Избранные Глава 2

Декабрь не стучится во входную дверь квартиры москвича, да и просто, в дверь любого жителя этой огромной, по человеческим меркам очень выносливой, волевой, решительной страны, большинство населения которой именуют ее просто, - родина. Моя любимая родина, и ничего лишнего. Зима в том году стала приходить в Москву постепенно, наплывами, без каких-либо серьезных намерений, однако она, гордая и своенравная, все же установилась, и Павел, которому в первую неделю декабря исполнилось двадцать лет, большую часть времени проводил, слоняясь по столице.

Родители вдруг решились взять предновогодний отпуск и уехали на две недели в город Калинин, где жили родственники матери, которых Павел никогда в жизни не видел и видеть не хотел. Полная свобода действий, и бабушка так же неожиданно отправилась в гости к подруге, растянувшиеся на несколько дней, и, прежде чем уйти, моложавая еще женщина весело подмигнула внуку и сказала что-то банальное: «теперь можешь девочек водить!». Юноша представил, на одно мгновение ощутил, как он, не отвечая на этот неприкрытый примитивизм, приближается к бабушке и плюет ей в лицо. Слюна, дерзкая, мощная, скользкая, срывается с губ, и эта женщина, которая, в отличие от матери, всегда была для него чужой, не успевает прикрыть лицо и глаза. Она отвесила внуку пощечину. Однако Павел просто ушел от ответа, ушел к себе в комнату, оделся и выбежал на улицу, чтобы идти, куда глаза глядят, ехать, куда стремится беспокойное сердце и дышать так, как позволяют только дышать измученные беспрестанным курением легкие.

Одет он был просто, вовсе не щегольски, скажем так, по карману, - зимнее серое пальто и меховая шапка, открывающая уши, неизменно отмерзающие на сильном морозе. Павел не знал, кто он такой, кто он есть, и зачем он теперь гулял в центре Москвы, не различая домов и памятников, не видя лиц людей, обезображенных зимней апатией, женские – спеленутые платками, дарующими временное тепло, и мужские – с короткой стрижкой, многие усатые, с бесцветными глазками и тонкими, белесыми бровями. Люди спешили на работу или учебу, в то время как Павел гулял сам по себе, никуда не торопился и не искал компании, думая о нелепых словах бабушки, постепенно выживающей из ума, потихоньку теряющей рассудок.

Вначале юноша хотел было забежать на дневной сеанс в кино, но, вяло подумав, отказался от этой мысли. Он и сам не заметил, как забрел туда, куда еще не ступала нога безработного, неприкаянного человека, ведь он проходил сейчас недалеко от павильона, где действительно снимали какой-то фильм. Здесь все было закрыто от глаз обывателя, но, тем не менее, Павел вдруг расслышал звонкий, срывающийся, лихорадочный и даже какой-то безумный смех, - смеялась женщина! И это была вовсе не женщина в платочке или нелепой белой меховой шапке, ведь смех принадлежал вполне себе самодостаточной, красивой, уверенной в своих действиях молодой девушке. Какая советская актриса могла позволить себе так беззаботно смеяться и веселиться? Маргарита Терехова? Наталья Бондарчук? Он отошел на максимальное расстояние от этой закрытой павильонной киностудии, но женщина все продолжала смеяться, и Павел улыбнулся вслед за ней.

Он не знал, не предполагал в свои невинные двадцать лет, будучи девственником и будучи никем, что только что миновал павильон, где снимали прославленный «Солярис». Фильм он посмотрит много лет спустя, так что, может, и правильно, что юноша отправился дальше, своей дорогой, думая об этом странном, как бы «антисоветском» смехе… ведь его мать так никогда не смеялась, его пятидесятилетняя тетя, пережившая войну и блокаду, так не смеялась и, уж подавно, бабушка, которая, возможно, застала и видела своими глазами Октябрьскую революцию. Актриса вполне могла позволить себе смеяться в подобной манере. Еще четыре года спустя после описываемых событий, он впервые услышит по радио песню «Арлекино», где будет смех, немного похожий на тот самый, раздававшийся в павильоне.

Юноша решил забежать в гости к своей знакомой, Кате, с которой они учились в одном классе, и с которой жизнь развела его до определенного момента, пока они не встретились вновь на творческом вечере у какого-то известного поэта, про которого писали в газетах, ибо журналисты раздули его имя до непристойных размеров, и с этим абсолютно ничего нельзя было поделать. Так человек из ничтожества вдруг превращается в публичную личность, и где же здесь справедливость? Его приятельница была сильно похожа на Джейн Биркин, или, что вернее, так ему казалось до тех пор, пока она не принялась зазывать друга в постель.

Павла всегда сильно удивляло, сколь различна девушка и ее честь, прикрытые юбкой или платьем, и та же девушка, кристально обнаженная. Если раздеть парня, эффект будет совершенно иным. Мужчины как будто не утрачивают свое достоинство, в любой, даже самой безвыходной ситуации, в то время, как женщина или дева чувствует себя более ранимой, хрупкой и одновременно нежной, когда дело доходит до любви. В декабре Катя всегда носила шерстяной халат и распускала свои красивые светлые волосы, и еще, она всегда красилась, даже если оставалась дома в течение целого дня. Он позвонил ей в дверь, и девушка, его ровесница, ответила так скоро, как если бы всю жизнь только и делала, что стояла в прихожей и ждала именно его звонка. Вылитая Джейн Биркин! Тонкая, изящная и очень грустная, правда, когда они сидели в ожидании свистка чайника, она улыбалась и гладила руки Павла, как будто он уже был ее состоявшимся любовником. Юноша рассказал ей про волшебный женский смех, услышанный им в московском павильоне, где снимали еще не известный ему фильм, и Катя непринужденно пожала плечами. В некоторых вещах девушка была непритязательна и легка, что-то и вовсе ее не трогало по жизни. К кино она была равнодушна. Она выпила обжигающе горячий чай, затем объявила, что ей необходимо переодеться, и ушла к себе в спальню. Павел услышал ее смех, теперь уже очень девчоночий, почти детский, и ему стало интересно, в чем дело, так что юноша прошел в спальню Кати.

Так он впервые в жизни увидел неодетую беременную молодую женщину, и ему защемило в сердце, потому что Кате было только двадцать, и она была прехорошенькой, и скоро она выйдет замуж, и вместе с новоявленным супругом уедет из Москвы куда-нибудь в Ленинград. Расставание с невинностью? У него еще не было любви, однако теперь Павел попросил ее одеться, сочтя подобное поведение оскорбительным, неприличным. Катя плакала у его ног, и она говорила, что во всей огромной, страшно пугающей ее Москве, он – единственный, с кем она может поделиться, и что девушка не хотела этого ребенка, и все вышло случайно, с молодым человеком, который также не хотел ребенка. Она действительно выходит замуж и покидает Москву. Павел дрожащей рукой вылил никому не нужный чай, совсем как никому не нужного ребенка, в раковину, и навсегда покинул квартиру приятельницы. По дороге домой, он размышлял о смехе актрисы, праздном и развязном, и смехе Кати, горьком, печальном, в котором явно слышались слезы, смехе погибающей девушки. Только утром юноша проснулся девственником и уже днем насовсем расстался с мыслями о возможной любви с бывшей одноклассницей. Время возвращаться домой.