Снайпер Хинганской дивизии. Ганьзянское укрепление

                Глава седьмая

                Ганьзянское укрепление

             В воздухе клубится чёрный дым от пожарищ, удушающий пороховой чад, запах горелого мяса и резины щекочет носы бойцов. Новенькие танки с лязганьем гусениц промчались рядом с лежащими стрелками, разогнав японских солдат на мосту, устремился по единственной дороге к городу Мергень (Нэньцян). Следом «царица полей» - пехота. В громыхающем механическом шуме Михаил уловил дружный хор человеческих голосов: «Ура-а-а-а!..» Начался штурм Ганьзянского укрепления.
       Сопротивление противника разрозненно, нет координации огня, да и обстрел неплотный. Видно, артподготовка сделала своё дело. Поэтому наступающие без особого труда продвигаются по дороге, расположенной в горном ущелье. Тяжёлые машины по пути сносят непрочные постройки. Самураи в спешке отступают.
           Только недалеко у моста безучастно сидит пожилой китаец, его грязный заплатанный халат издаёт запах тухлой рыбы. Бедняга, видно, отжил свой век и ему не страшно умирать, вот и сидит в опасной зоне, что-то бормочет себе под нос на непонятном языке и пытается разгрызть плесневелый сухарь. Рядом со старичком мирно гнездится крупная змея – щитомордник. Эта парочка напоминает ту, в Сахаляне на пристани, та же манера поведения, то же невозмутимое спокойствие. На него никто не обращает внимания, всем не до китайца, военнослужащие заняты более важными делами.
    «Не так страшен чёрт, как его малюют», - думает сержант, залезая в кузов полуторки.
  По мосту покатились автомобили с артиллеристами и боеприпасами, батареи меняют позиции. Спешат телефонисты, разматывая на бегу катушки с парой серых проводов. Но стоило штабной машине въехать на каменный мост, как тут же раздался мощнейший взрыв. Всё, что находилось на мосту, разорвано на куски, и остатки вместе с обломками моста полетели в воду. Штабной автомобиль, кувыркнувшись пару раз, упал вниз. По склону из разбитых ящиков рассыпались листы бумаг и карт. Из расщелин и скрытых ниш выскочили смертники, не раздумывая, бросились под отрезанные от основных сил танки. Взрывы порвали гусеницы на танках: одни стали танцевать, кружась на одном месте, другие замерли, как вкопанные, продолжая угрожающе рычать. Горы по обе стороны от дороги проснулись, загромыхали тяжёлые орудия, застрочили крупнокалиберные пулемёты. Ведётся перекрёстный огонь по передовым подразделениям 396 дивизии. Танкисты пытаются покинуть горящие танки, падают замертво. Пехота расстреляна в две минуты, не успев оказать должного сопротивления. Это побоище – хорошо спланированная западня. Покойники горят, словно факелы, издавая специфический запах, получая всё новые и новые порции свинца.
             Потрясённый Дроздов, спрыгнув с платформы автомобиля, мечется на противоположном берегу, не может сообразить, что делать дальше, что предпринять.
       Рядом бегают обалдевшие, растерявшиеся товарищи.
             Только растерянность длится минуты. Появились сотрудники НКВД. Работник госбезопасности в штатском, собрав офицеров, в вежливой форме объяснил, что, если секретные документы попадут к противнику, всех, без исключения, отдадут под трибунал.
             Вдоль реки бойцы 586 полка установили гаубицы и миномёты для прикрытия.
             Субботин, командир роты, отобрал десятерых проворных солдатиков.
       Старший сержант, заместитель командира взвода артиллеристов Саша Бублик обещает:               
     - Прикрою.               
Командир взвода, шмыгая разорванным носом, достал из кобуры пистолет и предупредил:               
- Кто не побежит – застрелю на месте.
Бойцы разделись, с голым торсом, в кальсонах, как только ахнул артиллерийский залп, сиганули со склона – в воду горной речушки.
                Вражина не дремлет, из хорошо отстроенных железобетонных укрытий огрызается, усердно палит по пушечкам Бублика.
Миша ловит карты на перекате, каждый лист оторвать непросто, мокрая, тяжёлая бумага налипла на камни, бурлящий поток воды не желает отдавать находку, прижимает всей мощью к глыбе. Он упорно сматывает каждую карту в рулончик, затем относит на берег и укладывает в щёлку в скале. Место для сбора документов в первые минуты показалось спокойным, нет тех мощных разрывов, сотрясающих склон, напротив, где-то рядом, в зарослях ивняка, в гуще лианы лимонника чирикают птахи.
  – Чи-чи-чи-рик… Фи-фи-фик… Фик-фик…
Правда, есть опасность столкновения с противником, поиски документов ведутся прямо у них под носом.
  Одна из птичек чирикнула где-то рядом, обломившись, к ногам упала огромная ветка. Дроздов сообразил – в зарослях поют не птахи, посвистывают шальные пули. Убедившись, что на перекате бумаг больше нет, сложил рулончики на руку, как поленья дров, по расщелине поднялся наверх.
  Взводный, увидев сержанта, остался доволен, хвалит, шмыгая своим разорванным синим носом.
  Михаила трясёт: несмотря на летнюю жару, замёрз, вода в горной речушке ледяная. Прибежала чернявая девушка-санитарка, принялась растирать его тело колючим полотенцем. Он пытался деликатно её отодвинуть, та громким голосом кричит:
  - Сидеть!
Кожа стала пылать жаром, девушка плесканула из огромной бутыли в жестяную кружку немного жидкости, скомандовала:
- Пей!
Хватанул содержимое, поперхнулся. Сакэ обожгло полость рта. Жгучая рисовая сивуха побежала в нутро.
– Крепкая, зараза, - крякнул Миша.
  Медик оставила его в покое, принялась растирать следующего трясущегося бойца с посиневшими губами. Закадычный друг, земляк Вася, от удовольствия сомкнул веки. Правда – это снайпер заметил, - санитарка краешком глаза продолжает наблюдать за ним. Видно, егозу забавляет, как он, раскрывает рот, хватая воздух. В этой маленькой, щупленькой девушке чувствуется сильная натура.
Рядом обозлённые танкисты, разложили на муравке мокрые карты, кумекают, как поквитаться с самураями.
  Бойцы 219 отдельного артиллерийского полка установили легендарные реактивные установки. «Катюши» - это не полковые пушечки.
  «Держитесь, голубчики!.. Покажут вам сейчас, усмехнулся Дроздов, кузькину мать!»


 (Продолжение следует.)