Каюся-Вади-Дисси

  В три года Данута была существом из другого измерения, и её любимая фраза «Каюся-Вади-Дисси» на самом деле была не лепетом, а тремя якорными словами: каюта, вода, корабль — единственное, что осталось от её памяти о глубине. Она произносила это неосознанно, когда пыталась надеть варежку не на тот палец или когда видела в луже отражение собственных сияющих глаз, и в этом гортанном звуке жила тоска по солёной каюте, где она когда-то просыпалась под скрип мачт.

  В её прошлой жизни  принцесса Ариэль, была дочерью морского царя Алексара, которого в узких кругах называли Тритоном-инвестором, ибо он владел всеми затонувшими галеонами от Марианской впадины до Бермуд, и его состояние измерялось не золотом, а милями затопленных палуб. В той жизни её любимым местом была каюта корабля «Дисея» — именно та «каюся», о которой она шептала, и именно тот «дисси», чьи обугленные рёбра до сих пор лежат где-то на дне Атлантики, покрытые кораллами и временем. Она часами сидела за роялем, стоявшим в этой каюте, извлекая из расстроенных струн мелодии, от которых у китов начиналась икота, и вода — та самая «вади» — плескалась за иллюминатором, напоминая, что весь мир — это огромный океан, а суша — лишь временная причуда. Но помимо каюты она обожала подниматься на стоэтажные морские башни, которые назывались Башни-сити, — их стеклянные купола уходили глубоко в толщу воды, и она часами бродила по их затопленным коридорам, глядя сквозь панорамные иллюминаторы на проплывающих скатов и чувствуя, как давящая тьма океана обнимает эти колоссальные конструкции. Она обожала наряды из затонувших сокровищ — ржавую диадему графини де Босежур и ожерелье из потускневших аметистов, которые когда-то украшали шею испанской инфанты, и, примеряя их перед зеркалом из отполированной акульей челюсти, она всегда повторяла своё заклинание из трёх частей: каюта, вода, корабль.
 
  Но океан — это большая лужа, а жизнь — это суша, и теперь девочка родилась в маленьком городке в центральной части России, где вместо солёной воды были серые лужи, а вместо подводных дворцов — её собственный хороший частный дом с крепким забором и добротной крышей, и только фраза связывала две реальности. Её лицо было милым, мягким с большими глазами, в которых тонули отражения облаков, и когда она жевала свой любимый сникерс, она почему-то вспоминала сладковатый привкус водорослей, которые росли на корпусе «Дисеи». Лучшая подружка Марфа, дочка местного авторитета по имени Морской Кабан, была полной противоположностью — худенькая и вертлявая, вечно дёргающая плечом и перебирающая пальцами, как будто пыталась удержать равновесие на качающейся палубе, но Данута любила её, и Марфа часто предлагала пойти поискать клад на пустыре за огородом. Вместо подводных башен у Дануты теперь был небольшой бассейн на участке около дома — она любила сидеть на его бортике, опустив ноги в тёплую воду, и смотреть, как рябь искажает отражение облаков, превращая небо в жидкое стекло. Иногда она наклонялась к самой воде и шептала своё заклинание, и тогда поверхность начинала мелко дрожать, как будто кто-то огромный там, в глубине, отвечал ей едва уловимым толчком, и это был её личный океан, её «вади» на суше. Она ловила себя на том, что губы сами шепчут: «Каюся — это каюта, Вади — это вода, Дисси — это корабль», и в этот момент ей казалось, что где-то далеко-далеко краб-качок Олегофренд, директор морского фитнес-клуба для русалочек, поднимает гантели из кораллов и грустно смотрит вверх, сквозь толщу воды и земной коры, ожидая её возвращения в настоящую «вади». Её мама, морская королева Нинель, в прошлой жизни была ослепительно красива, и Ариэль пошла в неё — та же стать, те же красивые - бездонные глаза, только в этой жизни Нинель была домохозяйкой и сохранила свою королевскую красоту, и даже в простом домашнем платье она выглядела так, будто сошла с морского пейзажа, но иногда, засыпая, Данута видела, как её мама превращается в пену на гребне волны и исчезает в ванной комнате, оставляя после себя лишь лёгкий запах моря.

  В соседнем квартале существовал странный фитнес-клуб, вывеска которого гласила «Олегофренд & Co», и хотя он был обычным российским спортзалом с тренажёрами из железа, туда пускали всех — и мужчин, и женщин, но иногда оттуда доносился ритмичный звук, похожий на биение морского прибоя, словно внутри работал огромный насос, перекачивающий океанскую воду под фундамент города. Данута иногда заглядывала в щель двери и видела, как тени занимаются аквааэробикой на сухом полу, и тогда у неё возникало чёткое чувство, что Олегофренд — это тот самый краб из её снов, который качает бицепсы и ждёт, когда она произнесёт три слова не как заклинание, а как обычный адрес: каюта — вода — корабль, и тогда дверь откроется. Вся её российская жизнь была странным сном, перемешанным с воспоминаниями о затонувших каютах, башнях и сокровищах, и самым невыносимым было то, что никто вокруг не понимал этой тоски по солёной воде, кроме Марфы, дочки Морского Кабана, которая интуитивно чувствовала, что в подруге сидит что-то большее, чем просто трёхлетний ребёнок. Однажды они сидели у бассейна, болтали ногами в воде и жевали сникерсы, и Марфа, вертляво дёргая ногой и нервно покусывая косичку, сказала: «Дан, я поняла: твоё "Каюся" — это про комнату, "Вади" — про воду, а "Дисси" — про корабль, ты же хочешь обратно в свою комнату на корабле, да?» — и Данута вдруг замерла, потому что никто никогда не расшифровывал её слова так точно, даже она сама до этого момента не осознавала, что именно так и есть. Ведь в прошлой жизни её отец Алексар был не просто царём, он был бизнесменом от бога, он владел всеми нефтяными платформами и затонувшими контейнерами с дивайсами, и его главным сокровищем была дочь, которая однажды исчезла в водовороте и переродилась в российской глубинке, но теперь, благодаря Марфе, она наконец соединила звук и смысл. Когда бабушка ставила перед ней кашу, Данута, глядя в манную крупу, видела морскую пену, и вместо «спасибо» говорила: «Каюся-Вади-Дисси», но теперь она знала, что просит бабушку отправить её в ту самую каюту на том самом корабле, и бабушка крестилась, не понимая, что её внучка просто тоскует по дому.

  Ей было три года, но её душа помнила столетия, и это было мучительно, потому что она не могла объяснить взрослым, что рояль в музыкальной школе звучит фальшиво, потому что настоящий рояль должен стоять в каюте, обвитый водорослями, и вода — «вади» — должна переливаться вокруг него, а не сухой воздух класса. Она пыталась показать маме Нинель, как танцевали русалки на балу у Алексара, но вместо изящного пируэта у неё получалось смешное падение на ковёр, и она хохотала, а на глазах иногда наворачивались слезы — слезы принцессы, забытой на суше, которая помнит, что такое быть внутри «дисси» среди «вади» в своей «каюсе».

  В той прошлой жизни она часто ссорилась с отцом из-за того, что он хотел выдать её замуж за кита-инвестора, а она мечтала о свободе, и теперь, в этой жизни, свобода заключалась в том, чтобы сидеть у своего бассейна, глядя на водную гладь, где никто не мог её найти, даже Олегофренд со своей фитнес-аэробикой, и там, у воды, она чувствовала себя капитаном своего собственного маленького океана. Но однажды, сидя на бортике и глядя в глубину бассейна, она почувствовала слабый электрический импульс, как будто где-то в недрах земли включали гигантский сонар, и её рот сам собой выдохнул «Каюся-Вади-Дисси» с такой интонацией, что вода в бассейне пошла рябью, хотя ветра не было, и ей показалось, что из-под земли донеслось эхо — глухой удар волны о борт, и в этом эхе она узнала звук, который слышала когда-то в тех глубоководных башнях, когда вода дрожала от проходящих мимо айсбергов.

  И тогда у крыльца, на лестнице, она увидела Марфу, которая тащила ведро с водой, и в этом ведре плескалась маленькая серебристая рыбка, и рыбка эта смотрела на Дануту с укором и знанием, словно пришла из той самой «вади», чтобы напомнить о договоре.
 Данута поняла, что этой рыбке нужно вернуться в океан, но океана не было в радиусе тысячи километров, и она, развернувшись, побежала к затонувшему во дворе ржавому теплоходу-памятнику, который стоял на бетонных опорах и был закрыт на замок, но внутри неё уже звучало: «Каюся, Вади, Дисси» — и это был план. Она знала, что под этим теплоходом есть люк, ведущий в подземное озеро, о котором не знают даже взрослые, и когда она туда полезла, Марфа следовала за ней, и они, две девочки — одна бывшая принцесса, другая дочь Морского Кабана, — стояли на коленях у тёмной воды и шептали древнее заклинание, но теперь оно было не просто набором звуков, а точным маршрутом: каюта-вода-корабль. Вода пошла рябью, и Данута увидела в отражении не свою кудрявую голову, а лицо Ариэль, увенчанное тиарой из ракушек, и она улыбнулась, и отражение улыбнулось ей в ответ, и стало ясно, что граница миров тонка, как лезвие конька, но чтобы её пересечь, нужно лишь произнести три слова с правильным ударением — и тогда подземное озеро соединится с океаном, а ржавый теплоход станет настоящим «дисси».

  С этого дня она продолжала жить в своём российском городке, ходить в садик и есть сникерсы, но внутри неё теперь поселилась спокойная уверенность: её отец Алексар не оставил её, он просто ждал, пока она дорастёт до понимания собственной фразы, и теперь она знала, что «Каюся-Вади-Дисси» — это не пароль, а домашний адрес, написанный на языке, забытом людьми. Марфа стала её первым учеником, и они вдвоём, каждое полнолуние, садились у бассейна и пели странную песню, в которой каждое слово было кусочком той каюты, той воды и того корабля, и на эту песню слетались чайки из соседнего города, хотя моря там не было, — просто птицы чувствовали настоящую «вади» в голосе девочки. А по ночам, когда Данута засыпала в своей кроватке, она слышала, как где-то на кухне мама Нинель тихо напевает мелодию, похожую на шум прибоя, и понимала, что королева тоже всё помнит, просто молчит, потому что в этой жизни ей не положено иметь подводные царства, но она всё равно шепчет во сне: «Каюся... Вади... Дисси...» И в этом молчании была вся трагедия и вся ирония их судьбы: дочь царя морей сосёт леденец и смотрит мультики, а бывший краб-качок Олегофренд на самом деле работает тренером в обычной «качалке» и тайком качает бицепс, думая о том дне, когда принцесса вернётся и снова заиграет на рояле «Дисеи» гаммы вечности, но теперь он знает — она уже всё помнит. И когда она в следующий раз скажет «Каюся-Вади-Дисси», это будет не заклинание, а просьба о билете, и мир, возможно, накренится, как старый галеон, и откроет люк, ведущий домой, — туда, где вода, каюта и корабль всегда ждут свою трёхлетнюю хозяйку, а за бортом, глубоко в темноте, проплывают те самые стоэтажные башни, которые она так любила в прошлой жизни.