Месяц на двоих. Выход в море. Первая правка

Собравшись по-солдатски Павел и Анна с небольшой поклажей прибыли на яхту Сергея и разгрузились в каюте. Каюта располагалась в самом носу и имела собственную дверь, перед каютой был тамбур из которого налево былая маленькая душевая, а направо туалет, или по морскому гальюн. спуск в трюм шёл из небольшой рубки почти на корме яхты, лестница вела проходную кают-компанию и по совместительству камбуз. На самой корме был большой штурвал, а ещё один, маленький располагался в рубке на случай непогоды . Под кормовым штурвалом был люк к двигателю и вспомогательной кладовой. Разложив вещи и поделив спальные места и шкафчики, захватив с собой альбом для рисунков Павел и Анна поднялись из каюты на палубу, Сергей в это время отводил яхту от причала и выводил её на спокойную воду. Под ногами поблёскивала палуба, в снастях тихо потрескивал ветер. Из кают-компании доносилась негромкая музыка, почти терявшаяся в ровном гуле мотора. Берег постепенно отступал. Сосны тянулись вдоль обрыва неровной тёмной полосой. Утренний воздух был прохладным и чистым
Берег, еще недавно казавшийся массивной чертой на горизонте, постепенно отступал, тая в утренней дымке. Яхта «Чайка» уверенно рассекала волны Балтики, оставляя за собой пенный след. Павел поставил свой альбом для графики на складной столик.  В его движениях, как и во всем его существе, чувствовалась выверенность физика-теоретика, привыкшего видеть в мире не хаос, а скрытые закономерности. Затем его рука, привычная к сложным формулам и тонким расчетам, вывела карандашом мачту, изогнутый борт и, наконец, фигуру Анны, его молодой жены, стоящей у фальшборта.

На Анне был светлый длинный свитер, доходивший до середины бедра, надетый поверх купального костюма, а ее пшеничные волосы, обычно свободно рассыпавшиеся по плечам, были собраны в аккуратный хвост. Она была сосредоточена на чем-то своем, вглядываясь вдаль.
Анна, посчитав, что уже достаточно жарко для такого плотного одеяния, задумчиво сняла свой свитер, который вполне мог бы сойти за мини-платье. Аккуратно сложив его, она завязала рукава на талии и села на него, подложив под себя для мягкости. От яркого солнца она слегка щурилась, и легкая морщинка пролегла между ее бровями – признак глубокой мысли, свойственный ей, как математику.
— Я получаюсь слишком серьезной? — спросила она, не отрывая взгляда от горизонта, но зная, что Павел рисует именно ее.
— Ты сосредоточена, — ответил Павел, не отрываясь от альбома. Его голос был спокойным, но в нем слышалась та особая интонация, которая говорила о глубоком понимании изображаемого.
Анна слегка улыбнулась.
— Это другое, — уточнила она, поворачиваясь к нему. — В математике разница между этими состояниями определяется выражением лица и взглядом художника, — в ее словах чувствовалась легкая дразнящая нотка.
Павел, усмехнувшись, добавил несколько завершающих штрихов, подчеркивая линии ее лица, которые для него были столь же прекрасны и гармоничны, как и сложнейшие формулы. Для него Анна была воплощением изящества, той "высокой поэзии Любви", о которой они часто говорили. Их брак, заключенный скорее по велению родственных душ, нежели по страстному порыву, был необычен в своей чистоте и глубоком, можно сказать в интеллектуальном, обожании друг друга. Оба девственники, они не спешили с близостью, предпочитая наслаждаться духовным единением и медленно, с особым трепетом, распалять друг друга, предвкушая грядущее, понять такое поведение возможно лишь тем кто сам идёт таким путём.

За штурвалом, словно высеченный из камня, Сергей – двоюродный брат Павла, как выяснилось  недавно для Анны - майор ФСБ и хозяин "Чайки" – выглядел собранным. Его взгляд был устремлен вперед, к горизонту, где сливались морская гладь и бледное небо.
— Ты ждешь перемены погоды? — спросил Павел, чувствуя необычное напряжение в воздухе, не связанное с ветром или облаками.
Сергей ответил не сразу, словно взвешивая каждое слово.
— Погода будет ровной. Я проверяю суда.
Анна, уловив некую двусмысленность в его ответе, обернулась.
— Какие именно? — ее голос прозвучал четко и требовательно, как будто она ставила начальные условия в сложном дифференциальном уравнении решать которое её уже не терпелось.
Сергей, не поворачиваясь, убавил звук радио. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь размеренным рокотом мотора и ласковым плеском воды о борт.
— Есть сведения, что в районе залива должны доставить груз. Его передадут с воды и опустят на дно неподалеку от берега. Это точная информация. Неизвестно только, кто привезет груз, это икс и когда это произойдет, это игрек, вот такое уравнение с двумя неизвестными, Анна, ты ведь его сейчас составляешь в своём математическом уме?— голос Сергея был лишен каких-либо эмоций, он просто констатировал факты.
Павел не сразу закрыл альбом. На его рисунке остались берег, изящная яхта и теперь еще добавился вытянутый силуэт Сергея, смотрящего поверх воды. В этом рисунке он, сам того не ведая, запечатлел предчувствие чего-то важного, едва уловимого.
— Значит, у прогулки все-таки есть вторая цель, — сказал Павел, и это было не вопросом, а констатацией.
— Я не хотел портить вам утро, — ответил Сергей, наконец, повернувшись к ним. Его взгляд скользнул по ним обоим, задержавшись на секунду на их спокойных, но внимательных лицах. — Но мне нужны внимательные глаза. Просто наблюдайте. Не вмешивайтесь.
Анна посмотрела на горизонт. Между берегом и бледным небом, теперь уже невооруженным глазом, двигалась маленькая темная точка. Ее математический ум мгновенно начал обрабатывать данные.
— Тогда начнем с маршрута, — сказала она. — Запиши время, курс и все суда, которые пройдут вдоль береговой линии около залива.
Павел снова открыл альбом и перевернул страницу. Теперь он собирался рисовать не только берег, но и каждое событие, каждую деталь, каждую тень, которые могли стать частью этого сложного и непредсказуемого уравнения. Он привык искать порядок даже в хаосе, и Анна, его родственная душа, была в этом на него похожа. Их «свадебное путешествие» только начиналось, и оно обещало быть куда более увлекательным, чем простая рыбалка, и гораздо более интимным, чем они могли себе представить, ведь их уединение на «Чайке» теперь приобретало не только романтический, но и острый, жизненно важный оттенок. Любовь и Тайна слились воедино под взглядом бескрайнего неба Балтики.