Зеленый саван

О луна, чеканщик фальшивый,
Зачем ты серебришь оливы?
Зачем ты красишь в цвет зеленый
Песок, слезами окропленный?

    Тяжелая, как спелый гранат, полуденная тишина раскололась надвое, когда в его ладони упал этот сверток. Сорняки сирийской пустыни пахли порохом и солью, а под выцветшим брезентом палатки в полевом лагере боевиков пели свою глухую песню зеленые прямоугольники. Один миллион. Миллион долларов, отлитый из хлопка, пота и крови. Это была цена. Цена вербовки аль-раиса, он же мэр,  за открытые ворота города, в которые бесшумно, словно волки, вошли люди в черных платках.
    Сотни мирных жителей и его товарищи, с которыми он еще вчера делился хлебом, мирно спали в своих домах. Они доверили ему – аль-раису города, политику из правящей партии «Единая Сирия», свой сон, а он обменял их дыхание на тяжелую сумку. Боевики резали офицеров штаба обороны спящими, без единого выстрела. Мэр протянул черную нить Ариадны в самое сердце. Город захлебнулся в собственной крови, а политик бежал в глухую ночь, прижимая к груди свой зеленый гроб.
    В его глазах поселился зеленый пожар. Он прятал этот миллион, ближе к сердцу, и бумажный шелест казался ему стуком копыт бешеного коня. Он засыпал с улыбкой Иуды, обнимая невидимую гитару, струны которой были свиты из долларовых купюр. Миллион!
    Это была его тайна, его золотая рана, его личное бессмертие, выкупленное сотнями смертей.
    Но у ночи есть глаза, а у греха — короткая память.
Он пришел к подпольному дельцу, чтобы купить себе паспорт и новую жизнь на чужбине. Старик долго тер бумагу сухими пальцами, а потом брезгливо швырнул купюры в пыль. Те доллары, что стоили ему чести и разума, были мертвы с самого начала. Фальшивка. Зеленая краска, смытая первой же каплей подлинного человеческого пота. Обычный мусор, отпечатанный в подвалах фанатиков, миллион призраков, чтобы обмануть смерть и купить чужую жадность. Цена жизни его товарищей и мирных горожан была равна нулю.

   Вместе с этой правдой из него вырвали душу. И тогда в его голове закричали черные кони. За это нельзя купить даже пулю, чтобы застрелиться!
Аль-раис сошел с ума. Безумие явилось к нему не в виде чудовища, а в виде идеальной, звенящей пустоты. Хребет его разума сломался о понимание того, что он продал небо и землю за кучу резаной бумаги.
   Теперь он ходил по улицам города, и пальцы его вечно перебирали невидимый воздух, будто он считал призрачные банкноты. Он рвал в клочья фальшивые купюры и бросал их по ветру, крича звездам, что его обокрали ангелы смерти. Его смех пугал птиц, а полуоткрытый рот ловил капли дождя, словно это серебряные монеты.
                *   *   *
    Мы нашли его. На обочине сидит человек, его глаза пусты, как разбитый кувшин, ведь мысли его остались там, у Евфрата, где река течет медленно, словно остывающая кровь. Он отдал свое сердце за зеленый дым, который никогда не был золотом. Как «Единая Сирия» никогда и не была единой. И только ветер Сирии продолжает кружить над его головой, перелистывая невидимые, фальшивые банкноты в его мертвых, дрожащих руках.