Пандемия, или Игра в сифу

Мизансцена:
Городок Мукс-Фоллс, штат Огайо. Население: 2 047 человек. Три церкви, бар «У счастливого бобра», семь грустных собак и один подслеповатый цирюльник по имени Джед, который стрижёт уже полвека и до сих пор не научился.


Мукс-Фоллс был славным местом, где скука являлась не просто состоянием души, а официальной городской религией. По субботам здесь обсуждали, кто кому поменял покрышки, а по воскресеньям – кто кому поменял жену. Сплетни распространялись со скоростью лесного пожара, но, как это часто бывает в маленьких городках, никто никуда не бежал, потому что бежать было некуда.

И в этом царстве пасторальной тоски обитали два ярких, хоть и сомнительных, светила.

Первое – Джастин, двадцати лет от роду. Обладатель каштановой шевелюры, на которую он тратил кучу драгоценного времени по утрам, чтобы уложить в подобие небрежного ёжика, а также челюсти, выступавшей вперёд с хищной решимостью маньяка, увидевшего скидку на пиццу в магазинчике на соседней заправке. Джастин был убеждён, что является подарком судьбы для каждой особи женского пола в радиусе пятидесяти миль. Он волочился за всеми девчонками и женщинами до сорока. К дамам, чей возраст превышал обозначенную цифру хотя бы на один день, он относился уже философски, как к историческим реликвиям. Его метод обольщения был отточен годами тренировок перед зеркалом в ванной: прищур левого глаза, дежурная фраза «Не хочешь ли взглянуть на мой новый пикап? Там такая мощная подвеска», и фирменная улыбка, обнажавшая слишком розовые, как у полуторамесячного ребёнка, дёсны.

Второе светило – двадцатитрёхлетняя Сюзи. Она была девушкой практичной – в то время как Джастин искал «родственные души», Сюзи искала «наличные». Она была местной специалисткой по узкому кругу вопросов, предоставляя «консультационные услуги» мальчикам от тринадцати и мужчинам до семидесяти. Семьдесят один год был для неё профессиональным потолком, потому что, по её словам, «сердце у них, конечно, золотое, но в любой момент может остановиться», а в тюрьму ей совсем не хотелось. Сюзи была блондинкой с вечным пузырём из жевательной резинки, свисающим с губы, и взглядом, который говорил: «Твои проблемы – это только твои проблемы, а мой тариф за час – пятьдесят баксов».

Их пути пересекались редко, в основном, чисто по делу. Джастин иногда прилетал к Сюзи на «запасной аэродром» в те ночи, когда даже его обаяние не могло растопить лёд местных библиотекарш. Сюзи брала с него деньги без скидок, потому что он был «слишком шумным и вечно недовольным качеством звукоизоляции в её трейлере».

Идиллия длилась до того самого дня, когда в Мукс-Фоллс появилась Эппл.

Она была племянницей тёти Мэриголд, которая жила на окраине и разводила кактусы, потому что они, как говорила тётя, «колючие, и молчат». Эппл приехала из большого города, спасаясь от людей, и в частности – от одного нехорошего человека, который, помимо прочего, наградил её совершенно незабываемым сувениром на память. Диагноз был классическим, как пьесы Шекспира, но гораздо менее поэтичным. Тётя Мэриголд, узнав о болезни, вздохнула, погладила племянницу по голове и сказала: «Ничего, милая, здесь воздух чистый. И мухи полудохлые. Авось, пройдет». По своему простодушию тётя полагала, что сифилис – это что-то вроде грибка на ногах, только на душе.

Эппл была хрупкой брюнеткой с болезненными глазами, и старалась никуда не выходить, пока тётя лечила её травами от метеоризма, искренне веря, что это одно и то же.

Однако Мукс-Фоллс не терпел секретов, и новость о таинственной племяннице, которая «скрывается от посторонних глаз», мгновенно облетела все окрестности, осев, как клубок пыли на просёлочной дороге, в баре «У счастливого бобра».

Джастин, услышав описание «хрупкая, беззащитная, чужая», потёр руки в предвкушении. Для него это был идеальный профиль жертвы. Чужая – значит, она ничего про него не знала. Беззащитная – сопротивляться будет дольше, что делает игру интереснее. А хрупкая – ну, это просто приятный бонус.

В тот вечер он пришёл в бар в своей лучшей рубашке с перламутровыми пуговицами (на самом деле пластик, но Джастин гордо врал про белый перламутр, созданный раковинами «манила» в Индийском океане). Эппл сидела в углу, подальше от громыхающей колонки, и посасывала через трубочку апельсиновый сок из высокого стакана.

Джастин подсел к ней с грацией молодого бегемота на роликах.

– Привет, я Джастин. А ты, наверное, та самая племянница старушки Мэриголд? – сказал он, прищурив левый глаз. – Я сразу понял, ведь ты как лучик света в этом сером коровнике. Давай, я угощу тебя коктейлем. У них есть «Техасский гром» – он довольно сладкий, но бьёт прямо в голову. Я имею в виду, тебе понравится!

Эппл посмотрела на него с усталостью человека, который видел минимум тысячу таких Джастинов. Но она была не прочь забыться, и просто кивнула. Джастин, сияя, заказал три «Техасских грома». Коктейль представлял собой смесь дешёвого виски, колы и, судя по всему, жидкости для снятия лака, но Эппл, не привыкшая к местным крепостям, после третьего бокала начала видеть двух Джастинов. Это ей не понравилось, потому что даже одного Джастина хватало с головой.

Через час Эппл уже не могла внятно выговаривать слова и лепетала что-то про тётю и кактусы. Джастин, расправив плечи, подхватил её под руку и кивнул бармену Полу:

– Я провожу её до дома, она устала.

И громко добавил, чтобы всем было слышно:

– Прямо к тёте, да, Эппл?

Посетители бара подозрительно переглянулись, а Пол махнул рукой. Джастин вывел её на улицу, но вместо того, чтобы идти к дому Мэриголд, свернул в сторону заброшенной пристройки старой лесопилки. Это было его любимое место. Там пахло опилками, немного плесенью и, сильно, безнаказанностью.

То, что произошло в пристройке, Джастин позже описывал друзьям как «романтическое приключение в условиях дикой природы». Эппл же вспоминала это как «кровавый кастинг на роль жертвы в дешёвом фильме ужасов». Овладев ею прямо на груде старых тряпок, Джастин чувствовал себя настоящим мачо, властителем Мукс-Фоллса. Он даже не заметил, что Эппл время от времени шептала в бреду: «Прости меня, прости…». Видимо, она просила у него прощения за то, что принесла с собой.

На следующее утро Джастин проснулся с чувством выполненного долга и странным зудом в районе левого плеча. Он списал это на укус паука – в пристройке их было полно. Но зуд не проходил. Через день появилась маленькая красная язвочка. Джастин почесал её, подумал «бывает», и решил, что лучший способ избавиться от чесотки – это купить одну ночь с Сюзи. Сюзи, как профессионал, умела отвлекать от любых телесных недугов.

Вечером пятницы он постучался в её трейлер. Сюзи открыла дверь, упёрла руки в бока и выдула огромный пузырь из жвачки прямо у него перед носом. Когда пузырь лопнул, она втянула ошмётки в рот, облизала губы и устало вздохнула:

– Джастин, опять? Деньги у тебя есть?

– Сюзи, крошка, – сказал он, скидывая куртку. – Сегодня я хочу настоящей страсти! У меня был тяжёлый день, я даже левую руку повредил.

Сюзи была девушкой неразборчивой в клиентах, но разборчивой в средствах гигиены. Однако в тот день у неё сломалась стиральная машинка, денег было в обрез, и она решила рискнуть. Процесс, как обычно, занял не более двенадцати минут (восемь из которых Джастин рассказывал, какой он великий любовник). Сюзи не обратила внимания на крошечную язвочку на его плече, потому что в темноте трейлера сложно было разглядеть даже собственные руки.

Прошло три дня. Сюзи проснулась от того, что у неё на шее появилось что-то вроде сыпи. Она подумала, что это аллергия на дешёвый шампунь. Но сыпь расползалась с ужасающей скоростью. Она помчалась в аптеку и в подробностях описала симптомы старой аптекарше Дженифер. Провизорша раскрыла огромный гроссбух, перелистнула несколько страниц и зачитала шамкающим  ртом: «Твёрдый шанкр. Вторичный период. Папулёзная сыпь». У Сюзи расширились глаза.

– Боже мой, – прошептала она. – Это же… это… ну, не грипп же!

Она сразу догадалась, кто источник заразы. Только Джастин в последнее время проявлял к ней интерес без обычных жалоб на качество её услуг. На следующий день она прибежала в мастерскую, где Джастин менял масло на машине клиента, мистера Доджсона.

– Джастин, ты урод! – закричала она, швырнув в него пустой банкой из-под колы. – Ты что мне подсунул? Я вчера сдала анализы … у меня…

– Что? Золотуха? – Джастин ухмыльнулся, вытирая с рук потёки переработанного моторного масла. – Сюзи, ты слишком много трудишься. Завязывала бы ты с этим… хобби.

– Это сифилис! – взвизгнула Сюзи так громко, что пёс, дремавший в углу гаража, подхватился от неожиданности и поджал хвост. – Ты наградил меня ЗАРАЗОЙ!

Джастин замер. Его лицо приняло то выражение, с которым люди обычно смотрят на осыпающуюся в полуметре от них кирпичную стену.

– Бред, – сказал он, но голос его дрогнул. – Я чист, как стёклышко. Я… я… ну, я же пользовался одеколоном!

Внезапно в его голове, как щелчок старого проектора, промелькнуло воспоминание. Ему было лет десять. Июльское солнце. Школьный двор. Грязная, мокрая тряпка, вымоченная в луже. Дети бегают и кричат: «Ты сифа! Сифа! Лови, сифа!». Дурацкая игра. Тряпка летела в лицо, в спину, и тот, кого она касалась, становился «сифой» и бегал за остальными, пытаясь перекинуть грязную тряпку на нового игрока.

– Боже, – прошептал Джастин, глядя на свои руки. – Я, что, снова играю в сифу?…

Первыми жертвами стали коллеги Джастина по автосалону. Он подержался за ручку двери, которую потом открывал водитель, его друг Боб. Боб почесал нос. Вечером Боб целовал жену Нэнси. Нэнси целовала пастора на причастии (с закрытыми глазами, но не от страсти, а от набожности). Пастор пил чай из кружки, которую подала старая миссис Грейнджер, а она, в свою очередь, надевала плащ на вешалку в гостях у своих престарелых подруг.

Болезнь распространялась с катастрофической скоростью, достойной зомби-апокалипсиса, только вместо зомби по улицам ходили люди с одинаковым выражением немого ужаса на лицах и красными пятнами в самых неожиданных местах.

Городок Мукс-Фоллс превратился в гигантскую версию той самой детской игры «в сифу».

Молодой почтальон Джек, доставляя письма, подхватил заразу от дверцы почтового ящика Джастина. Разнося газеты, он чихнул на пороге дома мэра города. Мэр, будучи человеком экономным, поцеловал свою секретаршу на рабочем месте, вместо того чтобы поздравить её с днём рождения дистанционно. Секретарша передала «горячий» привет своему фитнес-инструктору, который, к слову, был мужчиной с ручищами, как бревна, но с иммунитетом, как у младенца.

Главная драма развернулась в местном салоне красоты «Локоны и кудри», где работала юная прелестница Мейбел. Она сделала педикюр миссис Поттер, которая была глуха на левое ухо, но на пятке у неё была трещинка. Через три дня вся ходячая элита Мукс-Фоллса страдала от нестерпимого зуда, и очередь к доктору Хартли, единственному врачу на весь город, выстроилась от его двери до самой заправки.

Доктор Хартли был старым, потрепанным жизнью человеком, и потерял всякое уважение к клятве Гиппократа в тот день, когда его собственная жена запустила в него тапкой за то, что он вернулся домой в три часа ночи от якобы «больной» миссис Кэмпбелл. Когда к нему ввалилась распухшая Сюзи, за ней – покрытый пятнами Джастин, а за ними – ещё с полсотни возбуждённых граждан, старик Хартли снял очки, протёр их и сказал:

– Джентльмены и леди. У меня для вас две новости. Хорошая и плохая. Плохая – у вас сифилис. У всех, включая меня, потому что вы, идиоты, надышали на меня вашей заразной атмосферой.

– А хорошая? – пискнула миссис Поттер.

– Хорошая, – вздохнул Хартли, – что я ещё на прошлой неделе выписал антибиотиков для себя, и теперь знаю, какой курс прописать вам всем. Это моя самая жирная неделя за последние десять лет.

Начался тотальный хаос. Местная аптека, которой заправляла шепелявая Дженифер, была разграблена в первый же час. Люди хватали пенициллин, как будто это были золотые слитки. А Джастин с ужасом понял, что он не просто источник, он – «нулевой пациент», тот самый «первый сифа».

Он ходил по городу, и каждый встречный показывал на него пальцем, шипел и плевался в его сторону.

– Позор тебе, – кричала тостушка-библиотекарша Роза, у которой сыпь покрыла даже уши. – Ты совратил невинную девочку!

– Невинную? – попытался оправдаться Джастин. – Да у неё в организме такая коллекция, что любой музей позавидует! Я просто стал жертвой обстоятельств!

– Ты принес нам «сифу»! – заорал Боб. – И нам снова приходится играть в эту дурацкую детскую игру, но теперь уже по-взрослому!

И тут Джастина осенило. Он вспомнил, как в детстве придумал способ стать самым быстрым в игре. Если ты мокрый и грязный, нужно просто найти кого-то, кто медленнее тебя, и перекинуть тряпку на него. И сейчас, если он хочет спасти свою репутацию, он должен найти того, на кого можно перекинуть «грязную тряпку» ответственности.

Он бросился к дому Мэриголд. Там, в саду, среди колючих кактусов, сидела Эппл. Она взглянула на него с печальной улыбкой.

– Я знала, что ты придёшь, – тихо сказала она.

– Ты! Ты подставила меня! – закричал Джастин. – Ты знала, что ты… ну, того…

– Сифилитичка? – спокойно уточнила Эппл. – Да, знала. Но кто ко мне приставал в баре, а? Кто, как похотливый хорёк, волок меня на лесопилку? Я не виновата, что ты используешь своё право на «да», только когда я без сознания. Ты – главный разносчик, Джастин. Ты тот мальчишка, который всегда хватает тряпку первым.

Джастин побагровел. Его план «перекинуть тряпку» провалился. Вся вина, как ни крути, лежала на нём.

Мэр города созвал срочное собрание горожан. Его решили провести в баре «У счастливого бобра», потому что не дОлжно осквернять церковь такими проблемами. Все были в красных пятнах, некоторые напялили шапочки и рукавицы, чтобы прикрыть образовавшиеся залысины и язвы. Сюзи стояла в центре, уперев руки в бока.

– Так, мужики и бабы, – громко сказала Сюзи, перекрикивая гул. – Я, может быть, и дама лёгкого поведения, но я всегда брала деньги только за услуги. А Джастин, наш любвеобильный идиот, переспал со случайной девкой и заразил полгорода!

– Я не любвеобильный! – возразил Джастин. – Я просто хотел…

– Ты хотел?! – закричал хором весь бар.

В этот момент сзади раздался громкий, зычный голос тёти Мэриголд. Она стояла с огромным пучком засушенных трав в одной руке и с письмом от эпидемиолога в другой.

– Успокойтесь, вы, несчастные! – рявкнула она. – Я написала в Центр Контроля Эпидемических Заболеваний! Они сказали, что у нас тут, конечно, пандемия, но в масштабах одного колодца. Сказали пить пенициллин три недели и не целоваться с незнакомцами. Всё, вопрос закрыт! Выздоровеете, как миленькие!

Люди загудели. Кто-то плакал, узнав, что отделался, как говорится, лёгким испугом, кто-то рыдал из-за того, что уже принял тройную дозу лекарств, и у него началась аллергия. Но главное – теперь у всех был план спасения.

– И ещё! – добавила Мэриголд, ткнув пальцем в Джастина. – Ты, юный Казанова, винишь во всём мою племянницу! Так знай же – у неё сейчас отрицательный тест, потому что она начала лечиться ещё месяц назад, до тебя. Ты заразился от неё? Технически – да. Но она уже чиста. А ты – всё ещё ходячая эпидемия. Поздравляю, ты теперь главный «сифа» в этом городе.

Джастин поник. Ему казалось, что все смотрят на него, как на мокрую тряпку, которую не терпится поскорее выбросить в помойку.


***

На следующий день наступило то, что в обычных историях называют кульминацией. Но, к сожалению, а может быть и к счастью, это случилось не так, как бывает у нормальных людей. У нормальных людей кульминация – это крик, слёзы или драка в баре. В Мукс-Фоллсе кульминация пришла в виде медитативного чревоугодия.

Джастин стоял на центральной площади и жевал сырую картофелину. Он жевал её уже минут сорок. Лицо его покрылось испариной, а в глазах отражалось подобие прозрения. Дело в том, что за час до этого он нашел в кармане своей куртки визитку, которую ему сунула Эппл, когда он тащил её в пристройку. На ней было написано: «Ты не заразишься. Ты просто станешь другим. Позвони мне, когда устанешь быть человеком».

Джастин зашёл в телефонную будку и набрал номер, приписанный внизу визитки. На том конце раздался голос тёти Мэриголд, но он был умножен на три и звучал так, будто его пропускали через старый радиоприемник «Грюндиг», настроенный на частоту потустороннего мира.

– Сынок, – сказала Мэриголд. – Эппл не твоя жертва. Эппл – инокулянт. Она приехала не спасаться, а привить этот город. Все вы думали, что это сифилис? Глупцы. Это переходный фермент. Он перестраивает ваши биологические матрицы под новое время. Вы просто не поняли, что ваши прыщи – это третьи глаза, которые пытаются открыться в неправильном месте.

В этот момент у Джастина на левом плече, прямо поверх той самой язвочки, действительно начало что-то пульсировать. Он подошел к витрине магазина «Всё для шитья», посмотрел на своё отражение и увидел, как язвочка развернулась в крошечный, но вполне осмысленный глаз, который загадочно подмигнул ему.

– Фантастика, – сказал Джастин и с хрустом раскусил остаток сырой картофелины.

Тем временем вся площадь Мукс-Фоллса превратилась в интерактивный хоррор-прайд. Горожане, которые вчера метались по городу с пенициллином, сегодня сидели кружком и, закрыв глаза, методично водили указательными пальцами по своим сыпям. В воздухе пахло смесью йода и благовоний. Бармен Пол, который должен был наливать виски, вместо этого резал сыр «Чеддер» маленькими кубиками и раскладывал их в форме свастики, но не фашистской, а древней, солярной, и при этом напевал:

– Доктор Хартли – наш отец, Пенициллин – сын его, А Эппл – тот самый голубь, что летает без крыльев.

Тётя Мэриголд, стоя на крыльце своего дома, начала прививать кактусы. Но теперь она прививала их не друг к другу, а к горожанам. Она приложила маленький колючий отросток к запястью миссис Поттер, и тот с чавканьем вошёл в вену, как капельница. Миссис Поттер перестала чесаться и начала светиться. Её глухота с левого уха перекинулась ещё и на правое, но вместо слуха у неё открылось седьмое чувство: теперь она слышала запах соли. Она заплакала от счастья, потому что впервые в жизни поняла, что её муж пахнет селёдкой не потому, что изменяет, а потому что он – посланник морских глубин.

Джастин, чувствуя, что реальность ускользает, как вода сквозь пальцы, опустился на колени в центре круга. Он ожидал, что сейчас его будут судить. Но вместо суда Сюзи, которая минуту назад жевала резинку, вдруг выплюнула её на асфальт, резинка начала расти и через десять секунд превратилась в точную копию Сюзи, только сделанную словно бы из переработанного пластика. Пластиковая Сюзи (назовём её Сюзи-Би) заговорила голосом диктора новостей CNN:

– Внимание, жители Мукс-Фоллса. Ваше заражение было социальным экспериментом компании «Трансгуманизм и Ко». Мы проверяли, как среднестатистические американцы реагируют на метафизический возбудитель. Вы все теперь – носители пятого поколения. Вы можете общаться с грибами. Вы можете есть стекло. И, самое главное, вы больше не умрёте от сифилиса, потому что сифилис – это не болезнь, а альтернативный способ дыхания. Примите это.

Джастин посмотрел на пластиковую Сюзи, потом на настоящую Сюзи, которая стояла с открытым ртом, потому что её собственное творение только что аннулировало её профессиональную квалификацию.

– Значит, – прошептал Джастин. – Я не разносчик заразы? Я... инсталлятор?

– Именно, – сказала из динамика громкоговорителя Эппл. Она сидела на крыше аптеки и курила мятную сигариллу с золотым фильтром. Её голос звучал как шелест купюр. – Ты – тот самый мальчик, который в детстве кидал тряпку. Но на самом деле то была не тряпка, а проводник. Все эти годы ты тренировался, Джастин. Ты искал тела, чтобы перекинуть на них не сифилис, а экзистенциальный груз. И ты справился! Теперь весь город – одна большая тряпка, которая стала порталом.


***

И тут произошло то, что в обычных историях называют развязкой.

Из центра площади, из того самого места, где Джастин жевал картофелину, вырвался луч фиолетового света. Он ударил в небо, и оно схлопнулось, как жестяная банка от колы под ногой сорванца. Вместо облаков и звёзд появился гигантский интерфейс Windows 95. Курсор в виде песочных часов завис над городом. Кто-то из горожан (это был подслеповатый цирюльник Джед) протянул руку и ткнул пальцем в кнопку «Пуск».

Весь Мукс-Фоллс перезагрузился.

Когда жители открыли глаза, они сидели не на площади, а в огромном белом пространстве, похожем на стерильную операционную. Вместо одежды на них были одноразовые балахоны, а вместо голов – жидкокристаллические мониторы. Джастин посмотрел в зеркало на свой монитор-лицо. На нём отражалась надпись: «Ваш вирус обновлён до версии 3.14. Вы теперь – пи. Поздравляем».

Сюзи, чей монитор показывал бесконечно бегущую строку с рекламой мужского средства для потенции, разрыдалась, но её слёзы были не солёной жидкостью, а мелкими светодиодами, которые падали на пол и складывались в слово «3.14 здец».

Джастин, как главный носитель, почувствовал невероятную лёгкость. Он понял, что больше не хочет спать с женщинами. Он хочет спать с интерфейсом. Он подполз к ближайшей розетке, воткнул в неё указательный палец, и его тело пронзил ток в 220 вольт. Но вместо боли это принесло блаженство. Он закричал от удовольствия, и его крик преобразовался в файл формата MP3, который тут же автоматически загрузился в мозг каждого жителя Мукс-Фоллс.

Тётя Мэриголд, чей монитор показывал фотографию её покойного мужа в военной форме, сказала:

– Ну вот, я же говорила, что кактусы – это молчаливые гении. Они всё знали. Эппл, ты свободна, деточка. Ты сделала своё дело. Теперь иди, подключай следующий город.

Эппл щёлкнула пальцами, и её тело растворилось в облаке мятного дыма, оставив после себя только визитку и условие лицензионного соглашения: «Пользователь несёт ответственность за распространение возбудителя, но не за его последствия. Последствия – это просто другой интерфейс».

Через минуту белая операционная исчезла, и над местом, где раньше стоял городок Мукс-Фоллс, возник парящий над землей конгломерат светящихся сфер, каждая из которых являлась отдельным жителем. Джастин висел в самой большой сфере и смотрел вниз. Словно в тумане, он видел свою машину, бар «У счастливого бобра», и ту самую пристройку к лесопилке.

– Ну и чёрт с ним, с Мукс-Фоллсом, – сказал Джастин и облегчённо сплюнул. Плевок попал в прозрачную стенку сферы и медленно стёк на дно, оставив на стекле белёсый след.

Джастин больше не чувствовал зуда – продолжать лечиться было незачем. Его левое плечо теперь было оснащено встроенным проектором, который транслировал на облака бесконечный видеоряд из его детства: вот он бежит за мальчишками с грязной тряпкой, вот тряпка летит в лицо, вот он смеется… и в этом смехе, отраженном тысячекратно в каждой сфере, не было ни капли стыда. Только чистое, архетипическое, абсолютно нечеловеческое счастье.

Сюзи из своей сферы крикнула ему через ментальный канал:

– Эй, Джастин! А как теперь нам... зарабатывать?

Джастин подумал, и его сфера на секунду потускнела. Затем он выдал решение:

– Продавай не услуги, Сюзи. Продавай арт-объекты из наших старых шанкров. Закатай их в эпоксидную смолу и называй «Инсталляциями пост-оргазмической турбулентности». Криптохудожники будут пачками падать в обморок.

Сюзи задумалась. Её сфера засветилась розовым, что означало «согласие с коммерческой выгодой».

Вот так закончилась история о том, как обычный американский парень Джастин, почитатель женских прелестей, нечаянно стал медиумом новой реальности, а его рубашка с перламутровыми пуговицами, которая, кстати, тоже преобразилась (теперь она светилась в ультрафиолете и пела гимн новой Америки), тихо висела на спинке стула в баре, ожидая, когда её купят за пять биткоинов.

И только бармен Пол, единственный, кто остался в человеческом обличье (потому что он по утрам пил свежевыжатый сок сельдерея), налил себе виски, посмотрел на парящие сферы и сказал в пустоту:

– А ведь я говорил, что коктейли «Техасский гром» не для людей. Но кто меня слушает? Никто. Играйте, сифы. Играйте.

Он залпом допил виски, выдохнул и привычно вытер стойку тряпкой. Самой обыкновенной мокрой тряпкой. Слава богу, в его мире, в отличие от остальных, тряпка так и осталась тряпкой.


14.08.2026

Написано в соавторстве с доктором Дипсом