Иуда без апокрифов между мифом и историей

Иуда без апокрифов: между мифом и историей

    «Всегда сотри случайную краску с картины и посмотри, что под ней».
«Strip away the legend that encrusts them»
   Марк Аврелий

    В современной культуре фигура Иуды Искариота обросла таким количеством  глянца, что за ним почти невозможно разглядеть живого человека эпохи Второго Храма. Каждое столетие переодевало  евангельского Иуду  в свои модные одежды.
Данная работа — это попытка смыть наносные краски  и разоблачить три главных мифа, которые уводят  нас от исторической правды.

1.Хорхе Луис Борхес: «Три версии предательства Иуды»
В своем  рассказе Борхес рассматривает теологические парадоксы, выдвигая  гипотезы о природе поступка Иуды:
Иуда предал Христа не за деньги и не из жадности; его поступок был даже логически лишним для опознания Учителя;
Иуда — единственный, кто истинно понял божественную суть Христа. Чтобы Слово могло унизиться до смертного человека, его ученик должен был опуститься до абсолютного, проклятого предательства.
Самая радикальная версия Борхеса утверждает, что сам Бог ради спасения мира воплотился не только в Иисуса, но и в Иуду, приняв на себя не муки распятия, а вечный позор, ненависть и геенну.

2.Никос Казандзакис: «Последнее искушение Христа»
У Казандзакиса отношения Иисуса и Иуды носят глубоко драматический, почти интимный характер соратников, несущих невыносимую ношу: незадолго до Голгофы  Иисус прямо признается Иуде, что его гибель неизбежна, но спасти мир они могут только вдвоем — один через распятие, другой через предательство.
Иуда сопротивляется, считает эту роль невыносимой,  потому что  Иисусу  досталась «более легкая» доля — умереть на кресте, тогда как Иуде — вечное клеймо предателя в веках, но подчиняется высшей необходимости.

3.Псевдоисторический миф «Евангелия от Иуды» массовая культура   по ошибке приняла за «скрытую правду». Гностические тексты, в которых Иуда представлен как «избранный тайный ученик», возникли на 100–150 лет позже канонических Евангелий. Историческая наука относится к ним не как к хроникам реальных событий, а как к теологической полемике поздней эпохи, которая не имеет связи с историческим Иудой Искариотом.
    Стерев этот глянец, мы обнаружим, что за эзотерическими заговорами и метафизическими экзерсисами скрывается совершенно иная, куда более глубокая земная драма. Драма разочарованного радикала I века, чьи надежды были растоптаны римским крестом. А вернуть нас к этой подлинной драме и очистить её от вековых наслоений способна лишь современная историко-критическая библеистика.

Глава  1. Истоки «интуиции»: Борхес, Казандзакис и Ириней Лионский

   Защитники «оправдания» Иуды часто восхищаются гениальной интуицией Борхеса и Казандзакиса, якобы заглянувших за кулисы канонических Евангелий. Но с позиции историко-критического метода никакой художественной интуиции здесь нет — есть лишь блестящее знание истории древних ересей.Борхес и Казандзакис не «угадали» историческую правду. Они, будучи  знатоками трудов отцов Церкви, таких как Ириней Лионский, который еще в 180 году критиковал «Евангелие от Иуды», взяли древнюю еретическую концепцию и переодели её в одежды философии XX века.
Вся «революционная» логика Борхеса (Иуда — единственный, кто понял Христа и принес себя в жертву) была подробно описана и разгромлена  Иринеем  в его  трактате «Против ересей» . Именно Ириней впервые зафиксировал существование секты каинитов, которые утверждали, что Иуда «один пред всеми, зная истину, совершил тайну предательства». Авторы XX века просто перевели этот античный теологический спор на язык современной им литературы, выдав старую ересь за новое откровение.

Глава  2. Евангелие от Иуды: крах легенды

   Главным аргументом современных сторонников «заговора Иисуса и Иуды» веке стала публикация папируса «Евангелие от Иуды». Первые заявления в прессе кричали: «Найден текст, где Иисус сам просит Иуду предать его!». Публикация перевода этого коптского манускрипта  в 2006 году вызвала сенсацию, поскольку его текст поразительным образом совпал с интуицией  Борхеса и Казандзакиса.
 Однако сокрушительный крах этой новой легенде нанесла фундаментальная наука. С позиции историко-критического метода эта находка не только не  подтвердила «историчность» их версий, а, напротив, окончательно доказала, что литературные концепты писателей XX века являются точным слепком гностического мифа II–III веков, не имеющего отношения к реальным событиям I века.
 После того как манускрипт наконец стал доступен для независимых текстологических экспертиз, ведущие ученые-коптологи  провели скрупулезный лингвистический анализ оригинала. Результаты научной ревизии оказались шокирующими: первоначальный перевод был признан грубо ошибочным, подтасованным под ожидания массовой культуры.
В подлинном коптском тексте Иуда — не благородный герой и не спасенный любимый ученик. Правильный перевод ключевых фраз полностью перечеркнул сенсацию. Иисус прямо называет Иуду «тринадцатым демоном» (а не «духом»), чья звезда «заблудилась», и пророчествует, что Иуда принесет жертву злым космическим правителям , став орудием материального, порочного мира.Гностики II века, написавшие этот апокриф, и не думали «оправдывать» Иуду из человеколюбия или симпатии. Научный анализ контекста показал, что они использовали его образ как жесткую  сатиру против официальной Церкви, чтобы показать: ортодоксальные христиане и их епископы, почитающие смерть Христа на кресте, на самом деле следуют по стопам демонического Иуды.Гностики,создавшие этот апокриф,  часто превращали библейских «злодеев» в героев, поскольку те разрушали материальный мир.
 

Глава 3. Главный вопрос: Могли ли  иудеи времен Иисуса говорить о «спасении через жертву»?

    Главный тупик всех модернистских концепций заключается в том, что идея о Мессии, который должен умереть как искупительная жертва за грехи всего человечества, чтобы спасти людей от ада, — это позднее христианское богословие. Оно было сформировано апостолом Павлом гораздо позже для греко-римской аудитории. Земной, исторический Иисус и его еврейские спутники мыслили совершенно иными категориями, в которых «заговор ради жертвы» был фундаментально невозможен! В иудейской теологии Мессия (Помазанник) — это триумфальный царь из рода Давидова, который побеждает, а не умирает на римском столбе. Умирающий Мессия для иудея I века был бы  позором. В Торе прямо сказано: «проклят пред Богом всякий повешенный (на дереве)» (Втор. 21:23).  Для иудея I века «спасение» — это не спасение бессмертной души от первородного греха для жизни в раю. Спасение — это национальное, физическое и политическое освобождение Израиля от гнёта римских оккупантов и установление справедливого Царства Бога на Земле.  В иудаизме существовали Храмовые жертвы животных. Но идея того, что человек может стать искупительной жертвой за грехи других людей, для иудаизма является строжайшим табу и мерзостью — человеческие жертвоприношения были прокляты Богом Израиля еще в глубокой древности. Привлеченние  текста Исайи 53 для «объяснения» смерти  Иисуса произошло позже его гибели.

 Глава 4.Современный взгляд на личность Иуды: между историческим радикалом и поздней легендой

Современная наука разделяет фигуру Иуды на две составляющие: историческое ядро и позднейшие антииудейские легенды.

1. Историческое ядро: разочарованный радикал
    С точки зрения исторического контекста Иудеи I века, Иисус и его ученики были частью иудейского апокалиптического движения. Как уже говорилось выше, исторический Иуда, вероятнее всего, пережил глубокий кризис разочарования.  Предательство могло быть  актом отчаяния: либо попыткой спасти себя до того, как римляне арестуют всю группу,  либо попыткой «подтолкнуть» Иисуса к действию -спровоцировать арест, чтобы Иисус наконец явил свою божественную силу против врагов.
2.  История Иуды- позднейшая легенда, антииудейский конструкт
    Историко-критический метод наглядно показывает, как образ Иуды демонизировался со временем. Евангелия писались после 70 года н.э., когда римляне жестоко подавили Иудейское восстание и разрушили Иерусалим. Ранняя церковь, желая выжить в Римской империи, стремилась снять вину за казнь Христа с римского наместника Пилата и
переложить всю вину на иудеев.Иуда стал идеальным литературным архетипом всего еврейского народа. Само его имя — Иуда (Иегуда) — буквально означает «Иудей».
   Ученые прослеживают эволюцию текста:  в самом раннем Евангелии от Марка (ок. 70 г.) мотивы Иуды неясны, он просто "передает" Иисуса ;  в Евангелии от Матфея (ок. 80–90 гг.) появляется мотив 30 сребреников (алчность) и вводится знаменитый крик толпы : «кровь Его на нас и на детях наших».
В самых поздних текстах — Евангелии от Иоанна (ок. 100 г.) и Деяниях — Иуда уже прямо назван «вором» и «сыном погибели», в которого «вошел сатана».
Вывод науки: трагическая история реального Иуды-радикала была раздута поздними авторами до космического образа архетипического злодея ради политической и религиозной полемики с иудаизмом.

Заключение.
    Историко-критический метод возвращает нас к суровой реальности Палестины I века. Иисус и его двенадцать учеников были частью иудейского апокалиптического движения. Все они (включая Иуду) искренне ждали земного триумфа Мессии. Иисус сам подпитывал эти надежды, обещая ученикам, что они «сядут на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых» (Мф. 19:28).
Предательство Иуды было актом глубочайшего кризиса разочарования, когда Иуда понял, что земного триумфа не будет, а римская конница уничтожит их общину в любой момент. Его мотивом было отчаяние , «преданным» он мог считать самого себя. Дальнейшие  лихорадочные действия Иуды — следствие его разочарования и отчаяния.
    Смерть Иисуса на кресте стала для учеников тотальной катастрофой и крушением всех надежд.Если бы существовал тайный договор о «спасении через жертву», они бы не бежали в страхе, Петр бы не отрекался, а Иуда бы не вешался — они бы праздновали исполнение плана. Но они были раздавлены, потому что их земной, понятный иудейский Мессия проиграл Риму.
    Иуда у Борхеса — это  непостижимая головоломка; Иуда у Казандзакиса — это сверхчеловек в духе Ницше. К исторической реальности  эти образы не имеют никакого отношения. Современная библеистика  смывает эту краску, оставляя нас один на один с трагедией человека, который запутался в своих политических ожиданиях, совершил предательство и погиб под тяжестью собственного выбора.