, пара удалялась, их темные силуэты выделялись на фоне заходящего солнца. Он улыбнулся и поспешил домой.