Сказка неисправимого мечтателя

Глава 1. Холод на носу «Атлантики»
Мне стало зябко на самом носу круизного лайнера «Атлантика», и я решил спуститься в каюту. Мелькнула мысль, что в фильме «Титаник» романтика полностью заслонила реальность. Я стоял на палубе судна, рассекающего Карибское море, где царит вечное лето, а Джеймс Кэмерон загнал своих артистов — Леонардо и Кейт — на нос корабля в апреле, на широтах, где плавают айсберги! И они не окоченели за первые пять минут. Впрочем, Кэмерон приготовил им в финале кое-что похолоднее...
Сама скорость судна создаёт приличный встречный ветер, и палубы для отдыха должны быть защищены. Такой промах режиссера легко объяснить: макет корабля строили на верфи-студии в Мексике, на берегу теплого океана близ Плайя-де-Росарито. Были и другие ляпы: проступающие элементы современности из-за съемок на исследовательском судне «Мстислав Келдыш», да и Уинслет мало походила на семнадцатилетнюю девицу, а ее экранный жених — на тридцатилетнего мужчину. Но фильм собрал больше двух миллиардов долларов, так что эти мелочи лишь придали ему пикантности.
Спускаясь в каюту, я напевал под нос мотив песни, сделавшей Селин Дион бессмертной:
Каждую ночь я вижу тебя во сне,
Чувствую: ты идешь навстречу мне.
Через границы снов и сквозь толщу лет
Сердце хранит твой неугасимый свет...
Ради одной этой мелодии уже стоило снимать кино. Четыре «Грэмми» и первые места в чартах двадцати пяти стран! Да, звучит неплохо даже спустя годы.
А я пока обхожусь без этого громкого слова — love. Немного грустно, зато никаких разлук и ревности. Но есть мечта, что где-то она — идеальная половинка — все-таки существует. С мечтой жить куда проще, чем с реальной женщиной: мечта появляется в памяти и создает настроение, а женщина чаще всего это настроение портит. Но я — неисправимый романтик. Идя по коридору, я раскланивался со встречными спутниками и многочисленным обслуживающим персоналом из Таиланда и Филиппин:
Далеко или близко — где бы ты ни была,
Верю: сердце продолжит свой путь.
Ты открыла мне дверь, ты надежду дала,
И любовь уже не вернуть...
Я не претендую на даму уровня Селин Дион или норвежки Сиссель Кюркьебё. Я просто озяб на верхней палубе. Хотя, будь рядом со мной настоящая любовь, я замерз бы еще раньше. Ах, несравненная Сиссель, твоя песня чуточку согрела меня:
Песок часов течет сквозь пальцы тихо,
Но память кружит давней метелицей.
Постой немного, не спеши прощаться,
Ведь любящим еще дано встречаться...
Я открыл дверь. Свет зажегся автоматически, и я опустился на кровать прямо в одежде, лишь сбросив летние бразильские плетеные туфли. Дверь тихо затворилась без привычного щелчка. Пять звезд есть пять звезд! Моя бруклинская квартира в сравнении с одной только дверью этого лайнера казалась погребом избушки на курьих ножках, расположенным почему-то на четвертом этаже. Иногда надо жить по-человечески — хотя бы неделю, и за свой счет.
Взяв пульт, я нажал пару кнопок. Штора на стене раздвинулась, и на огромном плоском экране возникло меню. В моей каюте не было окна, но его заменял монитор: он транслировал вид за бортом по ходу движения, работал информационным табло и телевизором. Посмотрев меню ресторана, расписание бродвейского шоу и уточнив, в каком баре сегодня играют джаз, а где — рок, я переключил экран на вид за окном.
На реальной палубе море и небо выглядели тускловато, а на экране качество картинки не уступало обложке глянцевого журнала. Ныне человеку все чаще приходится выбирать между аналоговой реальностью и цифровой виртуальностью. И последняя оказывается куда красивее и доступнее во всех отношениях.
Глава 2. Бруклинские тени и девушки на батарейках
Не верите? Пару недель назад я сидел на крыльце с соседом Басилем, переехавшим в Нью-Йорк из Праги. Мы рассуждали о вреде курения. Он смолил, я — нет. Мы были одного возраста, но у меня за плечами уже имелся инфаркт, а у него — нет.
Вдруг к подъезду подкатил почтовый фургон. Двое дюжих молодцов, статных, как кремлевские курсанты, вытащили из кузова... самый настоящий гроб и аккуратно понесли его к нашему входу. У Басиля от изобилия чувств сигарета выпала изо рта. Парни поинтересовались номером квартиры. Мы провели их к заказчику.
Джордж сам открыл дверь и искренне обрадовался визитерам.
— На интернет-аукционе купил? — поинтересовались мы. — Почем нынче домовины?
— Я волшебник, умею оживлять, — усмехнулся Джордж, расплатился с экспедиторами и мягко выставил нас в коридор.
Позже соседка Кэри, подрабатывающая стиркой, разболтала: сосед купил силиконовую куклу последней модели. Кукла хоть и электрическая, но хороша до невозможности. После этого новости мы с Басилем, сиживая на крыльце, уже не спорили о вреде табака. Мы провожали взглядами проходящих дам и прикидывали, на сколько вольт нужна батарейка, чтобы оживить интерес каждой из них.
...Отдохнув в каюте, я переоделся и отправился в сауну. Там было пусто, и я даже подремал на горячем полке, после чего принял душ и с удовольствием плюхнулся в бассейн. Час спустя я уже отдыхал в холле. Подошедшая официантка предложила легкий коктейль. Я кивнул и протянул карту для оплаты, но девушка качнула головой: — Напиток оплачен господином у окна.
Я повернулся и увидел улыбающееся лицо соседа по обеденному столу. Его звали Алон — мужчина в полном расцвете сил, лет сорока. Я подошел поблагодарить его. Он жестом пригласил меня присесть.
Не успел я открыть рот, как подскочили две его спутницы — пышногрудые девицы, похожие друг на друга как две капли воды. Различались они разве что цветом купальников на пляже. Они невероятно интересовали меня с точки зрения «батареек». Девушки появлялись и исчезали ровно тогда, когда нужно. Одну звали Тиша, другую — Киша. Но в их присутствии у меня в голове неизменно заваривалась каша.
Они всегда улыбались и изъяснялись предельно скупо: «Хай», «Бай», «Сори», «Дринк», «Хочу». В первый же день за обедом я как бы невзначай коснулся руки одной из них — якобы чтобы уточнить, кто передо мной, Киша или Тиша. На самом деле я хотел проверить температуру тела. Кожа оказалась гладкой и теплой. Сомнения насчет силикона и батареек рассеялись, когда одна из них отлучилась по естественной нужде: метаболизм цифровая техника моделировать пока не научилась.
Поболтав с ними минут пятнадцать, я счёл за благо откланяться. Пожал руку Алону, поцеловал в щёчки девушек, расчувствовался и пробормотал на своем скудном английском, как они прекрасны. — После круиза моя жизнь без созерцания вас будет пресной, как пенка с кипяченого молока, — пошутил я. Киша и Тиша засмеялись и напоследок слегка обняли меня.
Я спустился на скоростном лифте на свою палубу — она находилась гораздо ниже той, где проживал Алон с девушками. В их каюте был балкон, где девицы загорали топлес, а по утрам они устраивали сеансы йоги на верхней палубе, собирая толпы зевак.
На душе, согретой коктейлем, было немного тоскливо. В моей долгой жизни хватало приятных встреч, но судьба с завидным постоянством не оставляла после них ничего, кроме воспоминаний. Каждая новая радость с первой минуты несла в себе нотку предстоящей разлуки. В этом было что-то от гамзатовских «Журавлей»: провожаешь их взглядом, крик затихает в синеве, птиц давно не видно, а в груди остается чувство невосполнимой утраты.
В коридоре было стерильно чисто, ковер пах шампунем с тропическими маслами, на поворотах стояли вазы с незнакомыми цветами. Я остановился у смотрового окна и увидел в океане крошечный островок с парой пальм. Волны накатывали на золотистый песок, но вокруг не было ни души — даже чаек. «Далеко же мы в море», — подумал я. Но следом мы миновали еще три точно таких же острова! Создавалось ощущение, что лайнер плывет по морской аллее, разворачивается и вновь лавирует между ними. Чистое кино! Весь мир — лишь декорация из света и теней.
Острова исчезли так же внезапно, словно их и не было. Я вздохнул и уже собрался обернуться к двери своей каюты, когда на мои плечи легли две теплые ладони, и голос Тиши тихо произнес: — Ты не хотел бы остаться на неделю на одном из этих островов?
Глава 3. Зимний сад и галактика Верблюда
Да, это была Тиша. Именно ее руки я касался в первый день. Она говорила мягче своей подруги, немного с придыхом — «клубника в сметане», как точно охарактеризовал подобный шарм Валентин Гафт. Я повернул голову, прикоснулся губами к ее кисти, а затем медленно обернулся.
— Почему ты ушел? Я хочу танцевать, — сказала она.
— Разве мало вокруг молодых парней, мечтающих обнять тебя?
— Мне не нужны приключения. Я хочу танцевать с мужчиной, который меня немного опасается. Ведь ты боишься меня?
Тише на вид было лет двадцать. Она была скорее соблазнительно оголена, чем одета.
— Someone like you... — процитировал я строки из любимой песни. — Who does everything the way that you do... — ...somethings fate won’t let you leave behind, — сходу продолжила она строчками из того же альбома. — I could turn this world over, but I'll never find...
Я оторопел. Девица цитировала мои личные записи из планшета, который я оставил дома, в Нью-Йорке! именно в этой последовательности я выписал понравившийся текст. Впрочем, оторопь быстро прошла. Чего не может быть, того не может быть. Природа одарила Тишу абсолютным инстинктом красоты: она умела смотреть прямо в душу — с полным доверием и пониманием того, что ты еще не успел произнести. С ней можно было просто молчать.
Она взяла меня за руку, и мы пошли в зимний сад. В голове мелькнула шальная мысль о батарейках, и я не успел даже улыбнуться про себя, как Тиша заметила:
— Не волнуйся, я не кукла.
От неожиданности я рассмеялся, обнял ее за талию и сказал:
— Теперь я тебя не боюсь. Но ты уверена, что вечер пройдет без приключений?
— А тебе не кажется, что приключения будут скорее у тебя?
Мозги заклинило, как при разряженном аккумуляторе. Если мысли не крутятся, надо двигаться самому. Я взял Тишу под руку и повел в глубь сада. Через легкую ткань ее платья я видел ее всю — она была одета по всем правилам приличия, но мое воображение эти приличия давно сбросило. Включился «третий глаз». Я почувствовал, что она хочет сказать что-то важное. Тиша приоткрыла рот, но я жестом оставил ее и начертил пальцем в воздухе: «Этого не может быть».
Мы сидели молча. В моей памяти проплывали дни в Лондоне, Бахрейне, Карачи, военной базе в Туркестане, бараках в Германии и Форт-Гамильтоне в Америке. Промелькнула жизнь. Я искал причину своих жизненных промахов и понимал: она не снаружи, она внутри. Себялюбивый глупец, доживший до старости в бестолковой суете и одиночестве...
В саду сгустились искусственные сумерки, зажегся мягкий лунный свет.
— Тиша, ты не хочешь Богу помолиться? — вдруг спросил я.
— Я хочу танцевать.
На танцполе меня удивило, что эта идеально сложенная девушка двигается довольно неуклюже — какая-то странная угловатая трясучка. Вокруг царила тропическая духота, люди потчевали себя напитками, а моя спутница оставалась свежей в своей первозданной красоте. Внезапно в моей голове четко прозвучал ее голос: «Не отвлекайся».
На каком языке она вставила эту фразу в мои мозги — я не понял. То, что она читает мысли, меня уже не шокировало, растерянность вызвал сам неречевой способ передачи. По-русски она до этого произнесла лишь одну строчку из старой песни, причем с безупречной интонацией.
Я вспомнил пару фраз по-японски и мысленно спросил:
— O-genki desu ka? (Как себя чувствуешь?)
— Genki desu, — мгновенно откликнулась она с интонацией учительницы иностранных языков.
— Eigo o hanasemasu ka? (Говоришь по-английски?)
— Хай, — последовал короткий ответ.
Лет пятнадцать назад я увлекался буддийской практикой бессловесного формулирования мыслей. И вот — сработало. Играли соул, пары кружились. Я прикоснулся к губам Тиши: они были теплыми, правильной формы, но выражали лишь геометрию, а не чувство. Тогда я вытащил из памяти ощущения, которые дарили губы моей давней любви Варечки из Сухуми... И тут же получил от Тиши пылкий, настоящий ответ!
— Эврика! — вырвалось у меня.
Оркестр ударил самбу. Кровь закипела. Тиша впервые задвигалась так, как надо. Дело было не в ней — во мне! Она просто отражала мое состояние. А затем заиграл тяжелый рок. Лучше этой женщины не было никого во вселенной.
— Мне надо в Вудсток, — выдохнул я.
— Это далеко, — тихо ответила она.
Она уловила мою догадку о природе их троицы и спросила прямо:
— Тебе у нас понравилось?
— Я видел ваш мир только со стороны. Когда я попытался шагнуть туда, меня вытолкнуло обратно. — Тебя встречали, — пояснила Тиша.
— Но ты поторопился, и система защиты вывела тебя из зоны. Однако мы успели скопировать твою информационную матрицу. На всей вашей планете только ты знаешь место входа, и только на твоем планшете есть альфа-генератор для открытия шлюза. Нам надо вернуться домой.
— Как вы вообще здесь оказались?
— Наш аппарат неделю назад в небе Пакистана задел «Боинг». Погибли люди... Нам очень жаль, но это из-за несовершенства ваших радаров. Наш треугольник провалился в ваше измерение, а ваш самолет — в наше. Мы оказались возле Исламабада. Потом нам дали твои координаты, но ты уже плыл на «Атлантике». Нам нужна твоя помощь.
— Без проблем. Но два вопроса. Вы там все одинаковые?
— Да. Со временем и вы установите оптимальный генотип. Старения не будет. Через двадцать лет ваши ученые найдут переключатель старения в ДНК, но исследования заморозят из-за вопросов морали. Чтобы жить так, нужен иной уровень общества.
— Вы меня с собой возьмете?
— Тебе решать. Но если ты войдешь в наш мир в своем теле, на выходе ты станешь таким же, как Алон.
— Я не хочу быть Алоном, — качнул я головой.
— С тобой, Тиша, мне хорошо здесь. А каково там — не знаю. Я не готов терять себя. Я помогу вам вернуться, а сам останусь путешествовать. И напишу рассказ.
— Ох, мой Бог... Ты не землянин! — вдруг прошептала она.
— Сама сказала. — Ты откуда?
— От верблюда. — Я не знаю такой галактики...
— Мало книжек читаешь. У вас нет детства и юности — только взрослая функция. Вы не знаете, как прекрасна старость. Вы утеряли драйв.
— Ты искуситель... — улыбнулась она. — Дьявол в образе верблюда. Я останусь с тобой.
Я разразился счастливым смехом и обнял ее. В ней проснулось чисто женское любопытство! Она была настоящей. Назвать ее следовало не Тишей, а Ювентой — богиней юности.
Я вижу ночь, что длиться вечно просит,
Я вижу мир, где нас судьба скрестит.
И это больше, чем мечта приносит,
И ярче всё, чем память сохранит...
Глава 4. Похмелье в раю и мокрый шелк
На завтрак мы, разумеется, опоздали. Алон и Киша вопросительно разглядывали наши уставшие лица. Но никакой телепатической информации им от нас не перепало: бурная ночь переводит живое существо из любой галактики в состояние глубочайшего похмелья, когда мозг пребывает в блаженном анабиозе.
Мы сели за столик. Я стал молча мешать ложечкой остывший кофе.
— Оставь это занятие, Вова, — тихо сказала спутница. — Отправь их домой, и пойдем спать.
— Будет сделано, Юви.
Я достал из кармана планшет, вызвал из памяти свои старые медитативные настройки и запустил программу альфа-генератора. Официантка с любопытством уставилась на мелькающие на экране цветные синусоиды. Ювента задремала на моем плече, а Киша и Алон начали жадно считывать информацию прямо из моего сознания.
В какой-то момент они пробились сквозь хмельной туман... и просто растаяли в воздухе. Официантка вскрикнула от неожиданности и мгновенно испарилась вслед за ними.
Я глубоко зевнул, коснулся экрана и выключил прибор. Под изумленно-укоризненными взглядами остальных посетителей ресторана я приподнял Ювенту, и на нетвердых ногах мы побрели в каюту — досыпать.
...Ближе к вечеру я очнулся. Не открывая глаз, пошарил рукой по покрывалу. В голове проскользнула тоскливая мысль: неужели все это лишь снилось?
Я потянулся и хотел было перевернуться на другой бок, как вдруг почувствовал, что нечто прохладное и мокрое упало и скользнуло по моему лицу. Я протянул руки и касался пахнущих океаном волос.
Такой шелк мог быть только у одной женщины во всей Вселенной.