Гармоническая соц. индустриализация 1917-1941. -3

В.К. Петросян (Вадимир). Гармоническая социалистическая индустриализация 1917-1941 гг. Альтернативный взгляд. В 5-ти тт. Том 3


ТОМ III

МАШИНА ОПЕРЕЖАЮЩЕГО РАЗВИТИЯ

Теория гармонической социалистической индустриализации

Аннотация

Первые два тома этой книги ставили исторический диагноз.

Первый исследовал, что Россия потеряла в результате революционного разрушения, Гражданской войны, военного коммунизма, массовой смертности, эмиграции и разрыва человеческого капитала.

Второй — что Советский Союз сумел построить после этого разрушения, почему ускоренная индустриализация действительно была необходима и какую цену страна заплатила за сталинскую мобилизационную модель.

Третий том должен ответить на значительно более трудный вопрос:

если историческая модель была не единственно возможной — как именно могла быть устроена другая?

Недостаточно сказать:

не надо было проводить коллективизацию;

не надо было репрессировать специалистов;

не надо было доводить деревню до голода;

надо было сохранить рынок.

Всё это ещё не индустриальная стратегия.

Машиностроительный завод требует денег.

Станок — технологии.

Технология — инженера.

Импортный инженер — валюты.

Валюта — экспорта.

Экспорт — конкурентоспособного продукта.

Конкурентоспособность — качества, производительности, стандартов, логистики и знания мирового рынка.

Оборона требует ещё большего:

металла;

двигателей;

авиации;

химии;

радио;

оптики;

приборов;

станков;

массового производства.

Поэтому гуманная альтернатива сталинской индустриализации имеет право на существование только в одном случае:

если она способна создать не меньшую, а большую индустриальную, технологическую и оборонную мощь.

Третий том посвящён конструкции именно такой системы.

Это не проект «мягкого сталинизма».

Не попытка оставить пятилетки, колхозы и административную экономику, лишь уменьшив репрессии.

И не либеральная модель свободного рынка, которому государство предоставляет самостоятельно определить историческую судьбу страны.

Гармоническая социалистическая индустриализация — другая архитектура развития.

В её центре находится сильное государство.

Но оно стремится управлять прежде всего:

направлениями;

правилами;

стимулами;

инфраструктурой;

кредитом;

технологическим развитием,

а не каждой хозяйственной операцией.

Государство не должно решать за миллионы предприятий, какой товар произвести завтра.

Оно должно создавать такие экономические параметры, при которых миллионам производителей становится выгодно делать то, что одновременно увеличивает:

личный доход;

прибыль предприятия;

экспорт страны;

технологическую сложность экономики;

и её оборонную способность.

Именно этот механизм мы называем:

параметрическим планированием.
Государство не отменяет рынок.

Оно изменяет относительную выгодность направлений развития.

Дешёвый долгосрочный кредит получает предприятие, осваивающее более сложную технологию.

Экспортёр продукции высокой переработки получает лучшие условия, чем экспортёр сырья.

Фирма, локализующая импортную технологию, получает инвестиционное преимущество.

Предприятие, создающее высококвалифицированные рабочие места, приобретает дополнительный государственный приоритет.

Производитель, который пять лет живёт только за счёт льгот и не повышает эффективность, поддержку теряет.

Таким образом, план перестаёт быть приказом:

произведи столько-то.

Он превращается в систему сигналов:

стране выгодно двигаться сюда — и тебе выгодно двигаться вместе с ней.

Это первый фундамент гармонической индустриализации.

Второй — новая финансовая система.

Бедная страна не может ждать, пока тяжёлая промышленность накопит собственный капитал естественным путём.

Ей необходим механизм концентрации долгосрочных инвестиций.

Но из этого не следует, что государство должно уничтожить коммерческий кредит и превратить каждый инвестиционный рубль в административное назначение.

В книге будет предложена двухконтурная финансовая система.

Обычный денежный контур обслуживает:

зарплаты;

торговлю;

потребление;

сбережения;

обычный кредит.

Он должен быть твёрдым.

Люди должны доверять деньгам.

Второй контур — инвестиционный.

Через Государственный банк развития создаётся долгосрочный кредит для:

электростанций;

металлургии;

станкостроения;

машиностроения;

автомобильных заводов;

химии;

авиации;

приборостроения;

экспортных производств.

Но инвестиционные деньги не являются бесплатными.

Каждый проект должен пройти профессиональный отбор.

Сырьё.

Энергетика.

Рынок.

Технология.

Кадры.

Экспорт.

Срок окупаемости.

Стратегический эффект.

Если проект оказывается ошибочным, его нельзя бесконечно спасать только потому, что он государственный.

Необходимы:

смена управления;

реструктуризация;

продажа;

объединение;

а в крайнем случае — закрытие.

Государственный капитал тоже должен бояться бесполезности.

Третий фундамент — экспорт.

Историческая мобилизационная модель во многом пыталась получить ресурс для индустриализации через перераспределение уже существующего национального продукта.

Гармоническая модель ставит другую задачу:

сначала создать дополнительный продукт, затем инвестировать его.

Особенно важен внешний рынок.

России необходима валюта.

Но валюта имеет различную экономическую цену.

Можно получить доллар, продав зерно.

Можно — лес.

Можно — нефть.

А можно продать:

фанеру;

инструмент;

насос;

двигатель;

станок;

самолёт;

буровую установку.

Формально доллар остаётся долларом.

Но во втором случае внутри страны остаются:

производственные навыки;

инженеры;

оборудование;

технологии;

сервисная сеть;

культура качества.

Поэтому вводится понятие:

совокупный развивающий эффект экспортного рубля.
Экспорт должен оцениваться не только по величине валютной выручки.

Необходимо учитывать:

добавленную стоимость;

число рабочих мест;

технологическую сложность;

обучение кадров;

масштаб внутренней кооперации;

последующий экспортный потенциал.

Из этого возникает технологический эскалатор.

Государство постоянно повышает выгодность движения:

сырьё ; первичная переработка ; сложный материал ; готовое изделие ; машина ; средство производства ; производственная система.

Лес должен пройти путь:

брёвна ; доски ; фанера ; строительные элементы ; мебель ; инженерная древесная продукция.

Металл:

металл ; проволока ; крепёж ; инструмент ; сельскохозяйственная машина ; станок.

Двигатель:

двигатель ; генератор ; автомобиль ; самолёт ; производственная система.

Нефть:

нефть ; нефтепродукты ; нефтехимия ; буровое оборудование ; комплексная технология добычи.

Чем выше этаж, тем больше страна продаёт не природный ресурс, а собственное знание.

Высшей формой экспорта становится:

экспорт индустриализации.
СССР перестаёт продавать только товары.

Он начинает продавать:

комплектные заводы;

энергетические комплексы;

системы водоснабжения;

машиностроительные линии;

нефтедобывающие комплексы;

транспортные системы.

То есть продаёт другой стране средства создания её будущего производства.

Именно здесь появляется ещё один механизм:

экспорт внутри экспорта.
Российское оборудование устанавливается на зарубежном предприятии.

Оно становится производительным активом иностранного предпринимателя.

Чем больше этот предприниматель производит, тем больше ему требуются:

запасные части;

новые машины;

ремонт;

модернизация;

инженерные услуги.

Один экспортный контракт начинает создавать следующий.

Так экспорт становится самовоспроизводящимся.

Четвёртый фундамент — иностранный капитал.

Исторический СССР уже доказал, что капиталистическая фирма готова сотрудничать с социалистическим государством, если видит прибыль.

Следовательно, бессмысленно ставить вопрос:

социализм или иностранный капитал?

Правильный вопрос:

на каких условиях иностранный капитал увеличивает национальную производительность быстрее, чем его использование увеличивает зависимость?

Гармоническая индустриализация рассматривает иностранного предпринимателя не как политического союзника.

Он может вообще не симпатизировать России.

Его роль другая.

Он приносит:

капитал;

оборудование;

патенты;

инженеров;

организацию производства;

стандарты;

маркетинг;

каналы продаж.

Россия предоставляет:

рынок;

сырьё;

рабочую силу;

инфраструктуру;

кредит;

часть капитала.

Возникает совместное предприятие.

Но государственная льгота связана с конкретными условиями:

локализацией;

обучением российских инженеров;

созданием отечественных поставщиков;

экспортом;

передачей производственного опыта.

Таким образом, иностранная прибыль становится платой за ускорение национального обучения.

Пятый фундамент — глобальная система технологического развития.

Догоняющая страна совершает фундаментальную ошибку, если пытается самостоятельно изобретать всё, что другие уже изобрели.

Но столь же опасно навсегда становиться копировщиком.

Поэтому необходим особый институт:

Глобальная система технологического опережения.
Она непрерывно изучает мировой технологический фронтир.

Патенты.

Выставки.

Каталоги.

Научные публикации.

Образцы изделий.

Производственные методы.

Новые материалы.

Лучшие фирмы.

Провалы конкурентов.

Потребности иностранных покупателей.

Далее происходит последовательность:

найти мирового лидера;

понять технологию;

купить или воспроизвести доступное знание законным способом;

локализовать;

устранить слабые стороны существующей модели;

создать следующую.

Первое поколение продукта может быть копией или лицензионной адаптацией.

Второе — уже собственной модернизацией.

Третье должно пытаться обогнать исходный образец.

Следовательно, стратегическая цель формулируется иначе:

не догонять мировой технологический фронтир, а организовать экономику так, чтобы она двигалась быстрее самого фронтира.

Но для этого недостаточно технологической разведки.

Нужно собственное опережающее инженерное проектирование.

Особые конструкторские бюро не просто осваивают сегодняшнюю лучшую машину.

Их вопрос:

какой должна быть машина следующего поколения?

Дешевле.

Надёжнее.

Легче.

Проще в производстве.

Экономичнее.

Легче ремонтироваться.

Пригоднее для массового выпуска.

Технологическое опережение становится не случайным результатом таланта отдельного конструктора.

Оно превращается в институциональную функцию государства.

Шестой фундамент — средства производства.

Станок, измерительный прибор и двигатель занимают в нашей системе особое место.

Потому что они умножают производительность других отраслей.

Именно здесь возникает технологическая цепь:

станки — мышцы промышленности;
приборы — её органы чувств;
энергетика — кровообращение;
инженерия — мозг.

Страна, умеющая производить предметы потребления, может быть промышленной.

Страна, умеющая производить машины, создающие следующие машины, становится технологически воспроизводящейся системой.

Поэтому третий том подробно рассматривает:

станкостроение;

метрологию;

приборостроение;

двигатели;

малую энергетику;

нефтяное оборудование;

автомобилестроение;

авиацию.

Не как набор отраслей.

А как узлы взаимного технологического усиления.

Седьмой фундамент — массовая моторизация.

Автомобиль в этой модели не является роскошью.

Он создаёт:

двигатели;

подшипники;

шины;

электрооборудование;

штамповку;

стандартизацию;

сервис;

дорожную инфраструктуру.

То же семейство технологий питают:

трактор;

грузовик;

автобус;

стационарный двигатель;

частично военную технику.

Поэтому автомобильное производство становится огромной школой серийной промышленности.

А авиация выводит эту школу на следующий уровень.

Лёгкий массовый самолёт рассматривается не как игрушка богатого человека, а как новый транспортный инструмент огромной страны.

Обучение.

Почта.

Медицина.

Сельское хозяйство.

Геология.

Связь.

Перевозки.

Аэротакси.

Одновременно массовая гражданская авиация создаёт:

моторную школу;

пилотов;

ремонтников;

приборы;

аэродромную инфраструктуру.

То есть гражданская отрасль становится технологическим фундаментом ВПК.

Именно отсюда возникает восьмой фундамент:

гражданская экономика и военно-промышленный комплекс должны не конкурировать, а усиливать друг друга.
Историческая мобилизационная система нередко решала военную проблему через приоритет специального производства.

Гармоническая модель строит ВПК параллельно, но стремится максимально использовать технологии двойного назначения.

Автомобильная промышленность даёт:

двигатели;

редукторы;

подшипники;

электрику;

резину.

Приборостроение:

оптику;

измерение;

связь;

контроль.

Станкостроение:

точность.

Химия:

новые материалы.

Авиация:

двигатели;

аэродинамику;

лёгкие конструкции.

Военный заказ, в свою очередь, заставляет эти технологии двигаться к более высоким характеристикам.

Возникает замкнутый цикл:

гражданский рынок ; массовая серия ; снижение себестоимости ; военная технология ; повышенные характеристики ; гражданское применение ; экспорт.

А экспорт военной и двойной продукции способен приносить валюту на следующее технологическое поколение.

Так формируется:

самофинансирующийся экспортно-инновационный ВПК.
Девятый и главный фундамент всей модели — человек.

Гармоническая индустриализация принципиально отвергает представление о населении как о практически неограниченном сырье модернизации.

Человек — самый сложный актив экономики.

Рождение занимает мгновение.

Создание инженера — десятилетия.

Хорошего конструктора — ещё дольше.

Наставника нельзя выпустить пятилетним планом.

Следовательно, государство обязано сохранять:

жизнь;

здоровье;

квалификацию;

профессиональную автономию;

мотивацию.

Инженеру позволено зарабатывать очень много.

Рабочему — повышать доход через производительность.

Предпринимателю — получать прибыль.

Учёному — ошибаться.

Конструктору — испытывать неудачную машину.

Профессиональная ошибка не является политическим преступлением.

Потому что экономика технологического опережения требует права на эксперимент.

И именно здесь понятия социальной справедливости и эффективности перестают быть противоположностями.

Массовое здравоохранение повышает производительность.

Образование создаёт инженеров.

Хорошее жильё повышает качество труда.

Высокая зарплата квалифицированного специалиста сохраняет редкий человеческий капитал.

Социальное государство становится не расходом после индустриализации.

Оно становится одним из её производительных механизмов.

В итоге третий том предлагает совершенно другое понимание социализма.

Не как максимальное вытеснение частного сектора.

Не как уничтожение прибыли.

Не как административное распределение каждого ресурса.

Не как уравнивание доходов.

А как систему, в которой государство сознательно конструирует такие правила, чтобы:

частная выгода, производственная эффективность, социальное благосостояние, экспортный успех, технологическое усложнение и национальная безопасность двигались в одном направлении.

Это и означает слово:

гармоническая.
Не гармония в смысле отсутствия конфликтов.

Конфликты интересов неизбежны.

Рабочий хочет более высокую зарплату.

Предприниматель — прибыль.

Государство — налог.

Покупатель — низкую цену.

Инженер — ресурсы для проекта.

Военные — лучшие характеристики.

Задача хорошей системы не уничтожить эти противоречия приказом.

Она должна построить механизм, при котором борьба интересов производит развитие.

Предприниматель хочет прибыли — пусть зарабатывает больше, экспортируя более сложный продукт.

Инженер хочет высокую зарплату — пусть получает её за новую технологию.

Рабочий хочет больше потреблять — рост производительности должен увеличивать его реальный доход.

Иностранный капиталист хочет заработать — пусть для этого переносит в страну технологию.

Государство хочет оборонной мощи — пусть создаёт гражданскую промышленность, из которой оборонная мощь вырастает дешевле.

Так государство перестаёт постоянно воевать с экономической природой человека.

Оно начинает использовать её как двигатель развития.

Именно поэтому третий том называется:

МАШИНА ОПЕРЕЖАЮЩЕГО РАЗВИТИЯ
Речь идёт не об одной реформе.

Не о Банке развития.

Не об экспорте.

Не о частном предпринимательстве.

Не о государственном планировании.

Не об иностранном капитале.

Не об инженерных КБ.

Каждый механизм отдельно недостаточен.

Сила возникает из их соединения.

Банк развития финансирует экспортный завод.

Экспортный завод покупает зарубежную технологию.

Глобальная технологическая система находит следующую технологию.

Совместное предприятие переносит её в страну.

Инженерное КБ улучшает.

Станкостроение локализует средства производства.

Массовый рынок даёт серию.

Экспорт проверяет качество.

Валютная выручка оплачивает следующий технологический цикл.

Образование готовит новых инженеров.

ВПК ставит более сложную задачу.

Полученная технология возвращается в гражданский сектор.

Цикл повторяется.

Но уже на более высоком уровне.

Так экономика начинает накапливать не только физический капитал.

Она накапливает скорость собственного обучения.

И это, возможно, самый важный капитал XX века.

Поэтому главный критерий гармонической индустриализации — не количество построенных заводов.

И даже не текущий ВВП.

Её конечный критерий:

насколько быстро страна увеличивает собственную способность создавать технологии, которых вчера у неё не было.

И если этот механизм действительно работоспособен, возникает совершенно новая историческая перспектива.

Россия больше не должна выбирать между двумя крайностями:

медленное развитие рынка без достаточной государственной концентрации

и

форсированная мобилизация ценой разрушения деревни, человеческого капитала и потребления.

Появляется третий путь:

государственная концентрация без тотального административного управления;
рынок без отказа от национальной стратегии;
прибыль без власти капитала над государством;
социализм без уничтожения предпринимательства;
иностранный капитал без технологической зависимости;
ВПК без подавления гражданской экономики;
ускорение без превращения человека в расходный материал.

Но третий том не будет утверждать, что такая система гарантированно победила бы историческую.

Он должен её проверить.

Для каждого крупного механизма будут поставлены одинаковые вопросы.

Существовала ли необходимая технология?

Был ли исторический аналог?

Были ли подходящие предприятия и специалисты?

Какие страны уже применяли подобный механизм?

Кто был конкурентом?

Каков был мировой рынок?

Каковы были цены?

Какие политические и институциональные изменения требовались?

Какой элемент является почти реализованной исторической возможностью, а какой — более сильным контрфактическим допущением?

Слабая гипотеза будет отвергнута.

Потому что задача этой книги — не доказать, что автор способен придумать более красивую Россию.

Задача значительно труднее:

доказать, что в пределах реальных технологий, ресурсов, людей и мировых рынков 1917–1941 годов существовала другая машина ускоренного развития.

Машина, которая могла одновременно делать страну:

богаче;

технологичнее;

образованнее;

многочисленнее;

экспортоспособнее;

и сильнее в военном отношении.

Именно на этом уровне наш контрфактический эксперимент становится действительно опасным для исторической догмы.

Потому что вопрос уже не звучит:

можно ли было индустриализировать Россию добрее?

Это слишком слабый вопрос.

Настоящий вопрос:

можно ли было индустриализировать её сильнее?

Не изъятие ради развития, а воспроизводство ради развития.

Не закрытие от мирового рынка, а использование мирового рынка как двигателя индустриализации.

Не догоняющее копирование, а ускоренное обучение и опережающий инжиниринг.

Не человек как расходный материал индустриализации, а человек как её главный капитал.

Именно такую машину мы теперь будем собирать — механизм за механизмом.

********

© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].

При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGPT 5.6. Thinking — Демичат Сапиенс (Саппи).

*********

ТОМ III

МАШИНА ОПЕРЕЖАЮЩЕГО РАЗВИТИЯ

Теория гармонической социалистической индустриализации
Введение. Не «добрый сталинизм», а другая экономическая архитектура
До этого момента наша задача была сравнительно простой.

Можно было исследовать произошедшее.

Сколько произвели стали.

Сколько построили электростанций.

Как изменилось сельское хозяйство.

Какие технологии СССР покупал за границей.

Каковы были демографические потери.

Насколько выросла промышленная мощь страны.

Теперь задача становится значительно труднее.

Нам предстоит сконструировать экономическую систему, которой не существовало в завершённом виде.

Именно здесь контрфактическая история особенно легко превращается в литературную фантазию.

Можно придумать гениального руководителя.

Можно заставить чиновника быть честным.

Предпринимателя — думать о национальных интересах.

Рабочего — трудиться лучше.

Иностранного инвестора — передавать технологии.

Инженера — никогда не ошибаться.

А мировой рынок — покупать всё, что производит Россия.

Такая модель, конечно, победит исторический СССР.

Но только потому, что её автор заранее дал ей выигрышные условия.

Мы поступим иначе.

Гармоническая социалистическая индустриализация должна работать с обычным человеком.

С человеком, который хочет:

больше зарабатывать;

лучше жить;

меньше рисковать;

защитить семью;

получить признание;

иногда обмануть систему;

иногда ошибиться;

иногда поставить собственный интерес выше государственного.

Точно так же мы не будем придумывать идеального чиновника.

Чиновник тоже способен:

ошибаться;

скрывать ошибку;

защищать ведомство;

завышать потребности;

создавать бюрократическую империю;

перекладывать ответственность.

Следовательно, главная задача экономической архитектуры состоит не в воспитании идеального человека.

Она состоит в другом:

создать такую систему институтов, при которой обычное стремление человека улучшить собственное положение максимально часто одновременно улучшает положение страны.

Вот это и есть центральное содержание слова:

гармоническая.
Не доброта.

Не отсутствие конфликта.

Не отказ от сильного государства.

Не отказ от принуждения вообще: государство всё равно собирает налоги, исполняет законы, защищает границы, пресекает преступления и в условиях войны мобилизует ресурсы.

Гармоничность означает согласование направлений действия.

Крестьянину выгодно производить больше — государство получает больше продовольствия.

Предпринимателю выгодно экспортировать более сложный товар — страна получает больше валюты и технологии.

Инженеру выгодно повышать квалификацию — растёт национальная производительность.

Рабочему выгодно увеличивать выпуск и качество — его реальный доход повышается.

Иностранной фирме выгодно переносить технологию — Россия быстрее осваивает её.

Военному заказчику нужна более совершенная машина — гражданская промышленность получает новую технологию.

Государственный банк заинтересован финансировать проект, который создаёт следующий уровень производительности, а не просто осваивает выделенный лимит.

Именно так должна работать машина опережающего развития.

В этом смысле наша модель существенно радикальнее идеи:

«оставим сталинскую экономику, но уберём репрессии».

Этого недостаточно.

Предположим, мы сохранили тотальное административное распределение ресурсов, отраслевые монополии, обязательное выполнение натуральных показателей, слабую связь производителя с покупателем и практически гарантированное существование предприятия независимо от экономического результата.

Но одновременно стали гуманнее.

Такая система действительно станет лучше для человека.

Однако её фундаментальные информационные и мотивационные проблемы останутся.

Архивно-экономические исследования советского командного механизма показывают именно это: центр мог устанавливать производственные цели и административно распределять материалы и оборудование, но такая система порождала собственную проблему отношений между отдающим приказ и исполнителем, который обладал локальной информацией и собственными интересами. Марк Харрисон формулирует это как фундаментальную проблему команды; в другой работе он показывает, что экономически ценная информация в советской системе нередко не создавалась, скрывалась или имела низкое качество.

Значит, недостаточно заменить:

жёсткого диктатора добрым диктатором.

Нужно изменить архитектуру принятия экономических решений.

Но и противоположная крайность нам не подходит.

Если просто сказать:

вернём рынок, частную собственность и НЭП, а дальше экономика сама разберётся,

мы не решим проблему догоняющей индустриализации.

Слишком велики первоначальные инвестиции.

Слишком длинны технологические цепочки.

Слишком важны:

электроэнергетика;

железные дороги;

металлургия;

станкостроение;

авиация;

оборона.

Слишком ограничен внутренний капитал.

Слишком велики риски проектов, отдача от которых появится через десять или пятнадцать лет.

История поздней индустриализации вообще показывает значительную роль государства и специальных финансовых институтов там, где частный капитал и рынки ещё недостаточно глубоки. Более того, новейшее исследование Российской империи обнаруживает, что улучшение доступа к кредиту Государственного банка при Витте было связано с более быстрым ростом фабричной выручки, механизации и производительности, особенно там, где частное финансирование и рынки были слабее.

Значит, выбирать между:

рынком

и

государством

не нужно.

Нужно определить:

какое решение должен принимать рынок, какое — государство, какое — профессиональное сообщество и какое вообще невозможно принять правильно без конкуренции нескольких механизмов.

Это и станет основной задачей третьего тома.

Мы будем строить систему, где сильное государство не означает государство, принимающее максимум решений.

Наоборот.

По-настоящему сильное государство должно понимать, какие решения ему не следует принимать.

Оно не обязано решать, какой фасон ботинка предпочитает покупатель.

Но обязано решить, что стране требуется собственная станочная промышленность.

Не должно определять ассортимент каждой мебельной мастерской.

Но обязано построить железную дорогу, электросеть и систему кредита.

Не должно выбирать вместо инженера конструкцию подшипника.

Но обязано создать институт, в котором лучший инженер имеет лабораторию, деньги и свободу профессионального решения.

Не должно устанавливать каждому экспортёру продукт.

Но может сделать экспорт сложной продукции значительно выгоднее вывоза необработанного сырья.

Именно поэтому главным принципом новой модели станет:

государство управляет правилами и направлениями, а не каждым хозяйственным действием.
Это не отказ от планирования.

Это попытка создать более высокий уровень планирования.

Не планировать каждый болт.

Планировать условия, при которых стране выгодно научиться делать лучшие болты в мире.

1. Что означает гармоничность
Само слово «гармония» опасно.

Оно может создать впечатление общества, где все интересы совпадают.

Такого общества не существует.

Рабочий хочет более высокой зарплаты.

Предприниматель — большей прибыли.

Покупатель — более низкой цены.

Государство — больших налоговых поступлений.

Военное ведомство — максимальных технических характеристик.

Министерство финансов — меньших расходов.

Инженер — больше денег на эксперимент.

Директор завода — гарантированный заказ.

Между ними неизбежен конфликт.

И этот конфликт иногда полезен.

Если покупатель недоволен ценой, производитель ищет способ удешевить товар.

Если конкурент создаёт лучший двигатель, конструктор вынужден улучшать свой.

Если банк сомневается в проекте, предприниматель должен доказать его жизнеспособность.

Если военный заказчик требует большей мощности, двигатель достигает нового технологического уровня.

Поэтому гармонизация — не уничтожение противоречий.

Это конструирование продуктивного противоречия.

Хорошая система должна превращать столкновение интересов в:

снижение себестоимости;

повышение качества;

новую технологию;

рост производства.

Плохая система превращает его в:

лоббизм;

дефицит;

взятку;

скрытие информации;

саботаж;

политическую репрессию.

Можно сформулировать основной критерий.

Гармоническим является институт, в котором индивидуальный или ведомственный успех достигается главным образом через увеличение общественного производительного результата.

Предприниматель становится богаче потому, что нашёл новый рынок.

Хорошо.

Он становится богаче потому, что получил административную монополию и не допускает конкурентов.

Плохо.

Директор получает премию потому, что завод снизил себестоимость при сохранении качества.

Хорошо.

Получает премию потому, что увеличил тоннаж изделия, выполняя план «в тоннах».

Плохо.

Крестьянин стал состоятельнее потому, что увеличил урожайность.

Хорошо.

Потому что получил привилегированный доступ к земле через чиновника.

Плохо.

То есть гармоничность можно проверять практически.

Она не является нравственной декларацией.

У неё есть институциональный тест:

за что именно система вознаграждает человека?

Но существует ещё несколько уровней гармонии.

Первый — гармония настоящего и будущего.

Индустриализация требует жертвы сегодняшнего потребления ради будущего производства.

Это неизбежно.

Но если сегодняшняя жертва разрушает способность людей дожить до будущего, система становится противоречивой.

Нельзя объяснять голод созданием будущей производительности, если голод уничтожает будущих работников и покупателей.

Следовательно, инвестиционная норма должна быть высокой — но не настолько высокой, чтобы разрушать воспроизводство человека.

Второй уровень — гармония сельского хозяйства и промышленности.

Деревня не должна быть мешком зерна, из которого индустриализация вычерпывает ресурс.

Она должна быть рынком промышленности и одновременно производителем продовольственного излишка.

Инструмент повышает сельскую производительность.

Рост производительности увеличивает товарный продукт.

Товарный продукт создаёт доход.

Доход создаёт спрос на промышленный товар.

Промышленность увеличивает серию и удешевляет следующий инструмент.

Возникает положительная обратная связь.

Третий уровень — гармония внутреннего рынка и экспорта.

Экспорт не должен вытеснять внутреннее благосостояние.

Но и внутренний рынок не должен превращать страну в технологически закрытую систему.

Лучшее производство должно проходить две проверки:

российский покупатель хочет его купить;

иностранный покупатель готов отдать за него валюту.

Последняя проверка особенно жёсткая.

Иностранца невозможно заставить купить плохой станок выполнением советского плана.

Поэтому экспорт становится внешним экзаменатором промышленности.

Четвёртый уровень — гармония гражданского и военного производства.

Оборона не должна существовать как отдельная экономика, потребляющая лучшие ресурсы и почти ничего не возвращающая гражданскому сектору.

Нужно строить технологическую циркуляцию:

гражданская серия снижает стоимость;

военный заказ повышает характеристики;

полученная технология возвращается гражданскому производству.

Пятый — гармония государственного и частного капитала.

Государственный капитал берёт на себя проекты:

слишком крупные;

слишком длинные;

слишком стратегические

для обычного предпринимателя.

Частный капитал выполняет другую функцию — осуществляет массовый децентрализованный поиск.

Государству не нужно из десяти тысяч идей угадывать пять будущих экспортных ниш.

Пусть десять тысяч предпринимателей рискуют собственными деньгами.

А государство должно научиться быстро распознавать уже доказанный успех и масштабировать его там, где возникает национальный технологический эффект.

И наконец — гармония человека и машины.

Цель индустриализации не заменить максимальное количество людей железом.

Цель:

максимально увеличить производительность каждого человека при помощи капитала и знания.

Значит, настоящий результат индустриализации измеряется не только количеством машин.

Он измеряется тем, во сколько раз машина усилила человека.

2. Человек, рынок, государство и технология
В нашей системе существуют четыре фундаментальных субъекта или механизма развития.

Человек.

Рынок.

Государство.

Технология.

Ошибка начинается тогда, когда одному из них пытаются приписать функции всех остальных.

Человек
Человек является не просто рабочей силой.

Он одновременно:

производитель;

потребитель;

носитель знания;

изобретатель;

предприниматель;

ученик;

учитель.

Физический станок можно купить за границей за несколько месяцев.

Создание инженера занимает десятилетия.

Особенно дорог человек, способный увеличивать производительность других.

Мастер обучает рабочих.

Инженер улучшает машину.

Врач сохраняет рабочие годы.

Профессор создаёт инженеров.

Предприниматель обнаруживает неизвестный рынок.

Поэтому человеческий капитал должен занимать особое место в национальных счетах развития.

Не обязательно юридически записывать инженера в государственный баланс как «основной фонд».

Но государство обязано мыслить именно так.

Потеря редкого инженера может быть дороже потери нескольких станков.

Потому что станок можно купить вновь.

Инженера вместе с его опытом, учениками и профессиональной сетью — иногда нет.

Отсюда следуют:

массовое образование;

здравоохранение;

охрана труда;

хорошее питание;

профессиональная мобильность;

право на ошибку;

высокая оплата редкой квалификации.

Это не гуманитарное приложение к экономике.

Это инвестиционная политика.

Рынок
Рынок в гармонической системе не является верховной властью.

Но он выполняет функцию, которую чрезвычайно дорого полностью заменить административно:

распределённое обнаружение информации.

Какие сапоги нужны покупателю?

Какой насос выгодно поставить в этой шахте?

Какую мебель купят во Франции?

Стоит ли открыть здесь ремонтную мастерскую?

Какой сорт фанеры пользуется спросом в Германии?

Центр не может качественно собрать все эти сведения заранее.

Миллионы покупателей и производителей постоянно производят их своими действиями.

Цена показывает дефицит.

Прибыль — возможную ценность.

Убыток — возможную ошибку.

Но слово «возможную» здесь важно.

Рынок тоже несовершенен.

Монополия может получать прибыль, не повышая производительность.

Спекулятивный дефицит способен искажать цену.

Частный инвестор может игнорировать проект, жизненно важный для обороны, потому что окупаемость слишком далека.

Фирма не обязана учитывать весь общественный эффект от подготовки инженера или создания новой инфраструктуры.

Следовательно, гармоническая система не поклоняется рынку.

Она использует рынок как измерительный прибор.

А хороший инженер не выбрасывает измерительный прибор только потому, что иногда его нужно калибровать.

Государство
Государство необходимо там, где отдельный участник экономики не способен охватить горизонт и масштаб задачи.

Единая железнодорожная система.

Энергетическая сеть.

Национальная школа стандартизации.

Фундаментальная наука.

Оборона.

Массовое техническое образование.

Гигантский металлургический комплекс.

Стратегический технологический импорт.

Кредит на двадцать лет.

Это естественная область государства развития.

История поздней индустриализации даёт для этого серьёзную опору. Исследовательская литература связывает успешное догоняющее развитие с институтами долгосрочного финансирования, технологическими навыками, инфраструктурой, стандартами и механизмами, позволяющими государству одновременно поддерживать и дисциплинировать получателей промышленной помощи. В теории позднего развития именно банки развития и целевая промышленная политика рассматриваются как способы компенсировать слабость частных рынков капитала.

Но из этого не следует, что государство должно заменять рынок вообще.

Сильное государство не то, которое принимает больше всего решений.

Сильное государство то, которое способно принять несколько важнейших решений и обеспечить их выполнение.

Это совершенно разные вещи.

Технология
Наконец, технология — это механизм, который позволяет развитию становиться кумулятивным.

Если у нас стало на миллион рабочих больше, производство потенциально выросло на производительность миллиона людей.

Если мы изобрели машину, удваивающую производительность десяти миллионов работников, эффект другого порядка.

Поэтому индустриализация — не просто накопление капитала.

Это изменение множителя капитала и труда.

Особенно важны технологии, которые увеличивают производительность других технологий.

Станок создаёт машины.

Прибор повышает точность станка.

Электроэнергия приводит его в движение.

Новая сталь позволяет ускорить резание.

Лучший двигатель увеличивает возможности транспорта и сельского хозяйства.

Возникает сеть технологических усилителей.

И именно поэтому государственная стратегия должна оценивать отрасли не только по сегодняшней прибыли.

Она должна спрашивать:

сколько других отраслей станет производительнее благодаря этой технологии?

Это и есть технологический мультипликатор.

Таким образом, четыре элемента выполняют разные функции.

Человек создаёт и накапливает способность.

Рынок обнаруживает локальную информацию и осуществляет массовый поиск.

Государство задаёт длинный горизонт, координирует крупные системы и исправляет стратегические разрывы.

Технология превращает накопленное знание в растущую производительность.

Гармоническая экономика возникает тогда, когда ни один из этих механизмов не пытается уничтожить остальные.

3. Государство развития
Какое именно государство нам требуется?

Ответ «сильное» недостаточен.

Сталинское государство было сильным.

Царское государство тоже обладало значительными административными возможностями.

Но сила сама по себе ничего не говорит о качестве развития.

Государство может быть чрезвычайно сильным в изъятии ресурсов и слабым в их продуктивном инвестировании.

Может прекрасно наказать невыполнение плана и очень плохо определить, был ли сам план разумным.

Может построить огромный завод и не создать вокруг него сеть поставщиков.

Следовательно, необходимо различать:

государство мобилизации
и

государство развития.
Первое прежде всего умеет:

собрать;

изъять;

распределить;

приказать.

Второе должно уметь:

выбрать;

создать стимул;

обучить;

профинансировать;

соединить;

масштабировать;

и вовремя отказаться от ошибки.

Последняя функция особенно важна.

Плохой государственный проект опаснее плохого частного именно масштабом.

Если предприниматель ошибся с мастерской — разорилась мастерская.

Если государство ошиблось с огромным комплексом, ошибка поглотит металл, людей, валюту и годы.

Поэтому чем больше государство инвестирует, тем строже должна быть профессиональная система отбора государственных инвестиций.

И здесь у России существовал собственный дореволюционный опыт, который особенно интересен для нашей гипотезы.

Новое исследование Государственного банка Российской империи показывает, что при Витте расширение государственного промышленного кредита действительно было связано с ростом механизации и производительности предприятий, причём особенно сильный эффект наблюдался там, где частного кредита было недостаточно. Иными словами, государственный банк наиболее полезен не тогда, когда уничтожает частный финансовый рынок, а тогда, когда заполняет его структурную недостаточность.

Это почти точная формула нашего Банка развития.

Не:

государственный банк вместо банков.

А:

государственный банк там, где обычный банк не может обеспечить необходимый обществу горизонт капитала.

Государство развития должно выполнять несколько великих функций.

Оно является архитектором.

Определяет технологические направления.

Стране нужны собственные двигатели.

Станки.

Электротехника.

Химия.

Авиация.

Приборы.

Оно является банкиром длинного горизонта.

Проект может окупаться пятнадцать лет.

Обычный капитал не хочет ждать.

Государство способно.

Оно является крупнейшим заказчиком.

Армия.

Железные дороги.

Почта.

Энергетика.

Школы.

Больницы.

Государственный заказ способен создать первоначальную серию новой продукции.

Оно является страховщиком развития.

Новый экспортный рынок рискован.

Государство может страховать часть политического и кредитного риска, не подменяя предпринимателя.

Оно является создателем инфраструктуры.

Дорога, порт, электросеть, институт, стандарт зачастую нужны сразу десяткам компаний, но ни одной отдельно невыгодно оплачивать их полностью.

Оно является хранителем стратегического человеческого капитала.

Уникальный инженер, лаборатория или научная школа не должны исчезнуть только потому, что текущая коммерческая отдача временно мала.

Оно наконец является покупателем времени.

Именно это самая важная функция догоняющего государства.

Оно способно заплатить иностранному инженеру.

Купить лицензию.

Приобрести современный станок.

Отправить сто специалистов в Америку.

То есть заменить:

двадцать лет самостоятельных проб

на

два года организованного обучения.

При этом государство развития не должно создавать гарантированной ренты.

Предприятие получает дешёвый кредит не потому, что называется «стратегическим».

Оно должно доказать результат.

Господдержка без критерия прекращения превращается в субсидию неэффективности.

Следовательно, каждому преимуществу соответствует встречное обязательство.

Дешёвый кредит — локализация.

Льготный импорт оборудования — рост производительности.

Экспортная премия — фактическая валютная выручка.

Защита от иностранной конкуренции — срок, после которого предприятие должно выйти на международный уровень.

Государственный заказ — требования качества.

Иностранное совместное предприятие — обучение российских кадров.

Именно поэтому поддержка и дисциплина должны быть двумя сторонами одной системы.

Государство развития помогает расти — но не обязуется вечно оплачивать неспособность вырасти.

Это принципиальное отличие и от laissez-faire, и от мягкого бюджетного ограничения.

4. Почему тотальное директивное планирование не требуется
Сначала определим, что именно мы не критикуем.

Мы не утверждаем:

планировать невозможно.

Любая крупная корпорация планирует.

Железная дорога планирует.

Армия планирует.

Государственный бюджет планируется.

Электростанцию невозможно построить без многолетнего плана.

Более того, советская директивная система действительно обладала способностью концентрировать физические ресурсы на приоритетных объектах. В сложившейся модели государство определяло производственные цели, фиксировало цены и административно распределяло материалы и капитальное оборудование, придавая приоритет ключевым стройкам.

Проблема начинается не с планирования.

Она начинается с предположения:

если планирование полезно для ста крупнейших стратегических решений, значит оно станет ещё полезнее для десяти миллионов решений.

Из этого вовсе не следует.

Чем ниже мы спускаемся в экономику, тем больше значение локальной информации.

Министерство может знать, что стране требуется миллион насосов.

Но директор шахты лучше знает:

какой насос нужен именно ему;

какой ломается;

какой слишком тяжёл;

какой неудобен в ремонте.

Производитель лучше знает технологию.

Покупатель — собственную потребность.

Банк — конкретный денежный поток проекта.

Центр — стратегический интерес всей страны.

Каждый обладает разным типом знания.

Тотальное директивное планирование пытается собрать это знание наверху.

Гармоническая система делает противоположное:

решение должно приниматься на самом низком уровне, который способен учесть все существенные последствия этого решения.

Если мастер может решить вопрос в цехе — не нужен министр.

Если предприятие может выбрать поставщика — не нужен Госплан.

Если вопрос затрагивает всю железнодорожную сеть — нужен центр.

Если создаётся новая авиационная отрасль — тем более.

Так возникает многоуровневая система планирования.

На первом, стратегическом уровне государство определяет горизонт в десять-пятнадцать лет.

Какие технологические компетенции должна получить страна?

Какие инфраструктурные ограничения необходимо убрать?

Какие отрасли критичны для обороны?

Где находится мировой технологический фронтир?

На втором уровне формируется инвестиционная программа.

Какие электростанции?

Какие магистрали?

Какие станкостроительные центры?

Какой моторный кластер?

Как распределить валюту между технологиями?

Здесь горизонт три-пять лет и очень сильная государственная роль.

Но третий уровень — повседневное хозяйствование — должен быть значительно более децентрализован.

Ассортимент.

Поставщик.

Конкретная технология.

Цена в конкурентном диапазоне.

Найм.

Небольшая инвестиция.

Поиск нового покупателя.

Экспортная ниша.

Здесь государство устанавливает параметры, а не каждую команду.

Так возникает понятие:

параметрическое планирование.
Это наш термин для системы, где государство не указывает каждому предприятию конечное решение, а изменяет систему относительной выгодности решений.

Например, государство хочет, чтобы страна меньше экспортировала необработанный лес и больше фанеры.

Директивный вариант:

каждому лесному предприятию установить план производства фанеры.

Параметрический:

сделать кредит на фанерное оборудование дешевле;

разрешить экспортеру сохранять большую долю валютной выручки;

ускорить амортизацию оборудования;

создать экспортное страхование;

установить более выгодный железнодорожный тариф на продукцию высокой переработки;

постепенно повысить экспортную пошлину на сырой лес после появления достаточных перерабатывающих мощностей.

Теперь сотни предприятий самостоятельно решают:

выгодно ли нам идти вверх по технологической лестнице?

Но государство изменило саму поверхность экономического ландшафта.

Оно не толкает каждый вагон руками.

Оно наклоняет дорогу в нужную сторону.

Это гораздо более мощная идея планирования.

Потому что она использует миллионы локальных решений, не отказываясь от национальной стратегии.

И одновременно сохраняет внешние механизмы проверки.

Если товар никто не покупает, производитель получает сигнал.

Если проект не генерирует денежного потока, банк задаёт вопрос.

Если экспортный продукт уступает иностранному, мировой рынок сообщает это немедленно.

В командной системе плохую информацию можно скрывать внутри административной вертикали. Исследования советской экономики показывают, что именно недостаток, сокрытие и низкое качество экономической информации становились самостоятельной системной проблемой.

Следовательно, цена, прибыль и убыток должны рассматриваться не как политические признаки капитализма.

Это каналы информации.

Но и они не абсолютны.

Государство вправе сознательно поддерживать проект, который пока убыточен, если способен доказать его стратегическую ценность.

Ключевое слово:

доказать.

Не заявить.

Не добиться подписи.

А доказать по заранее определённым критериям.

Так соединяются:

план;

рынок;

профессиональная экспертиза.

И ни один из них не обладает монополией на истину.

5. Основные суперинституты системы
Теперь можно определить главное понятие третьего тома.

Что такое суперинститут?

Это не обязательно огромное министерство.

Размер аппарата вообще вторичен.

Суперинститут — это правило или организация, которая одновременно изменяет поведение многих отраслей и запускает цепь вторичных эффектов.

Обычный завод производит продукцию.

Суперинститут изменяет условия, при которых тысячи заводов принимают решения.

Именно поэтому его производительность может быть огромной.

Первым таким институтом является Национальный контракт развития.

Он определяет политико-экономические правила новой системы.

Земля и известный налог для крестьянина.

Трудовое право и социальный минимум для рабочего.

Профессиональная защита и высокая оплата квалификации для специалиста.

Право на законную прибыль для предпринимателя.

Право государства устанавливать стратегические рамки, налоги, стандарты и оборонные требования.

Главное — долговременная предсказуемость.

Человек должен понимать правила не только на следующий месяц.

Он должен иметь возможность планировать жизнь.

Второй суперинститут — Государственный банк развития.

Но его нельзя путать с кассой раздачи дешёвых денег.

Это национальный механизм отбора и финансирования длинных проектов.

Он соединён с обычными коммерческими банками, а не уничтожает их.

Исторический опыт Российской империи особенно важен именно здесь: государственный промышленный кредит при Витте давал наибольший эффект там, где частное финансирование было недостаточно, то есть государственный институт и рынок могли быть не заменителями вообще, а взаимодополняющими механизмами.

Рядом действует Совет производительных инвестиций.

Его задача — защищать Банк развития от политики красивых строек.

Каждый большой проект получает паспорт:

сырьё;

рынок;

энергетика;

логистика;

кадры;

технология;

валюта;

экспортный потенциал;

военный эффект;

срок выхода на проектную мощность.

Государство имеет право ошибаться.

Но оно не должно иметь права не признавать ошибку.

Следующий суперинститут — двухконтурная финансовая система.

Нам одновременно нужны:

твёрдые потребительские деньги

и

очень длинный инвестиционный кредит.

Смешать их опасно.

Бесконтрольная инвестиционная эмиссия в мире ограниченных реальных ресурсов просто создаст инфляцию.

Поэтому инвестиционный контур должен быть связан с реальными строительными мощностями, оборудованием, трудом и проектным контролем.

Деньги не создают цемент.

Они лишь дают право требовать цемент.

Это ограничение будет принципиальным.

Следующий суперинститут — Национальная экспортно-инвестиционная машина.

Экспортная выручка не растворяется в общем бюджете.

Часть её систематически направляется на покупку следующей ступени технологии.

Получается воспроизводящийся цикл:

экспорт ; валюта ; технология ; рост производительности ; более сложный экспорт ; больше валюты.

Но чтобы этот цикл двигался вверх, необходим Технологический эскалатор.

Поддержка уменьшается для сырья и увеличивается для продукции, которая содержит:

больше отечественной добавленной стоимости;

более сложную обработку;

больше инженерного труда;

больший экспортный потенциал.

Однако эскалатор не может строиться на вечной субсидии.

Каждый этаж должен постепенно становиться коммерчески самостоятельным.

Ещё один суперинститут — Глобальная система технологического опережения.

Её функции значительно шире разведки патентов.

Она должна знать:

что появилось в мире;

кто производит;

сколько стоит;

кто покупает;

какие недостатки имеет мировой лидер;

какую технологию можно лицензировать;

какую фирму можно привлечь;

какого специалиста нанять;

какой образец купить для изучения.

И затем передать эту информацию не в архив, а туда, где она превращается в машину.

Поэтому рядом работают опережающие конструкторские бюро.

Их задача не копировать бесконечно.

Сначала освоить мировой эталон.

Затем улучшить.

Затем выйти вперёд хотя бы по одному параметру.

Стоимость.

Надёжность.

Ремонтопригодность.

Масса.

Технологичность производства.

Так страна переходит от импорта товара к импорту знания, а затем от импорта знания — к собственному технологическому фронтиру.

Отдельным суперинститутом становится Глобальный промышленный супермаркетинг.

Обычно государство спрашивает завод:

что ты умеешь производить?

Мы переворачиваем вопрос:

что миру нужно купить?

Сначала покупатель.

Потом продукт.

Потом технология.

Потом масштабирование.

Так экспорт перестаёт быть вывозом того, что случайно оказалось в избытке.

Он становится производством, изначально спроектированным под международный спрос.

Следующий институт — система совместных предприятий и импорта коммерческой компетенции.

Иностранцу разрешают хорошо заработать.

Но желательно на том, что одновременно:

локализует технологию;

готовит российского специалиста;

создаёт экспортный канал;

повышает производительность.

Мы импортируем не только оборудование.

Мы импортируем способность:

организовать;

продать;

стандартизировать;

обслужить.

Следующий суперинститут — Национальная система стандартов, качества и метрологии.

Без неё невозможно массовое машиностроение.

Деталь должна подходить к другой детали не потому, что мастер их вручную подогнал.

Она должна подходить потому, что существует:

допуск;

калибр;

материал;

стандарт;

метод контроля.

Именно здесь создаётся невидимая инфраструктура индустриальной цивилизации.

Рядом стоит система охраны человеческого капитала.

Не как благотворительность.

Как национальная производственная политика.

Здравоохранение.

Образование.

Профессиональная автономия.

Наставничество.

Высокая дифференцированная оплата редкой квалификации.

Защита от классовой дискриминации.

Право специалиста сказать начальнику:

проект технически невозможен.

Если государство хочет технологического опережения, оно обязано защищать человека, приносящего плохую новость.

Иначе наверх будут приходить только хорошие новости.

А плохая реальность останется внизу.

Для деревни создаётся собственный суперинститут — кооперативно-индустриальная система сельского развития.

Не коллективизация собственности.

А кооперация тех функций, где масштаб действительно полезен:

трактор;

машина;

склад;

элеватор;

кредит;

переработка;

сбыт;

агрономия.

Семейное хозяйство сохраняет непосредственную заинтересованность в результате.

Кооператив даёт ему эффект крупного масштаба.

И наконец, вся система замыкается самофинансирующимся экспортно-инновационным ВПК.

Военная промышленность не должна жить отдельной закрытой цивилизацией.

Её технологическая база создаётся гражданскими отраслями.

Автомобиль.

Двигатель.

Станок.

Оптика.

Электроника.

Химия.

Прибор.

Военный заказ доводит характеристики до предела.

Часть технологии возвращается в гражданскую экономику.

Часть продукции экспортируется.

Валюта приобретает следующую технологию.

Цикл повторяется.

Таким образом, суперинституты образуют не коллекцию министерств.

Они образуют контуры положительной обратной связи.

Банк развития ускоряет технологию.

Технология увеличивает экспорт.

Экспорт даёт валюту.

Валюта покупает следующую технологию.

Технология увеличивает производительность сельского хозяйства.

Рост сельского производства увеличивает внутренний рынок.

Внутренний рынок увеличивает серию.

Серия уменьшает себестоимость.

Низкая себестоимость повышает экспортоспособность.

Экспорт снова даёт валюту.

А образование на каждом обороте увеличивает качество человеческого капитала.

И здесь можно дать первое строгое определение всей модели:

Гармоническая социалистическая индустриализация — это система ускоренного развития, в которой государство сознательно создаёт положительные обратные связи между личным интересом, рыночной селекцией, государственным стратегическим инвестированием, технологическим обучением, экспортом и воспроизводством человеческого капитала.

Социалистической её делает не уничтожение частной собственности.

Не количество государственных заводов.

Не запрет прибыли.

Её социалистический смысл — в подчинении институтов долгосрочной задаче повышения производительной способности и качества жизни всего общества, при сохранении множественных форм собственности там, где они функционально полезны.

А главное отличие от мобилизационной системы можно выразить ещё проще.

Мобилизационная экономика постоянно спрашивает:

что ещё можно изъять для развития?

Гармоническая экономика спрашивает:

что ещё можно воспроизвести, чтобы завтра инвестировать больше, чем сегодня?

Это две совершенно разные философии накопления.

Первая увеличивает инвестиционный ресурс, уменьшая другой поток.

Вторая стремится увеличить сам источник ресурса.

Именно поэтому гармоническая модель потенциально способна ускоряться.

Каждый её удачный цикл должен создавать не только новый завод.

Он должен увеличивать способность страны построить следующий завод дешевле, быстрее и на более высоком технологическом уровне.

Вот это и есть настоящая машина опережающего развития.

Её конечный продукт — не сталь.

Не трактор.

Не самолёт.

Даже не ВВП.

Её конечный продукт:

растущая способность страны учиться быстрее конкурентов.
Если такая способность создана, отдельное технологическое отставание уже не является смертельным.

Сегодня мы отстаём в двигателях.

Через пять лет догнали.

Через десять — создали собственную школу.

Через пятнадцать — конкуренты начинают изучать уже наш двигатель.

Именно в этот момент догоняющая индустриализация заканчивается.

Начинается индустриализация опережения.

Таков предмет третьего тома.

Не строительство более доброго варианта исторического СССР.

А создание системы, которая должна была сделать его экономически сильнее именно потому, что она лучше сохраняет и умножает человека, информацию, инициативу, капитал и технологию.

И теперь каждый из этих суперинститутов необходимо разобрать отдельно — вплоть до правил кредита, структуры экспортных премий, технологических лестниц, организации совместных предприятий и механизмов отбора проектов.

Потому что с этого момента наша гипотеза должна отвечать уже не на вопрос:

«могло ли быть иначе?»

А на значительно более строгий:

«как именно это должно было работать?»

*****

Часть I. Национальный контракт развития
Гармоническая социалистическая индустриализация начинается не со станка.

Не с электростанции.

Не с пятилетнего плана.

Она начинается с ответа государства на вопрос каждого человека:

каково моё место в этой стране и что произойдёт со мной, если я стану работать лучше, зарабатывать больше, создавать предприятие, изобретать, спорить с начальником или накапливать имущество?

Если человек не знает ответа, он сокращает горизонт своей жизни.

Не строит завод — потому что завтра его могут отнять.

Не расширяет хозяйство — потому что успех может сделать его политически подозрительным.

Не спорит с технически неграмотным начальником — потому что профессиональный спор может быть истолкован как нелояльность.

Не хранит деньги в банке — потому что не уверен в банке.

Не заключает длинный контракт — потому что не уверен в суде.

Экономика начинает жить сегодняшним днём.

Поэтому первый институт опережающего развития должен быть не экономическим ведомством, а общественным договором о правилах развития.

Мы называем его:

Национальный контракт развития
Его задача — соединить социальную революцию с правовой предсказуемостью.

Государство говорит человеку:

мы меняем общество, но не превращаем твою жизнь в бесконечную революцию.

Правила после переходного периода должны стать устойчивыми.

Рабочий получает социальные права.

Крестьянин — землю и защищённый результат труда.

Предприниматель — право на законную прибыль.

Инженер — профессиональную автономию.

Инвестор — контракт.

Государство — налоги, стратегический контроль и право направлять развитие.

Никто не получает абсолютной свободы.

Но никто не существует только по милости чиновника.

В этом состоит политический фундамент всей дальнейшей машины.

6. Социализм без классового уничтожения
Одна из крупнейших ошибок революционного мышления состоит в переносе борьбы с общественным институтом на физического носителя этого института.

Можно считать помещичье землевладение исторически исчерпанным.

Из этого не следует необходимость уничтожать помещика как человека.

Можно ограничить власть финансового капитала.

Из этого не следует необходимость уничтожать банкира как профессионала.

Можно национализировать стратегическое предприятие.

Из этого не следует необходимость уничтожать человека, который умел этим предприятием управлять.

Можно строить социалистическую систему — и не превращать происхождение в разновидность уголовной статьи.

Гармонический социализм поэтому начинает с принципа:

нет виновных классов; существуют конкретные противоправные действия и конкретные экономические функции.

Человек отвечает за то, что сделал.

Не за то, кем были его родители.

Не за профессию.

Не за размер прежнего состояния как таковой.

Не за принадлежность к социальной категории.

Это не только вопрос права.

Это вопрос сохранения производительных сил.

Предприниматель может обладать навыком организации.

Банкир — оценки риска.

Офицер — управления тысячами людей.

Помещик — агрономическими знаниями.

Коммерсант — международной сетью покупателей.

Отрицать возможность использования этих способностей только потому, что революция отвергла прежнее распределение собственности, означает смешивать:

имущественный институт

и

человеческий капитал.

Историческая возможность такой смешанной конструкции не является чистой фантазией. Уже НЭП легализовал значительный объём частной хозяйственной деятельности, а государственные, кооперативные и частные торговые каналы действовали одновременно. Сам Ленин в 1921 году допускал расширение мелкого частного производства и «государственного капитализма», если советская власть сохраняет способность устанавливать рамки его развития.

Гармоническая модель делает то, чего НЭП не сделал.

Она превращает временный компромисс в постоянный конституционный принцип экономики.

Социализм определяется не тем, запрещён ли частный магазин.

А тем:

кто определяет стратегическую траекторию страны;

кому принадлежат естественные монополии и критическая инфраструктура;

как распределяются образование, медицина и социальные гарантии;

способно ли богатство купить политическую власть;

и увеличивает ли экономическая система производительные возможности всего общества.

Следовательно, возможен социализм, внутри которого существуют:

государственный завод;

кооператив;

семейная ферма;

частная фабрика;

смешанное предприятие.

Формы собственности разные.

Национальная стратегия одна.

Это не классовый мир в сентиментальном смысле.

Богатый предприниматель платит больше налогов.

Монополист ограничивается законом.

Земельная рента регулируется.

Работник защищён трудовым правом.

Стратегические отрасли могут находиться под государственным контролем.

Но общество не раскалывается на:

тех, кого государство строит,

и

тех, кого государство уничтожает.

В индустриализирующейся стране это особенно важно.

Потому что страна бедна прежде всего редкими способностями.

Уничтожать человека, которого потом придётся двадцать лет заменять, — чрезвычайно дорогая форма социальной политики.

7. Право на труд и право на инициативу
Социалистическое государство естественно провозглашает право человека на труд.

Но этого недостаточно.

Труд — не единственная форма экономического творчества.

Человек может захотеть не просто получить работу.

Он может захотеть:

организовать мастерскую;

создать машину;

открыть магазин;

вывести новый сорт;

сформировать артель;

найти покупателя в Англии;

предложить иной способ производства.

Это тоже труд.

Но другого рода.

Поэтому Национальный контракт устанавливает два равноправных принципа:

право на труд
и

право на хозяйственную инициативу.
Право на труд не означает, что государство обязано пожизненно сохранять любое рабочее место.

Если предприятие выпускает ненужный продукт, его нельзя бесконечно содержать только ради формальной занятости.

Государство обязуется другое:

не оставлять человека один на один со структурным изменением.

Профессиональное переобучение.

Биржа труда.

Временная страховая поддержка.

Общественные инфраструктурные работы в периоды кризиса.

Переселение туда, где открывается новое производство.

Так защищается человек, а не устаревшее рабочее место.

Это принципиальное различие.

И одновременно защищается право открыть новое рабочее место самому.

Предприниматель, который создаёт предприятие, выполняет общественно полезную функцию.

Он соединяет:

капитал;

идею;

людей;

рынок;

риск.

Если его проект успешен — пусть получает высокий доход.

Потому что прибыль здесь является наградой не за классовое происхождение, а за успешно найденную хозяйственную комбинацию.

НЭП уже показал, насколько быстро после снятия запретов частная инициатива восстанавливает торговые и производственные связи. Через несколько лет после его начала государственные, кооперативные и частные структуры одновременно обслуживали широкий обмен сельскохозяйственных и промышленных товаров.

Гармоническая система не терпит инициативу как временное зло.

Она институционализирует её как поисковый механизм.

Государство не знает заранее, какой из десяти тысяч предпринимателей найдёт следующий экспортный товар.

И не обязано знать.

Ему нужно создать правила, при которых найденный успех можно быстро распознать и масштабировать.

Отсюда возникает важная формула:

государство гарантирует человеку социальный минимум, но не устанавливает потолок производительной инициативы.

Хочешь стать лучшим токарем страны — становись.

Хочешь создать десять мастерских — создавай.

Хочешь построить завод — докажи жизнеспособность проекта.

Хочешь заработать состояние на экспорте российских станков — тем лучше.

Но богатство не покупает:

закон;

министерство;

монополию;

суд.

Так отделяется экономическая инициатива от политической власти капитала.

8. Защита собственности и контрактов
У экономики есть измерение, которое невозможно увидеть на фотографии.

Это будущее.

Контракт связывает сегодняшнее решение с будущим обязательством.

Инвестиция означает:

сегодня я отдаю ресурс, потому что рассчитываю получить результат завтра.

Если это «завтра» не защищено правом, инвестиционная экономика начинает разрушаться.

Поэтому Национальный контракт признаёт несколько форм собственности:

государственную;

кооперативную;

частную производительную;

личную.

Каждая защищается законом в пределах установленного режима.

Это означает не абсолютную неприкосновенность собственности.

Государство сохраняет право отчуждать актив для публичной необходимости.

Но процедура должна быть известна заранее.

Закон.

Мотивированное решение.

Компенсация, кроме имущества, конфискованного как санкция за доказанное преступление.

Право судебного оспаривания.

Стратегическая национализация возможна.

Произвольная экспроприация — нет.

Такой принцип имел вполне реальный исторический предшественник даже в ранней Советской России. В мае 1922 года ВЦИК принял специальный декрет об основных частных имущественных правах, которые РСФСР признавала, охраняла своими законами и защищала судами; осенью того же года был введён Гражданский кодекс РСФСР.

Это чрезвычайно важно для нашей контрфактики.

Правовая защита имущественного оборота не является институтом, который невозможно было вообразить большевику 1922 года.

Он уже существовал.

Альтернатива заключается в том, чтобы сделать его не тактической частью НЭПа, а долгосрочным элементом экономической конституции.

Особенно важен контракт.

Государственное предприятие заключило договор с частным поставщиком?

Обязано исполнить.

Кооператив должен деньги банку?

Обязан исполнить.

Государство изменило регулирование?

Изменение не должно автоматически уничтожать уже заключённые законные обязательства.

Иностранный инвестор вложил капитал на оговорённых условиях?

Изменение этих условий требует заранее установленной процедуры.

Это создаёт то, что чрезвычайно трудно измерить, но легко разрушить:

длинный горизонт доверия.
Предприниматель начинает планировать не на три месяца.

На десять лет.

Фермер сажает сад, который даст полноценный урожай через несколько лет.

Банк выдаёт длинный кредит.

Иностранная фирма переносит оборудование, которое окупится не завтра.

То есть право производит инвестицию так же реально, как станок производит деталь.

9. Государственный сектор
Из признания частной собственности не следует приватизация государства.

Наоборот.

Гармоническая индустриализация требует огромного государственного сектора.

Но не потому, что государственная собственность нравственно выше остальных.

Она необходима там, где присутствует одна из нескольких особенностей:

огромный масштаб первоначального капитала;

чрезвычайно длинный срок окупаемости;

естественная монополия;

критическая оборонная функция;

системный инфраструктурный эффект.

Железнодорожная магистраль.

Крупная энергетическая сеть.

Военный арсенал.

Стратегическая связь.

Государственный банк развития.

Часть металлургического ядра.

Такие отрасли государство вполне рационально может контролировать непосредственно.

Но государственный завод не должен превращаться в учреждение, существование которого гарантировано независимо от результата.

Собственность государства не отменяет необходимость считать:

затраты;

капитал;

себестоимость;

производительность;

качество;

срок окупаемости.

Историческая советская система позднее административно распределяла материалы и оборудование и закрепляла производственные задания за предприятиями. Такой механизм позволял давать приоритет ключевым проектам, но одновременно создавал сложную проблему стимулирования и контроля производителя.

Гармоническое государственное предприятие поэтому получает значительно большую хозяйственную автономию.

Оно может выбирать поставщиков.

Изменять технологию.

Предлагать новую продукцию.

Экспортировать.

Платить премии.

Но при этом обязано показывать экономический результат.

Там, где возможно, несколько государственных предприятий могут конкурировать друг с другом.

Почему социалистическое государство обязательно должно иметь одного производителя грузовиков?

Можно иметь три.

Все государственные.

Все используют национальный капитал.

Но покупатель и государственный заказ сравнивают:

цену;

качество;

надёжность;

топливную экономичность.

Конкуренция — это не форма собственности.

Это механизм сравнения.

И государственный сектор не имеет причин добровольно от него отказываться.

10. Кооперативный сектор
Между государством и индивидуальным предпринимателем существует огромная институциональная территория.

Кооперация.

Для России она особенно естественна.

Кооператив позволяет человеку сохранить непосредственную заинтересованность в результате и одновременно получить преимущества масштаба.

Крестьянину не нужен собственный элеватор.

Сто хозяйств способны построить один.

Не каждому нужен трактор.

Кооператив может владеть парком машин.

Отдельному производителю трудно экспортировать масло в Англию.

Союз кооперативов может стандартизировать качество, упаковку и логистику.

Поэтому кооперативный сектор способен охватывать:

сельское хозяйство;

кредит;

переработку;

торговлю;

ремесло;

жилищное строительство;

страхование;

экспорт.

НЭП уже предоставил исторический пример сосуществования государственных, кооперативных и частных торговых сетей.

Но гармоническая система делает кооперацию не временным промежуточным звеном на пути к огосударствлению.

Она признаёт её самостоятельной оптимальной формой собственности для некоторых задач.

Особенно сельского хозяйства.

Это радикально меняет путь механизации деревни.

Не:

объединить хозяйства, потому что иначе невозможно использовать трактор.

А:

сохранить хозяйства и объединить ту функцию, где трактор требует масштаба.

Кооперация приобретает машину.

Обслуживает членов.

Получает плату.

А урожай остаётся результатом конкретного хозяйства после налога и оплаты коллективных услуг.

Так совмещаются:

масштаб

и

остаточная заинтересованность собственника.

Это одна из фундаментальных конструкций ГСИ.

11. Частный сектор
Частный сектор выполняет в системе функцию, которую невозможно полностью заменить центральным ведомством.

Он ищет.
Тысячи людей одновременно пытаются найти:

товар;

технологию;

покупателя;

сырьё;

новый способ организации.

Большинство попыток будут посредственными.

Часть закончится убытком.

Некоторые фирмы разорятся.

Но одна из тысяч может найти новую отрасль.

Именно поэтому частный сектор особенно полезен там, где государству заранее неизвестно, что именно окажется успешным.

Лёгкая промышленность.

Услуги.

Торговля.

Небольшое машиностроение.

Инструмент.

Мебель.

Пищевые производства.

Новые экспортные ниши.

Ремонт.

Технологические стартапы в языке нашей эпохи.

Это пространство предпринимательского поиска.

Но частный сектор не освобождается от социальной системы.

Рабочее законодательство одинаково для всех.

Технический стандарт одинаков.

Экологические и санитарные требования одинаковы.

Налог платится.

Картель пресекается.

Монопольное положение ограничивается.

Частная прибыль разрешена.

Частная власть над государством — нет.

И здесь появляется принципиально важное различие.

Гармонический социализм не говорит:

частный капитал плох.

Он говорит:

частный капитал является инструментом, полезность которого зависит от правил игры.

Если прибыль возникает из:

новой технологии;

лучшей организации;

экспорта;

снижения себестоимости,

она работает на развитие.

Если из:

политической привилегии;

монопольного запрета конкурентам;

коррупционной приватизации;

она работает против развития.

Задача государства — различать эти два типа прибыли.

12. Совместные предприятия
Совместное предприятие является одной из наиболее интересных форм гармонической экономики.

Потому что соединяет стороны, обладающие разными ресурсами.

Государство имеет:

землю;

инфраструктуру;

долгосрочный кредит;

государственный заказ;

сырьевую базу.

Российский частный предприниматель:

рынок;

организационную инициативу;

коммерческий риск.

Иностранная компания:

оборудование;

патент;

опыт;

инженеров;

зарубежный сбыт.

Нет необходимости заставлять одного участника обладать всеми ресурсами.

Их можно соединить договором.

Так возникают предприятия:

государственно-частные;

государственно-кооперативные;

советско-иностранные;

трёхсторонние.

При этом государство должно заранее определить, что именно оно покупает своими льготами.

Если иностранной компании предоставляется выгодный кредит и доступ на огромный рынок, встречное обязательство может включать:

локализацию производства;

подготовку советских кадров;

создание местной сети поставщиков;

экспорт;

передачу оговорённого производственного знания.

Не обязательно требовать полного раскрытия всех секретов фирмы.

Тогда партнёр просто не придёт.

Договор должен быть выгоден обеим сторонам.

Но выгода государства должна находиться не только в налоге.

Она должна заключаться в ускоренном накоплении компетенции.

История НЭПа показывает, что советская экономическая система уже могла сочетать социалистическое государство с концессионными и иными формами капиталистической хозяйственной деятельности; Ленин в 1921 году прямо рассматривал концессии как допустимый инструмент в системе государственного контроля.

Следовательно, совместное предприятие для нашей альтернативы — не анахронизм.

Контрфактическое изменение заключается прежде всего в масштабе и системности.

13. Профессиональная автономия
Если собственность защищает инвестицию капитала, профессиональная автономия защищает инвестицию знания.

Инженер не должен голосовать по законам физики.

Врач — по диагнозу.

Агроном — по биологии растения.

Профессиональное решение может быть ошибочным.

Но оно должно оцениваться профессиональными критериями.

Это означает принцип:

политический руководитель определяет цель; специалист определяет профессионально допустимые способы её достижения.

Государство говорит инженеру:

стране требуется автомобиль такого класса.

Но не должно диктовать:

степень сжатия двигателя должна быть именно такой, потому что секретарь обкома так решил.

Государство определяет:

необходимо увеличить урожайность.

Но вопрос конкретной агротехники должен решать агроном.

Это кажется очевидным.

Но в мобилизационной системе граница постоянно размывается.

План приобретает политический статус.

Возражение против плана может восприниматься как возражение против государства.

И тогда профессиональная информация искажается.

Гармоническая система институционально защищает специалиста.

Особенно право сообщить:

это невозможно;

этот срок нереаленистичен;

проект технически хуже альтернативы;

испытание провалено.

За ложь он отвечает.

За добросовестное профессиональное несогласие — нет.

Это не привилегия интеллигенции.

Это система защиты качества информации.

Потому что государство, которое наказывает плохую новость, не уничтожает плохую реальность.

Оно уничтожает только способность эту реальность видеть.

14. Социальная мобильность
Социалистическая революция имела мощнейшее историческое обещание:

человек снизу получает возможность подняться.

Это обещание необходимо сохранить.

Рабочий становится инженером.

Крестьянский ребёнок — профессором.

Дочь мастерового — врачом.

Это огромная производительная сила.

Если талант распределён по всему населению, но образование доступно только богатой верхушке, страна выбрасывает значительную часть собственного интеллектуального ресурса.

Поэтому гармоническая система создаёт массовый социальный лифт:

школа;

профессиональное образование;

рабфак или его функциональный аналог;

стипендия;

технический институт;

конкурсы способностей;

доступ женщин к профессиям;

географическая мобильность.

Но здесь есть принципиальное отличие от классовой революции.

Нам не требуется сбрасывать одного человека вниз, чтобы другой поднялся вверх.

Социальный лифт не должен работать как гильотина.
Молодой рабочий становится инженером не вместо старого инженера.

Он становится инженером у старого инженера.

Сын крестьянина становится профессором не потому, что прежнего профессора выгнали из университета.

Он становится его учеником.

Так новая массовая мобильность соединяется с накопленным старым человеческим капиталом.

Это чрезвычайно мощная комбинация:

старое профессиональное мастерство ; новая массовость образования.

Именно умножение, а не замещение.

В этом может заключаться одно из важнейших преимуществ альтернативной траектории перед исторической.

15. Доверие как производительный капитал
Теперь можно увидеть, что объединяет весь Национальный контракт.

Доверие.

Но слово «доверие» здесь употребляется не нравственно.

Это экономическая категория.

Если я доверяю контракту, мне не нужно каждую сделку обеспечивать политической связью.

Если доверяю банку, храню деньги в банке.

Если доверяю собственности, инвестирую.

Если доверяю суду, меньше трачу на самозащиту.

Если иностранный партнёр доверяет государственному договору, он согласится на меньшую премию за риск.

То есть доверие снижает транзакционные издержки.

Недоверие делает противоположное.

Нужны:

охранник;

посредник;

чиновник;

взятка;

тайник;

запас на случай конфискации.

Часть национального труда уходит не на создание богатства, а на защиту людей друг от друга и от собственного государства.

Именно поэтому доверие можно рассматривать как невидимый основной капитал общества.

Его невозможно установить за ночь декретом.

Но можно разрушить одним решением.

Особенно важно доверие к долговечности правил.

НЭП предоставил пространство частной деятельности и вернул товарно-денежные механизмы, но оставался политически двусмысленной конструкцией; даже сам Ленин определял его как существенное возвращение капиталистических элементов под контролем советской власти.

Наша альтернатива должна устранить именно эту временность.

Государство заявляет:

формы собственности могут эволюционировать законодательным путём.

налоги могут меняться.

регулирование может становиться строже.

но законная хозяйственная деятельность не будет однажды объявлена преступлением просто потому, что изменилась политическая кампания.

И вот тогда возникает главный продукт Национального контракта:

экономическое будущее снова становится планируемым самим человеком.
Государство получает огромный выигрыш.

Потому что миллионы людей начинают самостоятельно инвестировать в то будущее, которое при низком доверии государству пришлось бы финансировать и контролировать самому.

Часть II. Параметрическое планирование
Национальный контракт отвечает на вопрос:

какие права и обязанности имеют участники экономики?

Но этого недостаточно.

Нужно ответить на следующий вопрос:

как направлять такую многосубъектную экономику в сторону ускоренной индустриализации?

В обычной рыночной системе этот вопрос в значительной степени решается прибылью.

Капитал идёт туда, где ожидает доход.

Но национальная стратегия не всегда совпадает с сегодняшней коммерческой прибыльностью.

Стране может быть жизненно необходимо:

станкостроение;

авиамоторы;

электроэнергетика;

новый металл;

научная лаборатория,

которые будут окупаться долго.

Следовательно, чистый laissez-faire нам не подходит.

Но историческая советская система решает проблему другим крайним способом:

центр всё более непосредственно определяет, что производить, куда направлять капитал и как административно распределять дефицитные ресурсы. Исследования советской модели показывают одновременно её способность концентрировать ресурс на приоритетах и неизбежную агентскую проблему: производитель обладал собственными интересами и адаптировался к показателям, заданным планом.

Параметрическое планирование предлагает третью архитектуру.

Государство определяет:

куда стране выгодно двигаться.

Но множество участников самостоятельно определяют:

каким именно способом туда двигаться лучше.

16. Государство управляет правилами, а не каждым заводом
Представим шахматную доску.

Государство не двигает каждую фигуру каждого игрока.

Оно устанавливает правила игры.

Но наша аналогия идёт дальше.

В экономике государство может ещё и менять относительную цену различных ходов.

Например, стране необходимо развить станкостроение.

Директивный механизм говорит:

построить завод № 14;

произвести 18 000 станков.

Параметрический говорит:

станкостроительный проект получает более длинный кредит;

импорт оборудования для него имеет высокий валютный приоритет;

прибыль от экспорта станков частично остаётся предприятию;

ускоренная амортизация позволяет быстрее обновлять парк;

государственный заказ гарантирует первоначальную серию.

И дальше несколько предприятий начинают искать решение.

Кто-то создаёт маленький токарный станок.

Кто-то — специализированный шлифовальный.

Кто-то ошибается.

Кто-то добивается экспорта.

Государство не потеряло стратегический контроль.

Но оно перестало заранее предполагать, что знает единственно правильную производственную конфигурацию.

Это особенно важно потому, что советский опыт показывает: производители даже внутри жёсткого плана не превращались в пассивные механизмы. Они адаптировались к показателям и могли манипулировать ими — например, системой плановых цен новых изделий.

Параметрическая система признаёт этот факт заранее.

Человек будет приспосабливаться к правилу.

Следовательно, задача — установить такое правило, чтобы рациональное приспособление вело в полезную сторону.

Не уничтожить личный интерес. Спроектировать его траекторию.

17. Цена как информационный сигнал
Цена — одна из наиболее политизированных экономических категорий XX века.

Но для нашей модели она прежде всего датчик.

Цена сообщает:

товар редок;

покупатель ценит его;

поставщик испытывает трудности;

альтернативное использование ресурса стало дороже.

Она не сообщает автоматически причину.

Высокая цена может означать:

реальный дефицит;

монополию;

спекулятивную панику;

плохую логистику.

Поэтому цена не является божественным приговором рынка.

Но уничтожать ценовой сигнал из-за того, что он несовершенен, всё равно что разбить термометр из-за высокой температуры.

Спор о социалистическом расчёте на протяжении XX века именно поэтому постоянно возвращался к вопросу о том, каким образом система без полноценного ценового механизма должна производить и передавать информацию о сравнительной ценности ресурсов.

В гармонической системе цены могут быть трёх типов.

Большая часть обычных товаров получает рыночную цену.

Стратегические естественные монополии — регулируемый тариф.

Для некоторых чрезвычайных или оборонных товаров существует государственная закупочная цена.

Но принцип один:

отклонение регулируемой цены от реальной экономической стоимости должно быть сознательным и видимым.

Если железнодорожный тариф намеренно снижен для стимулирования определённого региона, это должно учитываться как государственная промышленная политика.

Нельзя делать вид, будто цена объективна.

Именно прозрачность позволяет понять стоимость субсидии.

Цена становится не врагом плана.

Она становится одним из его измерительных приборов.

18. Прибыль как инструмент отбора
Прибыль также не должна быть предметом религиозного отношения.

Ни поклонения.

Ни уничтожения.

Экономически прибыль сообщает:

выручка, которую покупатели готовы предоставить за продукт, превышает учитываемые денежные затраты производителя.

Это полезная информация.

Но не полная.

Фирма может быть прибыльной потому, что:

создала великолепный товар.

Или потому что получила монополию.

Может быть временно убыточной потому, что:

создаёт новую технологию.

Или потому что просто плохо работает.

Следовательно, прибыль — хороший первичный фильтр, но не единственный критерий национального развития.

В гармонической системе она выполняет три функции.

Первая — сообщает о спросе.

Вторая — вознаграждает удачный поиск.

Третья — создаёт ресурс для реинвестирования.

Но государство корректирует частную прибыль там, где существует общественный эффект, который рынок не учитывает.

Например, станкостроительный завод может иметь относительно низкую текущую прибыль, но обучить сотни специалистов и снизить зависимость десятков отраслей от импорта.

Это реальный дополнительный эффект.

Значит, государство может улучшить его экономические параметры.

Однако существует опаснейшее слово:

стратегический.

Любой директор быстро научится объяснять, что именно его предприятие стратегическое.

Поэтому статус должен не выдаваться навсегда, а регулярно подтверждаться.

Продукт.

Технологический результат.

Экспорт.

Рост производительности.

Освоение.

Тогда прибыль и государственная экспертиза становятся двумя фильтрами одновременно.

19. Государственные технологические приоритеты
Государство развития обязано выбирать.

Невозможно одновременно стать мировым лидером во всём.

Особенно бедной стране.

Значит, ресурсы концентрируются там, где технологический эффект распространяется дальше всего.

Мы вводим критерий:

системный технологический мультипликатор.
Если вложение в отрасль повышает производительность многих других отраслей, её приоритет выше.

По этому критерию в 1920-е годы особенно высокое место получают:

электроэнергетика;

станкостроение;

двигатели;

металлургия специальных сталей;

приборы и метрология;

химия;

транспортное машиностроение;

средства связи.

Почему?

Потому что они являются машинами повышения производительности других машин.

Но приоритет не означает, что государство заранее выбирает единственную конструкцию двигателя.

Государство выбирает технологическую проблему:

России нужен массовый экономичный двигатель определённого диапазона мощности.

А решить её могут:

государственное КБ;

частная фирма;

совместное предприятие;

несколько конкурирующих команд.

Так сохраняется концентрация национального ресурса без монополии на инженерную истину.

20. Как сделать выгодным то, что нужно стране
Это сердце параметрического планирования.

Государство обнаружило направление с высоким общественным эффектом.

Но частному или автономному государственному предприятию сегодня выгоднее делать что-то другое.

Что делать?

Историческая командная модель говорит:

приказать.

Гармоническая система сначала спрашивает:

можно ли изменить структуру выгод так, чтобы хозяйственный субъект сам выбрал нужное направление?

Представим экспортный выбор.

Тонна круглого леса приносит предприятию 100 условных рублей прибыли.

Тонна высококачественной фанеры — 90.

Обществу второй вариант выгоднее, потому что создаёт:

больше рабочих мест;

машины;

контроль качества;

новую компетенцию;

более высокую будущую экспортную лестницу.

Значит, без государственной коррекции предприятие выберет лес.

Параметрическое планирование меняет это.

Льготный кредит на фанерное оборудование.

Ускоренная амортизация.

Более выгодный железнодорожный тариф.

Большая доля сохраняемой валютной выручки.

И только после появления достаточной перерабатывающей мощности — более высокая пошлина на необработанный экспорт.

Теперь прибыль фанеры становится 120.

Предприниматель выбирает её сам.

Государство не заставило его произвести фанеру.

Оно сделало так, чтобы общественная полезность частично вошла в частный расчёт.

В предельно упрощённой форме:

частная выгодность + государственный коэффициент развития = национально скорректированная выгодность.

Эта конструкция и есть математическое ядро будущей ГСИ.

Но коэффициенты должны быть ограниченными, прозрачными и временными.

Иначе вместо планирования развития мы создадим бесконечную торговлю льготами.

21. Налоговые коэффициенты
Первый параметр — налог.

Налоговая система обычно решает вопрос:

сколько взять?

Наша должна задавать ещё один:

какое хозяйственное поведение сделать сравнительно выгоднее?

Это не означает создание тысячи ставок для тысячи товаров.

Такая система сама станет бюрократической катастрофой.

Коэффициенты должны относиться к небольшому числу измеримых характеристик.

Например:

доля национальной добавленной стоимости;

глубина переработки;

расходы на обучение;

экспорт нового продукта;

освоение критической технологии.

Предприятие, экспортирующее круглый лес, платит обычную ставку плюс ресурсную составляющую.

Предприятие, производящее фанеру, получает временное облегчение на инвестиционную прибыль.

Производитель станочного оборудования может ускоренно списывать новое производственное оборудование.

Но здесь нельзя забывать главное.

Каждая льгота — это скрытые государственные расходы.

Следовательно, её нужно ежегодно публиковать как сумму недополученного налога.

Тогда общество видит:

сколько мы заплатили за развитие этой отрасли?

И можно спросить:

что получили?

Если через пять лет предприятие всё ещё существует только благодаря льготе, должна включаться процедура пересмотра.

Государство помогает подняться по лестнице.

Но не обязуется всю жизнь держать производителя за руку.

22. Кредитные коэффициенты
Для индустриализации кредит потенциально сильнее налога.

Потому что новый завод нуждается прежде всего в капитале до начала производства.

Именно поэтому Государственный банк развития становится одним из главных инструментов параметрического плана.

Рынок считает проект слишком длинным?

Государство может дать срок пятнадцать лет.

Технология стратегическая?

Снизить процент.

Не хватает залога?

Частично гарантировать риск.

Но дешёвый кредит опасен.

Если деньги получают все, он превращается просто в инфляционный или дефицитный спрос на ограниченные:

станки;

цемент;

рабочих;

сталь.

Финансовая история индустриализации в разных странах показывает, что развитие банков и кредитных институтов способно серьёзно воздействовать на промышленный капитал, выпуск и механизацию; следовательно, кредит является реальным структурным механизмом, а не просто денежной оболочкой.

Поэтому кредитный коэффициент никогда не определяется одной политической декларацией:

отрасль важная.

Нужен проектный паспорт.

После выделения кредита — этапные показатели.

Стройка отстаёт?

Экспертиза.

Технология устарела до запуска?

Перепроектирование.

Руководство провалило проект?

Замена.

Проект больше не нужен?

Закрытие, даже если уже потрачены деньги.

Это крайне важно.

Потраченный вчера рубль не является аргументом потратить завтра ещё один.

Так Банк развития отличается от системы мягкого бюджетного ограничения.

23. Инвестиционные приоритеты
Если капитал ограничен, каждый выбранный проект означает отказ от другого.

Следовательно, настоящий план — это не список желаний.

Это иерархия отказов.

Построить сейчас электростанцию — значит отложить что-то ещё.

Купить тысячу станков — значит не купить другое оборудование.

Поэтому инвестиционный проект получает многомерную оценку.

Не только прибыль.

Учитываются:

устранение инфраструктурного узкого места;

технологический мультипликатор;

валютная отдача;

снижение импортной зависимости;

влияние на производительность труда;

подготовка кадров;

оборонное значение;

скорость выхода на мощность.

Но любой такой индекс способен стать объектом манипуляции.

Поэтому решение не должен принимать один чиновник.

Для крупнейших проектов действует Совет производительных инвестиций с конкурирующими экспертизами.

Инженерной.

Финансовой.

Рыночной.

Военной, если требуется.

Проект получает не одну красивую записку, а «красную команду», обязанную попытаться его разрушить критикой.

И только пережив такую проверку, становится национальной стройкой.

Гармоническое планирование поэтому не уменьшает роль эксперта.

Оно увеличивает конкуренцию экспертиз.

24. Транспортные тарифы
Для огромной России железнодорожный тариф является почти вторым налогом.

Иногда важнее первого.

Если стоимость перевозки сырья или готового изделия высока, предприятие может потерять конкурентоспособность независимо от качества.

Следовательно, транспортная система становится мощным инструментом пространственной индустриальной политики.

Но здесь особенно легко совершить ошибку.

Искусственно низкий тариф способен создать предприятие в экономически бессмысленном месте.

Государство десятилетиями будет возить сырьё через полстраны и субсидировать географическую ошибку.

Поэтому тарифный коэффициент допустим прежде всего там, где существует объяснимый общественный эффект:

освоение нового промышленного района;

формирование экспортного маршрута;

запуск временно молодого перерабатывающего кластера;

критическая оборонная логистика.

При этом в инвестиционном паспорте всегда рассчитывается полная транспортная стоимость без льготы.

Чтобы государство видело истинную цену решения.

Особенно интересен тариф как элемент технологического эскалатора.

Если одинаково дешёво перевозить необработанное сырьё и значительно более ценное готовое изделие, государство ничего не делает для переработки.

Можно временно сформировать относительное преимущество готового продукта.

Но только осторожно.

Главный принцип:

тариф должен помогать эффективному производству родиться, а не позволять неэффективному производству никогда не взрослеть.

25. Валютные стимулы
Для страны догоняющей индустриализации валюта — особый ресурс.

Потому что именно за неё покупается то, чего страна пока сама не умеет делать.

Станок.

Лицензия.

Турбина.

Патент.

Инженерная помощь.

Поэтому доллар экспортной выручки стратегически не равен обычному внутреннему рублю.

Но и экспортный доллар от разных товаров не одинаков с точки зрения развития.

Экспорт нефти даёт валюту.

Экспорт насоса даёт валюту плюс производственную компетенцию.

Экспорт станка — валюту плюс способность производить средство производства.

Следовательно, валютная политика должна стимулировать не только объём экспорта, но его технологическое качество.

Экспортёр более сложной продукции может получать право:

сохранять часть валютной выручки для закупки оборудования;

получать приоритет валютного кредита;

финансировать зарубежную сервисную сеть;

нанимать иностранного инженера;

покупать лицензию.

При этом валюту нельзя приватизировать в смысле свободного вывода национального капитала за границу без ограничений.

Она становится частью инвестиционной обратной связи:

заработал сложным экспортом ; получил больше возможностей стать ещё сложнее.

Особенно важно не создавать десятки произвольных валютных курсов.

Это быстро превратится в борьбу за административную классификацию.

Гораздо прозрачнее единый денежный курс плюс известная система инвестиционных валютных прав.

И рядом — Валютно-технологический фонд, который финансирует проекты, где импорт создаёт способность в будущем обходиться без этого импорта или экспортировать собственный аналог.

Так валюта перестаёт быть просто средством купить иностранную машину.

Она становится ресурсом покупки времени.

26. Конкуренция за государственную поддержку
Теперь мы подходим к самому трудному месту промышленной политики.

Если государство выдаёт льготы, очень скоро возникает класс людей, специализирующихся не на производстве, а на получении льгот.

Они научатся писать:

обоснования;

доклады;

прогнозы;

патриотические лозунги.

Любой завод будет стратегическим.

Любой директор — незаменимым.

Любой убыток — временным.

Если не решить эту проблему, параметрическое планирование постепенно превратится в обычный бюрократический торг.

Поэтому фундаментальный принцип:

государственная поддержка сама должна распределяться конкурентно.
Не один автомобильный завод получает статус «вечного чемпиона».

Пусть несколько команд представят проекты.

Не один самолёт объявляется правильным до испытания.

Сравниваются модели.

Не один экспортный консорциум получает все льготы.

Конкурируют несколько.

Современная экономическая литература по промышленной политике подтверждает важность этого механизма: эмпирические исследования находят более благоприятные результаты там, где промышленная поддержка организована так, чтобы сохранять конкуренцию между фирмами, а не концентрировать преимущества у единственного защищённого производителя.

Для нашей модели вводится простой принцип:

льготу получает не отрасль вообще, а проект за измеримый результат.

Государство объявляет конкурс:

Нам нужен дизель определённого класса.

К 1928 году.

С такой себестоимостью.

С такой долей отечественных компонентов.

С такой удельной массой.

С возможностью экспорта.

Команды предлагают решения.

Победитель получает дешёвый кредит и первый заказ.

Но конкурент не запрещается.

Если через три года создаёт лучший двигатель — получает следующий заказ он.

Так государственная поддержка перестаёт создавать феодальное владение отраслью.

Она создаёт турнир производительности.

Для особо крупной отрасли могут существовать два или три национальных конкурента.

Это дороже, чем один монополист.

Но часть этих дополнительных расходов является платой за:

сравнение;

резерв;

инновацию;

защиту от единственной ошибки.

То же относится к государственным предприятиям.

Они также конкурируют за капитал следующего инвестиционного цикла.

Лучший завод получает возможность быстрее расшириться.

Отстающий обязан представить программу модернизации.

Хронически слабый меняет управление, реструктурируется или закрывается.

Здесь особенно важно последнее слово.

Закрывается.
Экономика развития должна уметь не только рождать проекты.

Она должна уметь убивать неудачные проекты раньше, чем они съедят следующее поколение капитала.

И вот теперь становится понятна вся логика параметрического планирования.

Оно не отменяет пятилетний горизонт.

Наоборот.

Государство может иметь пятнадцатилетнюю технологическую стратегию и пятилетнюю инвестиционную программу.

Но вместо того чтобы превращать пятилетку в миллионы приказов, оно создаёт систему параметров:

налоговых;

кредитных;

инвестиционных;

транспортных;

валютных.

Эти параметры изменяют относительную выгодность хозяйственных решений.

А рынок, профессиональная экспертиза и конкуренция определяют, кто именно способен реализовать национальный приоритет лучше.

Получается совершенно иной план.

Не:

в 1932 году завод № 7 обязан произвести 11 483 машины.

А:

к 1932 году страна должна иметь способность конкурентно производить такую машину в определённом масштабе и по определённой технологической планке.

Первое планирует действие конкретного исполнителя.

Второе планирует национальную способность.

Именно последнее нас интересует.

Потому что конечная задача индустриализации — не выполнение документа Госплана.

Она состоит в том, чтобы через пять лет страна умела делать то, чего сегодня не умеет.

Так Национальный контракт и параметрическое планирование соединяются.

Контракт создаёт доверие и инициативу.

Рынок создаёт информацию.

Прибыль осуществляет первичный отбор.

Государство определяет технологический вектор.

Налог корректирует относительную доходность.

Кредит ускоряет инвестицию.

Тариф корректирует пространство.

Валютный механизм ускоряет импорт знания.

Конкуренция не позволяет государственной помощи превратиться в вечную ренту.

Именно из этого набора появляется первое работающее ядро машины опережающего развития.

Она не требует, чтобы все люди думали одинаково.

Наоборот.

Один хочет заработать.

Другой — построить лучшую машину.

Третий — получить государственный заказ.

Четвёртый — стать знаменитым инженером.

Пятый — сделать карьеру в государственном банке.

Задача института состоит не в уничтожении этих мотивов.

А в том, чтобы заставить их конкурировать на одном поле, где победитель одновременно создаёт больше национальной производительности.

И тогда можно сформулировать два фундаментальных принципа ГСИ.

Первый:

Не государство против рынка, а государство, использующее рынок как информационную и селекционную систему.

Второй:

Не прибыль против социализма, а прибыль, параметры которой сконструированы так, чтобы личный успех как можно чаще означал национальное развитие.

Но пока перед нами остаётся нерешённой главная материальная проблема.

Даже лучший инвестиционный проект требует денег.

Причём индустриализация требует их задолго до того, как новый завод начнёт производить.

Следовательно, следующим элементом машины должна стать система, способная создавать огромный поток долгосрочного капитала, не уничтожая твёрдые деньги и не превращая дешёвый кредит в инфляцию.

Именно здесь начинается следующая большая конструкция:

финансовая машина гармонической индустриализации.
*****

Часть III. Двухконтурная финансовая система
Государство развития может определить правильный технологический приоритет.

Может найти великолепный проект.

Может пригласить американских инженеров, приобрести лицензию и построить железную дорогу к будущему заводу.

Но в какой-то момент возникает вопрос, который разрушает множество красивых индустриальных программ:

кто и чем заплатит за строительство сегодня, если продукция появится только через пять или десять лет?

Рыночный ответ прост: капитал должен накопиться у частных владельцев и затем быть инвестирован под приемлемую для них доходность.

Для бедной догоняющей страны этот механизм слишком медленен.

Сталинская система решила проблему радикально: государство концентрировало всё большую долю национального продукта, превращало банковскую и денежную систему в часть централизованного планирования и направляло ресурс туда, куда считало необходимым. В сформировавшейся советской модели Госбанк действительно получил кредитную монополию и широкие контрольные функции над государственным хозяйством.

Но из необходимости концентрации капитала не следует необходимость финансовой монополии и административного распределения практически всего инвестиционного ресурса.

Россия уже имела другой исторический опыт. В 1890-е годы Государственный банк при Витте расширял кредитование частной промышленности, не уничтожая частные предприятия и коммерческую банковскую систему. Новое количественное исследование связывает лучшую доступность такого государственного кредита с последующим ростом механизации, производительности труда и выручки фабрик, особенно там, где частное финансирование было слабее.

Это очень важная подсказка.

Государственный кредит способен дополнять рынок капитала, а не обязательно заменять его.

Но для ускоренной индустриализации этого недостаточно.

Нам необходимо одновременно решить четыре задачи.

Создать огромное предложение долгосрочного капитала.

Сохранить твёрдый потребительский рубль.

Не позволить дешёвому инвестиционному кредиту превратиться в бесконтрольную инфляцию.

И научиться закрывать плохие проекты, несмотря на уже вложенные государственные деньги.

Именно для этого возникает двухконтурная финансовая система.

27. Потребительский рубль
Первый контур — обычные деньги.

Назовём их:

потребительским рублём.
Название условно, потому что этим рублём оплачивается не только потребление.

Им выплачиваются:

зарплаты;

пенсии;

обычные коммерческие счета;

налоги;

арендные платежи;

розничные покупки;

сбережения;

обычные банковские кредиты.

Это полноценные деньги экономики.

Они должны выполнять четыре классические функции:

быть средством обмена;

мерой стоимости;

средством платежа;

средством сохранения стоимости.

Следовательно, потребительский рубль должен быть твёрдым.

Если рабочий сегодня получает сто рублей и не знает, сколько хлеба сможет купить на них через полгода, государство разрушает собственную систему материальных стимулов.

Если крестьянин не доверяет рублю, он предпочитает хранить зерно.

Если предприниматель не может рассчитать будущую реальную стоимость контракта, он сокращает горизонт инвестиций.

Если вкладчик не доверяет банку и валюте, сбережения уходят из финансовой системы.

Поэтому первая финансовая заповедь ГСИ:

индустриализация не должна финансироваться разрушением денег населения.

Это не означает абсолютно фиксированного уровня цен.

Экономика растёт.

Меняются урожаи.

Происходят внешние шоки.

Но денежная политика должна быть направлена на сохранение предсказуемой покупательной способности.

НЭП уже доказал, что советское государство способно восстановить твёрдую денежную систему после почти полного денежного распада.

Следовательно, наша альтернативная модель получает важнейший стартовый институт не в воображении, а из реальной истории:

стабилизированный рубль.

И именно его нельзя снова приносить в жертву индустриальному рывку.

Но тогда возникает проблема.

Если обычными деньгами просто профинансировать двадцать новых гигантских строек, экономика получит огромный дополнительный денежный спрос.

А количество:

цемента;

стали;

оборудования;

рабочих;

продовольствия

не увеличится автоматически.

Значит, нужен второй контур.

28. Инвестиционный рубль
Выражение «инвестиционный рубль» легко понять неправильно.

Это не вторая валюта, которую человек носит в другом кармане.

Не специальная банкнота.

Не магические деньги, которыми можно построить завод без реальных затрат.

Технически правильнее представить инвестиционный рубль как:

безналичное, целевое право на финансирование определённого капитального проекта, номинированное в обычных рублях, но ограниченное по направлениям использования.

Предприятие получает инвестиционный кредит на строительство электростанции.

Оно не может снять эти деньги наличными и купить на них:

икру;

мебель;

дачу директора;

потребительские товары.

Инвестиционный счёт разрешает оплачивать только утверждённые категории:

строительные работы;

оборудование;

металл;

цемент;

проектирование;

транспортировку оборудования;

монтаж;

обучение;

лицензии.

Банк перечисляет средства непосредственно поставщику по подтверждённому договору.

Таким образом, государство создаёт крупный инвестиционный спрос, не выпуская сразу весь объём кредитных денег на потребительский рынок.

В этом и состоит первое преимущество двухконтурности.

Но здесь необходимо сразу разрушить слишком красивую иллюзию.

Инвестиционный рубль не является неинфляционным по определению.
Предположим, электростанция получает миллион инвестиционных рублей.

Половина оплачивает машины.

Часть денег затем превращается у производителя машин в:

зарплату рабочих;

прибыль;

налоги;

платежи его поставщикам.

И в конечном счёте значительная часть инвестиционного потока всё равно порождает денежные доходы населения.

То есть между двумя контурами существует связь.

И она должна существовать.

Рабочий не может получать зарплату в деньгах, на которые запрещено покупать хлеб.

Следовательно, двухконтурная система не отменяет инфляционного ограничения.

Она позволяет управлять моментом и структурой превращения инвестиционного кредита в конечный спрос.

Это очень важное различие.

Не чудо.

Но мощный инструмент.

Советская финансовая система позднее тоже широко использовала безналичные банковские расчёты и интегрировала кредит с планированием, однако сделала это в условиях кредитной монополии Госбанка и административного контроля государственного сектора.

Наша модель берёт саму идею отделения инвестиционного денежного потока от розничного оборота, но помещает её в совершенно другую институциональную архитектуру:

с коммерческими банками;

конкурирующими предприятиями;

проектной ответственностью;

рынком товаров;

и возможностью банкротства.

29. Государственный банк развития
Центральным узлом второго контура становится:

Государственный банк развития.
Не центральный банк.

Это принципиально.

Центральный банк отвечает прежде всего за:

устойчивость валюты;

денежное обращение;

ликвидность банков;

платёжную систему.

Банк развития отвечает за другое:

перенос капитала из настоящего в стратегически более производительное будущее.

Он финансирует проект, который коммерческий банк либо вообще не профинансирует, либо профинансирует слишком дорого и на слишком короткий срок.

Например:

гидроэлектростанцию;

новую железнодорожную магистраль;

станкостроительный кластер;

моторный завод;

металлургию специальных сталей;

производство измерительных приборов;

новую экспортную отрасль.

Историческая реалистичность такого механизма особенно хорошо подтверждается российским опытом Государственного банка времён Витте. Он использовался для целевого промышленного кредитования, причём современное исследование на фабричных микроданных находит положительную связь доступа к государственному кредиту с механизацией и производительностью предприятий.

Но наш Банк развития идёт дальше.

Он выдаёт не просто деньги.

Он выдаёт инвестиционное право государства на будущий результат.

У каждого большого проекта появляется:

сумма;

срок;

график;

технологическая цель;

показатели мощности;

валютный эффект;

ответственный руководитель.

Банк должен уметь сказать:

нет.

Это важнейшая функция.

Банк развития, который способен только выдавать кредит, но политически неспособен отказать министерству или любимому проекту руководства страны, быстро превращается в аппарат финансирования ошибок.

Поэтому его правление должно обладать профессиональной автономией.

Правительство определяет стратегические отрасли.

Но конкретный проект обязан пройти банковскую и инженерную экспертизу.

Иначе никакой двухконтурности не будет.

Будет просто административная эмиссия под политические желания.

30. Дешёвый долгосрочный кредит
Почему кредит должен быть дешёвым?

Потому что обычная рыночная процентная ставка содержит не только стоимость времени.

Она включает:

риск;

неопределённость;

ликвидность;

стоимость банковского капитала;

альтернативную доходность.

Для маленькой мастерской это нормально.

Но крупнейшая инфраструктурная система может создавать огромные выгоды, которые невозможно полностью присвоить владельцу проекта.

Электростанция повышает производительность сотен предприятий.

Железная дорога создаёт новые города.

Технический институт готовит специалистов для десятков отраслей.

Станкостроительная отрасль снижает капитальные затраты всей промышленности.

Частный инвестор не способен получить плату за весь этот общественный эффект.

Государство — способно учесть его.

Следовательно, Банк развития может финансировать стратегический проект дешевле обычного рынка.

Но «дешевле» не означает:

всем ноль процентов навсегда.

Есть несколько инструментов.

Длинный срок.

Льготный период до запуска производства.

Более низкий процент.

Государственная гарантия части риска.

Перенос части выплат на период выхода на проектную мощность.

Причём чем выше доказанный общественный технологический эффект, тем сильнее может быть льгота.

Но даже льготный кредит должен иметь цену.

Цена кредита дисциплинирует.

Если капитал воспринимается как полностью бесплатный, директор начинает просить больше оборудования, больше зданий, больше складов.

Зачем экономить ресурс, который ему ничего не стоит?

Именно поэтому процент выполняет не только фискальную функцию.

Он сообщает:

капитал имеет альтернативное использование.

Если ваш завод получил ещё один миллион, другой проект этот миллион не получил.

Следовательно, даже социалистический капитал должен иметь цену.

31. Почему нулевой процент не означает бесплатные ресурсы
Представим, государство объявило:

все индустриальные кредиты выдаются под ноль процентов.

На первый взгляд великолепно.

Заводы дешёвые.

Инвестиции растут.

Процент никому не мешает.

Но экономика не стала богаче ни на одну тонну стали.

Предприятия мгновенно подадут заявки на огромное количество проектов.

Почему бы не построить второй цех?

Почему не заказать два комплекта оборудования?

Почему не расширить проект в три раза?

Финансовая стоимость капитала для получателя исчезла.

Но физическая стоимость осталась.

И возникает дефицит:

цемента;

рабочих;

машин;

электричества.

Получается своеобразная инфляция инвестиционных требований, даже если розничные цены пока не изменились.

Проекты начинают бороться за физические ресурсы.

Сроки строительства растут.

Стоимость растёт.

Оборудование простаивает, потому что корпус ещё не готов.

Корпус готов, но нет трансформатора.

То есть нулевой процент способен увеличить не развитие, а незавершённое строительство.

Поэтому фундаментальный принцип двухконтурной системы:

деньги могут быть дешёвыми только там, где реальные ресурсы предварительно сбалансированы.

Дешёвый кредит — не способ отменить редкость.

Это способ изменить, кому достанется редкий капитал.

Именно поэтому финансовый план вторичен по отношению к материальному балансу крупных ограничений.

32. Реальные ограничения: металл, цемент, энергия, люди и станки
Индустриализация происходит не в бухгалтерской книге.

Она происходит в физическом мире.

Для каждого инвестиционного цикла существует несколько ресурсов, которые становятся узкими местами.

В одном году это:

цемент.

В другом:

турбины.

В третьем:

квалифицированные монтажники.

В четвёртом:

подшипники.

Поэтому Государственный банк развития должен финансировать не просто отдельные проекты.

Он должен видеть систему взаимных ограничений.

Допустим, мы хотим построить десять автомобильных заводов.

Финансово это возможно.

Но хватает ли:

станочного импорта;

листовой стали;

двигателей;

шин;

инженеров;

электроэнергии?

Если нет, дополнительный одиннадцатый завод не увеличивает выпуск автомобилей.

Он увеличивает конкуренцию десяти недостроенных заводов за недостающие ресурсы.

Следовательно, фундаментальный принцип ГСИ:

планировать не максимальное количество строек, а максимальную скорость превращения строек в работающие мощности.
Недостроенный завод — замороженный капитал.

Установленный, но не используемый станок — замороженный капитал.

Инженер, не имеющий оборудования, — недоиспользованный человеческий капитал.

Поэтому физическое планирование в ГСИ сохраняется.

Но его объектами становятся прежде всего узкие места.

Сталь.

Энергия.

Транспорт.

Станки.

Квалифицированный труд.

Иностранная валюта.

Это гораздо более компактная и управляемая задача, чем попытка административно распределить весь ассортимент национальной экономики.

33. Совет производительных инвестиций
Но кто решает, какой проект заслуживает дешёвого кредита?

Не министр отрасли.

Он заинтересован увеличить собственную отрасль.

Не директор банка.

Он может прекрасно понимать финансы и плохо понимать металлургию.

Не инженер.

Он способен влюбиться в технически красивый, но коммерчески бесполезный проект.

Поэтому создаётся:

Совет производительных инвестиций.
Его роль — не управлять предприятиями.

Он является национальной системой отбора крупных проектов.

В него входят несколько независимых профессиональных блоков:

инженерный;

экономический;

финансовый;

экспортный;

транспортный;

научно-технологический.

Для оборонных проектов — военный.

Главный принцип:

тот, кто предлагает проект, не может быть единственным источником данных о проекте.

Иначе оценка неизбежно становится рекламой.

Особенно важна независимая «красная команда».

Её задача не улучшить проект.

Её задача — попытаться доказать, что проект не нужен.

Нет сырья.

Нет рынка.

Технология устареет.

Слишком дорог транспорт.

Лицензия хуже конкурирующей.

Производственная серия слишком мала.

Если проект выдерживает такую атаку, его вероятность успеха выше.

Государство должно быть особенно недоверчиво к собственным любимым идеям.

Потому что политически престижный проект как раз труднее всего закрыть.

34. Экспертиза проектов
Каждый крупный проект получает паспорт производительной инвестиции.

Он начинается не с суммы.

А с вопроса:

какую национальную способность создаёт этот проект?

Не:

построить завод.

А:

создать способность ежегодно производить десять тысяч точных токарных станков такого класса и выйти через определённый срок на экспортную себестоимость.

Это совершенно иная формулировка.

Здание становится средством.

Целью — способность.

В паспорте фиксируются минимум следующие блоки:

потребитель или рынок;

мировой технологический аналог;

внутренняя сырьевая база;

энергетика;

транспорт;

кадры;

оборудование;

иностранная валюта;

срок строительства;

срок выхода на мощность;

себестоимость;

экспортный потенциал;

влияние на другие отрасли.

Но самая важная графа:

альтернатива.
Если этот проект не строить, что можно сделать теми же ресурсами?

Без такого вопроса государственная инвестиция почти всегда выглядит великолепно.

Конечно, новая электростанция полезна.

Но может быть, за те же ресурсы две меньшие станции в разных районах дадут больший эффект.

Конечно, новый тракторный завод полезен.

Но, возможно, модернизация трёх существующих предприятий даст тот же выпуск быстрее.

То есть экспертиза должна сравнивать:

не проект с ничем,

а проект с лучшей альтернативой.

Вот это настоящий экономический план.

35. Ответственность за провал
Любая система развития будет ошибаться.

Если она не ошибается, значит, скорее всего, выбирает только очевидные и безопасные проекты.

А технологическое опережение требует риска.

Следовательно, проблема не в том, как исключить провал.

Проблема:

как отличить честный риск от некомпетентности, халатности и обмана?

Это критически важно.

Если любой провал автоматически означает наказание директора, директор перестаёт рисковать.

Если любой провал можно оправдать «объективными условиями», ответственности исчезает вообще.

Поэтому существуют разные категории провала.

Первая:

добросовестный технологический риск.

Проект был обоснован.

Данные честны.

Команда действовала профессионально.

Но технология не сработала.

Это не преступление.

Это стоимость инновации.

Вторая:

управленческая ошибка.

Плохая организация.

Неудачный выбор подрядчика.

Нереалистичный срок.

Следует менять управление и систему контроля.

Третья:

небрежность или сокрытие информации.

Руководитель знал о критической проблеме и скрывал её.

Это уже основание персональной ответственности.

Четвёртая:

мошенничество и коррупция.

Здесь действует уголовное право.

Именно такое разделение создаёт правильный стимул.

Ошибаться разрешено. Лгать государству о своей ошибке — нет.

Это, возможно, одно из важнейших правил всей машины опережающего развития.

36. Банкротство и реструктуризация
Слово «банкротство» часто воспринимается как чисто капиталистический институт.

Это ошибка.

Банкротство — способ признать:

данный набор активов, долгов и управления больше не способен эффективно продолжать деятельность в прежней форме.

Социалистическому государству этот механизм нужен не меньше.

Предположим, государственный завод хронически убыточен.

Есть три варианта.

Первый:

каждый год давать деньги.

Это самый простой вариант.

И самый опасный.

Второй:

немедленно закрыть.

Иногда слишком разрушительно.

Третий:

реструктурировать.
Сменить руководство.

Списать часть неудачной инвестиции.

Продать непрофильные активы.

Объединить с более сильным предприятием.

Передать в аренду частной или кооперативной компании.

Изменить продукт.

И только если после этого производительная перспектива отсутствует — закрыть.

Банкротство в ГСИ поэтому означает не обязательно исчезновение фабрики.

Оно означает конец безусловного права старой организационной формы продолжать потреблять капитал.

Это фундаментальная финансовая дисциплина.

Государственная собственность не должна означать бессмертие организации.

Государство сохраняет актив.

Но имеет право уничтожить плохую управленческую оболочку вокруг него.

37. Финансовая дисциплина социалистической экономики
Теперь можно сформулировать парадокс.

ГСИ использует огромный объём дешёвого государственного кредита.

Следовательно, она должна иметь более жёсткую, а не более мягкую финансовую дисциплину.

Почему?

Потому что капитал дешёв для получателя, но не для страны.

Каждый инвестиционный рубль конкурирует с другим проектом.

Поэтому предприятие обязано возвращать его из будущего результата, если проект не был заранее определён как чистая общественная инфраструктура.

Даже государственный завод должен знать:

какой капитал ему доверен;

что он на этот капитал произвёл;

какова его отдача.

Бухгалтерия становится не буржуазным пережитком.

Она становится системой памяти национального капитала.

Именно здесь наша модель принципиально расходится с идеей, будто социалистическая экономика может позволить себе слабое финансовое ограничение.

Наоборот.

Чем больше общественного капитала распределяет государство, тем выше обязанность государства знать:

куда он ушёл;

что построил;

какой результат дал.

Исторический СССР также пытался использовать банковский контроль как часть плановой дисциплины, но сформировавшаяся система делала кредит частью всеобщего административного планирования и монополии Госбанка.

ГСИ идёт другим путём.

Центральный банк защищает рубль.

Банк развития финансирует длинный национальный капитал.

Коммерческие банки финансируют обычную экономику.

Предприятия конкурируют за капитал.

Плохие проекты теряют финансирование.

Люди сохраняют твёрдые деньги.

А инвестиционный рубль существует только там, где за ним стоит реальный проект и реальный физический ресурс.

Так возникает финансовая система, способная одновременно быть:

социалистической;

инвестиционно агрессивной;

и финансово дисциплинированной.

Но теперь остаётся проблема, которую невозможно решить даже самым совершенным внутренним кредитом.

Мы можем создать сколько угодно инвестиционных рублей.

Американский станкостроитель их не примет.

Для него нужны доллары.

Германскому производителю нужны марки или иная приемлемая валюта.

Значит, следующая машина должна производить не рубли.

Она должна производить валюту.

Часть IV. Национальная экспортно-инвестиционная машина
Валюта — это кровь догоняющей индустриализации.

Но страна не может её напечатать.

Она должна:

заработать;

занять;

получить как иностранную инвестицию.

Значит, внешний рынок становится не дополнением к индустриализации.

Он становится одним из её двигателей.

Это принципиально отличает ГСИ от модели, где внешний рынок нужен прежде всего как место продажи сырья ради закупки оборудования.

Наша система пытается построить постоянно ускоряющийся цикл:

экспорт ; валюта ; технология ; более высокая производительность ; более сложный экспорт ; больше валюты.

В какой-то момент страна должна начать экспортировать не то, что дала природа.

А то, что создала её инженерная система.

38. Экспорт как мотор развития
Обычно экспорт рассматривают как способ получить иностранную валюту.

Это верно.

Но недостаточно.

Экспорт выполняет минимум четыре функции.

Первая очевидна:

валютная.

Мы продаём товар и покупаем иностранное оборудование.

Вторая:

масштаб.

Если внутреннему рынку требуется сто тысяч изделий, а мировой способен купить ещё пятьсот тысяч, производство может быть в шесть раз крупнее.

Большая серия снижает удельные издержки.

Третья:

внешняя проверка качества.

Внутренний государственный покупатель можно убедить принять посредственный товар.

Иностранный покупатель просто купит немецкий или американский.

Следовательно, экспорт — чрезвычайно жёсткий экзамен промышленности.

Четвёртая:

технологическое обучение.

Иностранный покупатель требует:

стандарт;

упаковку;

точность;

срок поставки;

сервис;

совместимость.

То есть сам экспорт заставляет производителя становиться сложнее.

Поэтому экспортная политика ГСИ отличается от обычной формулы:

продать всё, что можно.

Нам нужен не максимальный экспорт сегодня.

Нам нужен:

экспорт, который увеличивает способность экспортировать завтра.
Тонна нефти приносит валюту.

Насос приносит валюту и сохраняет внутри страны насосостроительную компетенцию.

Станок приносит валюту и одновременно создаёт школу точного машиностроения.

Комплектный завод приносит валюту, инженерные услуги, сервис и будущий спрос на запасные части.

Именно поэтому валюта от разных товаров экономически не одинакова.

39. Центральный экспортный концерн
Но может ли маленькая российская фабрика самостоятельно изучать рынки пятидесяти стран?

Содержать представительство в Лондоне?

Вести переговоры в Шанхае?

Страховать поставки в Персию?

Нет.

Следовательно, для раннего этапа индустриализации нужен мощный государственный экспортный оператор.

Назовём его:

Центральный экспортный концерн.
Но важно понять его функцию.

Это не министерство, которое получает монополию на любую внешнюю торговлю.

Его задача — работать там, где масштаб даёт очевидное преимущество:

крупные сырьевые экспортные потоки;

инфраструктурные комплекты;

государственные промышленные товары;

выход новых отраслей на зарубежный рынок;

массовые закупки иностранных технологий.

Концерн создаёт зарубежные офисы.

Хранит информацию о покупателях.

Организует транспорт.

Стандартизирует экспортную упаковку.

Ведёт крупные переговоры.

Предоставляет производителю мировую рыночную информацию.

Но он не должен становиться единственным окном, через которое частный предприниматель обязан продавать каждую коробку винтов.

Почему?

Потому что тогда внешнеторговая бюрократия сама начнёт решать:

чей товар достоин экспорта.

И мы снова потеряем механизм предпринимательского поиска.

Центральный концерн — тяжёлая артиллерия экспорта.

Но рядом должны существовать более гибкие структуры.

40. Частно-государственные экспортные компании
Представим предпринимателя из Архангельска.

Он знает скандинавский рынок древесины.

Государство имеет железную дорогу, порт и кредит.

Крупный лесоперерабатывающий завод имеет производство.

Зачем заставлять кого-то одного владеть всей цепью?

Можно создать смешанную экспортную компанию.

Частный участник получает долю прибыли за:

рынок;

коммерческую компетенцию;

покупателей;

скорость сделки.

Государство обеспечивает:

кредит;

страхование;

инфраструктуру;

политическую поддержку.

Производитель отвечает за качество.

Так внешняя торговля становится полем конкуренции экспортных команд.

Одна хорошо продаёт в Германии.

Другая — в Британии.

Третья обнаружила рынок на Ближнем Востоке.

Государство может иметь долю в тех компаниях, которые пользуются стратегическими льготами.

Но даже не обязательно контрольную.

Главная цель — не владеть каждым экспортёром.

Главная цель:

получить валюту, рынок и технологическую обратную связь.

Именно здесь частный торговый талант становится частью социалистической индустриализации.

Он не борется с государственным планом.

Он ищет для него мирового покупателя.

41. Валютно-технологический фонд
Валюта особенно опасна тем, что её всегда не хватает.

Военное ведомство хочет купить оборудование.

Железная дорога — локомотивы.

Химики — установку.

Автомобилисты — лицензию.

Врачам нужны лекарства.

Все проекты полезны.

Значит, валюта нуждается в собственном механизме отбора.

Создаётся:

Валютно-технологический фонд.
Его критерий отличается от обычного бюджета.

Главный вопрос:

сколько будущей технологической способности получает страна на один потраченный доллар?

Купить готовый автомобиль?

Низкий технологический эффект.

Купить станок для производства автомобильных деталей?

Выше.

Купить производственную линию с обучением специалистов?

Ещё выше.

Получить лицензию и технологию производства собственных станков?

Выше ещё.

Следовательно, валюта распределяется по технологическому мультипликатору.

Фонд финансирует:

лицензии;

оборудование;

зарубежное обучение;

найм иностранных специалистов;

патенты;

лабораторное оборудование;

иногда участие в иностранных предприятиях, если это открывает технологию или рынок.

Но каждое валютное вложение должно иметь план локализации.

Иначе страна рискует создать новую форму зависимости:

экспортировать всё больше только для того, чтобы импортировать всё больше средств собственного производства.

Цель должна быть другой:

каждый крупный импорт по возможности уменьшает необходимость аналогичного импорта следующего поколения.

42. Почему валютная выручка не должна сразу растворяться в бюджете
Представим новое экспортное предприятие.

Оно успешно продало продукцию на миллион долларов.

Если вся валюта немедленно поступает в общий государственный котёл, у бюджета появляется очевидное желание потратить её на сегодняшние дефициты.

Это может быть:

продовольственный импорт;

военные закупки;

погашение долга;

другой завод.

Иногда это необходимо.

Но тогда первоначальный экспортёр теряет прямую связь:

мой успех ; моё технологическое расширение.

Он снова превращается просто в источник изъятия.

Поэтому часть валютной выручки должна автоматически оставаться в инвестиционном контуре экспортного сектора.

Не в виде личного зарубежного счёта владельца.

А как валютное инвестиционное право предприятия.

Например, предприятие может использовать оговорённую долю выручки на:

зарубежное оборудование;

лицензию;

новую производственную линию;

маркетинговое представительство;

сервисный центр;

обучение инженеров.

Это создаёт положительную связь:

лучше экспортируешь ; быстрее модернизируешься ; ещё лучше экспортируешь.

Если же государство каждый успешный экспорт немедленно полностью изымает, оно разрушает этот самоускоряющийся механизм.

Это та же проблема, которую мы видели в деревне.

Изъять максимум сегодня — не значит получить максимум завтра.

43. Самофинансирование экспортного сектора
Из предыдущего принципа возникает стратегическая цель:

экспортный сектор должен постепенно финансировать собственное расширение.
Первое предприятие государство может построить почти целиком.

Второе — уже частично за счёт прибыли первого.

Третье — за счёт валюты первых двух.

Через некоторое время отрасль перестаёт постоянно просить ресурс у бюджета.

Она начинает генерировать его сама.

Это принципиальное отличие от обычной промышленной субсидии.

Государство не просто даёт деньги отрасли.

Оно создаёт самовоспроизводящийся денежно-технологический цикл.

Критерий зрелости экспортной отрасли поэтому очень строг:

сколько нового капитала она способна финансировать из собственной прибыли и валютной выручки?

Если через десять лет отрасль всё ещё живёт только на государственном вливании, несмотря на мировые продажи, необходимо задать вопрос:

что не работает?

Себестоимость?

Технология?

Управление?

Курс?

Сам продукт?

Таким образом, экспортный успех становится одним из механизмов финансовой дисциплины.

44. Реинвестиция валюты
Валюта, заработанная экспортным сектором, должна двигаться вверх по технологической лестнице.

Дерево продано за валюту.

Следующая покупка — оборудование для фанеры.

Фанера продана.

Следующая покупка — более сложная деревообработка.

Метизы проданы.

Валюта идёт на точные станки.

Станки проданы.

Средства идут на приборы и автоматизацию.

То есть каждый экспортный цикл должен покупать следующую степень сложности.

Это и есть технологический эскалатор в финансовой форме.

Но есть важное ограничение.

Нельзя автоматически реинвестировать всю валюту в ту же отрасль.

Может получиться богатый экспортный остров среди бедной экономики.

Поэтому поток делится.

Одна часть возвращается предприятию.

Другая — в отраслевой технологический фонд.

Третья — в национальный Валютно-технологический фонд.

Часть — в бюджет.

Пропорции должны зависеть от этапа развития.

Молодой экспортный кластер сохраняет больше.

Зрелый — больше отдаёт системе.

Это похоже на устройство дерева.

Молодой побег сначала оставляет почти всю энергию себе.

Позднее начинает кормить весь организм.

45. Экспортное кредитование
Мировой покупатель часто хочет не просто товар.

Он хочет товар в кредит.

Особенно если это:

локомотив;

электростанция;

буровое оборудование;

завод.

Предположим, турецкая компания готова купить российские станки.

Но платить сможет в течение пяти лет.

Немецкий поставщик предлагает аналогичный кредит.

Если российский производитель требует всё наличными, он проигрывает даже при хорошем качестве.

Следовательно, экспортная индустриализация требует собственного института:

экспортного кредита.
Банк развития или специальный экспортно-импортный банк кредитует иностранного покупателя при условии покупки российской продукции.

Россия тем самым экспортирует не только машину.

Она экспортирует финансовую возможность купить эту машину.

Это не анахронизм для 1920-х годов.

Британское правительство создало государственную систему экспортного кредитования и гарантий ещё в 1919 году; современная UK Export Finance прямо ведёт свою историю от тогдашнего Export Credits Guarantee Department и называет его первым государственным экспортно-кредитным агентством такого типа.

Следовательно, экспортно-кредитное агентство полностью укладывается в технологические и институциональные возможности нашей эпохи.

Наша Россия могла создать аналогичный институт уже в начале 1920-х годов.

Причём особенно полезен он именно для экспорта машин.

Потому что цена оборудования намного выше цены простого потребительского товара.

Чем выше Россия поднимается по экспортному эскалатору, тем важнее становится кредит.

46. Страхование экспортных рисков
Но экспортный кредит создаёт другую проблему.

Что если иностранный покупатель не заплатит?

Что если в стране произойдёт революция?

Введут валютный контроль?

Начнётся война?

Частный экспортёр не способен нести весь политический риск сделки самостоятельно.

Если риск слишком велик, он просто не выйдет на рынок.

Поэтому возникает:

Государственное агентство страхования экспортных кредитов.
Оно не обязано страховать сто процентов сделки.

Иначе экспортёр перестанет проверять покупателя.

Например, часть коммерческого риска остаётся у банка и поставщика.

А государство особенно активно покрывает:

политический риск;

ограничение переводов;

экспроприацию;

суверенный дефолт.

Сам принцип полностью исторически реалистичен для рассматриваемой эпохи: именно экспортное финансирование и страхование риска стали функцией британской государственной экспортно-кредитной системы, созданной после Первой мировой войны.

Особенно важно, что страховое агентство создаёт ещё один ресурс:

информацию.
Оно накапливает статистику:

кто платит;

кто не платит;

какая страна рискованна;

какая отрасль стабильна;

какой банк надёжен.

То есть финансовое страхование постепенно превращается в систему международной коммерческой разведки.

47. Международная торговая разведка
Здесь слово «разведка» используется в экономическом, легальном смысле.

Не шпионаж.

А систематическое знание мирового рынка.

Обычный экспортёр спрашивает:

кому сегодня продать нашу продукцию?

ГСИ должна задавать более сложные вопросы:

что будут покупать через три года?

почему немецкий конкурент продаёт больше нас?

какая страна сейчас электрифицируется?

где строятся новые нефтяные промыслы?

какие таможенные пошлины готовятся?

какой стандарт становится международным?

какая фирма недовольна нынешним поставщиком?

Создаётся сеть зарубежных торгово-технологических представительств.

Каждое посольство — не только политическая структура.

При нём работает экономический отдел.

Но дополнительно существуют профессиональные торговые представительства в:

Лондоне;

Берлине;

Нью-Йорке;

Париже;

Стокгольме;

Милане;

Стамбуле;

Тегеране;

Шанхае;

других ключевых рынках.

Они собирают:

каталоги;

прейскуранты;

тендеры;

таможенную статистику;

отраслевые журналы;

отзывы покупателей;

информацию о выставках;

данные о конкурентах.

Затем информация поступает не в архив Министерства внешней торговли.

Она передаётся:

экспортным компаниям;

Банку развития;

конструкторским бюро;

технологическим институтам.

Именно здесь соединяются супермаркетинг и технологическая разведка.

Представительство сообщает:

в Турции растёт спрос на малые насосные станции.

Конструкторское бюро получает задачу:

сравнить лучшие британские, немецкие и американские модели.

Экспортная компания:

найти потенциальных покупателей.

Банк развития:

профинансировать опытную серию.

Производитель выпускает.

Первые десять насосов продаются.

От покупателей приходит информация:

слишком тяжёлые;

сложно ремонтировать;

плохо работают на местной воде.

Инженер меняет конструкцию.

Второе поколение лучше.

Экспорт растёт.

Вот что такое машина опережающего развития в действии.

Она работает не по схеме:

мы произвели — теперь найдите, кому продать.

А:

мир сообщил проблему ; мы нашли технологию ; создали изделие ; продали ; получили обратную связь ; улучшили ; масштабировали.

Таким образом, Национальная экспортно-инвестиционная машина соединяет пять ресурсов, которые в обычной хозяйственной системе легко существуют отдельно:

рынок;

финансы;

технологию;

информацию;

валюту.

И превращает их в один непрерывный цикл.

Экспорт приносит валюту.

Валюта покупает технологию.

Технология повышает производительность.

Производительность снижает себестоимость.

Снижение себестоимости расширяет экспорт.

Расширение экспорта увеличивает валютный поток.

А торговая разведка всё время показывает, куда направить следующий виток.

Именно здесь наша модель начинает принципиально отличаться от индустриализации, основанной прежде всего на внутреннем изъятии.

Сталинская система спрашивала:

какую долю уже произведённого продукта можно направить в накопление?

ГСИ добавляет второй вопрос:

какой новый внешний поток продукта можно создать, чтобы накопление росло без эквивалентного сокращения внутреннего потребления?

Это и есть финансовая основа формулы:

экспорт вместо изъятия.
Но даже экспорт машин имеет предел.

Можно бесконечно экспортировать больше уже освоенного продукта.

Однако настоящий технологический рывок начинается только тогда, когда страна постоянно поднимается на следующий этаж сложности.

Значит, теперь нам нужен механизм, который будет сознательно тянуть всю экономику:

от сырья

к обработке,

от обработки

к машине,

от машины

к средству производства,

от средства производства

к комплектной промышленной системе.

Именно этой задаче посвящён следующий суперинститут:

технологический эскалатор.
*****

Часть V. Технологический эскалатор
До сих пор мы построили две машины.

Первая создаёт долгосрочный капитал.

Вторая добывает валюту.

Но обе сами по себе ещё не гарантируют технологического развития.

Страна может великолепно финансировать инвестиции и десятилетиями строить преимущественно простые предприятия.

Может наращивать экспорт — и оставаться экспортёром леса, зерна, нефти и руды.

Может иметь положительный торговый баланс — и всё равно покупать за границей станки, приборы, двигатели и технологии.

Следовательно, существует ещё одна задача:

не просто увеличивать производство, а заставлять структуру производства постоянно двигаться вверх по технологической лестнице.

Именно для этого необходим:

Технологический эскалатор
Его принцип прост.

Государство не запрещает нижние этажи экономики.

Оно делает всё более привлекательным движение на верхние.

Не:

сегодня экспортировали лес, а завтра запретили экспортировать лес.

А:

сегодня выгодно экспортировать лес;

завтра ещё выгоднее пиломатериал;

затем фанеру;

затем готовые строительные элементы;

затем машины и оборудование для деревообработки.

То же с металлом.

То же с нефтью.

То же с двигателем.

Каждый предыдущий этаж финансирует следующий.

Поэтому эскалатор не уничтожает существующее сравнительное преимущество страны.

Он использует его как стартовый капитал для создания нового преимущества.

48. Почему экспорт сырья не должен быть вечным
Экспорт сырья сам по себе не является экономической ошибкой.

Если Россия обладает:

лесом;

нефтью;

рудами;

зерном;

льном,

а иностранный покупатель готов за них платить, отказ продавать только потому, что продукт «недостаточно сложный», может быть бессмысленным.

Особенно на раннем этапе.

Валюта нужна сейчас.

Станок требуется сейчас.

Иностранный инженер хочет получать зарплату сейчас.

Следовательно, сырьевой экспорт способен быть первым двигателем индустриализации.

Проблема возникает тогда, когда временное преимущество превращается в постоянную специализацию.

Рассмотрим простейшую цепочку:

лес ; доска ; фанера ; мебельный компонент ; готовое изделие ; деревообрабатывающая машина.

На первом этапе страна продаёт природный ресурс.

На втором — ресурс плюс труд.

На третьем — ресурс, труд и технологию.

На последнем — уже в основном знание о том, как перерабатывать ресурс.

Чем выше мы поднимаемся, тем меньше конкурентоспособность зависит от случайного дара природы и тем больше — от накопленной способности общества.

Это принципиально.

Нефтяное месторождение можно истощить.

Инженерная школа способна воспроизводить себя поколениями.

Поэтому стратегический вопрос звучит не:

экспортировать ли сырьё?

А:

какая часть дохода от сегодняшнего сырьевого экспорта превращается в способность завтра экспортировать не сырьё?

Советская история делает этот вопрос особенно важным. СССР использовал внешнюю торговлю для приобретения современной технологии, хотя одновременно стремился уменьшить зависимость от капиталистического мира; к концу 1930-х внешняя торговля относительно размеров советской экономики оказалась значительно уже, чем до революции.

ГСИ выбирает другую цель.

Не автаркию.

А изменение характера взаимозависимости.

Вначале:

мы продаём сырьё и покупаем машину.

Позднее:

продаём изделие и покупаем технологию.

Ещё позднее:

продаём машину и покупаем научное знание следующего поколения.

И наконец:

другие начинают покупать нашу технологию.

Так сырьевая зависимость преодолевается не запретом сырья, а подъёмом остальной экономики выше него.

49. Внутренняя добавленная стоимость
Обычная экспортная статистика показывает:

товар продан за 100 долларов.

Но для развития страны необходимо спросить:

сколько из этих ста долларов было создано внутри страны?

Предположим, два предприятия экспортируют продукцию на одинаковую сумму.

Первое вывозит сырьё.

Второе импортирует почти готовый иностранный комплект за 90 долларов, собирает его и продаёт за 100.

Формальная экспортная выручка одинакова.

Развивающий эффект совершенно различен.

Поэтому технологический эскалатор вводит показатель:

внутренняя добавленная стоимость
То есть сколько стоимости создают внутри страны:

российский труд;

российская энергия;

российские материалы;

российские комплектующие;

российское проектирование;

российская логистика;

российский сервис.

Чем больше эта доля, тем больше экспортный рубль остаётся в национальной производственной системе.

Но и здесь нельзя вводить механический культ одного показателя.

Высокая внутренняя добавленная стоимость не обязательно означает высокую технологичность.

Добыча очень редкого сырья может создавать огромную стоимость при сравнительно простой производственной структуре.

И наоборот, молодой моторный завод может первоначально импортировать:

подшипники;

карбюратор;

часть станков;

некоторые материалы,

и поэтому иметь относительно невысокую локализацию.

Запретить ему поддержку только за это — значит остановить обучение на первом этапе.

Следовательно, ГСИ измеряет не только уровень, но и траекторию.

Например:

первое поколение двигателя — 40% внутренней добавленной стоимости;

второе — 60%;

третье — 75%.

Вот это уже технологическое движение.

Поэтому локализация должна быть не религией, а графиком обучения.

Нам не требуется любой ценой изготовить внутри страны каждый винт.

Нужно локализовать прежде всего то, что создаёт:

критическую компетенцию;

серийный эффект;

военную устойчивость;

будущую экспортную способность.

И здесь особенно важно не повторить ошибку примитивного импортозамещения.

Цель не:

сделать всё самим.

Цель:

уметь самим делать то, от чего зависит способность делать остальное.

50. Технологическая сложность
Следующий показатель гораздо труднее.

Что значит «сложный товар»?

Количество деталей?

Нет.

Швейцарские часы могут иметь меньше массы и стоимости материала, чем вагон стали, но воплощать значительно больше точной технологии на единицу веса.

Количество операций?

Тоже недостаточно.

Можно создать чрезвычайно трудоёмкий, но технологически примитивный продукт.

Цена?

Высокая цена может отражать дефицит или монополию.

Поэтому технологическую сложность нужно рассматривать как комбинацию признаков:

точность;

качество материала;

число взаимозависимых технологических процессов;

требуемая квалификация;

инженерная насыщенность;

значение контроля качества;

сложность оборудования;

необходимость научного знания;

трудность воспроизведения конкурентом.

Современная экономическая литература использует различные показатели «сложности» и «экспортной sophistication»; например, система PRODY/EXPY оценивает товар через характеристики стран, специализирующихся на его производстве. Это не готовая формула для СССР 1920-х годов, но полезный современный аналог самой идеи: структура экспорта несёт информацию о технологическом уровне экономики.

Для ГСИ нужен собственный индекс технологической сложности.

Условно обозначим его:

ТК.

Он не должен определять экономику автоматически.

Это диагностический прибор.

У гвоздя ТК низкий.

У качественного гаечного ключа выше.

У насоса ещё выше.

У двигателя значительно выше.

У точного станка — ещё выше.

У комплектной производственной линии — один из максимальных уровней.

Но государственная цель не состоит в том, чтобы прекратить выпуск гвоздей.

Без гвоздей нельзя построить дом.

Цель состоит в другом:

с каждым пятилетием средняя технологическая сложность того, что страна способна массово и конкурентно производить, должна расти.

Вот настоящий показатель индустриализации.

51. Маржа
Следующий параметр — маржа.

Почему она важна?

Потому что индустриализация требует излишка для следующей инвестиции.

Если экспортный товар продаётся за 100, а все необходимые затраты составляют 99, он приносит валюту, но почти не создаёт ресурса для самостоятельного расширения.

Если затраты составляют 70, появляется большой инвестиционный остаток.

Следовательно, государство должно искать товары, где Россия способна получить высокую международную маржу.

Но здесь скрывается опасность.

Высокая маржа может возникнуть не потому, что производство замечательно.

А потому что:

существует монополия;

ресурс временно дефицитен;

потребитель лишён альтернативы.

Поэтому высокая маржа сама по себе не является признаком технологического развития.

Особенно в сырьевом секторе.

Разница между ценой добычи и мировой ценой нефти может быть огромной.

Но если страна всю эту сверхприбыль потребляет, промышленность не становится сложнее.

Поэтому для эскалатора важна комбинация:

маржа ; воспроизводимость ; технологический эффект.

Особенно ценен товар, который:

приносит высокую прибыль;

можно массово расширять;

и производство которого развивает смежные компетенции.

Станок в этом смысле может быть ценнее сырьевого товара с даже большей текущей рентабельностью.

Потому что станкостроительная прибыль создаёт следующее поколение станкостроения.

52. Производительность труда
Есть ещё более фундаментальный показатель.

Сколько результата создаёт один человек за один час?

Именно это определяет долгосрочную способность общества одновременно:

хорошо жить;

инвестировать;

вооружаться;

учиться;

поддерживать науку.

Страна не станет богатой только потому, что заставит людей работать больше часов.

У суток есть предел.

Настоящая индустриализация должна сделать час труда дороже в смысле произведённого результата.

Следовательно, технологический эскалатор должен вознаграждать не трудоёмкость как таковую, а рост производительности.

Это особенно важно потому, что социалистическая индустриальная политика легко может попасть в ловушку:

предприятие создало десять тысяч рабочих мест — значит оно полезно.

Не обязательно.

Если те же десять тысяч людей можно использовать в производстве, где их труд создаёт в три раза больше стоимости, первое предприятие удерживает человеческий капитал на низком уровне производительности.

На раннем этапе ГСИ, разумеется, нужны и трудоёмкие отрасли.

Страна имеет избыток труда и недостаток капитала.

Деревообработка.

Текстиль.

Простые изделия.

Они дают занятость и валюту.

Но это ступень, а не конечное состояние.

Рабочий должен постепенно проходить путь:

простая ручная операция;

механизированная операция;

работа на станке;

наладка;

техническая квалификация;

управление автоматизированным оборудованием.

То есть эскалатор должен поднимать не только товар.

Он должен поднимать человека вместе с товаром.

Именно поэтому один из главных показателей отрасли:

сколько дополнительной производительности получает страна после обучения её работников?

53. Обучающий эффект
Некоторые производства ценны не только тем, что они выпускают сегодня.

Они учат страну делать что-то завтра.

Это и есть:

обучающий эффект.
Представим две экспортные отрасли с одинаковой прибылью.

Первая добывает сырьё известным способом.

Вторая осваивает производство двигателей.

Во второй стране появляются:

конструкторы;

металлурги;

технологи;

специалисты по подшипникам;

метрологи;

испытатели;

ремонтники.

Через пять лет часть этих людей сможет создавать:

насос;

трактор;

автомобиль;

генератор;

авиационный двигатель.

Следовательно, двигатель имеет скрытую стоимость, которой нет в текущем финансовом отчёте.

Он создаёт опцион на будущие отрасли.

Современные исследования экспортирующих фирм подтверждают, что экспорт действительно может быть каналом обучения, хотя величина эффекта различается между странами и способами выхода на внешний рынок. В отдельных исследованиях прямой экспорт связан с более благоприятной динамикой производительности и спроса; рандомизированный эксперимент среди египетских производителей обнаружил после выхода на экспорт заметное улучшение качества продукции. Но сама литература предупреждает: эффект не автоматический и далеко не всякий экспорт обязательно повышает производительность.

Для нас это чрезвычайно важная оговорка.

Нельзя написать в план:

экспортировать — следовательно, научиться.

Нужно создать каналы обратной связи.

Покупатель пожаловался.

Жалоба попала инженеру.

Инженер изменил конструкцию.

Поставщик изменил материал.

Второй товар стал лучше.

Вот тогда экспорт действительно обучает.

Поэтому государственная премия должна учитывать:

не только выручку,

но и доказанный обучающий эффект.

54. Военный мультипликатор
Следующий критерий особенно важен для страны, которая должна быть готова к большой войне.

Некоторые гражданские отрасли имеют чрезвычайно высокую оборонную ценность.

Не потому, что производят оружие непосредственно.

А потому, что создают универсальные компетенции:

двигатели;

автомобили;

станки;

оптику;

радиотехнику;

электрооборудование;

точные приборы;

химию;

специальные материалы.

В мирное время они работают на гражданского покупателя.

При необходимости их технологическая база повышает способность страны расширять оборонное производство.

Именно это мы называем:

военным мультипликатором.
Он принципиально отличается от простой формулы:

больше военных заводов = больше безопасности.

Иногда тот же рубль, вложенный в массовое гражданское моторостроение, способен дать военной системе больше долгосрочной производственной способности, чем узкоспециализированное предприятие, почти простаивающее без военного заказа.

ГСИ поэтому рассматривает оборонную готовность через технологическую глубину всей экономики.

Это полностью соответствует уроку исторической советской индустриализации: способность СССР вести большую войну зависела не только от специальных военных предприятий, но и от общей инженерной базы, топлива, металла, транспорта, химии и энергии.

Но военный мультипликатор не должен становиться универсальным оправданием.

Иначе любой директор напишет:

мой завод стратегически нужен обороне.

Поэтому показатель должен подтверждаться независимой военной и инженерной экспертизой.

55. Премии за сложность
Теперь можно соединить предыдущие показатели.

Государство хочет вознаграждать экспорт, который имеет:

высокую внутреннюю добавленную стоимость;

технологическую сложность;

хорошую маржу;

высокую производительность;

обучающий эффект;

военный или инфраструктурный мультипликатор.

Но как?

Самый опасный способ:

платить чиновником назначенную денежную премию за каждый «сложный» товар.

Через год половина экономики будет доказывать, что её продукция чрезвычайно сложна.

Поэтому премия за сложность должна быть преимущественно параметрической.

Например:

более дешёвый инвестиционный кредит;

приоритет покупки импортного оборудования;

ускоренная амортизация;

большая доля сохраняемой валютной выручки;

экспортное страхование;

доступ к зарубежной маркетинговой сети;

государственный первоначальный заказ.

Особенно важно:

премия возникает после доказанного результата.
Не:

мы обещаем когда-нибудь экспортировать новый станок, дайте льготу навсегда.

А:

опытная стадия получает ограниченное финансирование;

после подтверждённой зарубежной продажи возникает следующий уровень поддержки.

Так валютный покупатель становится частью государственного аудита.

Можно даже построить интегральный коэффициент развивающего экспорта.

Условно:

КРЭ = функция внутренней добавленной стоимости, технологической сложности, производительности, обучающего эффекта, валютной маржи и стратегического мультипликатора.

Пока без фиксированных весов.

Именно пятый том должен проверить, какие веса дают разумную историческую модель.

Главное сейчас — принцип.

Государство перестаёт оценивать экспорт одной цифрой:

сколько валюты?

Оно спрашивает:

сколько будущей индустриальной способности создано вместе с этой валютой?

56. Постепенное снижение льгот для простого экспорта
Эскалатор существует только тогда, когда движение вверх выгоднее постоянного пребывания внизу.

Поэтому поддержка простого экспорта должна постепенно уменьшаться.

Но слово «постепенно» здесь критически важно.

В 1922 году лесной экспорт может быть одним из лучших способов быстро получить валюту.

Нельзя объявить:

с 1 января сырьевой экспорт плох, поэтому льгот больше нет.

Это способно лишить страну валюты раньше, чем возник альтернативный экспорт.

Правильная логика:

первые годы — обеспечить максимальный легальный экспорт;

одновременно финансировать переработку;

после появления перерабатывающих мощностей изменять относительные параметры.

Например, в первый период:

круглый лес — нейтральный режим;

пиломатериал — умеренное преимущество;

фанера — более сильное.

Через пять лет:

льгота для пиломатериала исчезает;

фанера становится обычной отраслью;

преимущество перемещается к сложным изделиям.

То есть государственная поддержка двигается вверх вместе с экономикой.

Это принципиально.

Иначе льготируемая отрасль превращается в политически защищённую группу, заинтересованную никогда не взрослеть.

Современная практика промышленной политики также подчёркивает, что государственная поддержка должна учитывать динамическое обучение и конкуренцию, а инструменты вроде запретов сырьевого экспорта могут иметь высокую цену для всей экономики.

Поэтому технологический эскалатор — не постоянная таблица льгот.

Он движется.

57. Почему нельзя преждевременно запрещать сырьевой экспорт
Особенно опасен соблазн действовать быстрее:

зачем стимулировать переработку? Просто запретим вывоз сырья.

Иногда такой инструмент может иметь смысл.

Но только после выполнения нескольких условий.

Есть внутренний переработчик.

У него достаточно мощности.

Он способен платить сырьевому производителю экономически приемлемую цену.

Существует транспорт.

Есть рынок готового продукта.

Иначе запрет создаёт не переработку.

Он создаёт обесценение сырья внутри страны.

Лесозаготовитель теряет внешнего покупателя.

Внутренний монопольный переработчик получает возможность покупать сырьё дёшево.

Инвестиции в добывающий сектор падают.

Государство теряет валюту.

А новый готовый товар может ещё не существовать.

Получается худший вариант:

сырьё уже не экспортируется,

а сложный продукт ещё не экспортируется.

Современный обзор промышленной политики Всемирного банка специально относит запреты сырьевого экспорта к инструментам с потенциально значительными издержками, что хорошо соответствует нашей логике осторожного перехода.

Следовательно:

сначала создать лестницу, потом уменьшать привлекательность нижней ступени.

Не наоборот.

Именно этот принцип отличает технологическое развитие от административного запрета.

58. Динамическое изменение приоритетов
Самая опасная промышленная политика — вечная.

В 1922 году стране действительно может быть стратегически важна фанера.

В 1932 году фанера уже обычное производство.

Если государство продолжает давать ей те же льготы, оно финансирует прошлое.

Поэтому технологические приоритеты должны пересматриваться регулярно.

Например, каждые два года.

Отрасль проходит классификацию:

зарождающаяся;

масштабируемая;

зрелая;

устаревающая.

Зарождающаяся получает:

доступ к экспериментальному кредиту;

инженерную поддержку;

технологический импорт.

Масштабируемая:

крупный инвестиционный кредит;

экспортное страхование;

внешнюю маркетинговую помощь.

Зрелая:

работает преимущественно на обычных условиях;

сама финансирует расширение.

Устаревающая:

теряет защиту;

модернизируется или освобождает капитал.

Это принципиально важно.

Страна не может опережать мировой фронтир с промышленной политикой, которая обновляется медленнее технологий.

Именно поэтому государственный аппарат тоже должен учиться.

ГСИ — это не один совершенный план.

Это планирующая система, способная менять собственный план.

59. Мировой покупатель как контролёр качества
Но кто даст окончательный ответ:

хороший ли товар мы произвели?

Министерство?

Конструктор?

Директор?

У каждого есть собственный интерес.

Мировой покупатель обладает одним огромным преимуществом.

Ему безразлична наша идеология.

Ему не важно, сколько героизма вложено в станок.

Он сравнивает:

советский;

немецкий;

американский;

британский.

Если наш хуже — покупает другой.

Поэтому иностранный покупатель становится:

независимым контролёром качества индустриализации.
Он проверяет то, что внутренний план способен скрыть.

Надёжность.

Себестоимость.

Удобство ремонта.

Упаковку.

Срок поставки.

Соответствие стандарту.

Конечно, экспортный успех зависит не только от качества: действуют тарифы, политика, валютные ограничения, торговые сети и бренд.

Но если товар систематически проигрывает конкурентам на разных рынках, государству нельзя объяснять это только «враждебным капиталистическим окружением».

Нужно разобрать машину.

Посмотреть себестоимость.

Спросить покупателя.

Современные эмпирические исследования экспорта показывают, что взаимодействие с внешними рынками способно улучшать качество и в некоторых случаях производительность фирмы; экспорт становится не просто каналом сбыта, но и каналом обучения.

Именно поэтому экспортный провал иногда полезнее внутреннего планового успеха.

Он сообщает правду.

Так заканчивается технологический эскалатор.

Но тут возникает следующий вопрос.

Откуда государство вообще знает, что миру нужно?

Можно великолепно стимулировать сложный экспорт.

Можно создать двигатель.

Но если миру нужен другой двигатель, инвестиция потеряна.

Следовательно, прежде чем производить, нужно научиться слушать мировой рынок.

Отсюда возникает следующий суперинститут.

Часть VI. Глобальный супермаркетинг
Обычная промышленная логика начинается с завода.

Завод говорит:

мы умеем производить это.

Торговой организации ставится задача:

найдите, кому это продать.

Глобальный супермаркетинг переворачивает последовательность.

Он начинает не с завода.

Он начинает с покупателя.

Что миру нужно?

Что он покупает плохо, дорого или неудобно?

Какой продукт ещё не создан, но потребность в нём уже возникла?

После этого вопрос идёт конструктору.

Затем технологу.

Затем финансисту.

И только потом — заводу.

Это радикальное изменение промышленной логики.

Не:

производство ; поиск рынка.

А:

потребность ; продукт ; технология ; производство ; рынок.

Именно поэтому мы употребляем несколько чрезмерное на первый взгляд слово:

супермаркетинг.
Речь идёт не о рекламе.

Не о красивой упаковке.

Речь идёт о создании национальной системы мирового спроса, которая работает столь же серьёзно, как разведка месторождений или военная разведка потенциального противника.

Если месторождение нефти является национальным ресурсом, то знание о том, какой товар через пять лет будут покупать миллионы людей, — не менее ценный ресурс.

60. Изучать не только рынок, но и неудовлетворённый спрос
Обычная торговая статистика сообщает:

Франция купила столько-то тракторов.

Турция — столько-то насосов.

Аргентина — столько-то двигателей.

Это полезная информация.

Но самый интересный рынок может ещё не существовать.

Покупатель иногда не способен заказать товар, которого никто пока не производит.

Поэтому супермаркетинг изучает не только:

что покупают?

Он спрашивает:

какую проблему покупатель пока решает плохо?

Представим сельскую местность, где нет электросети.

Статистика показывает:

спроса на электричество практически нет.

Но люди используют:

керосин;

ручные насосы;

механические приводы;

аккумуляторы.

Это может означать не отсутствие спроса.

А наличие неудовлетворённой потребности в небольшой автономной генерации.

Так рождается будущая концепция портативного генератора.

Другой пример.

Огромная страна с плохими дорогами имеет маленький рынок автомобилей.

Можно сделать вывод:

людям автомобили не нужны.

Но истинная проблема может быть иной:

доступный автомобиль не приспособлен к дорогам;

нет сервиса;

нет дешёвого топлива;

нет кредита.

Следовательно, супермаркетинг исследует не товар.

Он исследует задачу человека.

Именно здесь возникает принцип:

лучший будущий рынок часто скрывается там, где сегодняшний рынок очень мал именно потому, что существующий продукт плохо решает потребность.

Это уже не статистика торговли.

Это промышленная антропология.

61. Международная сеть торгово-технологических представительств
Как собрать такую информацию в 1920-е годы без интернета?

Вполне возможно.

Телеграф.

Телефон.

Почта.

Газеты.

Каталоги.

Отраслевые журналы.

Торговые выставки.

Консульства.

Торговые агенты.

Банки.

Судоходные компании.

Все необходимые информационные каналы уже существуют.

Более того, Советская Россия уже создавала специальные зарубежные структуры для управления крупными закупками и внешней торговлей. В 1920–1921 годах действовала Российская железнодорожная миссия за границей, занимавшаяся крупными контрактами с британскими, германскими и другими фирмами; позднее Amtorg стал важнейшим советским коммерческим узлом в Соединённых Штатах.

Наша альтернатива просто расширяет функцию.

Представительство имеет четыре отдела.

Торговый.

Технологический.

Финансовый.

Маркетингово-аналитический.

Оно не только продаёт российский товар.

Оно сообщает в Москву:

какие товары дорожают;

какие технологии появились;

какие фирмы ищут капитал;

какие стандарты меняются;

где начинается большая инфраструктурная программа;

какие жалобы предъявляют покупатели конкурентам.

И самое главное:

информация идёт не только государству.

Она доступна российским:

государственным предприятиям;

кооперативам;

частным экспортным фирмам;

конструкторским бюро.

Государство создаёт информационную инфраструктуру, которой отдельная маленькая компания позволить себе не может.

Это точно такая же общественная инфраструктура, как порт или железная дорога.

Только перевозится по ней не груз.

Информация.

62. Анализ цен
Цена на мировом рынке должна изучаться не как цифра в справочнике.

Нужно разложить её.

Предположим, германский насос стоит 100 долларов.

Что входит в эти сто?

Материал.

Труд.

Амортизация.

Транспорт.

Патентная рента.

Торговая наценка.

Бренд.

Сервис.

Тариф.

Если российский аналог обходится в 80 долларов у ворот завода, это ещё не означает, что мы конкурентоспособны.

Покупателю нужно доставить.

Установить.

Обеспечить запчастями.

Поэтому международное сравнение ведётся по:

полной цене владения для покупателя.
Иногда российский товар может быть дороже при покупке, но дешевле в эксплуатации.

Это преимущество.

Иногда дешевле, но ломается чаще.

Это ложная экономия.

Глобальный супермаркетинг создаёт постоянные карты:

мировая цена;

наша цена;

цена конкурента;

транспортная составляющая;

сервис;

ресурс изделия.

Только после этого конструктор получает реальное техническое задание:

нужно снизить массу на 15%;

расход материала слишком высок;

монтаж занимает слишком долго;

немецкий конкурент дороже, но надёжнее.

Цена начинает говорить с инженером.

63. Анализ конкурентов
Капиталистический конкурент в нашей системе — не только противник.

Он одновременно:

бесплатный преподаватель.
Фирма потратила десять лет и миллионы долларов, чтобы создать хороший насос.

Зачем России повторять все десять лет ошибок?

Нужно исследовать:

какие продукты она продаёт;

какой ассортимент;

цены;

патенты;

какие модели исчезли;

какие новые появились;

как устроена сервисная сеть;

что покупатели хвалят;

что критикуют.

При этом цель не обязательно состоит в копировании.

Часто важнее понять:

какую проблему конкурент ещё не решил?

Например, его машина великолепна, но слишком дорога.

Или слишком сложна в ремонте.

Или требует высококачественного топлива.

Или плохо работает в холодном климате.

Вот здесь появляется ниша для советского продукта.

Не обязательно сделать «самый совершенный двигатель в мире».

Иногда достаточно сделать:

двигатель чуть менее мощный, но вдвое проще ремонтировать и значительно дешевле.

Для огромного числа рынков это может быть лучшим товаром.

Следовательно, технологическое опережение не обязательно означает максимальный технический параметр.

Оно означает лучшее сочетание параметров для конкретного рынка.

Именно поэтому супермаркетинг должен работать вместе с ГСТО.

Один говорит:

чего хочет покупатель?

Другой:

как это сделать?

64. Анализ жалоб покупателей
Есть источник информации ценнее рекламы конкурента.

Его недовольный покупатель.

Жалоба — бесплатное техническое задание.

Сломалась ось.

Плохо запускается зимой.

Краска отслаивается.

Слишком тяжёлый.

Нельзя найти запасную часть.

Инструкция непонятна.

Каждая такая жалоба должна поступать не только торговому агенту.

Она должна идти в:

конструкторское бюро;

службу качества;

технологический отдел.

Создаётся Национальная база отказов и жалоб экспортной продукции.

Для 1920-х это обычная картотека, телеграфные отчёты и статистические сводки.

Никакой фантастической технологии не требуется.

Каждый экспортный товар получает код причины отказа.

Раз в квартал завод видит:

из тысячи проданных насосов 76 получили рекламацию;

31 — уплотнение;

18 — вал;

9 — коррозия;

остальное — разные причины.

Теперь инженер знает, где следующая модернизация принесёт максимальный эффект.

Современные экспериментальные исследования экспорта подтверждают сам механизм: контакт с иностранными покупателями может приводить к значительным улучшениям качества продукции.

В нашей системе это не случайный побочный эффект.

Это организованный цикл обучения.

жалоба ; анализ ; новое техническое решение ; следующее поколение товара.

Тогда плохая новость становится активом.

65. Поиск будущих рынков
Самые большие деньги находятся не всегда на крупнейшем сегодняшнем рынке.

Особенно в эпоху быстрых технологических изменений.

В 1920-е годы уже достаточно внимательно посмотреть на мировой мир, чтобы увидеть процессы, которые почти неизбежно будут расширяться:

электрификация;

моторизация;

механизация сельского хозяйства;

радиосвязь;

нефтедобыча;

авиация;

холодильная техника;

современное строительство.

Супермаркетинг поэтому должен иметь горизонт не один год.

Он строит карты:

какие процессы распространяются из богатых стран в менее богатые?

Это чрезвычайно сильный метод.

Если американская ферма уже использует электрический или бензиновый механизм, а миллионы хозяйств Европы, Латинской Америки или Азии ещё нет, перед нами потенциальная будущая категория.

Не обязательно продавать дорогую американскую систему.

Можно разработать упрощённую, дешёвую, ремонтопригодную российскую.

И таким образом Россия не просто следует рынку.

Она предвидит его географическое расширение.

66. Прогнозирование новых товарных категорий
Следующая ступень ещё сложнее.

Не предсказать, где будет больше существующих автомобилей.

А понять:

какой новый тип продукта должен появиться на пересечении нескольких технологий?

Например:

малый двигатель уже массов.

Генератор уже известен.

Электричество нужно там, где сети нет.

Отсюда — автономная энергетическая установка.

Или:

авиационный двигатель становится надёжнее;

самолёт дешевеет;

огромные территории не имеют дорог.

Отсюда — дешёвая региональная воздушная машина.

Или:

массовый автомобиль создаёт дешёвые моторы, подшипники и электрооборудование.

Значит, те же элементы можно применять в:

насосах;

компрессорах;

сельскохозяйственной технике;

стационарной энергетике.

Таким образом, будущая товарная категория иногда возникает не из одного изобретения.

Она возникает из падения цены нескольких компонентов одновременно.

Супермаркетинг должен отслеживать такие пересечения.

Но здесь мы обязаны быть особенно осторожны.

Чем дальше прогноз, тем выше вероятность ошибки.

Поэтому будущий рынок нельзя сразу финансировать огромным заводом.

Сначала:

лабораторный образец.

Потом:

малая серия.

Потом:

пробный экспорт.

И только после подтверждённого спроса — масштабирование.

ГСИ должна быть смелой в эксперименте и осторожной в массовом капитале.

67. Международные выставки
В эпоху до электронной связи выставка была одним из важнейших мест, где можно было одновременно увидеть:

новые изделия;

технологии;

конкурентов;

покупателей.

Всемирные и международные выставки с XIX века служили витринами промышленного и технического прогресса, а к 1928 году 31 государство подписало международную конвенцию, регулирующую проведение таких выставок.

Для ГСИ участие в каждой крупной выставке имеет четыре задачи.

Первая:

продать.

Вторая:

увидеть.

Третья:

купить.

Четвёртая:

проверить реакцию.

Советская делегация не должна возвращаться с выставки только с медалями за павильон.

Она должна привезти:

тысячи каталогов;

технические заметки;

цены;

контакты фирм;

образцы;

список патентов;

отзывы о советских товарах.

Каждая крупная выставка превращается в ежегодный экзамен мировой технологической школы.

Особенно интересно сравнивать не только лучший продукт.

Нужно видеть направление движения.

Если пять конкурирующих фирм одновременно переходят к определённому типу конструкции, это сигнал.

Если новый материал появляется у нескольких производителей, ещё более сильный.

Так выставка становится формой технологического прогнозирования.

68. Каталоги и техническая пресса
Возможно, один из самых дешёвых инструментов всей индустриализации лежит на столе.

Каталог.

Отраслевой журнал.

Патентный бюллетень.

В 1920-е годы огромный объём промышленной информации уже циркулировал публично.

И существовали реальные советские механизмы её сбора. Библиотека Конгресса, например, хранит выпускавшийся Amtorg Catalog of American Engineering and Industry, экземпляры которого относятся уже к 1927 году и последующим годам; сама библиотека отмечает существование в 1920-е специализированной русско-американской коммерческой периодики, связанной с Amtorg.

Это замечательное историческое подтверждение нашей концепции.

Технологическая разведка не обязательно означает секретный агент с микрофильмом.

Огромная часть знаний лежит открыто.

Предположим, в мире существует сто производителей насосов.

Мы собираем их каталоги.

Создаём таблицу:

мощность;

масса;

производительность;

цена;

материал;

размер;

гарантия.

Теперь советский конструктор впервые видит не один импортный образец.

Он видит ландшафт всей отрасли.

Это принципиально иной уровень инженерной работы.

Он может спросить:

где лучший показатель?

где самая низкая цена?

какой параметр никто ещё не сочетает с другим?

Именно отсюда начинается опережающий инжиниринг.

Поэтому каждое технологическое представительство должно иметь огромную библиотеку.

И переводческое бюро.

Не ждать, пока инженер выучит пять языков.

Государство систематически переводит:

главные статьи;

каталоги;

патенты;

стандарты;

инструкции.

Это очень дешёвая форма ускорения технологического обучения.

69. Формирование задания конструктору из потребности рынка
Теперь весь супермаркетинг сходится в одной точке.

техническое задание.
В обычной бюрократической модели оно приходит сверху:

разработать новый насос.

Почему?

Потому что насос включён в план.

В нашей системе путь другой.

Торговое представительство сообщает:

в Турции, Персии и на Балканах существует растущий спрос на небольшие насосные установки.

Анализ конкурентов показывает:

британская модель надёжна, но дорога.

Немецкая легче, но сложна в ремонте.

Жалобы покупателей:

необходим квалифицированный механик;

дороги запасные части.

Технологический отдел сообщает:

у нас уже освоен подходящий двигатель.

Металлургия имеет необходимый материал.

Банк развития оценивает потенциальную серию.

И только теперь конструктор получает задание:

создать насосную установку заданной производительности;

дешевле основного британского конкурента;

ремонтируемую обычным механиком;

с минимальным числом специальных деталей;

на базе уже серийного отечественного двигателя;

пригодную для массового экспорта.

Это уже не приказ:

сделайте лучше.

Это структурированная информация о том, что означает лучше.

Цена.

Вес.

Надёжность.

Ремонт.

Условия эксплуатации.

Размер рынка.

Тогда инженерная мысль перестаёт работать в вакууме.

Она получает в качестве исходных данных реальную человеческую потребность.

После этого создаются три опытных варианта.

Их испытывают.

Десятки машин отправляются первым покупателям.

Через полгода возвращаются данные.

Конструкция меняется.

После второго цикла начинается крупная серия.

Вот так должен рождаться массовый экспортный товар.

Не:

план ; завод ; склад ; поиск покупателя.

А:

потребность ; рыночная информация ; техническое задание ; опытная конструкция ; испытание ; пробный рынок ; обратная связь ; серийное производство.

И здесь технологический эскалатор соединяется с глобальным супермаркетингом.

Первый говорит экономике:

поднимайся выше.

Второй говорит:

вот куда именно подниматься.

Но даже этого недостаточно.

Потому что знание того, что хочет рынок, ещё не означает способность построить нужную машину.

Допустим, супермаркетинг выяснил:

миру нужен определённый компактный двигатель.

Наш инженер знает требуемые характеристики.

Но лучший существующий мировой образец уже создан иностранной компанией, имеющей двадцать лет опыта.

Что делать?

Изобретать всё самостоятельно?

Покупать готовую машину?

Лицензировать?

Пригласить конструктора?

Разобрать мировой технологический фронтир и попытаться создать следующее поколение?

Именно здесь возникает следующий — возможно, самый интеллектуально агрессивный — суперинститут ГСИ:

Глобальная система технологического опережения
Она должна превратить весь мировой массив:

патентов;

научных публикаций;

изделий;

оборудования;

лицензий;

инженерных школ;

зарубежного опыта

в сырьё для ускоренного российского обучения.

Исторический СССР уже доказал, что подобное масштабное обучение у капиталистической промышленности было возможно. В 1920–1930-е годы существовали специальные организации внешней торговли, массовые закупки западного оборудования, зарубежные стажировки и технические соглашения; даже Amtorg выпускал специализированные материалы об американской инженерии и промышленности.

Следовательно, следующая задача нашей альтернативы состоит уже не в доказательстве возможности получить мировое знание.

История доказала это сама.

Вопрос теперь значительно амбициознее:

можно ли было превратить заимствование чужой технологии из периодической кампании в постоянно действующую национальную систему, которая сначала догоняет лидера, затем устраняет его слабости, а в отдельных направлениях начинает двигаться быстрее него?

Именно на этом уровне гармоническая индустриализация перестаёт быть просто более эффективной формой догоняющего развития.

Она начинает претендовать на главное:

технологическое опережение.
*******

Часть VII. Глобальная система технологического опережения
До сих пор наша машина развития научилась делать три вещи.

Она умеет находить капитал.

Умеет зарабатывать валюту.

Умеет определять, какой товар нужен рынку.

Но существует ещё одна проблема.

Предположим, глобальный супермаркетинг выяснил:

мировой рынок нуждается в компактном, дешёвом и надёжном электрогенераторе.

Мы знаем покупателя.

Знаем цену.

Знаем размер потенциального рынка.

Знаем конкурентов.

Но умеем ли мы сделать сам генератор на мировом уровне?

Если нет, перед Россией возникают пять возможных путей.

Разработать всё самостоятельно.

Купить готовое изделие.

Купить оборудование для его изготовления.

Купить лицензию и производственное знание.

Или создать совместное предприятие с тем, кто уже умеет это делать.

Рациональная догоняющая экономика должна умететь использовать все пять способов одновременно, выбирая наиболее быстрый и экономически оправданный.

Именно здесь возникает:

Глобальная система технологического опережения
Её фундаментальный принцип состоит в отказе от технологического самолюбия.

Страна не обязана самостоятельно повторять двадцать лет чужих ошибок для того, чтобы иметь право назвать технологию своей.

Если американская, германская, британская, французская или шведская фирма уже решила задачу, сначала необходимо понять её решение.

А затем решить следующую.

История советской индустриализации показывает, что масштабное заимствование зарубежной технологии было не только возможно, но реально происходило. В начале 1930-х многие иностранные фирмы участвовали в крупнейших советских проектах, а несколько тысяч зарубежных инженеров и квалифицированных рабочих трудились в проектных институтах, на стройках и предприятиях СССР. Исследователи подчёркивают, однако, что импортированная технология не могла автоматически укорениться в отстающей экономике: требовались собственные инженеры, организационная адаптация и способность модифицировать зарубежные решения.

Это различие исключительно важно.

Купить технологию можно. Купить способность бесконечно создавать новые технологии значительно труднее.

Именно вторую задачу должна решать ГСТО.

70. Кто лучший в мире сегодня
Первый вопрос технологической политики должен звучать не:

что умеем мы?

А:

кто сегодня умеет это лучше всех?

Предположим, Россия хочет производить токарные станки.

Недостаточно заказать советскому КБ:

создать хороший токарный станок.

Сначала необходимо знать мировой фронтир.

Кто делает самый точный?

Кто — наиболее производительный?

Кто — самый дешёвый?

Кто — наиболее надёжный?

Кто лучше организовал массовое производство?

Это могут быть разные фирмы.

Следовательно, понятие:

«лучший в мире»
не всегда означает одно изделие.

Нужна матрица мировых лидеров по параметрам.

У одного производителя:

лучшая точность.

У второго:

минимальная себестоимость.

У третьего:

удобство эксплуатации.

У четвёртого:

лучшая производственная технология.

Именно поэтому технологическая разведка начинается с международного сравнительного каталога.

Для каждой стратегической товарной категории создаётся:

Карта мирового технологического фронтира.

В ней:

ведущие фирмы;

основные модели;

цены;

технические параметры;

патенты;

материалы;

производственные методы;

масштаб серии;

рынки.

Причём карта обновляется постоянно.

Потому что мировой лидер 1924 года может перестать быть лидером в 1928-м.

Это принципиально.

Государственная промышленная политика обычно страдает инерцией.

Она выбирает технологию.

Строит завод.

Гордится заводом.

И начинает защищать вложенные деньги от информации о том, что мир уже ушёл дальше.

ГСТО должна делать противоположное.

Она обязана разрушать технологическое самоуспокоение.

Каждый год национальный продукт сравнивается не с прошлогодним советским.

А с лучшим доступным мировым.

Вопрос:

мы стали на 10% лучше прошлого года?

недостаточен.

Нужно спросить:

а мировой лидер за это время стал лучше на сколько?

Если мы улучшились на десять процентов, а он на пятнадцать, расстояние увеличилось.

Поэтому главным показателем становится не абсолютный прогресс.

А:

скорость движения относительно мирового фронтира.
71. Что можно купить
После определения мирового лидера возникает следующий вопрос:

что выгоднее купить готовым?

Это совсем не простой вопрос.

Патриотическая промышленная политика легко впадает в искушение:

всё отечественное лучше импорта уже потому, что оно отечественное.

Для догоняющей страны это чрезвычайно опасная идеология.

Предположим, собственная турбина появится через восемь лет.

Но импортную можно установить через два.

Если эта турбина за следующие шесть лет даст электричество новым заводам, её импорт может ускорить создание собственного турбостроения.

Следовательно, импорт способен не тормозить национальную промышленность, а ускорять её.

Но только если существует стратегия обучения.

Покупая зарубежную машину, государство должно спрашивать:

что мы покупаем вместе с ней?

Саму машину?

Запасные части?

Документацию?

Обучение?

Сервис?

Право производить детали?

Если импортированный станок остаётся чёрным ящиком, страна получила производственный актив.

Если рядом с ним обучились:

оператор;

ремонтник;

технолог;

конструктор,

страна получила ещё и компетенцию.

Экономические исследования технологического трансфера показывают, насколько важно это различие: позднейшие советские проекты передачи технологии Китаю демонстрируют, что физический капитал, дополненный передачей know-how и обучением специалистов, давал значительно более долговременные результаты, чем одна поставка оборудования.

Это подтверждает наш принцип:

покупать не станок. Покупать способность пользоваться, обслуживать, воспроизводить и улучшать станок.

72. Что можно лицензировать
Следующий уровень — лицензия.

Лицензия особенно полезна тогда, когда:

изделие уже доказало эффективность;

внутренний рынок велик;

постоянный импорт слишком дорог;

а самостоятельная разработка отстаёт на несколько лет.

Тогда страна говорит владельцу технологии:

мы заплатим вам за право производить здесь.

Это намного сильнее простой покупки товара.

Но лицензия также бывает разной.

Самая слабая форма:

право воспроизводить чертёж.

Более сильная:

чертёж плюс технологическая документация.

Ещё сильнее:

оборудование;

обучение;

инженерная помощь;

контроль первых серий.

Следовательно, государство должно оценивать лицензионный контракт не только по цене.

Нужно спросить:

насколько он сокращает расстояние до самостоятельного производства следующего поколения?

Именно в этой сфере историческая осуществимость особенно очевидна. Современная база Jiang и Weber документирует большое число соглашений о передаче технологий между американскими фирмами и СССР в 1920–1930-е годы; их исследование также показывает, что финансовые трудности американских компаний во время Великой депрессии повышали вероятность таких соглашений.

Это один из важнейших фактов для нашего контрфактического эксперимента.

Россия могла не просто покупать технологию.

Она могла покупать её особенно выгодно тогда, когда продавцу остро нужны деньги.

Следовательно, ГСТО имеет финансовую функцию.

Она должна знать не только:

кто лучший?

Но и:

кто из лучших сегодня наиболее готов продать?

Иногда технологическое окно создаётся не нашим успехом.

А чужим кризисом.

73. Что можно получить через совместное предприятие
Но существует знание, которое невозможно полноценно передать чертежом.

В технологической документации может быть написано:

нагреть до такой температуры.

Но опытный технолог знает:

как реально ведёт себя материал;

на какой стадии возникает брак;

какие отклонения допустимы;

что делать, когда сырьё немного отличается.

Это:

неформализованное знание.
Оно существует в людях и производственной культуре.

Именно поэтому совместное предприятие иногда сильнее лицензии.

Вместо:

продайте нам документацию,

говорим:

давайте производить вместе.

Иностранный партнёр заинтересован, чтобы завод работал.

Следовательно, вынужден переносить не только бумажное описание, но и часть практической культуры производства.

Конструкторы.

Технологи.

Мастера.

Контроль качества.

Закупки.

Сервис.

В первые годы иностранный партнёр знает больше.

Но рядом работают русские специалисты.

Через несколько производственных циклов разрыв уменьшается.

Это особенно важно потому, что сама история советского технологического заимствования показывает: главным условием успешной адаптации зарубежной техники была собственная научно-техническая способность страны модифицировать импорт под местные условия.

Поэтому совместное предприятие в ГСИ должно иметь показатель:

коэффициент передачи компетенции.
Не только:

сколько продукции выпущено?

А:

сколько операций локализовано?

Сколько отечественных специалистов обучено?

Сколько узлов уже проектируются самостоятельно?

Через сколько лет предприятие способно создать новую модель без постоянной внешней помощи?

Так совместное предприятие становится не филиалом иностранной промышленности.

Оно становится ускорителем рождения собственной промышленной школы.

74. Покупка лучших образцов
Иногда лицензия не требуется.

Для исследования продукта достаточно законно приобрести его на рынке.

В ГСТО существует постоянная программа:

«Лучший мировой образец»
По каждой приоритетной категории государство покупает несколько ведущих изделий.

Не одно.

Потому что одно изделие не показывает отрасль.

Если мы хотим понять мировой автомобиль, приобретаются разные машины:

дешёвая массовая;

наиболее надёжная;

передовая инженерно;

особенно экономичная.

Они проходят сравнительные испытания.

Но покупка образца не означает команду:

скопировать.

Сначала необходимо понять:

почему эта конструкция именно такая?

Что в ней действительно превосходно?

Что является следствием местных условий?

Что подходит России?

Что не подходит?

Например, американская машина может быть оптимальна для американских дорог и топлива.

Это не означает автоматической оптимальности для российской деревни.

Следовательно, мировой образец является:

учебником, а не священным текстом.
Его нужно разобрать интеллектуально.

Именно поэтому рядом с лабораторией сравнительных образцов должны работать:

конструктор;

технолог;

экономист;

специалист по эксплуатации.

Один смотрит конструкцию.

Второй — как её произвести.

Третий — сколько она стоит.

Четвёртый — как она работает в реальной жизни.

Так покупка товара превращается в покупку информации о мировом уровне.

75. Патентная разведка
Следующий канал ещё дешевле.

Патент.

Патентная система имеет парадоксальную природу.

Изобретателю предоставляется временное исключительное право именно потому, что он раскрывает существенную часть содержания изобретения публично.

Следовательно, мировые патентные фонды представляют собой гигантскую библиотеку технологической эволюции.

ГСТО создаёт:

Центральный институт мировых патентов и технической информации.
Его задача:

получать иностранные патентные бюллетени;

переводить;

классифицировать;

строить технологические карты;

определять наиболее активные фирмы и изобретателей.

Предположим, в области насосов за три года резко выросло количество патентов на новый тип уплотнения.

Это сигнал.

Даже если конкретный продукт ещё не доминирует на рынке.

Патентная статистика показывает направление инженерного поиска.

Она также помогает видеть, где патентная защита скоро истекает.

Где существует пространство для лицензирования.

Где несколько конкурентов предлагают альтернативные способы решения одной задачи.

Но патент нельзя путать с готовым производством.

Исторический опыт технологического трансфера показывает, что чертежи и оборудование сами по себе недостаточны без человеческого know-how и способности к адаптации.

Патент сообщает:

что возможно.

Производство требует понять:

как сделать это надёжно, дёшево и массово.

Поэтому патентная разведка — только первый этаж.

76. Научно-техническая разведка
Выше патентов находится весь открытый научно-технический мир.

Журналы.

Монографии.

Диссертации.

Каталоги.

Стандарты.

Материалы конгрессов.

Выставки.

Отчёты исследовательских лабораторий.

Интервью инженеров.

В ГСТО всё это становится организованным государственным потоком информации.

Но принцип здесь очень важен:

собирать всё невозможно и бессмысленно.
Миллион страниц не равен миллиону знаний.

Нужна селекция.

Каждое отраслевое бюро формирует:

100 ключевых вопросов года.

Например, для моторостроения:

новые алюминиевые сплавы;

подшипники;

системы зажигания;

топливная экономичность;

методы серийной обработки.

Теперь зарубежные представительства знают, что искать.

Полученная информация классифицируется:

А — немедленно практически значимая;

Б — потенциально важная;

В — фундаментальная перспективная;

Г — справочная.

Так исчезает одна из главных опасностей информационной системы:

огромный архив, который никто не читает.

Информация должна заканчиваться не отчётом.

А:

испытанием;

патентной заявкой;

контрактом;

изменением конструкции;

новым исследовательским проектом.

Если этого нет, технологическая разведка превращается в библиотечную деятельность.

ГСТО требует другого:

информация должна иметь маршрут до инженера.

77. Закрытая технологическая разведка
Теперь мы подходим к самому спорному элементу.

Исторический Советский Союз действительно использовал закрытые разведывательные каналы для получения промышленной и научно-технической информации. В опубликованном историческом обзоре ЦРУ утверждается, что специализированное направление советской промышленной разведки возникло около 1929 года и было ориентировано на получение закрытых производственных знаний из более развитых стран; одновременно СССР легально покупал машины, заводы, патенты и техническую помощь.

Для нашего исследования сам факт важен.

Но отсюда не следует, что ГСИ должна превращать промышленный шпионаж в основную технологическую стратегию.

Напротив.

Это был бы опасный путь.

Во-первых, он политически разрушает международное доверие.

Во-вторых, украденная документация без неформального производственного знания часто значительно менее ценна, чем нормальное сотрудничество.

В-третьих, постоянная зависимость от чужого секрета может сформировать культуру догоняющего копирования, а не собственного инженерного поиска.

Поэтому в ГСТО существует жёсткая иерархия получения технологии:

открытая информация ; покупка образца ; лицензия ; контракт технической помощи ; совместное предприятие ; собственная разработка.

Закрытая государственная разведка существует как обычный элемент национальной безопасности эпохи, но не рассматривается как нормальная замена коммерческому договору и собственной науке.

Она институционально отделена от массовой гражданской технологической системы.

Никакое конструкторское бюро не должно привыкать к мысли:

если не можем решить задачу — спецслужба принесёт чужой чертёж.

Это уничтожает самое ценное:

способность создавать новое самостоятельно.

Следовательно, фундаментальный принцип:

секретная информация может сократить отдельный разрыв, но не способна заменить национальную инженерную культуру.

ГСТО должна быть сильнее именно потому, что девять десятых необходимого мирового знания пытается получить открыто, легально и систематически.

А высшую компетенцию создаёт сама.

78. Обратный инжиниринг
Обратный инжиниринг — естественный этап обучения промышленности.

Мы купили машину.

Имеем право её использовать и исследовать в тех пределах, которые допускают применимые договоры и патентное право.

Но нас интересует не только:

как она работает?

Нам нужно понять:

почему она устроена именно так?

Для этого изделие:

измеряется;

испытывается;

разбирается;

исследуются материалы;

сопоставляется конструкция с технологией изготовления.

Но правильный обратный инжиниринг не должен заканчиваться копией.

Если мы просто воспроизвели чужой насос — мы пришли туда, где конкурент уже был несколько лет назад.

Пока строили завод, конкурент выпустил новую модель.

Поэтому обратный инжиниринг решает другую задачу:

выявить инженерную логику чужого решения.

Какая деталь особенно дорогая?

Почему выбран этот материал?

Где находится слабое место?

Какая конструкция предназначена для автоматизированного производства?

Что можно упростить?

Что нельзя менять?

После этого КБ получает исходную точку не для копирования, а для следующего проекта.

В этом смысле купленный иностранный товар является концентратом исследований, уже оплаченных другим обществом.

Рациональная догоняющая страна обязана извлечь из него максимум знания.

Но сделать из этого знания собственную конструкцию.

79. Центры сравнительных испытаний
Все предыдущие механизмы требуют независимого измерителя.

Производитель всегда любит собственный продукт.

Иностранный продавец — свой.

Министерство — проект, который уже профинансировало.

Следовательно, необходим институт, которому безразлично, кто произвёл машину.

Его интересует только:

какая машина лучше и почему.
Создаются Национальные центры сравнительных испытаний.

По группам технологий:

автомобили и тракторы;

двигатели;

станки;

насосы;

электрические машины;

приборы;

сельскохозяйственная техника.

Это абсолютно реалистично для рассматриваемой эпохи. НАМИ вырос из автомобильной лаборатории, основанной ещё в 1918 году; институт занимался импортными заявками, разработкой собственных машин, а в 1930 году получил площадку для создания большой лабораторно-испытательной базы. История НАМИ тем самым показывает, что институциональное соединение изучения зарубежной техники, собственных разработок и испытаний уже существовало в ранней советской промышленности.

ГСИ лишь делает этот принцип универсальным.

Испытание должно быть одинаковым для:

советского государственного завода;

частной фирмы;

немецкого импорта;

американского образца.

Один стенд.

Один режим.

Один измеритель.

Это принципиально.

Если отечественной машине дают облегчённый экзамен из патриотизма, государство обманывает само себя.

Наоборот, мировому конкуренту иногда полезно дать преимущество:

покажи нам максимум, который ты умеешь.

Нужно узнать не минимальную планку.

А верхнюю границу мирового возможного.

Именно поэтому центр сравнительных испытаний становится технологическим судом.

Его решение не говорит:

эту машину обязательно покупать.

Оно сообщает:

в этих параметрах мировой лидер впереди на столько-то.

Теперь КБ знает расстояние.

80. Почему копирование является только первой ступенью
Догоняющее копирование имеет огромную ценность.

Оно сокращает риск.

Позволяет быстро обучиться.

Даёт стандарт.

Создаёт первоначальную серию.

Но если экономика продолжает копировать постоянно, она никогда не станет лидером.

Причина математически проста.

Предположим, мировой лидер создаёт новую машину каждые четыре года.

Нам требуется три года, чтобы:

получить образец;

изучить;

локализовать;

запустить производство.

К моменту запуска мы отстаём примерно на одно поколение.

Если следующий цикл снова начинается только после появления иностранной машины, разрыв сохраняется.

Чтобы выйти вперёд, необходимо изменить момент старта.

Не:

иностранный лидер выпустил новое поколение ; мы начали работать.

А:

пока мы локализуем его сегодняшнее поколение, отдельная команда уже проектирует наше следующее.

Вот главный переход.

Поэтому ГСТО разделяет работу на два параллельных потока.

Контур освоения:

быстро воспроизвести лучший доступный уровень.

Контур опережения:

создать то, чего ещё нет в массовом производстве.

Первый уменьшает технологический разрыв.

Второй пытается перейти через него.

Исследование советского технологического развития особенно важно именно здесь: СССР был способен широко заимствовать и адаптировать иностранную технику благодаря собственному инженерному потенциалу, однако это массовое заимствование не превратилось автоматически в устойчивую систему широкого внутреннего технологического обновления.

То есть исторический опыт практически сам ставит вопрос третьего тома:

как превратить успешное заимствование в самовоспроизводящееся опережение?

Ответ начинается с изменения самого процесса проектирования.

Часть VIII. Опережающий инжиниринг
Мировую технологию можно купить.

Мировой инженерный процесс полностью купить нельзя.

Потому что следующего изделия ещё нет.

Его придётся придумать.

Следовательно, окончательный переход от догоняющей к опережающей индустриализации происходит не на таможне и не в валютном фонде.

Он происходит:

в конструкторском бюро.
Но конструкторское бюро ГСИ существенно отличается от традиционного представления о гениальном инженере, сидящем над чертежом.

Современная сложная машина является коллективным продуктом.

Конструктор.

Технолог.

Материаловед.

Испытатель.

Экономист производства.

Метролог.

Рабочий опытного цеха.

Представитель сервиса.

Потенциальный покупатель.

Все они обладают частью необходимой информации.

Следовательно, задача нового КБ — не только проектировать машину.

Оно должно проектировать машину, её производство, ремонт и следующее поколение одновременно.

81. Конструкторское бюро нового типа
Обычная последовательность выглядит так:

конструктор создаёт изделие;

передаёт чертёж заводу;

технолог смотрит и говорит:

это невозможно производить дешёво.

Начинается переделка.

Конструктор возмущён.

Технолог меняет деталь.

Происходит новый цикл.

Теряется время.

ГСИ меняет архитектуру.

С первого дня проект имеет несколько равноправных руководителей направлений:

конструкция;

технология производства;

испытания;

экономика;

эксплуатация.

Главный конструктор остаётся ответственным за целостность изделия.

Но он не имеет права проектировать машину, игнорируя способ её массового изготовления.

Это принцип:

проектировать продукт и производство одновременно.
КБ получает не только техническое задание:

двигатель должен выдавать определённую мощность.

Оно получает производственное ограничение:

двигатель должен быть массово изготовим на доступном оборудовании, с заданной себестоимостью и определённой долей локализованных материалов.

Таким образом, хороший инженерный продукт — это не машина с максимальными характеристиками.

Это машина с оптимальным сочетанием характеристик и производимости.

82. Конструктор и технолог в одной команде
Разделение конструктора и технолога особенно дорого для серийной промышленности.

Конструктор спрашивает:

будет работать?

Технолог:

можно изготовить?

Экономист:

сколько будет стоить?

Все три вопроса должны задаваться одновременно.

Представим деталь сложной формы.

Она прекрасна конструктивно.

Но требует пяти операций на дефицитном точном станке.

Технолог предлагает небольшое изменение формы.

Теперь операций две.

Функция практически не изменилась.

Себестоимость резко упала.

Это и есть инженерия производства.

Именно поэтому методологический опыт Василия Грабина представляет для нас особый интерес. Источники, посвящённые его работе, связывают его имя с «методом скоростного проектирования»; ключевой организационной идеей была тесная, параллельная работа конструкторов и технологов, благодаря которой изделие проектировалось одновременно с процессом его серийного изготовления.

Для нас важна не артиллерийская специфика.

А организационный принцип.

Производимость должна входить в конструкцию с первого чертежа.

И этот принцип переносим на:

станок;

трактор;

автомобиль;

насос;

генератор;

самолёт;

измерительный прибор.

83. Проектирование сразу под массовое производство
Опытный образец способен создать выдающийся мастер.

Промышленность начинается тогда, когда десятитысячный экземпляр выходит достаточно похожим на первый.

Это совершенно другая задача.

Изделие для массового производства должно терпеть:

вариацию материала;

неидеального рабочего;

износ инструмента;

серийный разброс размеров.

Следовательно, конструктор должен думать не только:

может ли эту деталь изготовить лучший мастер?

А:

может ли её стабильно изготовить обычный завод?

Это меняет проектирование.

Меньше уникальной ручной подгонки.

Больше стандартных размеров.

Приспособлений.

Калибров.

Специализированной оснастки.

Контролируемых технологических операций.

Это особенно важно для догоняющей экономики.

У неё мало высококвалифицированных мастеров.

Следовательно, система должна не строиться на постоянной необходимости уникального мастерства, а встраивать мастерство в процесс и инструмент.

Хорошая технологическая система позволяет обычному подготовленному рабочему получать стабильный результат.

Вот настоящий смысл массовой индустриализации.

Не миллион гениев за станками.

А миллион людей, усиленных хорошо спроектированным производственным процессом.

84. Принцип простоты
Технологическая культура часто ошибочно воспринимает сложность как признак совершенства.

Но инженерная простота — одна из высших форм сложности мысли.

Простая машина:

имеет меньше причин сломаться;

легче производится;

проще ремонтируется;

требует меньше запасных частей;

быстрее осваивается рабочим.

Особенно важна простота для страны с огромной территорией.

Машина будет работать:

в деревне;

на стройке;

в шахте;

далеко от высококвалифицированного сервисного центра.

Следовательно, продукт должен быть рассчитан не на идеальную лабораторию.

А на реальную Россию.

Но простота не означает примитивность.

Очень часто для создания простой машины требуется больше инженерной работы, чем для сложной.

Потому что нужно убрать деталь, не потеряв функцию.

Соединить две функции в одном узле.

Сделать конструкцию менее чувствительной к регулировке.

Именно поэтому ГСИ вводит показатель:

функциональная простота.
Не минимальное число деталей любой ценой.

А минимальная сложность при заданной функции, надёжности и производительности.

Это становится одним из критериев конструкторского конкурса.

85. Минимизация деталей
Каждая дополнительная деталь создаёт цепочку затрат.

Её нужно:

спроектировать;

начертить;

произвести;

проверить;

хранить;

доставить;

собрать;

ремонтировать.

Следовательно, 100 деталей вместо 120 — это не просто двадцать меньших предметов.

Это потенциально двадцать сокращённых:

технологических маршрутов;

позиций склада;

точек отказа;

сборочных операций.

Но минимизация не является самоцелью.

Две детали иногда лучше одной, если:

упрощают производство;

дают заменяемость;

позволяют дешевле ремонтировать.

Следовательно, КБ должно считать не количество деталей само по себе.

А:

суммарную производственную сложность изделия.
Это уже почти бухгалтерия конструкции.

Сколько:

станко-часов;

килограммов материала;

операций;

разных инструментов;

дефицитных сплавов;

типоразмеров крепежа

требуется на один готовый продукт?

Так конструктор начинает видеть машину глазами не только механика.

Но и директора производства.

86. Унификация
Предположим, трактор имеет один двигатель.

Грузовик — совершенно другой.

Стационарный генератор — третий.

Каждый требует:

собственного производства;

запасных частей;

инструмента;

подготовки ремонтников.

Можно ли создать семейство?

Например, несколько двигателей с максимальным использованием общих:

подшипников;

поршневых элементов;

электрического оборудования;

крепежа;

приборов.

Тогда одна большая серия обслуживает несколько рынков.

Это:

унификация.
Для бедной индустриализирующейся страны она особенно ценна.

Большая серия снижает себестоимость.

Облегчает ремонт.

Сокращает склад.

Ускоряет обучение рабочих.

Но слишком большая унификация способна стать тормозом.

Нельзя заставить самолёт и трактор использовать один двигатель только потому, что это удобно плановому ведомству.

Их требования слишком различны.

Следовательно, унификация должна действовать там, где функциональная потеря мала.

ГСИ вводит:

унифицировать незаметное для функции; специализировать то, что определяет функцию.

Один тип крепежа лучше десяти.

Один плохой универсальный двигатель вместо трёх хороших специализированных — хуже.

Вот граница.

87. Модульность
Унификация касается общих деталей.

Модульность идёт дальше.

Она делит сложную систему на относительно самостоятельные блоки.

Представим небольшой генератор.

Двигатель.

Генераторная часть.

Система управления.

Рама.

Можно совершенствовать один модуль, не перепроектируя всё изделие.

Или автомобильное семейство:

общий двигатель;

общая коробка;

разные кузова.

Или станочное семейство:

общая база;

разные рабочие головки.

Для индустриализации модульность особенно важна по двум причинам.

Первая:

ускоряет разработку новых продуктов.

Вторая:

создаёт огромную серию общих элементов.

Следовательно, новый товар становится дешевле запускать.

Это уже технологическое ускорение второго порядка.

Мы не просто производим быстрее.

Мы быстрее создаём следующую модель, потому что часть её уже существует.

Именно поэтому модульность должна проектироваться стратегически.

Не после того, как появились пять несовместимых моделей.

А до них.

Здесь государственная координация особенно полезна.

Не для определения каждой детали.

А для создания:

национальных интерфейсов;

типоразмеров;

стандартов соединения.

Так стандартизация превращается в платформу инноваций.

88. Ремонтопригодность
Производитель любит считать момент продажи.

Экономика должна считать весь жизненный цикл.

Особенно Россия.

Огромные расстояния.

Тяжёлый климат.

Малое количество сервисных центров.

Следовательно, сложная машина, которую невозможно починить в уездном центре, может иметь намного меньшую реальную ценность, чем чуть менее совершенная, но ремонтопригодная.

Ремонтопригодность должна проектироваться заранее.

Доступность узлов.

Стандартный инструмент.

Сменные блоки.

Минимум уникальных деталей.

Инструкция.

Диагностика.

Но возникает ещё один мощный экспортный эффект.

Многие потенциальные рынки России имеют похожие ограничения.

Азия.

Ближний Восток.

Латинская Америка.

Восточная Европа.

Дешёвая машина, которую можно починить простым инструментом, способна победить более совершенного, но капризного конкурента.

Здесь российская внутренняя проблема превращается в международное конкурентное преимущество.

Именно так супермаркетинг должен формировать инженерную философию.

Не копировать американский продукт для американской инфраструктуры.

А создать продукт для огромной части мира, где инфраструктура гораздо слабее.

89. Быстрое прототипирование эпохи 1920–1930-х
У нас нет:

компьютерного моделирования;

трёхмерной печати;

цифрового станка с программным управлением.

Следовательно, современное слово «быстрое прототипирование» нужно использовать осторожно.

Но сама функция быстрого прототипирования существовать могла.

И существовала.

Чертёж.

Расчёт.

Деревянный или полноразмерный макет там, где он полезен.

Опытный цех.

Ручное изготовление нескольких деталей.

Стендовое испытание.

Переделка.

Вторая версия.

Малая опытная серия.

Эксплуатационное испытание.

Это полностью соответствует техническим возможностям эпохи.

История НАМИ особенно наглядна: уже с 1918–1920-х институт сочетал лабораторную работу, подготовку кадров, разработку двигателей и автомобилей; в 1930 году для него начали создавать расширенную лабораторно-испытательную базу.

Но ГСИ меняет организационную цель.

Нельзя ждать идеального изделия до первого испытания.

Нужно быстрее получить физический объект, который способен опровергнуть наши расчёты.

Чертёж терпелив.

Металл — нет.

Поэтому прототип создаётся как можно раньше.

Его задача:

не доказать, что конструктор прав.

А найти, где он неправ.

Это принципиальная психологическая перемена.

Хорошее испытание — то, которое выявило проблему до массового производства.

90. Опытные заводы
Для этого между лабораторией и серийным гигантом нужен специальный промежуточный институт:

опытный завод.
У обычного серийного предприятия другие интересы.

Ему нужно выполнить план.

Остановить линию ради экспериментальной детали — убыток.

Перестроить технологию — риск.

Поэтому серийный завод естественно консервативен.

И это нормально.

Нельзя требовать от него одновременно максимальной стабильности и максимального экспериментирования.

Опытный завод существует именно для нестабильности.

Малые серии.

Новая оснастка.

Неудачный материал.

Переделка конструкции.

Здесь разрешено:

сломать;

передумать;

выбросить;

начать заново.

Но цель опытного завода — не жить экспериментом десятилетиями.

Его конечный продукт:

технология, готовая к передаче в массовое производство.
Следовательно, успешность опытного завода измеряется не количеством созданных опытных машин.

А количеством конструкций, которые:

доказали характеристики;

получили технологический процесс;

успешно переданы серии.

Так создаётся мост:

наука ; конструктор ; опытное производство ; серийный завод.

Именно отсутствие такого хорошо организованного моста способно превращать прекрасную лабораторную идею в промышленную бесполезность.

91. Параллельное проектирование следующего поколения
Теперь мы достигаем одного из важнейших принципов ГСИ.

Предположим, страна купила лицензию на лучший двигатель 1925 года.

В 1926-м начинается его производство.

Что должен делать главный конструктор?

Помогать устранять детские болезни серии?

Конечно.

Но если всё КБ занимается только этим, произойдёт следующее.

1927-й — локализация.

1928-й — рост серии.

1929-й — улучшение качества.

1930-й — всё работает великолепно.

А мировой лидер уже выпускает двигатель поколения 1930 года.

Мы снова на пять лет позади.

Следовательно, ещё в 1926 году создаются две команды.

Команда А
Осваивает нынешний двигатель.

Её цель:

быстро;

надёжно;

дёшево;

массово.

Команда Б
Получает другой вопрос:

каким должен быть наш двигатель 1930 года?

Она изучает:

мировые патенты;

жалобы пользователей;

новые материалы;

экспериментальные конструкции.

И не обязана сохранять каждое решение лицензионной модели.

Таким образом, импортная технология финансирует время, в течение которого рождается собственное следующее поколение.

Это и есть переход:

от линейного догоняния к параллельному развитию.
В зрелой системе появляется и команда В:

фундаментальный эксперимент на ещё более дальнем горизонте.

Получается трёхконтурное КБ:

серия;

следующее поколение;

дальний эксперимент.

Так фирма одновременно живёт:

сегодня;

завтра;

послезавтра.

Именно это превращает промышленность в систему непрерывного обновления.

92. Принцип «мировой лидер — локализация — опережение»
Теперь всю ГСТО и опережающий инжиниринг можно свести к единой лестнице.

Этап 0. Мировой лидер
Найти лучший мировой уровень.

Не выдумывать его.

Измерить.

Сравнить.

Понять.

Этап 1. Получение
Купить:

образец;

лицензию;

оборудование;

техническую помощь

или создать совместное предприятие.

Выбирается наиболее быстрый экономически допустимый путь.

Этап 2. Локализация
Перенести производство в страну.

Подготовить людей.

Освоить материал.

Создать поставщиков.

Обеспечить качество.

Этап 3. Эквивалентность
Наше изделие должно стать не хуже исходного в ключевых параметрах.

Это важнейшая точка.

Нельзя объявлять победу после факта выпуска.

Если лицензированный станок хуже оригинала в два раза по надёжности, технология ещё не освоена.

Этап 4. Улучшение
Теперь устранить один-два недостатка исходного мирового образца.

Сделать:

дешевле;

проще;

надёжнее;

легче ремонтировать.

Не обязательно всё одновременно.

Этап 5. Экспортная проверка
Предложить иностранному покупателю.

Если он предпочёл наш продукт известному конкуренту без административного принуждения — это мощный сигнал.

Этап 6. Собственное следующее поколение
Теперь исходный зарубежный образец становится историей.

Российская инженерная линия начинает жить самостоятельно.

Это и есть:

мировой лидер ; локализация ; эквивалентность ; улучшение ; экспорт ; опережение.

Такую лестницу можно строить для:

станка;

насоса;

трактора;

автомобиля;

генератора;

прибора;

двигателя.

Советская история доказывает возможность первых ступеней: страна действительно массово использовала зарубежную технологию, при этом имела достаточную собственную инженерную базу для её адаптации. Но историческая литература одновременно указывает, что успешное крупномасштабное заимствование не превратилось автоматически в устойчивую систему широкого самостоятельного технологического обновления.

Именно этот недостающий переход наша система делает центральной государственной задачей.

93. Метод Грабина как один из исторических ориентиров
В конце этой части необходимо обратиться к историческому примеру, который возник уже внутри реального СССР.

Василий Гаврилович Грабин интересует нас здесь не прежде всего как конструктор конкретного вида вооружения.

Нас интересует:

организация инженерного процесса.
Источники связывают с его коллективом на заводе № 92 разработку так называемого метода скоростного проектирования. Его важнейшим элементом было тесное совмещение конструкторской разработки с технологической подготовкой производства, что позволяло сокращать путь от проекта к серийному выпуску.

Вот почему этот опыт чрезвычайно важен для нашей книги.

Он возник не в Кремниевой долине XXI века.

Не в японской автомобильной промышленности 1980-х.

А внутри советской промышленной системы 1930-х годов.

Следовательно, идея:

конструктор и технолог должны проектировать одновременно

исторически возможна в нашем временном диапазоне.

Но мы должны быть осторожны.

Нельзя объявлять «метод Грабина» готовой универсальной системой, которую достаточно было распространить на всю экономику.

Во-первых, его зрелые результаты относятся уже прежде всего к концу 1930-х и военному периоду.

Во-вторых, артиллерийное производство имеет свои особенности.

В-третьих, многие популярные рассказы о феноменальных сокращениях сроков, деталей и себестоимости требуют отдельной проверки по первичным заводским документам перед использованием точных цифр.

Поэтому для нас Грабин — не доказательство каждой детали ГСИ.

Он:

исторический ориентир организационного принципа.
Что именно мы берём?

Первое — параллельность
Не:

конструктор закончил ; технолог начал.

А:

конструктор и технолог работают одновременно.

Второе — технологичность как свойство конструкции
Изделие должно быть спроектировано так, чтобы его можно было производить массово.

Третье — скорость инженерного цикла
Не ждать идеальной бумажной конструкции.

Быстро переходить к испытанию.

Четвёртое — производственная простота
Не добиваться характеристики любой ценой.

Учитывать:

материал;

труд;

оборудование;

массовость.

Пятое — постоянная связь КБ и завода
Конструктор не может находиться в интеллектуальной изоляции от станка и рабочего.

И вот теперь представим, что подобная организационная философия появляется не как выдающийся опыт одного советского конструкторского коллектива в предвоенные годы.

А становится государственной инженерной доктриной с начала 1920-х.

Её преподают в технических институтах.

На ней строятся опытные заводы.

По ней оцениваются КБ.

Её поддерживает Банк развития.

Её питает ГСТО.

Глобальный супермаркетинг даёт ей рыночную цель.

Центры сравнительных испытаний — мировой ориентир.

Получается единая система:

мировой рынок сообщает проблему;

ГСТО показывает лучшие существующие решения;

лицензия или совместное предприятие сокращают путь к мировому уровню;

сравнительное испытание показывает разрыв;

КБ и технолог вместе создают улучшенную конструкцию;

опытный завод быстро превращает её в физическую машину;

серийный завод масштабирует;

мировой покупатель проверяет;

следующее КБ уже проектирует новое поколение.

Вот теперь начинает появляться настоящий механизм опережения.

Не потому, что русские инженеры вдруг становятся генетически талантливее американских или немецких.

Это было бы ненаучно.

И не потому, что социализм автоматически превосходит капитализм в инновации.

История этого не подтверждает.

Преимущество должно появиться из организации скорости обучения.

Представим две страны.

Первая имеет великолепную фирму.

Она создаёт новое поколение машины за пять лет.

Вторая пока технологически слабее.

Но она умеет за два года:

обнаружить лучший мировой образец;

приобрести доступное знание;

локализовать;

выявить недостатки;

создать собственную следующую модель.

Тогда первоначально слабая страна способна сокращать дистанцию.

Если же параллельно она использует:

огромный внутренний рынок;

государственный длинный кредит;

массовое инженерное образование;

экспорт;

конкуренцию нескольких КБ,

в определённых узких направлениях она действительно может выйти вперёд.

Не во всём мире сразу.

Не во всех технологиях.

Это было бы неправдоподобно.

Но стать к концу 1930-х годов:

одной из самых быстро обучающихся индустриальных экономик мира;

войти в первую группу стран по множеству производственных технологий;

и стать мировым лидером в отдельных специально выбранных нишах —

это уже гораздо более серьёзная и проверяемая гипотеза.

Именно так следует формулировать амбицию ГСИ.

Не:

Россия должна немедленно стать лучшей во всём.

А:

Россия должна построить лучшую возможную для своей эпохи систему обнаружения, приобретения, освоения, улучшения и массового воспроизводства технологии.

Если эта система работает, лидерство становится не административной целью.

Оно становится побочным продуктом более высокой скорости обучения.

И здесь мы приходим к важнейшему различию между сталинской и гармонической технологической логикой.

Мобилизационная система способна сказать:

через три года дайте нам десять тысяч машин.

Машина опережающего развития должна одновременно спросить:

какая машина через три года будет лучшей?

как сделать её массово?

а что мы будем производить ещё через пять лет?

Первый вопрос создаёт выпуск.

Второй — технологию.

Третий — технологическое будущее.

И только когда государство умеет отвечать на все три одновременно, индустриализация перестаёт быть строительством заводов.

Она превращается в непрерывное движение производительного знания.

Не:

догнать.

А:

догнать ; освоить ; улучшить ; опередить ; начать следующий цикл раньше конкурента.

В этом и состоит центральный принцип всей третьей книги:

Настоящая технологическая независимость достигается не тогда, когда страна перестаёт заимствовать чужое. Она достигается тогда, когда страна способна заимствовать всё полезное, быстро превращать его в собственную компетенцию и создавать следующее поколение уже самостоятельно.

И именно поэтому даже самая совершенная ГСТО остаётся бесполезной без ещё одного ресурса.

Можно купить чертёж.

Можно купить станок.

Можно купить лицензию.

Можно купить год работы иностранного инженера.

Но нельзя купить готовую национальную инженерную культуру в количестве миллионов человек.

Её необходимо вырастить.

Следовательно, следующим стратегическим объектом индустриализации становится уже не завод и не технология.

Сам инженер.

И вместе с ним:

техник;

мастер;

метролог;

инструментальщик;

учёный;

рабочий высокой квалификации;

преподаватель;

наставник.

Потому что окончательная скорость технологической машины определяется не количеством собранных иностранных чертежей.

Она определяется количеством людей, которые способны посмотреть на эти чертежи и сказать:

«Я понимаю, почему они сделали именно так. А теперь попробуем сделать лучше».

*******

Часть IX. Иностранный капитал как производительный союзник
В советской экономической мысли капиталист обычно появлялся в двух ролях.

Как эксплуататор внутри страны.

И как иностранный продавец, у которого приходится покупать оборудование.

Гармоническая индустриализация вводит третью роль:

капиталист как производительный союзник развития
Слово «союзник» здесь не означает политического друга.

Иностранный предприниматель может совершенно не разделять цели социалистического государства.

Ему может быть безразлична социальная справедливость в России.

Он хочет:

рынок;

прибыль;

возврат капитала;

защищённый контракт;

возможность расширить свой бизнес.

Именно поэтому он потенциально полезен.

ГСИ не пытается перевоспитать иностранного капиталиста.

Она предлагает ему такую сделку, при которой его собственное желание заработать одновременно ускоряет российскую индустриализацию.

Это принципиально отличается и от закрытой автаркии, и от пассивного открытия страны иностранному капиталу.

Россия не говорит:

приходите и делайте что хотите.

Она говорит:

мы дадим вам возможность хорошо заработать, если ваш заработок одновременно оставит внутри страны новую производительную способность.

Завод.

Технологию.

Обученных людей.

Сеть поставщиков.

Экспортный канал.

Конструкторскую компетенцию.

Так прибыль иностранного партнёра становится ценой ускоренного обучения.

И эта модель гораздо исторически реалистичнее, чем может показаться.

Уже в начале НЭПа Ленин и советское руководство сознательно пытались привлечь западный капитал через концессии. В 1921 году Арманд Хаммер получил одну из первых американских концессий, а советские власти одновременно вели переговоры и с другими иностранными группами. Смысл был именно в привлечении капитала и технического опыта, которых внутри страны остро не хватало.

Кроме того, в 1920-е годы реально существовали смешанные советско-иностранные общества: например, советско-германские Derutra, Derumetal и Deruluft. То есть смешанная форма собственности и управления не является институтом, который нам приходится изобретать задним числом. Она уже находилась внутри институционального набора НЭПа.

Наша контрфактика состоит прежде всего в другом:

не свернуть этот механизм, а превратить его в одну из основных технологий индустриализации.

94. Почему капиталисту выгодна индустриализация СССР
Начнём не с того, почему иностранный капитал полезен России.

Это очевидно.

Нам значительно важнее другой вопрос:

зачем иностранному капиталисту вообще помогать России строить собственную промышленность?

Ведь на первый взгляд он создаёт будущего конкурента.

Ответ состоит в различии горизонтов и интересов.

Предприниматель не принимает решения от имени абстрактного «мирового капитализма».

Ford конкурирует с General Motors.

General Motors — с другими автомобильными компаниями.

Германская станочная фирма — с американской.

Французский производитель оборудования — с германским.

Если Ford откажется продать России технологию, это ещё не означает, что Россия останется без технологии.

Она может купить её у конкурента.

Следовательно, перед конкретной фирмой возникает другой выбор:

либо будущий российский рынок заработает мне прибыль;

либо эту прибыль получит мой конкурент.

Вот это фундаментальная сила большого рынка.

Страна с населением в сотни миллионов человек обладает не только покупательной способностью.

Она обладает переговорным активом.

Доступ к её будущему рынку имеет цену.

Исторический Ford это прекрасно демонстрирует. В 1929 году компания заключила соглашение с советской стороной о помощи в создании автомобильного производства; Ford предоставлял подробные чертежи предприятий и оборудования, направлял инженеров и мастеров, а советские специалисты обучались методам Ford.

То есть капиталистическая фирма действительно согласилась помогать социалистическому государству создавать собственную промышленную способность.

Почему?

Потому что существовал контракт.

Продажи.

Коммерческий интерес.

Международная экспансия фирмы.

Советский проект мог быть политически чужд Ford.

Но заказ был экономически реален.

Отсюда возникает важнейший принцип ГСИ:

не спрашивать капиталиста, любит ли он социализм. Спрашивать, какую технологию он готов перенести за приемлемую цену.

Особенно сильна такая позиция во время мирового кризиса.

Когда фирма имеет избыток производственных мощностей, падающие заказы и финансовое давление, большой государственный контракт приобретает для неё совершенно другую ценность.

Следовательно, Великая депрессия в нашей модели — не только катастрофа мирового капитализма.

Это:

глобальная распродажа производительного капитала
Не в буквальном смысле всего мира по бросовым ценам.

Но в смысле резкого усиления переговорной позиции крупного покупателя, располагающего валютой и государственными гарантиями.

95. Концессия нового типа
Классическая концессия обычно выглядит так.

Государство предоставляет иностранному предпринимателю право эксплуатировать определённый актив:

месторождение;

лес;

предприятие;

инфраструктурный объект.

Иностранный капитал вкладывает деньги, управляет хозяйством, получает прибыль и платит государству установленные платежи.

Для раннего НЭПа это было логично.

Но для ГСИ этого недостаточно.

Нам нужна:

концессия развития
Её главный объект — не ресурс.

А передача производительной способности.

Представим нефтяную концессию.

Слабая модель:

иностранная фирма добывает российскую нефть и получает прибыль.

Более сильная:

иностранная фирма добывает нефть, но определённую часть оборудования покупает у российских производителей, обучает местных инженеров, создаёт ремонтную базу и постепенно локализует операции.

Ещё сильнее:

параллельно создаётся совместное производство бурового оборудования, которое позднее начинает работать и на внешний рынок.

Тогда иностранный капитал сначала приходит за российской нефтью, а в результате помогает создать российскую способность продавать оборудование для добычи нефти другим странам.

Это и есть разворот логики.

Не:

иностранный капитал использует русский ресурс.

А:

Россия использует иностранный капитал, чтобы научиться производить более сложный капитал.

Следовательно, концессионный контракт получает технологические показатели.

Не политические лозунги.

Конкретные параметры.

Сколько специалистов подготовлено?

Что локализовано?

Какие операции переданы?

Какие поставщики созданы?

Какой экспорт возник?

При этом нельзя превращать каждый контракт в настолько тяжёлый список условий, что нормальная фирма просто откажется от сделки.

Институт должен быть прагматичным.

Чем ценнее технология, тем больше Россия готова дать партнёру.

Высокая прибыль допустима.

Долгий срок допустим.

Даже значительная доля иностранной собственности допустима.

Если страна покупает этим десять лет технологического времени.

96. Совместное предприятие
Концессия всё же сохраняет определённое разделение:

ресурс государственный;

эксплуатант иностранный.

Совместное предприятие идёт значительно дальше.

Теперь обе стороны вкладывают капитал.

Например, Россия предоставляет:

землю;

здание;

железную дорогу;

электричество;

часть оборудования;

кредит;

рынок.

Иностранная фирма:

новейшую технологию;

станки;

инженеров;

управленческую систему;

часть оборотного капитала;

международный сбыт.

Создаётся единое предприятие.

Экономическая логика здесь чрезвычайно сильна.

Иностранный партнёр больше не просто продавец машины.

Он финансово заинтересован в том, чтобы машина действительно заработала.

Если завод работает плохо, страдает и его собственная прибыль.

Следовательно, передача технологии перестаёт быть формальным приложением к поставке оборудования.

Она становится коммерческим интересом самого иностранца.

Именно поэтому совместное предприятие особенно полезно там, где технологию трудно передать одной документацией.

Химическое производство.

Моторостроение.

Точные станки.

Электротехника.

Сложное массовое производство.

Кроме того, реальная история уже показывает, что советское государство могло работать через смешанные акционерные формы. Derutra была смешанной советско-германской транспортной компанией, Derumetal занималась металлическим экспортом, Deruluft стала германо-советским предприятием воздушного сообщения.

Следовательно, принцип смешанного общества — класс исторической осуществимости А.

Контрфактическим является не его существование.

А масштабирование на десятки и сотни технологических проектов.

97. 50/50 и альтернативные модели собственности
Чрезвычайно опасно превращать формулу:

50% России + 50% иностранцу

в догму.

Половинное владение красиво политически.

Но экономически оно может создавать тупик.

Если стороны не согласны, кто принимает решение?

Поэтому структура капитала должна зависеть от функции проекта.

Где-то разумно 51/49 в пользу советской стороны.

Где-то — 50/50 с независимым механизмом арбитража.

Где-то иностранцу можно дать контрольную долю на ограниченный период, если технология исключительно ценна и риск велик.

Где-то государству вообще не требуется входить в капитал: достаточно лицензии, кредита и контрактных обязательств по локализации.

Возможна и другая схема:

иностранная фирма вносит оборудование как капитал;

советская сторона — землю, здания и инфраструктуру.

То есть партнёр получает акции не за деньги, а за производительный актив.

Ещё один вариант:

часть доли иностранного партнёра постепенно выкупается из прибыли предприятия.

Тогда иностранная компания имеет сильную первоначальную мотивацию, а через десять-пятнадцать лет национальная доля автоматически увеличивается.

Но выкуп не должен быть конфискационным.

Цена и формула известны ещё при подписании договора.

Это принципиально.

Иначе иностранный инвестор заранее поймёт, что его будущий успех будет экспроприирован, и потребует чрезмерную прибыль сегодня.

Таким образом, ГСИ не фетишизирует форму собственности.

Она спрашивает:

какая структура собственности лучше всего передаёт технологию, сохраняет управляемость и обеспечивает конкуренцию?

Собственность становится инженерной переменной экономической системы.

98. Иностранный партнёр как маркетинговая сеть
Обычно иностранную компанию приглашают из-за:

денег;

оборудования;

патента.

Но существует четвёртый актив, который иногда может быть ценнее технологии.

покупатель
Американская или германская компания уже десятилетиями работает на мировом рынке.

У неё есть:

дилеры;

торговые агенты;

склады;

сервисные центры;

банковские отношения;

репутация.

Советский завод может научиться делать прекрасный станок.

Но создание собственной торговой сети в двадцати странах займёт годы.

Иностранный партнёр способен предоставить рынок сразу.

Поэтому в совместное предприятие можно вносить:

не только станок,

но и канал сбыта.

Это чрезвычайно важная идея для ранней гармонической индустриализации.

В первые годы советский товар может даже продаваться под маркой иностранного партнёра.

Для национальной гордости это неприятно.

Для индустриализации — иногда рационально.

Наша цель на первом этапе:

не заставить французского покупателя выучить новое советское название.

А заставить его оплатить работу советского завода валютой.

Позднее, когда качество и репутация сформированы, появляется собственная марка.

Таким образом, иностранный предприниматель выполняет ещё одну роль:

коммерческий учитель
Он сообщает:

какая упаковка нужна;

какой срок поставки считается нормальным;

какое качество покупатель считает приемлемым;

как организован гарантийный ремонт;

почему один продукт продаётся, а другой нет.

Это уже тот самый импорт коммерческой компетенции, которого часто не хватает государственно ориентированной индустриализации.

99. Иностранный партнёр как носитель технологии
Теперь вернёмся к его главной функции.

Самая ценная технология обычно распределена между четырьмя носителями.

Первый — машина.

Второй — документация.

Третий — патент.

Четвёртый — человек.

И именно четвёртый часто оказывается решающим.

Инженер знает:

какой допуск реально важен;

где чертёж допускает свободу;

какой материал можно заменить;

какая операция чаще всего создаёт брак.

Мастер знает:

как правильно настроить линию.

Менеджер знает:

какой запас деталей держать между операциями.

Это невозможно полностью передать бумажным контрактом.

Поэтому иностранный партнёр должен иметь реальное присутствие на предприятии в период освоения.

Не неделю торжественного запуска.

Годы.

Но рядом с каждым иностранным специалистом должна существовать российская команда.

Цель не обслуживать иностранца.

Цель:

впитать его компетенцию до момента, когда он перестанет быть необходим.

Именно таким образом реально действовала часть советско-фордовского взаимодействия: Ford направлял инженеров и мастеров, а советские специалисты проходили подготовку в системе Ford.

Мы не придумываем механизм.

Мы превращаем его в норму.

100. Иностранный партнёр как школа менеджмента
Но технология — не только металл.

Есть ещё одна машина, которую невозможно увидеть:

организация производства
Как закупается сырьё.

Как планируется смена.

Как деталь движется между операциями.

Как учитывается брак.

Как организован склад.

Как рассчитывается себестоимость.

Как контролируется срок заказа.

Как мастер взаимодействует с инженером.

Как принимается решение об изменении модели.

Всё это — управленческая технология.

Именно поэтому перенос массового фордовского производства был важен не только автомобилями.

Он переносил элементы производственной культуры.

ГСИ должна специально извлекать это знание.

На каждом совместном предприятии создаётся учебный центр.

Советские инженеры изучают не только устройство машины.

Управленцы изучают:

производственный поток;

систему снабжения;

контроль себестоимости;

организацию ремонта;

работу с поставщиками.

Через несколько лет эти люди переходят на другие предприятия.

Возникает распространение:

одно совместное предприятие ; десятки предприятий, получивших управленческие кадры.

Таким образом, эффективность иностранного проекта нельзя оценивать только объёмом его собственной продукции.

Нужно учитывать диффузию организационной технологии.

Это ещё один мультипликатор.

101. Локализация
Локализация — необходимый этап.

Но, как мы уже говорили, чрезвычайно опасно превращать её в лозунг:

всё иностранное заменить отечественным как можно быстрее.

Предположим, иностранный подшипник великолепен, дешёв и доступен.

Создание отечественного аналога потребует огромной инвестиции.

Возможно, в этот момент разумнее импортировать подшипник, а собственный капитал направить на двигатель, где Россия имеет шанс быстрее создать компетенцию.

Следовательно, локализуется в первую очередь то, что:

создаёт высокую добавленную стоимость;

критично для технологической независимости;

имеет большую внутреннюю серию;

даёт смежные эффекты;

уязвимо к прекращению импорта.

Так появляется:

иерархия локализации
Сначала:

ремонт;

расходные материалы;

простые детали.

Затем:

более сложные узлы.

Потом:

ключевые технологические компоненты.

И параллельно:

собственное конструкторское развитие.

Локализация считается успешной не тогда, когда иностранная доля математически стала нулевой.

А тогда, когда страна может продолжить производство и развитие продукта без критической внешней зависимости.

Иногда импорт лучшего иностранного компонента можно сохранять десятилетиями.

Технологический суверенитет — не автаркия.

Это способность выбирать зависимость, а не быть её заложником.

102. Подготовка советских специалистов
Ни один иностранный контракт не должен завершаться только установленной машиной.

Он должен оставить людей.

Поэтому в проектный паспорт включается:

образовательный результат
Сколько инженеров пройдут подготовку?

Сколько технологов?

Сколько мастеров?

Как долго?

Где?

Часть обучения происходит на советском предприятии.

Часть — на заводе иностранного партнёра.

Именно это происходило и в реальном соглашении Ford: советских специалистов направляли в Dearborn изучать фордовские методы, одновременно американские инженеры прибывали в СССР.

Но ГСИ делает следующий шаг.

После возвращения специалист обязан не просто занять должность.

Он должен воспроизвести знание.

Прочитать курс.

Подготовить группу.

Создать инструкцию.

Участвовать в создании отечественного учебного центра.

Поэтому один специалист, обученный за рубежом, должен стать источником подготовки десятков.

Тогда стоимость зарубежной стажировки уменьшается в расчёте на каждого нового носителя знания.

Возникает образовательная прогрессия:

100 обучили за границей;

они подготовили 1000;

тысяча подготовила 10 000.

Вот как иностранный капитал превращается в национальную школу.

103. Ограниченная эксклюзивность
Иностранная фирма может потребовать:

если мы строим здесь завод и передаём технологию, вы не можете завтра дать те же льготы десяти нашим конкурентам.

Требование разумно.

Но полная долгосрочная эксклюзивность опасна.

Она превращает иностранного партнёра в монополиста.

Следовательно, применяется:

ограниченная эксклюзивность
Например, определённый срок.

Определённый класс продукции.

Определённая территория.

После этого рынок открывается конкурентам.

Или exclusivity зависит от выполнения условий:

объёма локализации;

цены;

качества;

технологического обновления.

Партнёр отстаёт?

Эксклюзивность прекращается.

Таким образом, монопольное преимущество становится оплатой за первоначальный риск.

Но не превращается в вечное право собирать ренту.

Это чрезвычайно важный принцип.

ГСИ должна быть привлекательна иностранному капиталу, но никогда не должна зависеть от одного иностранного поставщика там, где это можно избежать.

104. Конкуренция Ford, GM, Fiat и других компаний за советский рынок
И здесь появляется, пожалуй, один из наиболее интересных реальных прототипов нашего метода.

Исторический СССР не просто пришёл к Ford и сказал:

другого выхода у нас нет.

Советские представители изучали многочисленных производителей.

В 1928 году делегация посещала и вела контакты с Daimler-Benz и Brennabor в Германии, Austin и Morris в Великобритании, Peugeot, Hotchkiss и Citro;n во Франции; отдельно велись переговоры с General Motors и контакты со Studebaker. Советские специалисты сознательно сравнивали зарубежные варианты строительства автомобильной промышленности.

С General Motors переговоры в 1928–1929 годах были вполне конкретными. Обсуждались объёмы выпуска, кредит на машинокомплекты, техническая помощь, иностранные специалисты, подготовка советских инженеров, поставка и монтаж оборудования и участие GM в организации смежных производств. Современное исследование прямо сравнивает переговорные позиции Ford и GM.

То есть принцип:

заставить мировых производителей конкурировать за советский рынок

уже существовал практически.

Вот что наша система должна сделать постоянной государственной процедурой.

Государство объявляет:

России нужна автомобильная платформа.

Но не решает заранее:

она должна быть Ford.

Создаётся конкурс предложений.

Ford предлагает одну систему.

GM — другую.

Европейские производители — третью.

Сравниваются не только автомобили.

Сравниваются:

цена завода;

кредит;

срок запуска;

локализация;

обучение;

доступ к патентам;

экспортные права;

готовность привлечь поставщиков.

Побеждает не фирма с самым дешёвым автомобилем.

Побеждает фирма с максимальным совокупным развивающим эффектом сделки.

Здесь я бы сделал одно важное уточнение для окончательной версии книги.

Ford и GM как реальные конкурирующие варианты конца 1920-х документированы хорошо. Реально документированы также контакты с рядом германских, британских и французских фирм.

Fiat исторически связан с ранним российским и советским автомобилестроением, в том числе через итальянскую технологическую линию AMO, и как крупный европейский автопроизводитель вполне естественен для нашей альтернативной модели. Но пока у нас недостаточно оснований писать, будто Fiat в 1928–1929 годах подал столь же конкретное конкурирующее предложение по советскому автогиганту, как GM и Ford. Поэтому в доказательной классификации:

Ford и GM — класс А.

Ряд реально посещённых европейских производителей — тоже сильная историческая база.

Fiat как полноценный конкурент большого советского тендера — пока класс Б, то есть реалистичный контрфактический участник, требующий отдельной проверки.

Это как раз тот случай, где наша книга должна сопротивляться красивой, но пока недостаточно доказанной формуле.

Но сам механизм выдерживает проверку.

СССР действительно располагал огромным преимуществом покупателя:

несколько лучших мировых автомобильных школ были готовы обсуждать с ним сотрудничество.

Гармоническая система превращает это преимущество в постоянную технологическую политику.

Не только автомобили.

Турбины.

Станки.

Химические производства.

Подшипники.

Электрооборудование.

Самолётные двигатели.

Для каждой крупной технологии:

мировой конкурс за право войти на российский рынок.

Так Россия перестаёт просить технологию.

Она заставляет владельцев технологий торговаться между собой за право её предоставить.

Часть X. Экспорт внутри экспорта
До сих пор иностранный капитал входил в Россию.

Теперь направление меняется.

Россия научилась:

производить оборудование;

создавать массовые машины;

строить заводы;

обслуживать их;

финансировать экспорт.

Возникает вопрос:

зачем останавливаться на продаже готового товара?

Можно продать иностранцу насос.

Но тогда следующую тысячу насосов он может купить у другого производителя.

Можно продать ему завод насосов, оснащённый российским оборудованием.

Теперь русская промышленность становится частью его собственного производственного капитала.

И происходит качественный переход.

Мы экспортируем уже не товар.

Мы экспортируем средство воспроизводства товара.

Это и называется:

экспорт внутри экспорта
Первоначальный экспорт российского оборудования создаёт за рубежом предприятие.

А это предприятие затем постоянно создаёт новый спрос на:

российские запчасти;

инструмент;

оборудование;

инженеров;

модернизацию;

лицензии.

То есть один экспортный контракт рождает поток следующих.

В пределе возникает зарубежная промышленная экосистема, технологически связанная с российской.

Это уже значительно выше обычной внешней торговли.

105. Экспорт оборудования
Существует фундаментальная лестница экспортной ценности.

Продать тонну металла.

Продать гаечные ключи из этого металла.

Продать станок, который будет производить гаечные ключи.

Последний вариант принципиально иной.

Покупатель приобретает не предмет потребления.

Он приобретает способность производить.

Следовательно, экспорт оборудования имеет несколько преимуществ.

Высокая добавленная стоимость.

Высокая инженерная составляющая.

После продажи возникают сервис и запчасти.

Покупатель сильнее привязан к поставщику.

Успешная эксплуатация машины становится рекламой следующей машины.

И особенно важно:

каждая российская машина за рубежом является постоянно работающим образцом российской технологии.

Если станок надёжен, иностранный директор видит это каждый день.

Это намного сильнее рекламной брошюры.

Поэтому ГСИ начинает экспорт средств производства сравнительно рано.

Сначала простых:

насосов;

небольших генераторов;

деревообрабатывающего оборудования;

сельскохозяйственных машин.

Затем:

станков;

двигателей;

бурового оборудования;

комплектных энергетических систем.

Так формируется верхний этаж экспортного эскалатора.

106. Экспорт типового предприятия
Следующая ступень:

не продавать оборудование поштучно.

А спроектировать:

типовое предприятие
Например, лесопильный завод определённой мощности.

Малую электростанцию.

Небольшой кирпичный завод.

Маслобойный комплекс.

Ремонтно-механическую мастерскую.

Систему водоснабжения.

Для каждого существует готовый пакет:

проект здания;

список оборудования;

технологическая схема;

потребность в энергии;

численность персонала;

инструкции;

обучение;

расчёт выпуска.

Теперь иностранному покупателю не требуется самому соединять двадцать поставщиков.

Россия продаёт ему:

работающую производственную функцию.

Это особенно ценно для стран, которые сами начинают индустриализацию и имеют мало собственных инженеров.

Персия.

Турция.

Китайские регионы.

Балканские страны.

Латинская Америка.

Другие государства, где существует сырьё и спрос на промышленное развитие, но недостаточно инженерных систем.

В этом случае Россия получает невероятно интересную стратегическую нишу:

страна, которая сама недавно индустриализировалась, продаёт другим дешёвую технологию индустриализации.

Причём её решения могут оказаться лучше западных именно для менее богатых стран.

Потому что российская техника изначально проектируется под:

плохие дороги;

низкую квалификацию;

удалённость сервиса;

дешёвое местное сырьё;

ограниченный капитал.

Недостаток становится преимуществом.

107. Советское оборудование как доля зарубежной компании
Теперь можно сделать следующий шаг.

Иностранному предпринимателю нужен завод.

Но денег для полной покупки оборудования нет.

Обычный экспортный кредит решает проблему:

мы одалживаем ему деньги.

Но существует более сильная конструкция.

Россия вносит оборудование как капитал.

Допустим, типовой завод стоит миллион рублей.

Местный партнёр предоставляет:

землю;

здание;

оборотный капитал;

рынок.

Советская экспортная компания:

станки;

оборудование;

проект;

пусконаладку.

В обмен получает, например, 30% акций.

Теперь станок перестал быть обычным экспортным товаром.

Он превратился в:

зарубежный производительный актив советского капитала
Предприятие работает.

Прибыль распределяется.

Российская сторона получает дивиденды или реинвестирует их.

Это очень мощный механизм.

Потому что экспортная машина начинает создавать зарубежный поток дохода.

Но и здесь необходима дисциплина.

Такие инвестиции оправданы только там, где:

рынок доказан;

партнёр надёжен;

оборудование действительно российское;

ожидаемая доходность превышает простой экспорт;

существует стратегическая ценность закрепления на рынке.

Нельзя превращать внешнюю промышленную сеть в политическую благотворительность.

Если зарубежное предприятие хронически убыточно, потому что дружественное правительство попросило сохранить его любой ценой, мы получаем новую форму мягкого бюджетного ограничения.

Поэтому принцип жёсткий:

оборудование за долю — инвестиция, а не подарок.

108. Совместные заводы за рубежом
Ещё сильнее прямое создание совместного зарубежного предприятия.

Советская сторона даёт:

оборудование;

инженерную систему;

часть капитала.

Местный партнёр:

рынок;

рабочую силу;

местное сырьё;

землю;

политическое и коммерческое знание страны.

Возникает завод.

Но его смысл для России не в том, чтобы перенести рабочие места за границу.

Наоборот.

Зарубежный завод строится только тогда, когда он увеличивает экспорт из СССР.

Например, финальная сборка происходит за рубежом, но из России идут:

станки;

критические комплектующие;

двигатели;

инструмент;

проектирование;

запчасти.

Почему финальная сборка там?

Чтобы обойти высокие тарифы на готовый товар.

Снизить транспортные расходы.

Адаптировать изделие к местному рынку.

Получить политическое преимущество местного производства.

Это очень важное различие.

Иностранный завод не обязательно конкурент отечественному.

Он может быть удлинением отечественной производственной системы.

Именно такую модель десятилетиями использовали международные промышленные корпорации.

ГСИ просто учится делать это намного раньше.

При этом сама идея советско-иностранных смешанных предприятий не чужда 1920-м годам: существование Derutra и Deruluft показывает, что юридическая и хозяйственная способность создавать смешанные компании уже была.

Контрфактический скачок состоит в превращении этой формы из эпизода НЭПа в сознательную экспортную стратегию.

109. Зарубежная прибыль
Что делать с прибылью такого предприятия?

Можно перевести домой валютой.

Это полезно.

Но не всегда оптимально.

Часть прибыли выгоднее оставить за рубежом для:

расширения;

строительства нового цеха;

маркетинга;

покупки местной фирмы;

создания сервиса.

Так возникает зарубежный реинвестиционный контур.

Предположим, российское предприятие вложило один миллион.

Завод зарабатывает 200 тысяч ежегодно.

Половину переводим домой.

Половину пять лет реинвестируем.

Через несколько лет возникает второй производственный актив без нового крупного валютного вывоза из России.

Получается:

советский капитал за рубежом начинает сам воспроизводиться за счёт иностранного рынка.

Это очень сильная конструкция.

Но она требует качественного управления и бухгалтерии.

Нужен контроль:

долга;

дивидендов;

налогов;

местных партнёров;

валютного риска.

Следовательно, внешняя индустриализация одновременно создаёт школу международных финансов.

Она заставляет советские компании становиться полноценными глобальными корпорациями.

110. Запчасти и сервис как постоянный экспорт
Большая машина продаётся один раз.

Запчасти — десятилетиями.

Поэтому один из крупнейших скрытых источников экспортной прибыли:

послепродажный рынок
Предположим, Россия поставила тысячу тракторов.

Каждому понадобятся:

подшипники;

фильтры;

ремни;

электрические детали;

инструмент.

Если машина работает десять лет, первоначальная продажа создаёт целую цепочку последующего спроса.

А если запасных частей нет, репутация уничтожена.

Следовательно, сервис должен проектироваться до экспорта машины.

Где склад?

Кто ремонтирует?

Как быстро доставляется деталь?

Есть ли инструкция на местном языке?

Можно ли часть простых деталей производить локально?

Это принципиально меняет понятие экспортной сделки.

Она заканчивается не в момент, когда товар пересёк границу.

Она только начинается.

Особенно важен сервис для станков и промышленного оборудования.

Потому что простой производственной машины приносит иностранному покупателю прямые убытки.

Если российский станок дешевле германского на 20%, но месяц ждёт подшипник из Москвы, покупатель больше его не купит.

Поэтому ГСИ должна экспортировать:

машину + запасные части + обучение + сервис.

Именно такой комплект превращает случайную продажу в устойчивую долю рынка.

111. Лицензирование
В определённый момент выгоднее не отправлять готовую машину.

А продать право производить её.

Это кажется странным:

зачем создавать конкурента?

Но лицензия может быть чрезвычайно выгодна, если:

местный тариф на готовые машины высок;

рынок далёк;

масштаб недостаточен для собственного завода;

производство части элементов локально дешевле.

Российская сторона получает:

лицензионный платёж;

роялти;

заказы на критические комплектующие;

инженерные услуги;

расширение технологической платформы.

Но ключевой вопрос:

что именно лицензировать?
Если отдать всю технологию, а через год партнёр способен полностью отказаться от российского поставщика, долгосрочный эффект мал.

Следовательно, лицензия должна быть частью архитектуры.

Например:

простые детали локализуются;

ключевой двигатель пока поставляется из СССР;

определённые станки советские;

обновления конструкции идут через российский центр.

Позднее степень локализации может расти.

Но одновременно Россия должна иметь уже следующее поколение технологии.

Иначе лицензиат действительно превратится в конкурента.

Отсюда фундаментальное правило:

лицензировать сегодняшнюю технологию безопасно только тогда, когда завтра у тебя будет новая.

Это ещё одна причина, почему экспортная модель невозможна без опережающего инжиниринга.

112. Франшиза технологической платформы
Здесь мы используем современное слово для функции, которую технически можно реализовать средствами эпохи.

Необходимо сразу оговорить:

«франшиза технологической платформы» — наш аналитический термин, а не предполагаемое официальное название института 1920-х годов.

Представим советское семейство небольших двигателей.

На его основе производятся:

насосы;

генераторы;

сельскохозяйственные машины;

компрессоры.

Иностранный предприниматель хочет производить генераторы в своей стране.

Ему предоставляется пакет:

право использовать платформу;

чертежи;

стандарты сопряжения;

список оборудования;

обучение;

торговая марка или совместная марка;

доступ к обновлениям;

поставка критических узлов.

Взамен:

первоначальный платёж;

процент с производства;

закупка части комплектующих;

соблюдение стандартов качества.

Это больше, чем лицензия на одно изделие.

Мы экспортируем целую технологическую архитектуру.

Преимущество огромно.

Чем больше зарубежных производителей используют платформу, тем больше:

серия общих деталей;

рынок комплектующих;

сервисная сеть;

ценность самой платформы.

Возникает ранний промышленный сетевой эффект.

Россия начинает конкурировать уже не одним продуктом.

А экосистемой совместимости.

113. Советская промышленная экосистема за границей
Теперь можно увидеть конечный результат.

В какой-нибудь стране работают:

российские станки;

завод с российским оборудованием;

сервисный центр;

местная компания на российской технологической платформе;

банк, кредитовавший покупку;

торговое представительство;

склад запасных частей;

учебный центр.

Это уже не экспорт.

Это:

промышленная экосистема
Каждый элемент поддерживает другой.

Сервис делает оборудование привлекательнее.

Больше оборудования делает сервис дешевле.

Учебный центр готовит операторов.

Подготовленные операторы снижают риск покупки следующей машины.

Банк знает статистику оборудования и легче кредитует следующую сделку.

Совместный завод создаёт местный политический интерес в сохранении отношений.

Вместе они создают входной барьер для конкурента.

Германская фирма может предложить более дешёвый станок.

Но покупателю придётся менять:

ремонтную систему;

запчасти;

обучение;

инструмент.

Следовательно, российская промышленность приобретает то, чего не может получить простым экспортом сырья:

устойчивое место в чужой производственной системе
Это вершина глобального супермаркетинга.

Мы больше не спрашиваем:

сколько товаров продали в этой стране в текущем году?

Нас интересует:

какая доля её будущего производства технологически связана с нами?

Но здесь существует и серьёзный геополитический риск.

Чем глубже российская промышленная сеть входит в другую страну, тем больше она зависит от:

местного законодательства;

политики;

войны;

революции;

валютных ограничений.

Поэтому зарубежная сеть должна быть диверсифицирована.

Нельзя превращать 40% экспортной машины страны в заложника одного иностранного рынка.

Глобальность нужна именно для снижения риска.

114. «Завод в ящиках»
И наконец мы доходим до, возможно, наиболее выразительного продукта всей системы.

«Завод в ящиках»
Это тоже наш авторский термин.

Он не означает буквально, что гигантский металлургический комбинат можно сложить в несколько деревянных ящиков.

Речь идёт о максимально стандартизированном комплекте создания небольшого или среднего промышленного предприятия.

Представим страну, которая хочет открыть ремонтно-механический завод.

Обычно ей нужно отдельно искать:

проектировщика;

станки;

двигатели;

электрику;

инструмент;

инженеров.

Мы предлагаем другое.

Покупатель выбирает из каталога:

М-1 — малая механическая мастерская;

М-2 — расширенный механический завод;

Э-1 — автономная энергетическая станция;

Л-1 — лесопильный комплекс;

Н-1 — насосное производство.

Каждый тип — готовая инженерная система.

Россия поставляет:

оборудование;

проект;

оснастку;

инструкции;

комплект первых запасных частей.

Команда инженеров приезжает.

Местные рабочие проходят обучение.

Через установленное время предприятие выпускает продукцию.

Вот что значит:

завод в ящиках.

Не набор разрозненного оборудования.

А:

упакованная производительная способность
И именно здесь гармоническая индустриализация достигает качественно нового уровня.

В начале пути Россия покупала у иностранцев именно такие способности.

Ford поставлял не только автомобили, а элементы системы автомобильного производства, включая документацию и инженерную помощь.

Американские и другие иностранные фирмы помогали строить советские предприятия.

Россия училась импортировать индустриализацию.

Теперь, через десять-пятнадцать лет, происходит переворот.

Она сама начинает продавать:

проект;

станки;

инженеров;

обучение;

управленческую систему;

кредит.

То есть:

сначала Россия импортирует завод.
Затем Россия строит завод.
Затем Россия производит оборудование для завода.
А затем Россия экспортирует саму способность строить заводы.

Это и есть высший этаж технологического эскалатора.

Сырьё находится внизу.

Затем материал.

Изделие.

Машина.

Средство производства.

Производственная линия.

Наконец:

индустриальная система
И чем выше Россия поднимается, тем меньше её экспорт зависит от количества дерева, нефти, зерна или руды, извлечённых из земли.

Тем больше он зависит от:

инженера;

стандарта;

патента;

станка;

организации;

доверия;

репутации.

Это принципиально иной источник национального богатства.

Природный ресурс конечен.

Способность создавать производительные системы воспроизводится через обучение.

Теперь иностранный капитал и экспорт внутри экспорта можно соединить в одну последовательность.

В начале 1920-х годов:

иностранный предприниматель приносит в Россию капитал и технологию.

Через несколько лет:

совместное предприятие локализует производство.

Затем:

советское КБ улучшает продукт.

Потом:

завод начинает экспортировать оборудование.

Следующая стадия:

оборудование становится вкладом в предприятие за рубежом.

Следующая:

зарубежное предприятие покупает российские запчасти, сервис и модернизацию.

Следующая:

технология лицензируется другим производителям.

И наконец:

Россия экспортирует комплектные промышленные системы.

Получается полностью замкнутый цикл:

иностранный капитал ; российское производство ; российская технология ; российский экспорт ; зарубежный российский производительный капитал ; валютная прибыль ; новое российское технологическое поколение.

Это уже не просто использование мирового рынка.

Это превращение мирового рынка в часть внутреннего механизма накопления России.

И здесь особенно хорошо видно фундаментальное отличие ГСИ от автаркической модели экономического суверенитета.

Автаркия стремится сделать страну независимой от мира путём уменьшения связей.

Гармоническая индустриализация стремится сделать страну устойчивой путём изменения качества связей.

Слабая страна зависит от иностранца потому, что ей нужен его станок.

Более сильная покупает его станок, одновременно осваивая производство.

Ещё более сильная продаёт собственный.

А наиболее сильная строит на чужой территории производственную систему, в которой её технологии становятся источником прибыли для самого иностранца.

В этот момент зависимость становится взаимной.

И взаимная зависимость значительно безопаснее односторонней.

Но ещё важнее другое.

Вся эта схема показывает, почему иностранный капитал не обязательно является противоположностью социалистическому развитию.

Вопрос не в национальности собственника одного пакета акций.

Вопрос:

какое движение производительных сил создаёт контракт?

Если иностранная фирма вывезла сырьё, заплатила минимальный налог и ничего после себя не оставила — сделка слаба.

Если заработала огромную прибыль, но одновременно оставила:

завод;

тысячу обученных специалистов;

технологию;

сеть отечественных поставщиков;

экспортный рынок,

страна могла получить значительно больше, чем заплатила партнёру прибылью.

Именно поэтому прибыль иностранца нельзя рассматривать как автоматически потерянный национальный доход.

Иногда миллион рублей его прибыли — это цена приобретения технологии, самостоятельная разработка которой стоила бы нам десять миллионов и десять лет.

В таком случае социалистическое государство должно не возмущаться чужой прибылью.

Оно должно поздравить себя с выгодной покупкой времени.

Но существует обязательное условие:

иностранный капитал должен входить в страну через конкуренцию, контракт и измеряемый национальный результат.

Не получать вечную привилегию.

Не контролировать стратегическое государственное решение.

Не превращать своё технологическое превосходство в постоянную монополию.

И не покупать политическую власть.

Таким образом, формула ГСИ звучит парадоксально, но экономически строго:

капиталист может заработать на строительстве социализма — если социалистическое государство умеет заставить его прибыль работать на ускоренное расширение национальных производительных сил.

И теперь наша машина получает ещё один двигатель.

Мы уже умеем:

привлекать мировой капитал;

импортировать мировую технологию;

локализовать;

улучшать;

экспортировать;

создавать зарубежные предприятия;

получать иностранную прибыль;

реинвестировать её в следующее поколение технологии.

Но чтобы эта система могла стать действительно массовой, России необходима особая производственная основа.

Такие экспортные платформы не возникнут без:

двигателей;

автомобилей;

станков;

точных приборов;

малой энергетики;

бурового оборудования;

массовой стандартизации.

То есть теперь теория должна перейти от институтов к конкретным технологическим машинам роста.

Именно там мы сможем проверить главное.

Не просто работает ли архитектура на бумаге.

А способна ли она превратить реальные отрасли 1920–1930-х годов в взаимно усиливающиеся технологические лестницы.

******

Часть XI. От сырья к экспорту индустриализации
До этого момента технологический эскалатор оставался общей экономической конструкцией.

Теперь его необходимо провести через реальные отрасли.

Какая именно лестница могла существовать в России 1920–1930-х годов?

Какие ступени не требуют фантастической технологии?

Где достаточно уже имеющегося сырья, рабочей силы и сравнительно простого оборудования?

Где возникает первая серьёзная инженерная школа?

И на какой ступени страна перестаёт продавать природный ресурс и начинает продавать способность производить?

Самая важная оговорка состоит в том, что движение вверх не означает обязательной переработки абсолютно всего сырья внутри страны.

Это было бы столь же ошибочно, как вечный сырьевой экспорт.

Если мировой покупатель предлагает хорошую цену на сырьё, а внутренние перерабатывающие мощности ещё малы, экспортировать часть сырья рационально.

Технологический эскалатор имеет другую цель:

каждое десятилетие всё большая доля экспортной стоимости должна создаваться не природой, а российским трудом, машиной, инженером и организацией.

Начинать такую лестницу логично с отраслей, где Россия уже имеет большой физический ресурс и экспортный опыт.

Одним из очевидных кандидатов является лес.

115. Лесной кластер
Россия получила от природы колоссальный лесной ресурс.

Но сам по себе лес не является индустриализацией.

Дерево в лесу стоит мало.

Срубленное бревно — больше.

Доставленное к порту — ещё больше.

Высушенная и сортированная доска — ещё дороже.

Фанера, готовая деталь, оконный блок или мебельный компонент содержат уже значительно больше труда, оборудования и знания.

Следовательно, лес представляет почти идеальную лабораторию технологического эскалатора.

У исторического СССР такая база реально существовала. Карельский лесной трест в годы НЭПа быстро увеличивал лесозаготовку и пиление, модернизировал лесопильные мощности и стал одним из ведущих советских экспортёров древесины; исследователи одновременно отмечают, что позднейшее административное развитие отрасли закрепляло её сырьевую ориентацию.

В ГСИ лесной кластер строится вокруг связки:

лесной массив — река или железная дорога — переработка — порт.

Не нужно тащить низкоценное бревно через всю страну, если его можно переработать ближе к сырью и перевозить уже продукт большей стоимости на единицу массы.

Поэтому рядом с лесозаготовкой появляются лесопильные предприятия, сушильные мощности, сортировка, деревообработка и производство отходной продукции.

Отход здесь особенно важен.

Опилки.

Щепа.

Кора.

Обрезки.

В плохо организованной системе они являются мусором.

В развитом кластере становятся сырьём для:

целлюлозы;

топлива;

плитных материалов;

химической переработки.

Таким образом, лесной кластер начинает повышать стоимость не только основного ствола, но и каждой его части.

Главный показатель отрасли меняется.

Не:

сколько кубометров леса заготовлено?

А:

сколько экспортной добавленной стоимости создано из одного кубометра устойчиво заготовленной древесины?

Вот это уже индустриальный показатель.

116. Глубокая деревообработка
Первая ступень после сырья технологически сравнительно проста.

Сушка.

Точная распиловка.

Сортировка.

Стандартизированный размер.

Строгание.

Защитная обработка.

Но экономически переход огромен.

Покупатель готов платить не за абстрактное дерево, а за материал с предсказуемыми свойствами.

Это означает, что даже простая деревообработка требует новой культуры:

стандарта влажности;

геометрической точности;

сортности;

упаковки;

контроля качества.

Именно здесь начинается индустриализация леса.

На следующей ступени появляются готовые элементы:

двери;

оконные рамы;

лестницы;

половые доски;

ящики;

строительные детали;

мебельные заготовки.

Теперь предприятие продаёт не материал вообще.

Оно продаёт функцию.

Разница принципиальна.

Кубометр необработанного леса конкурирует прежде всего ценой сырья и транспорта.

Готовый строительный элемент конкурирует уже:

качеством;

точностью;

стандартом;

дизайном;

сроком поставки.

Следовательно, глубокая деревообработка начинает втягивать в производство:

инженеров;

технологов;

станкостроителей;

производителей клеёв;

метизов;

инструмента.

Одна отрасль запускает следующую.

Именно это нам и требуется.

117. Фанера и клеёные конструкции
Фанера представляет особенно интересный продукт.

Она превращает сравнительно дешёвое сырьё в стандартизированный промышленный материал.

Нужны:

лущильные машины;

сушка;

клей;

прессы;

контроль толщины;

сортировка.

То есть производство фанеры уже значительно ближе к фабричной технологии, чем простой экспорт леса.

Причём эта ступень исторически полностью реалистична.

СССР действительно стал одним из крупнейших мировых экспортёров фанеры: послевоенный обзор FAO, описывая довоенный рынок, оценивал советскую долю примерно в четверть мирового экспортного оборота фанеры. Советское производство фанеры также заметно выросло между концом 1920-х и 1940 годом.

Следовательно, здесь наш контрфактический сдвиг невелик.

Не изобрести фанерную индустрию.

А ускорить её и сделать одним из первых сознательно поддерживаемых экспортных этажей.

Клеёные деревянные конструкции также не требуют технологии будущего. Систематическое производство клеёной несущей древесины появилось в Европе ещё в начале XX века; патент Отто Хетцера на клеёные несущие конструкции относится к 1906 году, а технология затем распространялась по Европе.

Для России это особенно интересная ниша.

Лес есть.

Спрос на дешёвые перекрытия, склады, мастерские и иные конструкции существует.

Строительство само является одним из крупнейших потребителей индустриализации.

Получается красивая связь:

лес ; клеёная конструкция ; дешёвое промышленное строительство ; новые заводы.

То есть лесная промышленность начинает строить физическую оболочку следующей индустриализации.

118. Бумага и целлюлоза
Переход к целлюлозе и бумаге сложнее.

Требуются:

вода;

энергия;

химические реагенты;

крупное оборудование;

экологическая по меркам эпохи организация производственных стоков;

стабильная сырьевая база.

Следовательно, бумажный комбинат нельзя ставить рядом с каждым лесным массивом.

Здесь уже нужна серьёзная инвестиционная экспертиза.

Но экономический эффект высок.

Бумага — не только экспортный товар.

Она является инфраструктурой:

образования;

книгоиздания;

газет;

технической документации;

упаковки;

делового оборота.

Историческая советская лесопереработка действительно расширяла производство целлюлозно-бумажной продукции наряду с фанерой и другими продуктами переработки.

Особенно важна упаковка.

Индустриальный экспорт невозможно создать без:

ящика;

бумаги;

картона;

маркировки.

Если Россия хочет продавать миру миллионы небольших изделий, упаковочная промышленность становится частью экспортной машины.

То есть даже бумага оказывается не только самостоятельной отраслью.

Она обслуживает весь внешний рынок страны.

119. Метизы
Следующая лестница начинается с металла.

Экспортировать сталь полезно.

Но металл можно превратить в огромное множество изделий, стоимость которых определяется уже не количеством железа, а точностью обработки.

Гвоздь.

Винт.

Болт.

Гайка.

Шайба.

Заклёпка.

Цепь.

Пружина.

На первый взгляд это почти примитивные товары.

Но метизная промышленность формирует ключевые производственные навыки:

волочение;

штамповку;

нарезание резьбы;

термообработку;

покрытия;

унификацию;

контроль размеров.

И особенно важна последняя функция.

Страна, которая массово производит взаимозаменяемый стандартный болт, уже учится принципу, без которого невозможны:

трактор;

автомобиль;

станок.

Потому что массовая машина начинается не с двигателя.

Она начинается с того, что винт одного завода подходит к гайке другого.

Поэтому метизы — не низкий и не презренный этаж технологической лестницы.

Это одна из первых школ массовой стандартизации.

120. Проволока и ограждения
Проволока продолжает эту логику.

Она нужна:

строительству;

сельскому хозяйству;

электротехнике;

связи;

упаковке;

пружинам;

сеткам.

Для хорошей проволоки уже необходимо контролировать:

химический состав металла;

протяжку;

прочность;

диаметр;

покрытие.

То есть из металлургии общего тоннажа мы переходим к металлургии свойства.

Это важнейший сдвиг.

Валовая экономика говорит:

произвели миллион тонн стали.

Технологическая экономика спрашивает:

какую проволоку из этой стали можем изготовить и с каким допуском?

Именно такие переходы превращают крупную металлургию в машиностроительную цивилизацию.

Ограждения и сетки могут дать ранний массовый рынок в сельском хозяйстве и строительстве, но мы не должны автоматически объявлять их сверхприбыльным экспортом.

Рынок и цена требуют проверки по конкретной стране и году.

Именно здесь работает Глобальный супермаркетинг.

Эскалатор даёт технологическую возможность.

Рынок решает, какая именно ступень сегодня коммерчески оправдана.

121. Инструмент
После метизов естественным следующим этажом становится ручной и производственный инструмент.

Топор.

Пила.

Молоток.

Лопата.

Ключ.

Напильник.

Сверло.

Тиски.

Режущий инструмент.

Это невероятно важная категория.

Потому что инструмент одновременно:

экспортный товар;

потребительский товар;

и средство производства.

Хорошая стамеска повышает производительность плотника.

Хорошее сверло — мастерской.

Хороший резец — станка.

Следовательно, рубль, вложенный в инструментальную промышленность, способен повышать производительность тысяч малых хозяйств.

Но качественный инструмент требует гораздо большего, чем просто металл.

Инструментальной стали.

Термообработки.

Твёрдости.

Точной геометрии.

Шлифования.

Измерения.

Поэтому инструмент становится мостом:

металлургия ; метрология ; станкостроение.

И одновременно прекрасно подходит для раннего экспорта.

Относительно высокая стоимость при небольшой массе снижает транспортную проблему огромной России.

Для экспортной индустриализации это очень полезное свойство.

122. Сельскохозяйственные машины
Теперь инструмент увеличивается в масштабе.

Плуг.

Борона.

Сеялка.

Культиватор.

Молотилка.

Веялка.

Жатвенная техника.

Сельскохозяйственная машина особенно интересна потому, что соединяет индустриализацию города с производительностью деревни.

Каждая хорошая машина должна создавать положительную обратную связь:

промышленность производит машину ; деревня производит больше ; крестьянин получает больший доход ; покупает больше промышленных товаров ; промышленность увеличивает серию.

Это противоположность логике:

деревню обедняют ради создания промышленности.

Здесь промышленность сама увеличивает ресурс, который деревня способна передать рынку.

Трактор в технической литературе самой эпохи прямо описывался не только как тяговая сельскохозяйственная машина, но как универсальный самоходный двигатель, способный также перевозить грузы и использоваться для стационарной работы.

Это чрезвычайно важная подсказка для нашей модели.

Сельскохозяйственная механизация одновременно создаёт моторную промышленность, которая потом работает далеко за пределами сельского хозяйства.

123. Станки
Затем происходит самый важный переход.

От машины, производящей товар,

к машине, производящей другую машину.

Станок — один из главных технологических мультипликаторов всей экономики.

Токарный.

Сверлильный.

Фрезерный.

Шлифовальный.

Дальше:

автоматические и специализированные станки.

И наконец:

системы станков, организованные вокруг массового выпуска конкретного изделия.

Советская история показывает, что подобный переход был возможен чрезвычайно быстро. В начале индустриализации импорт машин и производственного оборудования имел огромную роль, но в течение 1930-х собственное советское машиностроение резко расширилось, осваивая виды оборудования, которых в конце НЭПа страна производила недостаточно или не производила вообще.

Для ГСИ станкостроение получает особый коэффициент инвестиционного приоритета.

Но не потому, что каждый отечественный станок автоматически хорош.

Советский станок должен проходить сравнительное испытание с:

немецким;

американским;

швейцарским;

другим мировым лидером.

Если отечественный хуже, задача — не закрыть импорт ради патриотической статистики.

А устранить разрыв.

И только затем экспортировать.

Потому что станок является одним из наиболее честных экспортных экзаменов технологии.

Плохой станок уменьшает производительность покупателя.

Его нельзя долго продавать одной рекламой.

124. Производственные линии
Следующий этаж выше отдельного станка — система станков.

Здесь появляется новое знание.

Не только:

как работает машина?

Но:

как организовать поток производства?

В какой последовательности идут операции?

Где хранится промежуточная деталь?

Как синхронизировать оборудование?

Как контролировать качество?

Сколько рабочих необходимо?

Какой такт линии?

Это уже промышленная инженерия.

Именно на этом уровне экспорт начинает особенно быстро увеличивать свою стоимость.

Мы продаём не двадцать отдельных станков.

Мы продаём покупателю:

возможность производить десять тысяч изделий в год.

Получается совершенно новый товар.

Его основная стоимость содержится не только в железе.

В проекте.

Расчёте.

Технологической документации.

Пусконаладке.

Обучении.

Так начинается экспорт инженерного знания как самостоятельного продукта.

125. Буровое оборудование
Россия имеет нефтяной ресурс.

Это создаёт естественную технологическую лестницу.

Самый нижний этаж — нефть.

Следующий — переработанный нефтепродукт.

Но есть значительно более интересное направление:

оборудование, с помощью которого добывают нефть.

Буровые установки.

Лебёдки.

Трубы.

Насосы.

Компрессоры.

Арматура.

Инструмент.

Контрольные приборы.

Если Россия создаёт большую собственную нефтяную промышленность, у неё автоматически возникает огромный внутренний полигон для такого оборудования.

Это чрезвычайно ценное преимущество.

Каждый советский нефтяной промысел становится испытательной площадкой советской нефтесервисной промышленности.

После доказанной надёжности оборудование можно продавать туда, где другие страны начинают собственную нефтедобычу.

Таким образом, страна перестаёт экспортировать только энергию.

Она экспортирует средства создания энергетической отрасли.

Это значительно более высокий этаж.

126. Насосы и компрессоры
Насос — один из самых недооценённых индустриальных товаров.

Он нужен:

нефтедобыче;

шахте;

водоснабжению;

сельскому хозяйству;

строительству;

химии;

энергетике.

Компрессор имеет столь же широкую систему применений.

Именно поэтому насосно-компрессорная отрасль особенно хороша как ранняя технологическая платформа.

Она соединяет:

двигатель;

литейное производство;

вал;

подшипник;

уплотнение;

точную обработку;

контроль.

При этом один и тот же базовый промышленный навык обслуживает десятки рынков.

Следовательно, большая серия возможна даже тогда, когда каждый отдельный рынок сравнительно невелик.

Для ГСИ это идеальный продукт:

достаточно сложный, чтобы учить промышленность;

достаточно универсальный, чтобы иметь большой рынок;

достаточно компактный, чтобы экспортировать.

127. Генераторы
То же относится к малой энергетике.

Большая государственная электростанция необходима для индустриального района.

Но огромная страна ещё десятилетиями будет иметь:

деревни;

геологические партии;

стройки;

лесозаготовки;

малые производства,

удалённые от сети.

Следовательно, нужен автономный источник энергии.

Небольшой двигатель плюс электрический генератор создают товар нового класса:

электричество в ящике
Разумеется, не буквально.

Но функционально именно так.

Покупатель приобретает способность производить электричество там, где нет линии электропередачи.

Этот продукт объединяет две стратегические отрасли:

моторостроение

и

электротехнику.

Он создаёт внутренний рынок и потенциальный экспорт в огромное количество менее электрифицированных регионов мира.

Особенно важно, что генератор является платформой.

Тот же двигатель может приводить:

насос;

компрессор;

сельскохозяйственное оборудование.

Так мы снова приходим к общей идее массовой моторизации.

128. Автомобили и тракторы
Автомобиль и трактор находятся ещё выше.

Потому что вокруг них возникает огромный куст смежных отраслей.

Двигатель.

Коробка передач.

Редуктор.

Подшипники.

Электрооборудование.

Шины.

Стекло.

Лакокрасочные материалы.

Крепёж.

Инструмент.

Сервис.

Исторический СССР реально использовал американскую автомобильную технологию именно как систему массового производства. Соглашение Ford 1929 года предусматривало помощь в создании заводов в Нижнем Новгороде и Москве, передачу производственных чертежей и оборудования, работу американских инженеров и мастеров; советские специалисты, в свою очередь, обучались в США.

Следовательно, наш контрфактический тезис не состоит в том, что автомобильная индустрия вдруг могла появиться из ничего в 1922 году.

Он значительно осторожнее:

механизм, реально применённый в 1929 году, можно было начать строить раньше, системнее и сразу как платформу нескольких отраслей.

Именно это мы исследуем в следующей части.

129. Приборы
Выше машины находится способность её измерять.

Манометр.

Термометр.

Тахометр.

Счётчик.

Измерительный инструмент.

Электрический прибор.

Оптика.

Метрологический эталон.

Без приборов современная промышленность слепа.

Станок может быть физически тяжёлым.

Прибор весит мало.

Но именно прибор сообщает, работает ли станок в требуемом диапазоне.

Поэтому мы используем формулу:

станки — мышцы промышленности, приборы — её органы чувств.

Приборостроение обладает ещё одним огромным экспортным преимуществом.

Высокая стоимость на единицу массы.

Для страны с огромными транспортными расстояниями это особенно привлекательно.

Но прибор невозможно построить только дешёвым трудом.

Он требует:

точности;

стандарта;

материалов;

культуры качества.

Следовательно, рост приборного экспорта становится почти идеальным индикатором технологического взросления экономики.

130. Экспорт предприятий под ключ
Наконец, все предыдущие ступени соединяются.

Россия производит:

станки;

двигатели;

насосы;

генераторы;

приборы.

Имеет конструкторов.

Технологов.

Проектировщиков.

Финансовый институт экспортного кредита.

Сервисную сеть.

Теперь она может продавать не отдельные компоненты, а:

предприятие под ключ
Например:

небольшой механический завод;

лесоперерабатывающий комплекс;

насосную станцию;

маслозавод;

генераторную установку;

ремонтное предприятие.

Покупатель получает проект, оборудование, монтаж, обучение и запуск.

На этом уровне экспортная цена определяется уже главным образом не количеством сырья.

Она определяется организацией производительного знания.

Вот конечная логика всей части:

лес ; обработанный материал ; изделие ; инструмент ; машина ; станок ; производственная линия ; предприятие.

Или:

нефть ; переработка ; насос ; буровое оборудование ; система добычи.

Или:

сталь ; метиз ; инструмент ; сельскохозяйственная машина ; двигатель ; автомобиль ; производственная линия.

Каждая лестница начинается с физического ресурса.

Но заканчивается экспортом индустриализации.

И именно это должно стать долгосрочной целью национальной экспортной машины.

Не перестать продавать сырьё.

А сделать так, чтобы сырьё постепенно перестало определять интеллектуальный потолок страны.

Часть XII. Массовая моторизация
Моторизация занимает особое место в нашей системе.

Потому что двигатель — это одна из самых универсальных машин индустриальной эпохи.

Он способен:

двигать автомобиль;

тянуть трактор;

вращать генератор;

качать воду;

приводить компрессор;

работать на стройке.

Но здесь особенно опасно перенести американский опыт на Россию механически.

Соединённые Штаты 1920-х имели:

значительно более высокий доход на человека;

развитую дорожную сеть;

огромный рынок частного автомобиля;

глубокую нефтяную инфраструктуру.

Россия — другие условия.

Поэтому «массовая моторизация» в ГСИ не означает, что к 1935 году каждая крестьянская семья ездит на собственном автомобиле.

Это было бы слабым контрфактом.

Наш приоритет иной.

Сначала:

грузовой транспорт;

сельское хозяйство;

строительство;

почта;

медицина;

ремонтные службы;

такси и общественные перевозки;

государственные и кооперативные автомобили.

Личный массовый автомобиль возникает постепенно, по мере роста дохода, дорог и сервиса.

Именно так моторизация становится не символом потребления, а производственной платформой всей экономики.

131. Универсальный двигатель как промышленная платформа
Начинать нужно не с автомобиля.

С двигателя.

Но и выражение «универсальный двигатель» требует точности.

Мы не предлагаем поставить один и тот же мотор:

в трактор;

легковой автомобиль;

тяжёлый грузовик;

самолёт.

Требования слишком различны.

Универсальность означает другое.

Создаётся семейство двигателей, максимально использующее общие:

принципы конструкции;

типоразмеры;

подшипники;

элементы электрики;

методы обработки;

инструмент;

производственное оборудование.

Для определённого класса мощностей один базовый мотор может иметь несколько применений.

Источники самой эпохи прямо рассматривали трактор как универсальную самоходную машину, способную, помимо тяговой работы, использоваться и как источник стационарного привода.

Следовательно, мыслить двигатель промышленной платформой вполне соответствует технологической культуре 1930-х.

Экономический эффект огромен.

Если отдельный двигатель строится только для десяти тысяч тракторов, серия одна.

Если основные его производственные решения используются также:

в генераторах;

насосных установках;

другой технике,

серия возрастает.

Себестоимость падает.

Кадры работают на большем рынке.

Ремонтная система становится универсальнее.

Именно поэтому моторный завод нужно проектировать не вокруг одной машины.

А вокруг семейства применений.

132. Русско-американский автомобильный концерн
Исторический якорь здесь чрезвычайно силён.

Советско-фордовское соглашение было заключено в 1929 году. Оно предполагало крупное технологическое сотрудничество, создание заводов, передачу чертежей и производственного опыта и взаимное движение специалистов между СССР и американской системой Ford.

ГСИ задаёт контрфактический вопрос:

что если аналогичная логика становится не решением конца 1920-х, а стратегией первой половины десятилетия?

Не обязательно сразу строить гигант полного цикла.

Первые стадии могут быть осторожнее.

Сборка.

Ремонтная база.

Производство простых деталей.

Постепенная локализация.

Обучение.

Затем крупный моторный и автомобильный завод.

Причём иностранный партнёр не должен получать вечную монополию.

Русско-американский концерн — это учебная и производственная платформа.

Параллельно ГСТО отслеживает:

General Motors;

европейские фирмы;

новые двигатели;

новые технологии.

Если Ford перестаёт быть лучшим партнёром, Россия не превращает коммерческий контракт в идеологическую привязанность.

Партнёр нужен для ускорения.

Не для зависимости.

133. Массовый автомобиль
Какой автомобиль нужен стране первым?

Не роскошный.

Не сложный.

Не максимально быстрый.

Нужна простая, надёжная, ремонтопригодная машина.

Но ранняя массовость должна быть прежде всего производственной, а не обязательно индивидуально-потребительской.

То есть десятки тысяч одинаковых или унифицированных автомобилей используются:

почтой;

врачами;

предприятиями;

кооперативами;

такси;

службами ремонта;

государственными учреждениями.

Исторический СССР воспринимал автомобиль не только как средство передвижения, но как важный элемент модернизации пространства; само создание советского «Детройта» в Нижнем Новгороде было тесно связано с задачей массовой автомобилизации и с военными представлениями о будущей моторизации.

Но автомобиль без дороги имеет низкую производительность.

Поэтому моторизация должна идти вместе с:

дорожным строительством;

мостами;

топливными станциями;

ремонтными мастерскими.

Это ещё один аргумент против слишком ранней ставки на американскую модель всеобщего личного автомобиля.

Сначала нужно создать экономическую экосистему автомобиля.

И только затем потребительская моторизация сможет ускориться самостоятельно.

134. Лёгкий грузовик
Вероятно, одним из главных первых моторных продуктов должен стать лёгкий грузовик.

Его экономическая ценность огромна.

Он способен доставить:

молоко;

инструмент;

запчасти;

небольшую партию товара;

почту;

строительный материал.

Железная дорога великолепно перевозить большие потоки между узлами.

Но она не решает «последние десятки километров».

Именно лёгкий грузовик соединяет:

станцию;

деревню;

завод;

склад;

магазин.

Историческая ставка СССР на полуторный грузовик имела поэтому серьёзную экономическую логику. Первый серийный ГАЗ-АА вышел в 1932 году, а сам завод и первоначальная технологическая линия опирались на соглашение с Ford и американский производственный опыт.

В нашей системе такую машину нужно максимально унифицировать с другими платформами.

Двигатель.

Электрика.

Подшипники.

Крепёж.

Инструмент.

Тогда огромная серия лёгких грузовиков удешевляет всю моторную промышленность.

135. Средний грузовик
Лёгкий автомобиль не решает всех задач.

Промышленность требует перевозить:

оборудование;

топливо;

крупные партии материалов;

строительные грузы.

Поэтому возникает второй класс — более тяжёлый грузовик.

Но здесь важно не создавать двадцать почти одинаковых платформ.

Для бедной индустриализирующейся страны избыточная номенклатура чрезвычайно дорога.

Каждая новая модель означает:

новый двигатель;

новую коробку;

новую оснастку;

новые запасные части.

Поэтому средний грузовик должен строиться как следующая ступень семейства.

Максимум общих технологий.

Минимум бессмысленной уникальности.

Моторизация выигрывает не от количества моделей в каталоге.

Она выигрывает от:

масштаба;

унификации;

надёжности;

дешёвого ремонта.

Именно это должно быть важнее престижного разнообразия.

136. Тяжёлый грузовик
Тяжёлый грузовик нужен раньше, чем массовый частный автомобиль высшего класса.

Потому что индустриализация создаёт грузы, которые нельзя эффективно перемещать маленькой машиной.

Крупное строительство.

Горная промышленность.

Энергетика.

Транспортировка тяжёлого оборудования.

Но серия здесь меньше.

Следовательно, экономически опасно пытаться построить отдельную полностью автономную отрасль тяжёлого транспорта слишком рано.

Разумнее максимально использовать:

общие производственные процессы;

общую компонентную базу;

общие подшипники;

электрооборудование;

элементы кабин;

стандарты.

То есть даже там, где сама машина принципиально отличается, промышленная экосистема остаётся общей.

В этом и состоит сила моторизации как платформы.

137. Трактор
Трактор имеет особый приоритет.

Потому что его конечный экономический продукт — не сам трактор.

А:

сокращённое количество труда на единицу сельскохозяйственного продукта.

Если трактор позволяет меньшему числу людей обработать больший объём земли, возникают два результата.

Больше продовольствия.

И высвобождение труда для промышленности.

Но только если сельскохозяйственный производитель имеет стимул использовать машину эффективно.

Именно поэтому ГСИ соединяет трактор не с принудительной коллективизацией, а с:

кооперативом;

машинным кредитом;

арендой;

сервисом.

Маленькому хозяйству не обязательно покупать трактор целиком.

Десятки хозяйств способны совместно использовать машинный парк.

Государство субсидирует механизм, если прирост производительности доказан.

А не форму собственности ради самой формы.

При этом тракторный завод становится школой:

двигателей;

трансмиссий;

литья;

массовой сборки.

То есть сельскохозяйственная механизация снова возвращает технологию городу.

138. Стационарный двигатель
Один из самых перспективных ранних продуктов моторизации вообще не ездит.

Стационарный двигатель.

Он может приводить:

мельницу;

насос;

генератор;

компрессор;

деревообрабатывающую машину;

малую мастерскую.

Техническая литература начала 1930-х прямо фиксировала такую многофункциональность двигательной техники, рассматривая трактор в том числе как возможный стационарный привод.

Для огромной сельской России это очень важный товар.

До появления электрической сети можно механизировать отдельную операцию.

Это даёт постепенную индустриализацию без ожидания гигантской инфраструктуры.

Особенно интересно, что стационарный двигатель создаёт рынок до автомобиля.

Крестьянину или мастерской может быть ещё не нужен автомобиль.

Но нужен насос или генератор.

Следовательно, двигатель получает большую серию раньше.

А большая серия снижает цену будущего автомобиля.

Вот как один сектор финансирует другой.

139. Сеть поставщиков
Автомобильный завод сам по себе не создаёт автомобильную промышленность.

Ему нужны поставщики.

Подшипники.

Карбюраторы.

Электрика.

Шины.

Стекло.

Радиаторы.

Краски.

Крепёж.

Инструмент.

Именно поэтому большой автомобильный концерн должен сознательно формировать сеть самостоятельных производителей компонентов.

Это очень важно институционально.

Не всё должно находиться внутри одного государственного гиганта.

Часть поставщиков может быть:

государственной;

кооперативной;

частной;

совместной.

Главное — стандарт и конкуренция.

Если один производитель подшипника плох, автомобильный завод должен иметь возможность перейти к другому.

В этом случае автомобильная отрасль становится генератором сотен предприятий.

Историческое фордовское влияние на СССР было именно шире самого изделия: вместе с автомобилем переносились производственные методы и организационная логика массового предприятия.

ГСИ усиливает это ещё больше.

Автозавод не поглощает всю промышленную цепочку.

Он выращивает вокруг себя промышленный рынок.

140. Подшипники
Есть детали, которые почти незаметны покупателю, но определяют уровень всей индустриальной системы.

Подшипник — одна из них.

Он нужен:

автомобилю;

трактору;

станку;

электродвигателю;

насосу;

генератору.

То есть собственная качественная подшипниковая промышленность имеет огромный технологический мультипликатор.

Она требует:

качественной стали;

точной обработки;

шлифования;

термообработки;

метрологии.

Исторический СССР осознал эту зависимость: Первый государственный подшипниковый завод в Москве вошёл в эксплуатацию в 1932 году и стал одним из элементов создававшейся компонентной базы новой машиностроительной экономики.

Для ГСИ это направление должно появляться максимально рано после начала массового моторного и станочного производства.

Потому что импортный подшипник — маленькая деталь.

Но остановить из-за его отсутствия он способен огромную машину.

Следовательно, критические массовые компоненты локализуются раньше многих заметных конечных товаров.

Это хороший пример того, как технологическая стратегия должна видеть экономику изнутри машины, а не только по витрине.

141. Электрооборудование
Моторизация создаёт ещё одну новую отрасль.

Электрическое оборудование транспортной машины.

Генераторы.

Стартеры.

Системы зажигания.

Проводка.

Освещение.

Измерительные приборы.

Эти продукты интересны тем, что одновременно питают:

автомобилестроение;

тракторную промышленность;

малую энергетику;

частично авиацию;

связь.

То есть автомобильный рынок обеспечивает серию, а другие отрасли получают более дешёвый электротехнический компонент.

Именно это мы называем:

горизонтальным технологическим переливом.
В обычной отраслевой статистике автомобильный генератор считается автомобильной деталью.

В системе развития он является ещё и школой:

малых электрических машин;

меди;

изоляции;

регуляторов;

точной сборки.

Каждый такой компонент должен оцениваться не только по своей отрасли, но и по тому, сколько следующих отраслей он делает возможными.

142. Шины
Шина выглядит менее интеллектуальным продуктом, чем двигатель.

На самом деле за ней стоит сложная технологическая цепь.

Каучук или иное сырьё.

Химические добавки.

Технический углерод.

Текстильный корд.

Формование.

Вулканизация.

Контроль качества.

То есть моторизация создаёт огромный спрос на химическую промышленность.

И снова появляется положительная обратная связь.

Автомобильная серия делает шинное производство крупным.

Крупная шинная отрасль создаёт собственную технологическую школу.

Она начинает обслуживать:

тракторы;

автобусы;

другие машины.

Но здесь Россия сталкивается с внешним сырьевым ограничением.

Следовательно, ГСТО должна заранее искать:

международные поставки;

технологии экономии материала;

альтернативные химические решения, доступные в конкретную эпоху.

Это хороший пример того, почему технологическая независимость не равна полной сырьевой автаркии.

Страна может импортировать часть сырья и при этом владеть всей производственной компетенцией продукта.

143. Ремонтная экономика
Массовая моторизация невозможна без ремонта.

Сто тысяч автомобилей означают не только автомобильный завод.

Они означают:

тысячи механиков;

гаражи;

инструмент;

склады;

магазины запчастей;

систему технического обучения.

И это не побочная стоимость.

Это новая отрасль экономики.

Причём особенно ценная.

Ремонтный механик учится:

двигателю;

электрике;

измерению;

диагностике.

Через несколько лет лучшие ремонтники становятся:

мастерами;

технологами;

предпринимателями;

конструкторами небольших устройств.

То есть автомобиль распространяет техническую грамотность географически.

Не только в Москве и Ленинграде.

В уездных и районных центрах.

Вот где моторизация особенно хорошо соединяется с нашей концепцией человеческого капитала.

Машина создаёт спрос на человека более высокой квалификации.

Человек повышает качество эксплуатации машины.

Получается ещё одна положительная обратная связь.

Поэтому сервис нельзя полностью централизовать.

Нужна густая сеть:

частных;

кооперативных;

фирменных

ремонтных предприятий.

Это одна из естественных ниш малого предпринимательства ГСИ.

144. Моторизация как мобилизационный резерв
Наконец, массовая гражданская моторизация имеет огромное оборонное значение.

Но здесь нужно точно понимать механизм.

Мы не предлагаем превращать всю гражданскую экономику в скрытую армию.

Моторизация создаёт универсальную национальную способность:

водителей;

механиков;

ремонтные мастерские;

запасные части;

топливную инфраструктуру;

дороги;

массовую автомобильную промышленность.

Исторические исследования создания Нижегородского автогиганта показывают, что советские планировщики прямо связывали недостаток отечественного автопрома с невозможностью удовлетворить будущие потребности механизированных и моторизованных вооружённых сил.

Но именно здесь гармоническая модель может иметь преимущество.

Машина, которая десять лет возила:

товары;

людей;

почту,

до кризиса уже окупила значительную часть своей стоимости гражданской производительностью.

Её водитель получил опыт.

Ремонтная мастерская существует.

Завод имеет массовую серию.

Следовательно, оборонная готовность возникает как побочный продукт богатой гражданской моторной экономики, а не только как расход на специализированный военный сектор.

Это принципиально иной механизм.

Исторический подход склонен ставить вопрос:

сколько ресурсов необходимо специально направить в оборону?

ГСИ добавляет:

какую оборонную способность можно заранее встроить в обычную производительную экономику?

Моторизация является одним из лучших примеров.

Автомобиль нужен:

рынку;

деревне;

строительству;

медицине;

почте;

геологии;

промышленности.

И одновременно повышает логистическую способность государства в чрезвычайной ситуации.

Следовательно, один и тот же рубль создаёт:

гражданскую производительность сегодня

и

мобилизационную устойчивость завтра.

Это и есть высокий военный мультипликатор.

В результате массовая моторизация должна рассматриваться не как одна из отраслей третьего тома.

Она является узлом, в котором сходятся почти все его суперинституты.

Государственный банк развития финансирует крупную моторную инфраструктуру.

Иностранный партнёр ускоряет первоначальное технологическое освоение.

ГСТО сравнивает мировой двигатель.

Опережающее КБ создаёт следующее поколение.

Параметрическое планирование стимулирует локализацию критических компонентов.

Частный сектор формирует сервис.

Кооперация распространяет технику в сельском хозяйстве.

Экспортная машина ищет внешних покупателей.

А ВПК получает огромную гражданскую базу компетенций.

Получается один из наиболее важных циклов всей ГСИ:

массовый двигатель ; грузовик и трактор ; большая серия ; дешёвые компоненты ; генератор, насос и другая техника ; рост внутреннего рынка и экспорта ; новая технология двигателя ; ещё большая серия.

Это уже не автомобильная промышленность.

Это моторная цивилизация.

И здесь особенно хорошо видно, чем гармоническая индустриализация отличается от простой гонки валовых показателей.

Нам не нужен миллион автомобилей ради красивой цифры.

Нам нужна такая моторная система, в которой каждый новый двигатель увеличивает производительность как можно большего количества отраслей.

Поэтому правильный показатель моторизации — не только:

автомобилей на тысячу жителей.

Нужно считать:

тонно-километры автомобильного транспорта;

механизированные сельскохозяйственные операции;

стоимость перевозки;

простой машин;

ресурс двигателя;

число квалифицированных механиков;

себестоимость мотора;

долю унифицированных компонентов;

объём моторного экспорта.

То есть считать реальное увеличение производительной способности страны.

И тогда становится понятен общий принцип всей одиннадцатой и двенадцатой частей.

Россия не должна перескочить сразу:

от леса

к самолёту,

от кузницы

к автоматическому заводу.

Так не бывает.

Но она способна построить последовательность, где каждая ступень финансирует и технологически подготавливает следующую:

лес ; материал ; изделие;
металл ; метиз ; инструмент;
инструмент ; сельскохозяйственная машина;
машина ; двигатель;
двигатель ; автомобиль, трактор, насос, генератор;
станок ; производственная линия;
производственная линия ; предприятие под ключ.

На нижних этажах экспортируется главным образом природа и труд.

На средних — машина.

На верхних — инженерия.

На самом верхнем:

способность создавать производство.

Вот в каком направлении должен двигаться технологический эскалатор.

Именно тогда формула «экспорт вместо изъятия» получает материальное содержание.

Не нужно воображать, что Россия в 1922 году мгновенно заменяет зерновой экспорт сложными станками.

Такой контрфакт несостоятелен.

Но вполне можно поставить другую, гораздо более сильную гипотезу:

могла ли Россия начать в 1920-е годы систематически переводить всё большую долю своего экспортного потока с сырья и продовольствия на продукты переработки, затем на машины и в конечном счёте на производственные системы — достаточно быстро, чтобы к 1930-м получить дополнительный валютный источник индустриализации?

Это уже вопрос, который можно считать.

По годам.

По товарам.

По тоннам.

По мировым ценам.

По потребности в станках.

По числу рабочих.

По транспортным тарифам.

Именно такую проверку должен будет провести Том V.

Потому что до сих пор мы построили механизм.

Следующий уровень доказательства — определить его возможный масштаб.

***

Часть XIII. Воздушный автомобиль
Автомобильная моторизация решает огромную часть транспортной проблемы страны.

Но Россия обладает особенностью, которую нельзя устранить даже самой энергичной дорожной программой.

Она огромна.

Между многими населёнными пунктами — сотни километров.

Железная дорога не может пройти через каждую деревню.

Шоссе невозможно построить мгновенно.

Существуют:

лесные районы;

степи;

север;

Сибирь;

геологические партии;

медицинские пункты;

удалённые хозяйства.

Следовательно, рядом с наземной моторизацией возникает вопрос:

может ли дешёвая малая авиация выполнять в России часть функций, которые в более плотной стране выполняет автомобиль?

Именно здесь появляется понятие:

воздушный автомобиль
Его необходимо сразу защитить от неправильного понимания.

Мы не утверждаем, что в 1930 году каждая советская семья могла владеть самолётом.

Не утверждаем, что самолёт способен заменить автомобиль.

И тем более не предполагаем, что авиация отменяет необходимость строительства дорог.

«Воздушный автомобиль» — функциональное понятие.

Это дешёвая, простая, массово производимая авиационная машина, предназначенная не только для военных задач или дальних пассажирских линий, а для повседневной хозяйственной работы.

Обучения.

Медицины.

Почты.

Сельского хозяйства.

Связи.

Местных перевозок.

Доставки небольших грузов.

Наиболее интересным историческим исходным пунктом для такой системы является У-2 Николая Поликарпова.

Не потому, что У-2 был совершенным универсальным самолётом.

А потому, что он доказал главное:

советская промышленность уже могла создать чрезвычайно простой, массовый и многофункциональный лёгкий самолёт.

Прототип У-2 совершил первый полёт в январе 1928 года; после доработки машина пошла в массовое производство. В дальнейшем появились учебные, санитарные, сельскохозяйственные, транспортные и пассажирские варианты, а общий советский выпуск семейства У-2/По-2 превысил 33 тысячи самолётов. Авиационные музеи особо отмечают простоту его эксплуатации, обслуживания и хорошие эксплуатационные качества.

Тридцать с лишним тысяч машин — это уже не экспериментальная авиация.

Это доказательство возможности массовой авиационной платформы.

Но ГСИ должна была использовать этот потенциал иначе и раньше.

145. У-2 как исходная технологическая платформа
У-2 особенно интересен не своими абсолютными характеристиками.

Он медленный.

Небольшой.

Простой по конструкции.

Именно поэтому он нам нужен.

Высокоскоростной самолёт требует всё более сложных:

материалов;

двигателя;

аэродинамики;

оборудования;

аэродрома;

подготовки пилота.

Учебно-хозяйственный самолёт решает другую задачу.

Он должен быть:

дешёвым;

простым;

устойчивым;

ремонтопригодным;

допускающим эксплуатацию вне крупнейших авиационных центров.

Исторический У-2 именно в этой нише оказался исключительно удачным: простая деревянная конструкция, массовый выпуск и множество гражданских вариантов сделали его долгоживущей платформой.

В нашей системе он становится не просто типом самолёта.

Он становится:

авиационной платформой первого поколения.
Это значит, что вокруг базовой машины заранее создаются:

семейство модификаций;

единая моторная база;

запасные части;

ремонтная система;

учебные программы;

типовые аэродромные сооружения;

сеть механиков.

Тогда серия увеличивается.

Один завод не выпускает тысячу учебных самолётов, тысячу медицинских совершенно другой конструкции и тысячу сельскохозяйственных третьей.

Он выпускает несколько тысяч машин одной технологической семьи.

Именно в этом появляется экономия масштаба.

146. Почему нужен не только исторический У-2
Но здесь необходимо сразу остановить возможную ошибку.

Если У-2 успешен, значит ли это, что вся гражданская малая авиация должна следующие двадцать лет состоять из У-2?

Нет.

Это была бы точно такая же ловушка, как вечное производство одного удачного трактора.

У-2 — первая ступень.

Он должен создать:

пилотов;

механиков;

моторную промышленность;

ремонтную сеть;

массовую авиационную культуру.

А затем часть задач должна перейти машинам нового поколения.

Историческая мировая авиация показывает, что массовые лёгкие самолёты не являлись советской экзотикой. Британский de Havilland DH.60 Moth впервые поднялся в воздух в 1925 году и положил начало успешному семейству лёгких туристических и учебных самолётов. De Havilland развернула международную производственную и сборочную сеть в Канаде, Австралии, Индии, Новой Зеландии, Южной Африке и других странах.

Позднее американский Piper J-3 Cub продемонстрировал ещё более массовый вариант той же логики: дешёвая лёгкая машина стала чрезвычайно популярна у лётных школ и гражданских операторов; почти 20 тысяч J-3 были построены с конца 1930-х до 1947 года.

То есть сама идея десятков тысяч лёгких самолётов исторически реалистична.

Но это не значит десятки тысяч частных самолётов в СССР к 1930 году.

Рациональная последовательность другая:

государственно-кооперативная эксплуатация ; коммерческие операторы ; массовые лётные школы ; затем расширение частного и корпоративного владения по мере роста доходов.

Таким образом, исторический У-2 создаёт массовую базу.

А рядом уже начинается проектирование следующего поколения.

147. Учебная серия
Первая и важнейшая функция — обучение.

Без массовой подготовки пилотов никакая гражданская авиационная система не существует.

Но пилот — только вершина.

Нужны:

авиамеханики;

мотористы;

инструкторы;

аэродромные специалисты;

технические преподаватели.

В реальной советской истории подготовка авиационных кадров действительно приобрела массовый общественный характер. ОСОАВИАХИМ развивал авиационные школы, а с 1933 года аэроклубы стали одной из основных форм подготовки лётных кадров внутри оборонного общества. Уже в 1929 году существовали опубликованные программы поступления в школы военно-воздушной подготовки ОСОАВИАХИМа.

ГСИ начинает этот процесс раньше и делает его не только оборонным.

Учебная авиация является частью массового технического образования.

Человек приходит в аэроклуб.

Изучает:

мотор;

прибор;

метеорологию;

навигацию;

основы ремонта.

Не каждый становится профессиональным пилотом.

Но даже не ставший пилотом получает технологическую грамотность.

То есть учебная авиация производит значительно больше, чем лётчиков.

Она производит людей, для которых двигатель, прибор и техническая инструкция перестают быть загадкой.

Это огромный человеческий капитал.

148. Сельскохозяйственная серия
На первый взгляд самолёт и сельское хозяйство плохо связаны.

Трактор пашет.

Самолёт — нет.

Но авиация способна выполнять операции, где огромную роль играет скорость обработки большой площади.

Историческое семейство У-2 действительно включало сельскохозяйственные варианты, а советская сельскохозяйственная авиация позднее стала крупной специализированной системой.

Для нашей модели важен прежде всего институциональный механизм.

Крестьянину не нужно покупать самолёт.

Самолётом владеет:

кооператив;

региональная авиационная компания;

специализированная служба.

Фермер или кооператив покупает услугу.

Это очень важная идея.

Индустриализация не требует, чтобы каждый производитель владел всей техникой, повышающей его производительность.

Иногда эффективнее купить машинное время.

Так же как тракторный кооператив продаёт механизированную обработку поля, авиационная служба продаёт специализированную воздушную работу.

Это расширяет рынок самолёта значительно раньше, чем появляется богатый индивидуальный владелец.

149. Санитарная серия
В огромной стране медицинская авиация имеет особенно высокую общественную ценность.

Не потому, что самолёт лечит.

Он сокращает время до лечения.

Удалённый врач может ждать пациента сутки.

Самолёт сокращает путь до часов.

Исторически семейство У-2/По-2 действительно получило санитарные варианты и использовалось для медицинской эвакуации.

Гармоническая система рассматривает санитарный самолёт как часть производительной инфраструктуры.

Спасённый человек возвращается к:

семье;

работе;

обучению.

Медицинская авиация поэтому должна финансироваться не по принципу:

сколько прибыли принесла линия?

Она создаёт общественный человеческий капитал.

Но массовая базовая платформа резко снижает её стоимость.

Если медицинской службе не нужен уникальный дорогой самолёт, а она использует специальную модификацию уже массовой машины, санитарная авиация становится доступнее.

Это ещё раз показывает ценность платформенности.

150. Почтовая серия
Почта — другой товар.

Она почти ничего не весит по сравнению с зерном или углём.

Но её ценность на килограмм очень высока.

И главное — она чрезвычайно чувствительна ко времени.

Следовательно, именно почтовая связь является одним из естественных ранних рынков малой авиации.

Почтовый самолёт не обязан летать ежедневно в каждую деревню.

Но районные линии между:

железнодорожным узлом;

областным центром;

удалённым промышленным районом

могут значительно ускорить:

деловую переписку;

документацию;

контракты;

технические чертежи;

небольшие срочные отправления.

Мы часто думаем о связи как о непроизводственном расходе.

Но информация имеет экономическую скорость.

Если чертёж идёт три недели, производство ждёт три недели.

Если за день — цикл решения сокращается.

Таким образом, дешёвая почтовая авиация повышает скорость самой экономики.

151. Грузовая серия
Здесь необходимо особенно трезво оценивать возможности.

Лёгкий У-2 не заменит железную дорогу.

Не заменит грузовик по массовой перевозке дешёвого товара.

Перевозить на нём уголь или зерно экономически бессмысленно.

Авиация выигрывает там, где одновременно выполняются два условия:

груз лёгок относительно стоимости;

время очень ценно.

Запасная деталь.

Медицинский препарат.

Технический прибор.

Документы.

Образец.

Почта.

Небольшая партия срочного груза.

Поэтому «грузовая серия» в ранней ГСИ — не мечта о воздушных фурах.

Это:

срочная высокоценная логистика
Исторические У-2/По-2 использовались и в транспортных вариантах, что подтверждает техническую реализуемость самой функции.

Экономический эффект может быть намного больше стоимости перевезённого груза.

Подшипник весит несколько килограммов.

Но его отсутствие может остановить огромную машину.

Если самолёт привёз подшипник за день вместо недели, его настоящая производительность измеряется не стоимостью перевозки подшипника.

А стоимостью предотвращённого простоя завода.

Вот где авиация становится частью индустриальной инфраструктуры.

152. Экономичный моноплан
Но базовая платформа должна развиваться.

Биплан имеет преимущества:

простоту;

низкую скорость посадки;

хорошую учебную пригодность.

Но за это платит большим аэродинамическим сопротивлением.

Для некоторых хозяйственных линий нужен другой самолёт.

Более экономичный по дальности.

Закрытая кабина.

Лучший обзор.

Небольшая полезная нагрузка.

Два-три пассажира плюс пилот в одном из вариантов.

Так появляется вторая ветвь:

лёгкий экономичный моноплан
Здесь необходимо подчеркнуть: мы не предлагаем заменить У-2 монопланом сразу.

Учебная платформа может оставаться максимально простой.

Моноплан развивается параллельно для тех операций, где скорость, дальность и комфорт дают экономический выигрыш.

Это классический принцип ГСИ:

не одна универсальная машина для всего, а унифицированное семейство машин для разных функций.

Общие:

моторные технологии;

приборы;

часть оборудования;

материалы;

стандарты.

Разные:

аэродинамические схемы и назначение.

Так гражданская авиация получает две школы.

Простую массовую.

И более экономичную транспортную.

153. Самолётокомплекты
Теперь соединяем авиацию с экспортом внутри экспорта.

Готовый самолёт занимает большой объём.

Транспортировать его далеко сложно.

Но значительную часть лёгкой машины можно поставлять в виде комплектов для сборки.

Не кустарных «наборов для любителей», а промышленного:

комплекта деталей, документации и технологической оснастки для лицензированного сборочного производства.

Такой механизм полностью соответствует мировой авиационной практике эпохи. De Havilland уже в межвоенный период строила международную сеть производства и сборки своих лёгких самолётов в нескольких странах.

Для СССР это чрезвычайно интересный экспорт.

Покупатель получает авиацию дешевле.

Россия продаёт:

комплектующие;

двигатель;

приборы;

технологическую документацию;

оснастку.

Местная сторона добавляет:

часть труда;

простые материалы;

финальную сборку.

Это идеальный пример экспорта внутри экспорта.

154. Лицензионная сборка
Следующая ступень — лицензия.

Зарубежный партнёр начинает производить часть машины самостоятельно.

Россия получает:

лицензионный доход;

заказы на критические узлы;

сервис;

рынок двигателя;

доступ к эксплуатации в другом климате.

Последнее особенно интересно.

Сто самолётов работают в жарком климате.

Выявляются проблемы, которых не было в России.

Это бесплатная экспериментальная информация.

Значит, зарубежный лицензиат становится не только покупателем.

Он становится:

внешней испытательной сетью.
Но действует правило, уже сформулированное ранее:

лицензировать сегодняшнее поколение безопасно только тогда, когда собственное КБ уже работает над следующим.

Иначе лицензиат через несколько лет становится конкурентом на нашей же технологии.

155. Авиационный сервис
Авиация особенно беспощадна к плохому сервису.

Автомобиль с неисправностью остановится.

В самолёте надёжность имеет другое значение.

Следовательно, массовая авиация невозможна без:

регламентного обслуживания;

инспекции;

ремонтных мастерских;

моторного ремонта;

снабжения деталями;

учёта ресурса.

Именно здесь скрывается огромный индустриальный выигрыш.

Десятки тысяч лёгких самолётов требуют тысячи механиков.

Эти механики приобретают квалификацию, которая затем переносится в:

автомобилестроение;

моторостроение;

приборную промышленность.

Получается ещё один технологический перелив.

Самолёт может составлять малую долю ВВП.

Но авиационная культура обслуживания поднимает качество всей механической экономики.

Поэтому реальный показатель массовой авиации:

не число построенных самолётов.

А:

число самолёто-часов безопасной эксплуатации на один рубль жизненного цикла.

Если машина дешёвая в покупке, но постоянно стоит в ремонте, массовая серия ничего не доказывает.

156. Воздушное такси
Термин «воздушное такси» особенно легко превратить в фантазию.

Поэтому ограничим его.

Это не самолёт, летающий от каждого дома.

Это коммерческий оператор, который по расписанию или заказу связывает точки, между которыми:

наземный путь очень длинен;

пассажир или груз достаточно ценит время;

существуют простейшие аэродромы.

Например:

районный центр — железнодорожный узел;

промышленный объект — областной центр;

медицинский маршрут;

деловая поездка.

Для этого исторический двухместный У-2 слишком ограничен.

Значит, требуется отдельная ветвь — более экономичный закрытый самолёт с несколькими местами.

Реальный мировой опыт межвоенной авиации показывает, что лёгкие самолёты стали основой не только обучения, но и туристической, местной пассажирской и коммерческой эксплуатации; de Havilland развила Moth в большое семейство лёгких машин, а затем использовала сходные моторные технологии для малых местных пассажирских самолётов.

Следовательно, технически идея реалистична.

Экономически же её необходимо проверять маршрут за маршрутом.

Воздушное такси полезно не там, где оно красиво.

А там, где:

стоимость сэкономленного времени превышает дополнительную стоимость полёта.

Это строгий критерий.

157. Массовое обучение пилотов
Если авиационная серия существует, обучение пилотов становится дешевле.

Если обучение дешевеет, растёт рынок авиации.

Возникает положительная обратная связь.

Реальный СССР в 1930-е годы создал широкую сеть аэроклубов и школ ОСОАВИАХИМа, то есть человеческая база массовой авиационной подготовки не является контрфактическим изобретением.

ГСИ просто смещает акцент.

Пилотская подготовка имеет одновременно:

гражданскую;

промышленную;

оборонную

ценность.

Не каждый обученный пилот должен служить в армии.

Он может работать:

в сельскохозяйственной авиации;

медицине;

почте;

местных перевозках.

Но в случае большой войны страна получает огромный резерв людей, для которых авиационная техника уже знакома.

Это мобилизационный эффект гражданской инфраструктуры.

Гораздо дешевле иметь пилота, который десять лет создавал мирный продукт, а затем оказался резервом, чем десять лет содержать его исключительно как военный расход.

158. Экспорт гражданской авиации
Теперь возвращаемся к мировому рынку.

Какой самолёт легче экспортировать молодой индустриальной стране?

Не самый быстрый военный.

Не огромный пассажирский лайнер.

А простой, дешёвый, ремонтопригодный самолёт для стран, которые сами имеют:

плохие дороги;

редкую сеть железных дорог;

ограниченный капитал;

сельскохозяйственные задачи.

То есть значительная часть проблем России совпадает с проблемами потенциальных покупателей.

Это важное конкурентное преимущество.

Советская машина проектируется не вопреки бедной инфраструктуре.

Она проектируется для бедной инфраструктуры.

Мировые аналоги показывают, что именно лёгкая авиация могла создавать международные производственные сети: семейство Moth de Havilland стало основой глобального бизнеса с производством или сборкой в нескольких странах.

Поэтому советский гражданский самолёт может экспортироваться несколькими способами:

готовым;

комплектом;

по лицензии;

через зарубежное совместное предприятие.

Но критерий неизменен.

Иностранный покупатель должен выбрать его потому, что:

он выгоден.

Не потому, что страна-получатель политически дружественна.

Именно международный коммерческий успех будет настоящим экзаменом нашей авиационной школы.

159. Моторостроение как главный скрытый результат
Теперь можно увидеть, что самая важная продукция всей системы вовсе не самолёт.

Это двигатель.
Авиация заставляет моторостроение работать на значительно более высокой культуре.

Масса имеет значение.

Надёжность критична.

Вибрация.

Охлаждение.

Качество материалов.

Точность изготовления.

Ресурс.

Все требования жёстче.

Исторический У-2 был спроектирован вокруг отечественного звездообразного М-11 примерно 100-сильного класса; сама возможность создать такой двигатель была одной из предпосылок появления массового учебного самолёта.

И именно моторостроение оставалось одним из наиболее сложных участков советской авиационной промышленности: более поздний профессиональный обзор советского авиапрома относил авиационные двигатели и точное машиностроение к ключевым технологическим ограничениям отрасли.

Следовательно, массовая гражданская авиация имеет скрытую функцию.

Она создаёт серийную школу двигателей.

Учебный самолёт требует двигателя.

Сельскохозяйственный.

Почтовый.

Санитарный.

Экспортный.

Большая гражданская серия означает больше:

мотористов;

испытаний;

ремонтов;

производственных улучшений.

Военная авиация затем получает уже существующую моторную культуру.

Вот главный военный мультипликатор «воздушного автомобиля».

Не возможность завтра вооружить гражданский самолёт.

А способность страны массово:

проектировать;

строить;

обслуживать

авиационный двигатель.

Именно поэтому мы должны оценивать программу лёгкой авиации не по одному самолётному выпуску.

Её настоящий баланс:

самолёт ; двигатель ; прибор ; механик ; пилот ; ремонт ; новое поколение двигателя.

В этом цикле маленький деревянный У-2 оказывается не концом технологической лестницы.

Он становится её дешёвым началом.

Часть XIV. Станкостроительная революция
Если мотор является сердцем машины, станок является одним из главных органов воспроизводства промышленности.

Автомобильный завод может собрать автомобиль.

Станкостроительный завод создаёт оборудование, на котором будут собирать автомобили, двигатели, насосы и следующие станки.

Следовательно, страна, импортирующая автомобиль, зависит от иностранного товара.

Страна, импортирующая станок, зависит от иностранного средства производства.

А страна, не умеющая производить станки для производства станков, ограничена в способности воспроизводить собственную индустриальную систему.

Поэтому станкостроительная революция занимает в ГСИ особое место.

Исторический масштаб советского скачка здесь впечатляет. Официальные статистические ряды дают около двух тысяч металлорежущих станков в 1928 году и порядка шестидесяти тысяч в 1940-м; разные статистические публикации слегка различаются в точной величине, но порядок скачка бесспорен.

Советская индустриализация действительно создала станкостроительную отрасль почти заново и быстро сократила исходную зависимость от импортного оборудования. Уже в первой пятилетке доля отечественных станков в новом вводе резко выросла, хотя импорт, особенно более сложного оборудования, оставался важен.

Следовательно, наша альтернативная гипотеза не звучит:

Россия могла создать станкостроение, которого СССР создать не смог.

СССР смог.

Наш вопрос другой:

могло ли станкостроение начать развиваться раньше, более конкурентно и сразу как экспортная отрасль, связанная с метрологией, инструментом и международным сравнением качества?

Для этого необходимо построить лестницу.

Не отразу к автоматическому заводу.

От простейшей точности — к сложной.

160. Тиски как первая школа точности
Начать революцию станкостроения с тисков кажется почти смешным.

Но именно в этом метод.

Хорошие тиски требуют:

жёсткости;

точной геометрии;

винтовой пары;

ровных губок;

приемлемой повторяемости.

Это уже не кузнечное изделие вообще.

Это промышленный инструмент, который сам помогает делать другие изделия точнее.

Кроме того, тиски имеют огромный рынок:

слесарные мастерские;

ремонт;

железная дорога;

автосервис;

школы;

заводы.

То есть изделие технологически сравнительно простое, но массовое.

Для догоняющей экономики это идеальный первый уровень.

Тиски учат:

литью;

механической обработке;

резьбе;

стандартизации;

контролю.

И сразу создают внутренний спрос на более точные станки, на которых будут изготовляться следующие тиски.

Возникает первое маленькое самоусиление.

Именно поэтому ГСИ не презирает простое производство.

Главный вопрос:

чему оно учит следующую ступень?

161. Дрели
Дрель или ручная сверлильная машина немного сложнее.

Появляются:

патрон;

зубчатая передача или электрический привод в соответствующих моделях;

подшипниковые поверхности;

более высокая точность вращения.

Это всё ещё массовый инструмент.

Но он уже соединяет механику с моторной или электротехнической промышленностью.

Кроме того, дрель повышает производительность огромного числа:

строителей;

ремонтников;

мастерских.

То есть производитель дрелей не просто продаёт товар.

Он распределяет по стране маленькие машины повышения производительности.

Это одна из ключевых идей ГСИ.

Средство производства не обязательно должно весить двадцать тонн.

Иногда массовая маленькая машина способна изменить производительность миллионов операций быстрее большого завода.

162. Сверлильные станки
Следующая ступень — стационарный сверлильный станок.

Теперь требуется:

станина;

шпиндель;

привод;

точная подача;

рабочий стол;

система скоростей.

Это уже настоящий станок.

Но ещё сравнительно простой.

И потому идеальный для первой массовой серии станкостроительной отрасли.

В 1940 году советские нормативные документы уже выделяли сверлильные, токарные, строгальные, зуборезные и револьверные станки как отдельные стандартизируемые категории машиностроительной продукции, что показывает зрелость номенклатуры, достигнутую к концу рассматриваемого периода.

Наша задача — приблизить эту зрелость.

Начинать можно с оборудования, где:

рынок огромен;

точность умеренная;

технологическая сложность посильна.

И с каждой тысячей выпущенных станков страна обучает:

рабочих;

технологов;

сервисных механиков.

163. Простые токарные станки
Токарный станок — следующая ключевая школа.

Он способен создавать:

валы;

втулки;

резьбу;

цилиндрические поверхности.

Без него невозможно серьёзное машиностроение.

При этом хороший универсальный токарный станок требует уже значительно большей точности:

направляющих;

шпинделя;

передач;

винтов.

Следовательно, серийное производство токарных станков становится экзаменом национальной метрологии.

Особенно важно понятие:

повторяемость
Сделать один хороший станок способен талантливый коллектив.

Сделать десять тысяч примерно одинаково хороших — только зрелая промышленная система.

Именно поэтому программа ГСИ ставит цель не:

создать отечественный токарный станок.

А:

создать массовый стандартный токарный станок с доказанной точностью, ресурсом и себестоимостью.

Разница огромна.

Первое достижение может быть лабораторным.

Второе — индустриальным.

164. Фрезерные станки
Фрезерование расширяет свободу обработки.

Пазы.

Плоскости.

Сложные контуры.

Корпусные детали.

Теперь промышленность способна создавать существенно более сложные машины.

Но фрезерный станок требует:

точного шпинделя;

жёсткости;

хорошего режущего инструмента;

точных подач.

Следовательно, развитие фрезерования сразу поднимает требования к:

инструментальной стали;

подшипникам;

метрологии;

электроприводу.

Это ещё один пример технологического мультипликатора.

Мы строим фрезерный станок.

Но фактически заставляем совершенствоваться пять соседних отраслей.

Поэтому инвестиционный приоритет станкостроения выше его прямой финансовой прибыли.

В этом именно и состоит роль государства развития.

165. Шлифование
Шлифование — переход к ещё более высокой культуре поверхности и размера.

После токарной или фрезерной обработки деталь может быть геометрически близка к нужной.

Шлифование позволяет получить более высокую точность и качество поверхности.

Это особенно важно для:

подшипников;

валов;

инструмента;

двигателей;

измерительных элементов.

И здесь возникает принципиальный технологический переход.

Промышленность начинает производить не просто форму.

Она производит контролируемую точность формы.

Шлифовальный станок поэтому должен развиваться параллельно с измерением.

Без хорошей метрологии невозможно доказать, что шлифование действительно улучшило деталь.

Так появляется неразрывная пара:

точный станок + точный прибор.

Позднее она станет основой всей приборно-станочной экосистемы ГСИ.

166. Прессы
Не все детали выгодно вырезать из металла станком.

Массовое производство требует других процессов.

Штамповки.

Прессования.

Формовки.

Пресс особенно важен для:

автомобилестроения;

метизов;

электротехнических деталей;

массовых потребительских изделий.

Здесь появляется совершенно иной экономический принцип.

Большая стоимость оснастки.

Но низкая стоимость каждой следующей детали при большой серии.

То есть прессовая технология требует массового рынка.

Именно поэтому развитие автомобильной промышленности, метизов, приборов и прессостроения должно быть согласовано.

Без большой серии дорогой пресс малоэффективен.

Без пресса большая серия остаётся слишком трудоёмкой.

Это пример того, как различные части ГСИ должны запускаться в правильной последовательности.

167. Револьверные станки
Универсальный токарный станок великолепен, когда нужно делать разные детали.

Но массовая серия требует уменьшения времени переналадки.

Револьверный станок позволяет организовать несколько последовательных операций значительно быстрее.

Это уже переход:

от универсального ремесленного станка к серийному промышленному станку.

К 1940 году револьверные станки уже являлись отдельной категорией советской промышленной стандартизации.

Для ГСИ эта ступень особенно важна потому, что она появляется одновременно с ростом:

автомобильной;

тракторной;

подшипниковой;

моторной

серии.

Массовая машина требует массового изготовления одинаковых деталей.

Именно здесь станкостроительная революция начинает обслуживать моторную.

Один суперинститут начинает усиливать другой.

168. Автоматы
Следующая ступень — автоматический или полуавтоматический цикл обработки.

Не в современном цифровом смысле.

Никакого ЧПУ 1920-х мы не придумываем.

Речь идёт о механических автоматах и полуавтоматах эпохи, способных повторять последовательность операций с меньшим непосредственным участием рабочего.

Это особенно важно для:

простых массовых деталей;

крепежа;

втулок;

определённых автомобильных компонентов.

Автомат повышает производительность.

Но одновременно создаёт новую проблему.

Он менее гибок.

Если продукт изменился, специализированная автоматическая система может оказаться дорогим мёртвым капиталом.

Следовательно, автоматизация оправдана там, где:

серия большая;

конструкция стабильна;

рынок доказан.

ГСИ поэтому не поклоняется автоматизации как таковой.

Она спрашивает:

окупает ли большая серия потерю гибкости?

Это очень важный принцип даже для сегодняшней индустриальной экономики, а для бедной страны 1930-х — тем более.

169. Специализированные станки
Когда производство конкретного изделия становится очень большим, универсальный станок может быть избыточен.

Для определённой операции создаётся специализированный.

Он делает меньше видов работы.

Но нужную — значительно быстрее.

Так появляется:

специализация средств производства
Здесь особенно мощно работает обратная связь между конечным продуктом и станком.

Автомобильный завод сообщает станкостроителю:

эта операция является узким местом.

Станкостроитель создаёт специальную машину.

Производительность автомобильного завода растёт.

Большая автомобильная серия увеличивает заказ станков.

Станкостроитель получает ресурсы для следующего улучшения.

Это прекрасный пример настоящей межотраслевой гармонии.

Не министерство приказывает двум предприятиям сотрудничать.

Их экономический интерес совпадает.

И государственная технологическая политика усиливает это совпадение.

170. Комплектные линии
На этой ступени отдельный станок перестаёт быть конечным продуктом.

Появляется:

производственная линия
Мы уже обсуждали её как экспортный товар.

Теперь важно понять внутренний технологический смысл.

Чтобы построить хорошую линию, нужно знать не только отдельные станки.

Нужно владеть:

балансировкой операций;

производственным потоком;

контролем качества;

внутризаводской логистикой;

оснасткой;

ремонтом;

управлением простоем.

Это уже высший класс промышленной инженерии.

Страна, способная производить свои линии, перестаёт быть просто станкостроителем.

Она начинает производить организацию массового производства в материальной форме.

Здесь соединяются почти все предыдущие суперинституты:

ГСТО изучает лучшие иностранные линии.

Опережающее КБ проектирует свою.

Банк развития финансирует опытную.

Моторная промышленность становится первым крупным покупателем.

Мировой рынок проверяет.

Иностранный партнёр помогает экспортировать.

В итоге отечественное станкостроение проходит ту же лестницу:

станок ; система станков ; производственная линия ; типовое предприятие.

171. Станок как мультипликативный экспортный товар
Теперь можно понять, почему станок занимает особое место в экспортной системе.

Продали тысячу рубашек.

Иностранный покупатель получил тысячу рубашек.

Продали станок.

Иностранный покупатель получил способность изготовить тысячи изделий.

Следовательно, станок является:

экспортом производительности
Это одновременно достоинство и проблема.

Достоинство — высокая технологическая стоимость продукта.

Проблема — мы потенциально усиливаем будущего конкурента.

Но избегать этого невозможно.

Германия продаёт станки.

США продают.

Швейцария продаёт.

Если Россия откажется, покупатель купит у них.

Следовательно, правильная стратегия не:

не продавать средство производства.

А:

продавать сегодняшнее средство производства, одновременно создавая следующее поколение.

Точно так же, как с лицензией.

Экспортный станок создаёт ещё несколько потоков.

Запчасти.

Инструмент.

Сервис.

Обучение.

Модернизация.

Следующая машина.

То есть один станок потенциально является началом десятилетних отношений.

Именно поэтому станкостроительная фирма должна мыслить не сделкой.

Она должна мыслить установленной базой оборудования.

Сто наших станков работают в Турции.

Через три года им потребуются:

инструмент;

модернизация;

запчасти.

Через семь лет часть будет заменена.

Если сервис был хорош, новая покупка тоже будет российской.

Так станок формирует зарубежную промышленную экосистему.

172. СССР как экспортёр производительности
Теперь можно соединить станкостроительную революцию с предыдущей частью.

Что в конце концов экспортирует развитая страна?

Не металл.

Не даже машину.

Она экспортирует:

чужое увеличение производительности.

Покупатель приобретает советский станок, потому что после его установки один работник производит больше.

Покупает производственную линию, потому что новый завод выпускает товар дешевле.

Покупает типовое предприятие, потому что за два года получает производственную способность, которую самостоятельно создавал бы десять.

Вот высшая форма экспорта ГСИ:

продать другому обществу экономию его времени
Это невероятно дорогой товар.

Именно за него развитому производителю готовы платить большую маржу.

И теперь перед нами возникает принципиальное историческое доказательство реализуемости самой лестницы.

Советский Союз действительно прошёл огромную часть пути от слабого станкостроения к массовому производству оборудования. Статистический скачок от примерно двух тысяч металлорежущих станков в 1928 году к десяткам тысяч ежегодно перед войной показывает, что физическое создание отрасли было возможно в рассматриваемый срок.

Причём советское руководство само прекрасно понимало стратегическое значение отрасли. Позднейший американский аналитический обзор советского станкостроения отмечал, что СССР рассматривал способность производить собственные станки как один из ключей к национальной промышленной силе; отрасль быстро росла после организационной концентрации станкостроения в конце 1920-х.

Следовательно, здесь наша альтернативная модель опять не требует технологического чуда.

Она требует изменения последовательности и институциональной цели.

Историческая последовательность в упрощённом виде:

огромный импорт станков ; форсированное создание собственного станкостроения ; быстрое расширение внутреннего производства ; преодоление части импортной зависимости.

Гармоническая:

импорт лучших мировых станков ; сравнительные испытания ; ранняя локализация простых типов ; собственное точное инструментальное и метрологическое производство ; конкурентные КБ ; массовые универсальные станки ; специализированные станки ; линии ; экспорт.

Разница особенно видна на конечном этапе.

Исторической системе станок был нужен прежде всего потому, что его требовала собственная индустриализация.

ГСИ добавляет:

станкостроение само является экспортной индустрией.

Это меняет требования к изделию.

Внутренний административный потребитель иногда вынужден принять то, что ему дали.

Иностранный — нет.

Следовательно, станок сразу должен проектироваться с пониманием:

себестоимости;

мирового стандарта;

сервиса;

экспортной упаковки;

международной ремонтопригодности.

В этот момент мировой покупатель вновь становится контролёром нашего промышленного качества.

И здесь соединяются две части, на первый взгляд очень разные.

«Воздушный автомобиль» и станкостроительная революция.

Лёгкий самолёт создаёт:

двигатель;

прибор;

ремонт;

пилота;

массовую техническую культуру.

Станкостроение создаёт:

точность;

инструмент;

метрологию;

производственные линии.

Одна отрасль требует другую.

Авиационный мотор нуждается в точном станке.

Точный станок — в подшипнике и измерительном приборе.

Прибор — в тонкой механике.

Большая самолётная серия делает инвестицию в эту точность выгоднее.

Получается технологическая петля:

самолёт ; двигатель ; требования к точности ; станок ; более точный двигатель ; более совершенный самолёт.

Именно так должна работать Машина опережающего развития.

Не отрасли, стоящие рядом.

А отрасли, поднимающие технологический уровень друг друга.

Поэтому главный вопрос теперь не:

сколько станков страна произвела?

И не:

сколько самолётов?

Нам нужны новые показатели.

Какова точность станка относительно мирового лидера?

Какова его производительность?

Сколько станко-часов требуется для изготовления двигателя?

Каков ресурс двигателя?

Сколько часов самолёт проводит в работе на один час обслуживания?

Какова доля унифицированных компонентов?

Как быстро следующее поколение заменяет предыдущее?

Сколько наших машин покупает внешний рынок без политического принуждения?

И главное:

насколько быстро каждое новое поколение средств производства снижает стоимость создания следующего поколения средств производства?

Вот в какой момент индустриализация становится действительно самоускоряющейся.

Первый станкостроительный завод очень дорог.

Его оборудование пришлось купить за границей.

Второй уже частично оснащается первым.

Третий получает отечественные станки и отечественные приборы.

Четвёртый строится отечественной инженерной компанией на отечественных линиях.

Пятый уже поставляется за границу.

И тогда первоначальная валюта, потраченная на импорт первого станка, начинает приносить стране валюту через экспорт собственных заводов.

Это и есть замкнутый инвестиционно-технологический цикл.

То же в авиации.

Первый двигатель создан с большим использованием мировой технологии.

Второй локализован.

Третий улучшен.

Четвёртый получает экспортного покупателя.

Пятое поколение уже проектируется одновременно с четвёртым.

Тогда страна перестаёт измерять развитие величиной сегодняшнего отставания.

Она измеряет его:

временем до следующего поколения.
И в этом состоит конечный смысл обеих частей.

Воздушный автомобиль — не мечта посадить всё население в самолёты.

Это способ создать массовую гражданскую школу авиации, моторов, пилотов, механиков и приборов.

Станкостроительная революция — не гонка за максимальным числом станков.

Это создание способности воспроизводить и повышать точность всей промышленности.

А вместе они дают совершенно новый тип экономики.

Экономики, где новая машина не просто увеличивает выпуск.

Она помогает создавать ещё более совершенную машину.

Это уже не простая индустриализация.

Это начало технологической рекурсии:

станок строит лучший станок;
лучший станок строит лучший двигатель;
лучший двигатель создаёт более эффективную машину;
массовая машина расширяет рынок станка;
экспорт машины финансирует новое оборудование;
новое оборудование запускает следующий цикл.

И именно поэтому на верхнем этаже индустриализации страна должна стремиться экспортировать не максимальное количество собственного сырья.

И даже не максимальное количество конечных товаров.

Её самым ценным экспортом становится:

производительность.
Потому что тот, кто умеет продавать миру производительность, уже не находится на периферии мировой индустриальной системы.

Он становится одним из тех, кто эту систему строит.

********

Часть XV. Приборная революция
Предыдущая часть была посвящена машинам, которые создают машины.

Станок производит деталь.

Более точный станок производит более точную деталь.

Эта деталь позволяет построить более совершенный двигатель.

Новый двигатель повышает возможности следующей машины.

Так возникает технологическая рекурсия.

Но у неё есть обязательное условие.

Мы должны знать:

насколько точен станок;

какова температура печи;

каково давление пара;

сколько оборотов делает вал;

какой ток идёт через двигатель;

какова толщина детали;

как изменяется расход топлива;

когда начинается вибрация;

насколько изделие отклоняется от стандарта.

Без этого машина существует.

Но промышленная система не знает, что с ней происходит.

Поэтому вслед за станкостроительной революцией неизбежно должна начаться другая:

приборная революция.
Если двигатель можно назвать сердцем машины, а станок — органом воспроизводства промышленности, то прибор является её органом чувств.

А соединённые приборы, регистраторы и устройства управления постепенно образуют:

нервную систему индустрии.
173. Приборостроение как нервная система индустрии
Представим паровой котёл.

Он работает.

Вода нагревается.

Образуется пар.

Давление растёт.

Машинист может примерно судить о состоянии котла по шуму, поведению машины, опыту и внешним признакам.

Но промышленность высокого уровня не может зависеть только от ощущения человека.

Ей нужен манометр.

Теперь давление стало числом.

Появился принципиально новый объект:

измеренное состояние машины.

То же происходит с температурой.

Пока опытный металлург определяет температуру печи по цвету раскалённого металла, огромная часть технологического знания находится у него в голове.

Он незаменим.

Ошибся человек — изменилась плавка.

Ушёл мастер — ушла часть технологии.

Но появляется измерительный прибор.

Температура превращается в показание.

Показание можно:

записать;

сравнить;

передать другому рабочему;

включить в инструкцию;

сопоставить с качеством металла;

использовать при следующей плавке.

Произошла почти незаметная революция.

Знание отделилось от индивидуального ощущения человека.
И стало частью производственной системы.

Именно здесь приборостроение оказывается гораздо важнее стоимости самих приборов.

Манометр весит неизмеримо меньше котла.

Термометр дешевле мартеновской печи.

Амперметр дешевле электродвигателя.

Микрометр дешевле токарного станка.

Но маленький прибор способен изменить режим работы большой машины.

Следовательно, экономический эффект прибора определяется не его собственной массой и даже не его ценой.

Он определяется стоимостью той системы, работу которой прибор позволяет улучшить.

Это один из самых сильных мультипликаторов индустриализации.

Допустим, электростанция стоимостью в миллионы рублей благодаря более точному контролю режима может безопасно работать несколько ближе к оптимальному режиму.

Тогда небольшой набор приборов фактически повышает отдачу огромного основного капитала.

То же происходит на заводе.

Если измерительный инструмент уменьшает количество брака, он экономит:

металл;

станочное время;

рабочее время;

электроэнергию;

транспорт;

повторную обработку.

Прибор ничего из этого непосредственно не производит.

Он производит:

снижение неопределённости.
А снижение неопределённости имеет огромную экономическую стоимость.

От ощущения к числу
Ремесленное производство в значительной степени строится на человеческом чувстве процесса.

Опытный токарь слышит станок.

Механик чувствует двигатель.

Машинист знает паровую машину.

Металлург видит металл.

Мельник слышит подшипник.

Это чрезвычайно ценный человеческий капитал.

ГСИ ни в коем случае не пытается его уничтожить.

Наоборот.

Она превращает мастерство лучших работников в воспроизводимое промышленное знание.

Мастер говорит:

здесь двигатель уже работает неправильно.

Инженер спрашивает:

почему?

Выясняется:

изменилась температура подшипника;

увеличилась вибрация;

упало давление масла;

изменилось число оборотов.

Теперь появляются измеряемые параметры.

Затем определяются допустимые пределы.

Потом создаётся прибор.

После этого часть знания выдающегося механика становится доступна тысяче обычных механиков.

Получается новая технологическая лестница:

ощущение мастера ; измеряемый параметр ; прибор ; норматив ; массовая производственная практика.

Это чрезвычайно важный механизм распространения квалификации.

Мы не можем за десять лет получить миллион мастеров с тридцатилетним опытом.

Но можем дать сотням тысяч рабочих:

хороший инструмент;

прибор;

таблицу допусков;

стандарт;

понятную инструкцию.

Прибор поэтому становится своеобразным:

материализованным инженерным знанием.
Машина должна стать наблюдаемой
Ранняя индустриализация естественно стремится прежде всего увеличить количество машин.

Больше станков.

Больше котлов.

Больше электродвигателей.

Больше тракторов.

Больше автомобилей.

Это необходимо.

Но на определённой ступени возникает другой вопрос:

что мы знаем о работе каждой из этих машин?

Два одинаковых двигателя могут работать совершенно по-разному.

Один перегревается.

Другой работает нормально.

Один потребляет лишнее топливо.

Другой экономичен.

У одного быстро изнашивается подшипник.

Другой проходит тысячи часов.

Если измерений нет, различие обнаружится слишком поздно.

Первый двигатель просто сломается.

Но если существуют приборы, появляется возможность обнаружить ухудшение раньше разрушения.

Это переход:

от ремонта после отказа к наблюдению за состоянием.

Для 1920–1930-х годов мы, разумеется, не придумываем современную электронную диагностику.

Она не нужна.

Достаточно доступных эпохе средств:

манометра;

термометра;

тахометра;

амперметра;

вольтметра;

расходомера;

микрометра;

вибрационных измерений в доступных формах;

периодических лабораторных анализов.

Сама логика уже существует.

Машина начинает сообщать человеку о своём состоянии.

Измерение создаёт управление
Но приборная революция не заканчивается показанием стрелки.

Это только первая ступень.

Сначала:

человек смотрит на прибор.

Затем:

человек записывает показания.

Потом:

показания записывает устройство.

Затем:

устройство сигнализирует об опасном отклонении.

Следующая ступень:

устройство само воздействует на процесс.

Получается длинная лестница:

измерение ; наблюдение ; регистрация ; сравнение ; сигнал ; регулирование ; автоматическое управление.

Каждая следующая глава этой части будет поднимать нас по ней.

Манометр показывает давление.

Регистратор сохраняет историю давления.

Регулятор поддерживает его в заданных пределах.

Датчик превращает физическое состояние в сигнал.

Контроллер связывает сигнал с управляющим действием.

Автоматика соединяет множество таких контуров.

В конце этой лестницы фабрика уже не является просто помещением, заполненным отдельными машинами.

Она становится:

системой управляемых процессов.
Именно поэтому приборостроение нельзя рассматривать как маленькое приложение к тяжёлому машиностроению.

Оно меняет качество самого машиностроения.

Один прибор обслуживает огромный капитал
Рассмотрим другой пример.

Большой электрогенератор.

Его стоимость велика.

Но без контроля:

напряжения;

тока;

частоты;

температуры;

состояния отдельных узлов

мы вынуждены эксплуатировать его осторожнее и менее эффективно.

Прибор позволяет лучше использовать уже вложенный капитал.

Отсюда возникает важнейший для ГСИ принцип:

иногда дешевле повысить информированность существующей машины, чем построить ещё одну такую же машину.

Это особенно важно для страны, испытывающей недостаток капитала.

Если у нас мало денег, мы должны не только строить больше оборудования.

Мы должны добиваться максимальной производительности уже построенного.

Следовательно, приборная программа является одновременно:

машиностроительной;

энергетической;

капиталоэкономящей.

Она повышает отдачу инвестиций, сделанных в других отраслях.

Прибор и качество
Есть ещё один результат.

Мы много говорили о мировом рынке как контролёре качества.

Но прежде чем иностранный покупатель проверит наш товар, его должен проверить сам завод.

Что означает:

вал имеет диаметр двадцать миллиметров?

Недостаточно написать это на чертеже.

Нужно установить допуск.

Затем этот размер необходимо измерить.

Причём измерительный инструмент сам должен обладать известной точностью.

Появляется цепочка:

чертёж ; размер ; допуск ; измерительный инструмент ; контроль ; годная деталь.

Если измерение ненадёжно, стандарт существует только на бумаге.

Рабочий может изготовить хорошую деталь.

Но завод не способен доказать, что десять тысяч следующих деталей будут такими же.

И здесь мы возвращаемся к главному понятию предыдущей части:

повторяемость.
Один великолепный двигатель можно построить почти ремесленно.

Сто тысяч взаимозаменяемых двигателей требуют измерительной системы.

Следовательно:

массовое производство требует массового измерения.

Автомобильная промышленность требует микрометров и калибров.

Подшипниковая — ещё более точного контроля.

Авиационное моторостроение поднимает требования ещё выше.

Станкостроение требует проверки самого станка.

А приборостроение в конечном счёте требует средств проверки приборов.

Возникает следующая технологическая рекурсия:

точный станок ; точная деталь ; точный прибор ; более строгий контроль станка ; ещё более точный станок.

Приборостроение и станкостроение начинают поднимать друг друга.

Прибор как распределённый инженер
Особенно важно другое свойство массового прибора.

Представим страну с несколькими великолепными инженерами-теплотехниками.

Они не могут одновременно находиться на десяти тысячах предприятий.

Но инженер может определить:

какое давление нормально;

какая температура опасна;

какое число оборотов оптимально;

какая погрешность допустима.

После этого прибор и инструкция распространяют часть его знания по всей стране.

Получается удивительный эффект.

Один инженер проектирует систему измерения.

Затем десять тысяч приборов воспроизводят его решение в десяти тысячах рабочих мест.

Это означает, что прибор является не только средством измерения.

Он является:

устройством тиражирования квалификации.
Для страны, которая должна за двадцать лет пройти промышленный путь, занимавший у других несколько поколений, это имеет особое значение.

Нельзя мгновенно создать миллионы высококвалифицированных специалистов.

Но можно быстрее распространять результат работы лучших из них.

Через:

стандарты;

чертежи;

справочники;

калибры;

приборы;

типовые системы управления.

В этом смысле приборная промышленность является одним из инструментов ускоренного накопления человеческого капитала.

Не заменой инженера.

А усилителем инженера.

Россия не начинает с нуля
И здесь особенно важно не сделать нашу альтернативную историю слишком удобной.

Могла ли Россия вообще начать такую программу достаточно рано?

Да.

Но не потому, что мы подарим ей технологии будущего.

Страна уже имела отдельные элементы необходимой системы.

Главная палата мер и весов существовала ещё до революции и была связана с созданной при Д.И. Менделееве российской метрологической школой. После революции эта инфраструктура не исчезла; советская метрология продолжила развиваться, а в 1934 году профильный институт был преобразован во Всесоюзный научно-исследовательский институт метрологии.

В 1918 году советская власть приняла декрет о введении международной метрической системы мер и весов, причём в самом документе прямо опиралась на международные эталоны метра и килограмма, находившиеся в Главной палате мер и весов.

Существовала и производственная традиция. Московское предприятие, позднее известное как завод «Манометр», происходило от основанной ещё в 1886 году фабрики, производившей манометры и связанную с ними арматуру.

Наконец, в ноябре 1927 года в Ленинграде начал работу специализированный завод электроизмерительных приборов «Электроприбор». Официальная история предприятия прямо связывает его появление с формированием отечественного точного приборостроения.

Следовательно, исторический СССР сам доказал несколько вещей.

Существовали специалисты.

Существовала метрологическая традиция.

Существовали отдельные приборные производства.

Создавались специализированные заводы.

Создавались научные учреждения.

Наша альтернативная гипотеза поэтому опять не звучит:

в 1918 году Россия внезапно создаёт неизвестную ей приборную промышленность.

Она звучит значительно осторожнее:

Россия раньше понимает системное значение приборостроения и раньше связывает метрологию, станкостроение, электротехнику, лабораторную науку и массовое производство в единую стратегию.

Разница принципиальна.

Не все приборы сразу
ГСИ и здесь не должна совершать обычную ошибку догоняющей индустриализации:

пытаться немедленно производить самое сложное.

Нам нужна технологическая лестница.

Она начинается с того, что:

массово нужно;

технологически доступно;

немедленно повышает производительность других отраслей.

Поэтому первыми должны распространяться простые средства:

измерения длины;

давления;

температуры;

скорости;

электрических величин.

Потом возникают:

более точные приборы;

лабораторное оборудование;

самописцы;

датчики;

регуляторы.

И только на следующих этажах:

сложные системы автоматического управления;

электромеханические вычислительные устройства;

комплексные приборные системы.

Получается ещё один технологический эскалатор:

линейка ; микрометр ; промышленный прибор ; датчик ; регистратор ; регулятор ; система автоматики.

И каждая ступень создаёт рынок для следующей.

Огромный внутренний рынок
Приборостроению ГСИ не нужно ждать экспортного покупателя, чтобы получить большую серию.

Внутренний рынок уже огромен.

Электростанциям нужны приборы.

Железным дорогам.

Шахтам.

Нефтяным промыслам.

Химическим заводам.

Металлургии.

Машиностроению.

Авиации.

Автомобилям.

Судам.

Лабораториям.

Сельскому хозяйству.

Даже школа и ремесленное училище являются рынком измерительных средств.

Это исключительно выгодная ситуация.

Почти каждая развивающаяся отрасль одновременно становится покупателем приборной промышленности.

Следовательно:

чем быстрее растёт индустрия, тем быстрее растёт рынок приборов.

Но действует и обратная связь.

Чем больше и лучше приборов производит страна, тем эффективнее работает остальная индустрия.

Получаем ещё одну самоусиливающуюся петлю:

больше машин ; больше спрос на приборы ; больше приборов ; лучше использование машин ; выше производительность ; больше ресурсов для новых машин.

Это именно тот тип связей, который ищет ГСИ.

Приборная промышленность как школа высокой культуры
Есть ещё один скрытый результат.

Сам прибор требует необычно высокой производственной культуры.

Маленькая шестерёнка.

Тонкая пружина.

Точная шкала.

Хороший подшипник.

Стабильный электрический элемент.

Качественная изоляция.

Малые допуски.

Повторяемость характеристик.

Чистая сборка.

Точная калибровка.

То есть массовое приборостроение выращивает компетенции, необходимые значительно более сложным отраслям.

Авиации.

Радиотехнике.

Связи.

Оптике.

Автоматике.

Военной технике.

Вычислительным машинам.

Так маленький манометр или амперметр оказывается начальной школой будущих систем управления.

И снова работает принцип технологической лестницы.

Мы строим простой прибор не потому, что мечтаем навсегда остаться производителем простых приборов.

Мы строим его потому, что он обучает:

конструктора;

технолога;

рабочего;

метролога;

завод.

Новый показатель индустриализации
Поэтому количество произведённых приборов само по себе опять недостаточно.

Как и количество станков.

Вопрос должен звучать иначе.

Какая доля критических производственных процессов реально измеряется?

Насколько точны измерения?

Насколько они сопоставимы между предприятиями?

Как быстро обнаруживается отклонение?

Каков процент брака?

Насколько уменьшается аварийность?

Как долго оборудование работает между отказами?

Какая доля машин имеет стандартизированные контрольные приборы?

Сколько производственных процессов уже не только наблюдается, но и регистрируется?

Сколько регулируется автоматически?

Вот настоящие показатели приборной революции.

Не:

сколько стрелочных приборов произведено?

А:

насколько наблюдаемой стала национальная промышленность?

Это совершенно другой взгляд.

Индустрия начинает чувствовать сама себя
Теперь можно окончательно сформулировать смысл этой части.

На первом этапе человек управляет машиной почти исключительно через собственные органы чувств.

Он смотрит.

Слушает.

Трогает.

Оценивает.

На втором появляется прибор.

Машина получает искусственный орган чувств.

На третьем приборы соединяются.

Завод получает систему наблюдения.

На четвёртом появляется регистрация.

Промышленность получает память.

На пятом возникает автоматическое регулирование.

Система приобретает простейшие рефлексы.

А затем вычислительная техника позволяет сравнивать всё большие объёмы информации и принимать всё более сложные решения.

Получается удивительная лестница:

машина ; измерение ; информация ; память ; управление.

И здесь индустриализация впервые начинает напоминать не просто множество заводов.

Она превращается в единую информационно-механическую систему.

Станки дают ей мышцы.

Энергетика — силу.

Транспорт — кровообращение.

Приборостроение — органы чувств и нервы.

Вычислительная техника постепенно даст ей способность обрабатывать информацию.

Поэтому приборная революция является не побочной ветвью Машины опережающего развития.

Она является условием перехода всей системы на следующий уровень.

Но прежде чем перейти к манометрам, термометрам, тахометрам и промышленной автоматике, необходимо рассмотреть ещё одну сторону измеренного мира.

Число мало получить.

Его нужно обработать.

Сложить.

Вычесть.

Умножить.

Разделить.

Сопоставить множество вариантов.

Рассчитать себестоимость.

Редуктор.

Мост.

Двигатель.

Траекторию.

Баланс предприятия.

И здесь Россия снова имела неожиданно сильную исходную позицию.

Потому что задолго до революции одним из самых массовых механических вычислительных устройств мира стала машина, связанная с именем петербургского инженера:

Вильгодта Теофила Однера.
******

Часть XVII. Буровой и нефтесервисный кластер
200. Нефть как рынок оборудования
Когда говорят о роли нефти в индустриализации, обычно рассуждают просто.

Страна добывает нефть.

Часть нефти потребляет сама.

Часть экспортирует.

Получает валюту.

На валюту покупает станки и оборудование.

Схема правильная.

Но недостаточная.

Потому что в ней нефть остаётся прежде всего:

сырьём.

ГСИ должна посмотреть на неё иначе.

Нефтяное месторождение — это не только источник топлива.

Это огромный потребитель машин.

Чтобы получить одну тонну нефти, сначала необходимо найти месторождение.

Затем пробурить скважину.

Обсадить её трубами.

Откачать жидкость.

Отделить нефть от воды и газа.

Собрать нефть.

Перекачать.

Хранить.

Транспортировать.

Переработать.

На каждом этапе требуются машины.

Следовательно:

нефть создаёт вокруг себя промышленный рынок, значительно более сложный, чем сама добыча нефти.

И если страна умеет пользоваться этим рынком, нефтяная отрасль начинает производить уже не только нефть.

Она начинает производить:

машиностроение.

Нефтяная скважина как фабрика спроса
Рассмотрим обычную скважину.

Что ей требуется?

Буровая установка.

Вышка.

Лебёдка.

Двигатель.

Насосы.

Компрессоры.

Бурильные трубы.

Обсадные трубы.

Муфты.

Долота.

Тросы.

Подшипники.

Редукторы.

Арматура.

Электродвигатели.

Генераторы.

Манометры.

Расходомеры.

Контрольно-измерительные приборы.

Резервуары.

Автомобили.

Ремонтные мастерские.

А это только одна скважина.

Теперь представим нефтяной район с сотнями, а затем тысячами скважин.

Возникает массовый спрос.

Причём спрос не разовый.

Бур изнашивается.

Труба требуется новой скважине.

Насос ремонтируется.

Подшипник меняется.

Двигатель требует обслуживания.

Прибор необходимо поверять.

Появляется следующая цепочка:

нефтедобыча ; спрос на оборудование ; серийное машиностроение ; ремонт ; запасные части ; инженерные услуги.

То есть нефтяная отрасль обладает одним исключительно ценным качеством.

Она способна создать:

постоянный промышленный рынок.

Именно этого часто не хватает молодой машиностроительной отрасли.

Построить один хороший насос можно почти кустарно.

Но для создания насосной промышленности требуется покупатель на тысячи насосов.

Нефть такого покупателя создаёт.

Баку как готовый рынок
Это особенно важно потому, что данный рынок не приходится придумывать.

Он уже существует.

Баку к началу революционной эпохи был одним из крупнейших нефтепромышленных центров мира. Война, революция и гражданские потрясения тяжело ударили по отрасли: добыча сокращалась, оборудование изнашивалось, новые буровые работы не компенсировали истощение старых участков. После установления советской власти нефтяное хозяйство было объединено вокруг «Азнефти», перед которой встала задача не просто эксплуатировать оставшиеся мощности, а фактически проводить техническую реконструкцию отрасли.

И здесь появляется чрезвычайно интересный исторический факт.

Реальный СССР довольно быстро пришёл к мысли:

нефтяную промышленность необходимо модернизировать, используя передовую американскую технику и организационный опыт.

Александр Серебровский, руководивший «Азнефтью», в 1924 году отправился в Соединённые Штаты изучать американскую нефтяную промышленность. Последующая модернизация Баку была тесно связана с переносом американских методов, оборудования и производственных практик.

Следовательно, нам снова не приходится вводить невозможную альтернативу.

Мы не говорим:

советское руководство в 1920 году каким-то чудом само изобретает современную нефтяную промышленность.

История уже открыла дверь.

Вопрос только в том:

что именно пронести через эту дверь?

Можно купить американские буровые установки.

Можно купить насосы.

Можно купить компрессоры.

Можно купить долота.

Поставить всё это на бакинских промыслах.

И получить больше нефти.

Это полезно.

Но через несколько лет потребуется следующая партия оборудования.

И снова придётся покупать её за валюту.

ГСИ ставит другую задачу.

Импорт оборудования должен одновременно становиться импортом способности производить оборудование.

Это совсем иная стратегия.

Не покупать машину. Покупать технологическую ступень
Представим, что Азнефти требуется сто современных насосов.

Самое простое решение:

купить сто насосов.

Но ГСИ задаёт несколько дополнительных вопросов.

Можно ли купить:

десять готовых насосов;

техническую документацию;

лицензию;

станки для производства основных деталей;

испытательный стенд;

услуги нескольких иностранных инженеров;

обучение советских механиков?

Первый вариант даёт сто насосов.

Второй вариант сначала может дать только двадцать.

Но затем:

сто;

пятьсот;

тысячу.

Потом появляется возможность изменить конструкцию.

Приспособить её к местным условиям.

Создать собственную модель.

А затем продать её другому нефтяному району.

Поэтому главный вопрос внешней закупки должен звучать не:

сколько единиц оборудования мы получили?

А:

какую следующую производственную компетенцию мы приобрели?

Это принципиальная разница между:

импортом продукции

и

импортом технологической лестницы.

Нефтяной рубль должен работать дважды
Теперь возникает интересная финансовая конструкция.

Нефть экспортируется.

Получена валюта.

Что делать с валютой?

Часть необходима государству для других закупок.

Но определённая доля нефтяной валютной выручки должна систематически возвращаться именно в технологическое развитие нефтяного кластера.

Однако не преимущественно в покупку ещё большего количества готовой техники.

Приоритет:

образцы;

лицензии;

станки;

инструмент;

испытательное оборудование;

материалы;

конструкторская документация;

обучение;

инженеры.

Получается своеобразная рекурсия:

нефть ; валюта ; технология ; отечественное оборудование ; более дешёвая добыча нефти ; дополнительная нефть ; новая технология.

Один и тот же нефтяной рубль начинает работать несколько раз.

Это намного выгоднее простого экспорта сырья.

Нефть как заказчик станкостроения
Посмотрим глубже.

Чтобы производить буровой насос, нужен станок.

Чтобы производить компрессор — станок.

Чтобы нарезать резьбу на трубе — специализированное оборудование.

Чтобы изготовить редуктор — зуборезные станки.

Чтобы сделать вал — токарные и шлифовальные.

Чтобы контролировать размер — микрометры и калибры.

Чтобы проверить насос — стенд.

Таким образом, развитие нефтяного машиностроения автоматически создаёт спрос уже на отрасли предыдущих частей.

Мы получаем красивую связку всей системы ГСИ.

Станкостроение производит оборудование для нефтяного машиностроения.

Приборостроение даёт средства измерения.

Малая энергетика снабжает удалённую буровую электроэнергией.

Автомобильная промышленность доставляет людей и грузы.

Металлургия производит металл.

Трубная промышленность производит трубы.

Химическая промышленность даёт смазки, реагенты и материалы.

Электротехника производит двигатели и генераторы.

Нефтяная промышленность начинает стягивать вокруг себя:

целый промышленный кластер.

Поэтому вопрос уже не в том, сколько нефти добыл Баку.

Вопрос:

сколько новых производственных компетенций возникло вокруг каждого миллиона тонн добычи?

Месторождение как испытательный полигон
Есть ещё одно преимущество.

Нефтепромысел предъявляет к машине очень жёсткие требования.

Пыль.

Грязь.

Вода.

Вибрация.

Непрерывная работа.

Удалённость от ремонтной базы.

Переменная нагрузка.

Неидеальное обслуживание.

Оборудование, прекрасно работающее в лаборатории, может оказаться бесполезным в этих условиях.

Следовательно, нефтяная промышленность становится превосходным испытательным полигоном.

Представим отечественный двигатель.

На заводском стенде он работает хорошо.

Его отправляют на промысел.

Через двести часов возникает неисправность.

Почему?

Слабый подшипник.

Плохая система смазки.

Недостаточная защита от пыли.

Слишком сложное обслуживание.

Инженеры получают обратную связь.

Создаётся следующая версия.

Потом следующая.

Таким образом:

нефтепромысел не просто покупает машину — он участвует в её эволюции.

Это чрезвычайно важно.

Потому что настоящая промышленная компетенция возникает не в момент изготовления первого образца.

Она возникает после:

сотен отказов;

тысяч ремонтов;

множества улучшений;

серийного производства.

Изделие плюс сервис
Здесь возникает ещё одна идея, почти отсутствующая в традиционном представлении об индустриализации.

Недостаточно продать нефтянику насос.

Нужно обеспечить:

запасные части;

ремонт;

монтаж;

наладку;

обучение;

техническую документацию;

испытания;

модернизацию.

То есть рядом с заводом должна постепенно возникнуть особая отрасль:

нефтесервис.

Сам термин может звучать современно.

Но экономическая функция совершенно доступна 1920-м годам.

Буровая бригада.

Ремонтная база.

Монтажное подразделение.

Геологическая служба.

Трубная мастерская.

Испытательная станция.

Конструкторская группа.

Склад запасных частей.

Все они вместе создают систему обслуживания нефтяного производства.

И здесь появляется фундаментальное различие.

Есть экономика, которая умеет:

производить буровой станок.

И есть экономика, которая умеет:

пробурить скважину.

Вторая компетенция намного шире.

Потому что в ней соединяются:

оборудование;

геология;

энергетика;

организация;

транспорт;

ремонт;

измерение;

опыт персонала.

А значит, она и значительно ценнее на мировом рынке.

Не завод буровых машин, а буровая система
Поэтому ГСИ не должна повторять ошибку ведомственного мышления.

Один наркомат выпускает трубы.

Другой — насос.

Третий — двигатель.

Четвёртый занимается нефтедобычей.

Каждый выполняет свой план.

Но буровая не работает.

Почему?

Насос есть.

Муфты нет.

Труба произведена, но резьба другого стандарта.

Двигатель слишком мощный для одного агрегата и недостаточно мощный для другого.

Запасной части приходится ждать месяц.

Прибор имеет другую систему присоединения.

Вот здесь и появляется кластерный принцип.

Проектировать нужно не отдельную продукцию.

А:

работающую технологическую систему.

Для типовой буровой заранее определяется:

двигатель;

мощность;

насос;

лебёдка;

трубы;

арматура;

приборы;

генератор;

запасные части;

транспорт;

ремонтный комплект.

Возникает:

типовой буровой комплекс.

Это намного важнее, чем несколько великолепных, но несовместимых машин.

Стандартизация нефтяного оборудования
А теперь возвращаемся к метрологии.

Если каждый завод выпускает собственную резьбу, собственную муфту и собственный фланец, нефтяная промышленность быстро превращается в склад несовместимых деталей.

Следовательно, нефтяной кластер должен стать одним из главных заказчиков стандартизации.

Диаметры.

Резьбы.

Фланцы.

Давления.

Посадочные размеры.

Крепёж.

Муфты.

Инструмент.

Штуцеры.

Контрольные приборы.

Разъёмы.

Чем больше взаимозаменяемость, тем меньше номенклатура запасных частей.

Чем меньше номенклатура, тем проще склад.

Чем проще склад, тем дешевле ремонт.

Чем быстрее ремонт, тем выше коэффициент использования оборудования.

Таким образом, стандарт превращается в производительность.

И это снова пример того, как маленькое интеллектуальное решение способно экономить огромный физический капитал.

Серия вместо уникальности
Особенно перспективен ещё один эффект.

Нефтяная промышленность допускает серийность.

Нужна не одна буровая.

И не один насос.

Нужны десятки.

Затем сотни.

То же относится к:

компрессорам;

манометрам;

двигателям;

лебёдкам;

насосным штангам;

трубам;

арматуре.

Следовательно, нефтяной заказ позволяет перевести машиностроение:

от индивидуального изготовления к серии.

А серия означает:

специализированную оснастку;

лучший технологический процесс;

обученного рабочего;

меньшую себестоимость;

более высокую повторяемость;

взаимозаменяемость;

накопление статистики отказов.

Каждый следующий насос становится немного дешевле и немного лучше предыдущего.

Именно здесь количество начинает производить качество.

Баку должен учить всю страну
Но существует опасность.

Мы можем создать великолепный нефтемашиностроительный комплекс только для Баку.

Тогда возникнет региональная специализация, но не общесоюзная промышленная школа.

ГСИ должна поставить другую задачу.

Баку становится:

лабораторией нефтяной индустрии всей страны.

Здесь испытывается оборудование.

Здесь обучаются инженеры.

Здесь работают иностранные специалисты.

Здесь создаются стандарты.

Здесь возникают первые серийные образцы.

Но затем компетенции распространяются дальше.

На Северный Кавказ.

В район Грозного.

На Урал.

В Поволжье.

В Среднюю Азию.

В другие перспективные районы.

То есть мы экспортируем из Баку внутрь страны уже не только нефть.

Мы экспортируем:

инженеров;

буровые бригады;

чертежи;

стандарты;

оборудование;

организационный опыт.

Это значительно ценнее.

Америка как технологический ускоритель
И здесь США становятся особенно интересным партнёром.

К 1920-м годам американская нефтяная промышленность обладала огромным практическим опытом серийного бурения, механизации добычи и производства нефтепромыслового оборудования. Роторное бурение, насосы, двигатели и стандартизированная промысловая техника давали возможность существенно повысить производительность по сравнению со многими более старыми методами. Реальная «Азнефть» изучала именно этот опыт; сохранились даже специализированные материалы её Комитета иностранной техники, посвящённые американской практике бурения.

Это идеально соответствует стратегии ГСИ.

Не надо догонять Америку, самостоятельно повторяя все стадии её технологической эволюции.

Нужно:

увидеть готовое решение;

купить доступ к нему;

разобрать его;

освоить производство;

адаптировать;

улучшить.

То есть сокращать не физическое время изготовления машины.

А:

историческое время обучения.

Импорт необходимо устроить правильно
Однако простой импорт способен создать зависимость.

Поэтому для нефтяного оборудования ГСИ вводит несколько уровней закупки.

Первый уровень:

готовое оборудование.

Покупаем то, без чего добыча немедленно тормозится.

Второй:

запасные части и ремонт.

Осваиваем сначала наиболее расходные и простые элементы.

Третий:

локализация узлов.

Корпуса.

Валы.

Шестерни.

Муфты.

Рамы.

Резервуары.

Часть труб.

Четвёртый:

производство машины по иностранной конструкции.

Пятый:

собственное конструкторское изменение.

Шестой:

советская конструкция того же технологического класса.

И наконец:

экспорт собственной машины.

Получается совершенно прозрачная лестница.

купить ; ремонтировать ; копировать узел ; собирать ; производить ; проектировать ; экспортировать.

Если программа импорта не двигается вверх по этой лестнице, она становится не развитием, а зависимостью.

Каждая закупка должна оставлять след
Поэтому можно ввести простое административное правило.

Крупная закупка промышленного оборудования должна оставлять внутри страны хотя бы один из следующих результатов:

техническую документацию;

подготовленных специалистов;

освоенный узел;

испытательный стенд;

новый производственный процесс;

лицензию;

новый стандарт;

конструкторскую компетенцию.

Иначе через пять лет оборудование износится.

А страна останется на прежнем уровне.

Это относится не только к нефти.

Но нефтяная промышленность особенно удобна для такой политики, потому что располагает собственной экспортной выручкой.

Нефть финансирует собственное технологическое вытеснение импорта
Возникает интересный парадокс.

Мы экспортируем нефть, чтобы покупать иностранное нефтяное оборудование.

На первый взгляд это означает сырьевую зависимость.

Но если политика выстроена правильно, каждый год доля оборудования, которое необходимо импортировать, уменьшается.

Сначала импортируем буровую установку целиком.

Через несколько лет:

часть буровой.

Затем только особо сложные узлы.

Потом:

станки для производства этих узлов.

Наконец:

почти ничего из самой буровой установки.

Но мы всё ещё можем использовать нефтяную валюту для покупки уже следующего технологического этажа.

Например:

лучших станков;

новых приборов;

электрических систем управления;

геофизического оборудования.

Таким образом, импорт не исчезает.

Он:

двигается вверх по технологической лестнице.

Это и есть здоровое догоняющее развитие.

Развивающаяся страна не должна ставить целью вообще ничего не импортировать.

Она должна стремиться к другому:

каждый следующий импорт должен быть технологически сложнее предыдущего.

Очень важный клиент для малой энергетики
Теперь становится понятна связь с предыдущей частью.

Где часто приходится бурить?

Там, где ещё нет:

электрической сети;

железной дороги;

капитального жилья;

ремонтного завода.

Нефтяникам нужна автономность.

Следовательно, буровой кластер становится естественным заказчиком:

переносных генераторов;

малых электростанций;

моторных платформ;

насосов;

компрессоров.

То, что в части XVI мы создавали как универсальную малую энергетику, здесь получает огромный профессиональный рынок.

На буровую привозится моторная платформа.

Она может вращать:

генератор;

насос;

компрессор;

лебёдку.

Чем больше унификация, тем проще обслуживание.

Один тип двигателя.

Одни запасные части.

Одинаковая система ремонта.

Одинаковая подготовка механика.

Так две отраслевые программы начинают усиливать друг друга.

И клиент для приборной революции
То же происходит с приборами.

Нефтепромыслу необходимо знать:

давление;

температуру;

расход;

число оборотов;

уровень жидкости;

состояние двигателя.

Позже всё большее значение приобретают измерения непосредственно в скважине и геофизические методы.

Следовательно, нефтяная промышленность становится одним из самых требовательных покупателей приборостроения.

И опять возникает положительная обратная связь.

Лучший прибор повышает эффективность добычи.

Нефтедобыча создаёт большой рынок приборов.

Большой рынок удешевляет прибор.

Дешёвый прибор распространяется в другие отрасли.

Получается:

нефть ; приборостроение ; более эффективная нефть ; более дешёвые приборы для всей промышленности.

И клиент для трубной промышленности
Но особенно мощный эффект возникает в металле.

Скважине нужны трубы.

Очень много труб.

Причём это не просто кусок металла.

Требуются:

определённый диаметр;

толщина стенки;

прочность;

качество стали;

точная резьба;

герметичность соединения.

Это почти идеальный заказчик для развития качественной металлургии и точного трубного производства.

Нефтяная промышленность вынуждает металлурга учиться выпускать не просто:

тонны стали,

а:

сталь с заданными свойствами.

То есть и здесь сырьевая отрасль парадоксальным образом начинает двигать страну к более сложной промышленности.

Нефтяной заказ как страховка машиностроения
Существует ещё одно преимущество.

Экспортный рынок оборудования неизвестен.

Сегодня покупатель есть.

Завтра нет.

А внутреннее нефтяное строительство создаёт гарантированный начальный спрос.

Это позволяет новому заводу пережить трудный этап обучения.

Первые отечественные насосы могут быть:

дороже американских;

тяжелее;

менее надёжны.

Если предприятие немедленно вывести на мировой рынок, оно проиграет.

Но внутренний нефтяной заказ даёт ему время.

Однако здесь крайне важно не превратить защиту в вечную теплицу.

Поэтому завод получает не просто гарантированный заказ.

Он получает ежегодную цель:

снизить массу;

снизить стоимость;

увеличить межремонтный ресурс;

уменьшить расход энергии;

повысить производительность;

сократить использование импортных деталей.

То есть гарантированный рынок используется как:

школа конкурентоспособности.

Не защищать плохую машину
Это принципиально.

Можно сказать:

наш насос отечественный, поэтому покупайте его независимо от качества.

Тогда через десять лет страна получит дорогой и плохой насос.

ГСИ говорит иначе.

Отечественному производителю даётся преимущество.

Но одновременно его постоянно сравнивают с лучшей доступной иностранной машиной.

Каков ресурс?

Какова масса?

Какова производительность?

Какова стоимость ремонта?

Сколько человек обслуживает агрегат?

Сколько топлива он потребляет?

Именно внешний образец остаётся технологическим ориентиром.

Мы защищаем:

период обучения.

Но не защищаем:

отставание как норму.

Почему нефтяной кластер особенно удобен для ГСИ
Теперь можно увидеть всю картину.

У нефтяной промышленности имеется редкое сочетание свойств.

Она создаёт экспортную валюту.

Она имеет огромный внутренний спрос на машины.

Ей постоянно требуются запасные части.

Она предъявляет высокие требования к качеству.

Она создаёт рынок труб.

Она создаёт рынок двигателей.

Она создаёт рынок насосов.

Она создаёт рынок компрессоров.

Она создаёт рынок приборов.

Она создаёт спрос на транспорт.

Она требует геологии.

Она требует химии.

Она требует ремонтной инфраструктуры.

Она может оплачивать иностранную технологию.

Следовательно, нефтяная отрасль является почти идеальным:

якорным заказчиком индустриализации.

Не просто источником денег.

Заказчиком.

Это принципиально иной взгляд.

Исторический СССР уже подошёл к этой модели
И снова интересно посмотреть на реальную историю.

Восстановление советской нефтяной отрасли 1920-х годов действительно сопровождалось активным заимствованием американских технологий. Роторное бурение, иностранное оборудование, обучение и изучение американской организации производства стали существенной частью модернизации. Исторические исследования прямо связывают программу Серебровского после поездки 1924 года с намерением восстановить и модернизировать Баку через американскую технологию и методы.

В последующие годы импорт иностранного оборудования продолжал играть заметную роль в развитии советской нефтяной промышленности.

Значит, альтернативная развилка снова относительно мала.

Исторический СССР говорил примерно:

нам нужно передовое оборудование, чтобы быстрее добывать нефть.

ГСИ добавляет:

нам нужно передовое оборудование, чтобы быстрее научиться производить передовое оборудование.

Всего одно дополнительное предложение.

Но последствия огромны.

Меняется даже критерий успеха нефтяной промышленности
В обычной системе главным показателем является добыча.

Миллионов тонн.

Это важнейший показатель.

Но для ГСИ его недостаточно.

Нужно измерять одновременно:

добычу нефти;

себестоимость добычи;

скорость бурения;

долю отечественного оборудования;

ресурс оборудования;

стоимость ремонта;

долю унифицированных узлов;

долю отечественных труб;

количество освоенных типов машин;

объём экспорта оборудования;

объём экспорта инженерных услуг.

И тогда появляется совершенно другой критерий.

Не:

сколько нефти мы извлекли из земли?

А:

сколько промышленной компетенции мы создали благодаря тому, что извлекли нефть из земли?

Вот это и есть ключевая метрика ГСИ.

Сырьё должно оставлять после себя завод
Можно сформулировать ещё жёстче.

Если страна добыла миллион тонн нефти, продала её и потратила полученные деньги, то после неё осталась только выработанная залежь.

Если страна использовала часть результата для создания:

насосного завода;

трубного завода;

конструкторского бюро;

школы буровиков;

приборного производства;

ремонтной сети,

то даже после истощения конкретного месторождения у неё останется:

производительная способность.

Это фундаментальная разница.

Природный ресурс конечен.

Промышленная компетенция способна воспроизводить себя.

Поэтому правильная ресурсная стратегия звучит так:

превращать невозобновляемое природное богатство в воспроизводимый человеческий и промышленный капитал.

И здесь мы снова возвращаемся к центральной идее всей ГСИ.

Индустриализация — это не накопление тонн.

Это накопление:

способностей.

Из нефтепромысла вырастает новая отрасль
Сначала нам нужен насос только для Баку.

Потом появляется завод насосов.

Затем его насосы покупает химическая промышленность.

Водоканал.

Шахта.

Стройка.

Сельское хозяйство.

Сначала компрессор нужен нефтяникам.

Потом:

металлургии;

машиностроению;

строительству;

холодильной промышленности.

Сначала труба создаётся для скважины.

Потом технологии качественной трубы распространяются дальше.

Получается поразительный эффект.

Нефтяная промышленность первоначально создаёт специализированные производства.

Но после достижения масштаба они превращаются в:

общеиндустриальные производства.

Именно поэтому нефтяной кластер способен стать одним из мощнейших ускорителей Машины опережающего развития.

А затем происходит последний переворот
Сначала страна экспортирует:

нефть.

Потом она начинает сама производить оборудование для собственной нефти.

Затем оборудование становится достаточно хорошим, чтобы его можно было предложить соседней нефтедобывающей стране.

Но покупателю нужен уже не отдельный насос.

Он спрашивает:

кто проведёт разведку?

Кто поставит буровую?

Кто обучит бурильщиков?

Кто смонтирует насос?

Кто обеспечит трубы?

Кто отремонтирует оборудование?

Кто поможет запустить месторождение?

И тогда оказывается, что двадцать лет накопления компетенций создали совершенно новый экспортный товар:

технологию добычи нефти как комплексную услугу.

Это уже другой уровень мировой экономики.

В начале пути страна продавала то, что случайно находилось под её землёй.

В конце она продаёт то, что находится:

в головах её инженеров, в чертежах её конструкторов и в станках её заводов.

Именно к этому должна стремиться нефтяная политика ГСИ.

Не:

как можно больше экспортировать нефти.

А:

использовать нефть для создания отраслей, которые смогут экспортировать продукцию и после того, как нефть перестанет быть главным преимуществом страны.

И для этого в начале 1920-х нам требуется сделать следующий, достаточно необычный для советской экономики шаг.

Не просто заказать американские буровые машины.

Не просто пригласить американских инженеров.

А попытаться соединить:

советский рынок;

советскую нефть;

американскую технологию;

американскую производственную культуру;

и советское серийное машиностроение

в одной организации.

То есть создать:

советско-американское буровое совместное предприятие.
*******

Часть XIX. Самофинансирующийся экспортно-инновационный ВПК
221. Почему ВПК развивается с самого начала
Есть отрасли, которые можно создать после появления спроса.

Появился массовый автомобильный рынок.

Строим автомобильный завод.

Возросло потребление электроэнергии.

Строим электростанцию.

Появился спрос на холодильники.

Расширяем производство холодильной техники.

С военной промышленностью всё иначе.

Когда спрос на её продукцию становится очевидным, создавать её уже поздно.

Потому что этот момент называется:

война.

А во время войны невозможно спокойно начать строить:

конструкторские бюро;

испытательные полигоны;

моторные заводы;

производство оптики;

приборные предприятия;

заводы специальных сталей;

подшипниковое производство;

пороховую промышленность;

авиационные заводы;

предприятия точной механики.

И главное — невозможно мгновенно создать людей, умеющих всем этим заниматься.

Следовательно:

военная промышленность должна существовать до того, как она понадобится в полном масштабе.

Но здесь появляется очень опасное противоречие.

Молодая Советская Россия бедна.

Ей нужны:

трактора;

электростанции;

железные дороги;

станки;

жильё;

одежда;

сельскохозяйственные машины;

автомобили;

потребительские товары.

Если уже в 1920-е годы направить слишком большую долю ресурсов непосредственно на вооружение, военная промышленность начнёт уничтожать экономическую базу, которую она должна защищать.

Мы получим много пушек.

Но мало станков.

Много снарядов.

Но мало тракторов.

Большую армию.

Но слабую экономику.

Это тупик.

Поэтому ГСИ ставит вопрос иначе.

Не:

когда начинать военное производство?

Оно должно сохраняться с самого начала.

А:

какую форму должна иметь военная промышленность в мирное время, чтобы укреплять экономику, а не высасывать из неё ресурсы?

Ответом становится особая модель:

самофинансирующийся экспортно-инновационный ВПК.
Разумеется, слово «ВПК» мы используем здесь как удобное современное сокращение.

Речь идёт о системе:

военных заводов;

конструкторских бюро;

испытательных производств;

научных центров;

гражданских заводов двойного назначения;

военной приёмки;

мобилизационного планирования;

экспортных организаций;

системы подготовки инженеров и рабочих.

То есть о промышленной сети, способной в мирное время жить преимущественно гражданской экономикой, технологическими разработками и ограниченным военным заказом, а в случае необходимости быстро увеличить выпуск вооружений.

Первый урок мировой войны
Российская империя уже получила страшный урок.

Современная война потребляет промышленную продукцию в количествах, которые почти невозможно представить до начала самой войны.

Винтовки.

Патроны.

Снаряды.

Орудия.

Пулемёты.

Автомобили.

Самолёты.

Средства связи.

Железнодорожное оборудование.

Россия в Первую мировую войну была вынуждена широко обращаться к иностранным поставкам вооружения и боеприпасов.

Советские специалисты 1920-х годов прекрасно помнили этот опыт.

В совершенно секретных материалах Главного управления военной промышленности ВСНХ от июня 1923 года прямо отмечалось, что царская Россия получала значительные объёмы оружия от союзников, тогда как Советская Россия в будущей войне могла не рассчитывать на аналогичную внешнюю помощь. Те же документы называли 62 сохранившихся предприятия военной промышленности промышленным «кадром», который в случае войны должен был помочь развернуть производство и на других заводах.

Это чрезвычайно важная мысль.

Военный завод нужен не только потому, что сегодня производит пушку.

Он нужен ещё и потому, что хранит:

технологию;

оснастку;

инженеров;

мастеров;

систему контроля;

чертежи;

поставщиков;

опыт серийного производства.

То есть завод является:

носителем мобилизационной памяти.

Уничтожить такую структуру легко.

Восстановить её быстро невозможно.

Нельзя мобилизовать то, чего нет
Представим, что в 1939 году государство внезапно решило:

нам нужны авиационные моторы.

Можно выделить деньги.

Можно построить корпус завода.

Можно закупить станки.

Но где взять мотор?

Его должен кто-то спроектировать.

Потом построить первый образец.

Испытать.

Он сломается.

Исправить.

Испытать ещё раз.

Затем изготовить серию.

Обнаружить производственные дефекты.

Изменить технологию.

Обучить рабочих.

Создать контроль качества.

Организовать поставку:

алюминия;

подшипников;

карбюраторов;

магнето;

свечей;

приборов;

специальных сталей.

На это нужны годы.

Следовательно:

деньги можно мобилизовать быстро.
Технологическую компетенцию — нельзя.

Это фундаментальное ограничение любой мобилизационной экономики.

Можно приказать заводу увеличить выпуск.

Нельзя приказом создать несуществующую технологию.

Поэтому подготовка к войне начинается не с накопления миллионов винтовок.

Она начинается значительно раньше:

с накопления способности создавать всё более совершенные винтовки, автомобили, самолёты, двигатели, приборы и средства связи.

Оружие стареет. Компетенция развивается
Отсюда следует ещё один парадокс.

Если в 1922 году огромными средствами произвести пять миллионов единиц вооружения, к концу 1930-х значительная часть этого вооружения технологически устареет.

Капитал окажется заморожен в складах.

А если те же ресурсы частично направить на:

станки;

металлургию;

конструкторские бюро;

опытные производства;

двигателестроение;

приборостроение;

автомобильные заводы;

авиационную промышленность,

то к 1939 году страна может получить значительно более высокую способность производить уже современное оружие.

Следовательно, военная готовность определяется не только:

запасом готовых изделий.

Она определяется ещё и:

скоростью производства новых изделий.

А ещё глубже:

скоростью освоения новых поколений техники.

Вот почему ГСИ с самого начала строит не гигантский склад вооружения.

Она строит:

машину военного технологического воспроизводства.
Мирная армия должна покупать обучение
Разумеется, постоянный военный заказ необходим.

Без него невозможно проверить:

конструкцию;

технологию;

надёжность;

серийность.

Но здесь нужно отличать два вида заказа.

Первый:

произвести как можно больше существующего оружия.

Второй:

поддерживать непрерывный цикл разработки и серийного освоения.

Для мирного периода второй во многих случаях важнее.

Например, вместо огромной серии одного самолёта можно иметь:

опытный самолёт;

малую серию;

испытания;

войсковую эксплуатацию;

следующую конструкцию;

улучшенный двигатель;

новую серию.

И таким образом непрерывно учить:

конструктора;

завод;

лётчика;

ремонтника;

поставщиков.

То есть небольшой военный заказ должен покупать не только изделие.

Он должен покупать:

накопление промышленного опыта.

Военная промышленность уже существовала
И здесь наша альтернативная история снова не требует фантастического решения.

Советская власть с первых послереволюционных лет действительно сохраняла специализированную военную промышленность и занималась вопросами её мобилизационного развёртывания.

К 1925 году в системе ВСНХ уже несколько лет действовали Комитет по демобилизации и мобилизации промышленности и Комитет по военным заказам. Затем их функции были объединены в Военно-промышленном управлении. В его задачи входили мобилизационные планы, распределение военных заказов, развитие военного производства, техническая реконструкция и управление рядом специализированных отраслей; в структуре отдельно фигурировали автомобильное и авиационное производство.

Более того.

В тех же материалах 1925 года предлагалось создать центральное научное военно-промышленное бюро для координации исследовательской и изобретательской работы.

То есть исторический СССР уже понимал:

современная оборона — это не только завод.

Это:

наука + проектирование + производство + мобилизационное планирование.

В 1927 году эта логика стала ещё шире.

Документы ВСНХ ставили задачи подготовки гражданской промышленности к работе на оборону, кооперирования гражданских и военных производств, создания мобилизационных запасов, дублирования особо важных производств в безопасных районах, подготовки эвакуации и изучения зарубежного опыта военной техники.

Следовательно, альтернативная развилка опять невелика.

Нам не нужно сообщать советскому руководству:

существует промышленная мобилизация.

Оно это знало.

ГСИ предлагает изменить другое:

сделать мобилизационную промышленность не дорогостоящим изолированным резервом, а технологической вершиной большой гражданской производственной системы.

Пушка не должна стоять рядом с пустым тракторным заводом
Представим два варианта развития.

В первом существует специализированный военный завод.

Он производит артиллерийское орудие.

Оборудование крайне специализировано.

Работники занимаются только этим изделием.

В мирное время заказ мал.

Станки простаивают.

Государство оплачивает простой.

Затем изделие устаревает.

Нужно переоснащение.

Завод снова требует денег.

Так появляется:

дорогой мобилизационный остров.

Теперь второй вариант.

Часть технологической цепочки существует внутри широкой машиностроительной экономики.

Сталь производится большой металлургией.

Подшипники — массовой подшипниковой промышленностью.

Двигатели имеют гражданскую и военную ветви.

Автомобильный завод выпускает грузовики для народного хозяйства, но его конструкция и технологическая система учитывают армейские требования.

Приборный завод выпускает гражданские измерительные приборы и одновременно способен производить военные.

Оптическое предприятие продаёт:

микроскопы;

геодезические приборы;

фотоаппаратуру,

а также сохраняет компетенции для военной оптики.

Авиационный мотор имеет максимально возможную общую технологическую базу с другими высокофорсированными двигателями.

Теперь военное производство находится не рядом с гражданской индустрией.

Оно находится:

внутри её технологического дерева.

И стоимость оборонной готовности резко уменьшается.

Нам нужен не военный завод. Нам нужна военная способность завода
Это один из главных принципов ГСИ.

Обычная классификация спрашивает:

сколько у нас оборонных заводов?

Но более полезный вопрос:

какая часть национальной промышленности обладает мобилизационной способностью?

Например, автомобильный завод.

В мирное время он выпускает:

грузовые автомобили;

автобусы;

тракторные компоненты;

двигатели.

Что должно быть предусмотрено заранее?

Возможность быстро увеличить выпуск армейских грузовиков.

Усиленная версия шасси.

Типовые крепления.

Производство специальных кузовов.

Ремонтопригодность.

Взаимозаменяемые детали.

Чертежи военных модификаций.

Оснастка, которую можно быстро установить.

Подготовленные поставщики.

Тогда гражданский автомобильный завод становится:

мобилизационным автомобильным заводом без постоянного производства огромного количества военных автомобилей.

То же относится к авиации.

Приборостроению.

Радиотехнике.

Химии.

Станкостроению.

Металлургии.

Электротехнике.

Три слоя ВПК
Поэтому оборонная система ГСИ строится в три слоя.

Первый:

постоянное специализированное ядро.

То, что невозможно сохранить без непрерывного профессионального производства.

Конструкторские бюро.

Опытные заводы.

Специализированные военные предприятия.

Испытательные полигоны.

Военные научные организации.

Особые технологические процессы.

Второй:

dual-use промышленность.

Гражданские предприятия, продукция и технологии которых непосредственно связаны с военными потребностями.

Автомобили.

Самолёты.

Радио.

Оптика.

Двигатели.

Подшипники.

Станки.

Приборы.

Химия.

Средства связи.

Третий:

мобилизационный резерв промышленной сети.

Предприятия, которые в мирное время вообще могут не производить вооружение, но имеют заранее подготовленную возможность перейти на определённые военные изделия или компоненты.

Получается принципиально иная система.

Не огромный ВПК рядом с экономикой.

А:

небольшое специализированное ядро внутри огромной мобилизационно пригодной экономики.

Гражданская серия оплачивает военную компетенцию
Рассмотрим двигатель.

Армии нужен хороший двигатель.

Но если производить двигатель только для нескольких тысяч военных автомобилей, серия будет относительно мала.

Себестоимость высока.

Опыт эксплуатации ограничен.

Теперь тот же базовый двигатель используется:

на грузовике;

автобусе;

тракторе;

электростанции;

насосной установке;

компрессоре.

Мы получаем сотни тысяч часов эксплуатации.

Выявляются дефекты.

Улучшается:

подшипник;

система охлаждения;

смазка;

карбюратор;

материал клапана.

Гражданская экономика фактически оплачивает:

массовое испытание будущего военного двигателя.

Военная модификация может отличаться.

Но её технологическая база становится намного зрелее.

Это и есть настоящий смысл dual-use.

Не обязательно производить один и тот же предмет для колхозника и армии.

Достаточно, чтобы гражданская и военная продукция использовали:

общие технологии;

общие узлы;

общие материалы;

общие станки;

общую инженерную школу.

Каждый гражданский рынок становится военным университетом
Автомобильная промышленность обучает армию моторизации.

Гражданская авиация обучает:

пилотов;

механиков;

диспетчеров;

метеорологов;

аэродромную службу.

Радиовещание и гражданская связь развивают радиоэлектротехническую промышленность.

Тракторостроение развивает:

дизели;

трансмиссии;

гусеничные механизмы;

массовое машиностроение.

Оптическая промышленность для науки и геодезии развивает точную оптику.

Приборостроение создаёт:

гироскопические;

электрические;

механические;

контрольные компетенции.

Станкостроение создаёт оборудование, на котором затем производится вооружение.

Химическая промышленность обеспечивает материалы и процессы.

Получается:

чем технологически сложнее становится гражданская экономика, тем дешевле становится поддержание военной технологической готовности.

И наоборот.

Грамотно организованный военный заказ заставляет гражданскую промышленность двигаться к:

лучшим материалам;

большей точности;

надёжности;

меньшей массе;

более мощным двигателям;

более совершенным приборам.

Возникает положительная обратная связь.

гражданская серия ; дешёвая технологическая база ; военная разработка ; новые требования ; новая гражданская технология.

Но здесь легко всё испортить
Dual-use не является магическим словом.

Можно сделать наоборот.

Армия требует от гражданского грузовика десятки специальных характеристик.

Машина становится:

тяжёлой;

дорогой;

сложной;

неэкономичной.

Колхозу она уже не нужна.

Но завод обязан её выпускать.

Гражданская серия исчезает.

Вместе с ней исчезает экономический смысл всей конструкции.

Поэтому действует важнейшее правило:

военная пригодность не должна уничтожать гражданскую конкурентоспособность базового изделия.

Там, где требования действительно различны, появляется:

военная модификация.

Не нужно превращать каждый гражданский автомобиль в бронемашину.

Нужно обеспечить такую технологическую архитектуру, при которой на основе массового автомобильного производства можно быстро выпускать необходимые армии варианты.

Мобилизационная унификация
Отсюда появляется новая задача стандартизации.

Если армейский автомобиль использует совершенно иной двигатель, чем гражданский парк, возникает отдельная производственная цепочка.

Отдельные:

запасные части;

ремонтники;

станки;

инструменты.

Но если значительная доля деталей унифицирована, военное развёртывание становится легче.

Тот же принцип применяется шире.

Стандартные:

подшипники;

резьбы;

электрические элементы;

двигатели;

крепёж;

приборы;

листовой металл;

кабель;

радиокомпоненты.

Чем больше стандартных компонентов находится в массовом гражданском обращении, тем меньший специальный запас требуется армии.

Получается ещё одна форма самофинансирования обороны.

Гражданская экономика хранит огромный распределённый запас:

производственной совместимости.

Не склад деталей, а способность их изготовить
Это важное отличие ГСИ от грубой мобилизационной модели.

Конечно, стратегические запасы необходимы.

Исторический СССР уже в 1920-е годы занимался мобилизационными запасами; документы 1927 года предусматривали планирование таких резервов и одновременно подготовку промышленности к работе в условиях войны.

Но склад имеет недостаток.

Он конечен.

Если война длится дольше расчётного срока, запас заканчивается.

Кроме того, техника меняется.

Деталь устаревает.

Материал портится.

Поэтому самый ценный стратегический запас — это не всегда изделие.

Иногда это:

станок;

матрица;

штамп;

чертёж;

квалифицированный мастер;

технологическая карта;

проверенный поставщик.

То есть:

способность быстро воспроизвести изделие.

Война проверяет не количество заводов
Большая индустриальная война задаёт стране несколько вопросов.

Сколько техники она может произвести сегодня?

Как быстро увеличить выпуск через три месяца?

Через год?

Как быстро заменить потерянный завод?

Можно ли производить тот же узел на другом предприятии?

Есть ли альтернативный поставщик?

Можно ли заменить дефицитный материал?

Сколько требуется квалифицированных рабочих?

Сколько времени занимает подготовка нового рабочего?

Какие станки являются узким местом?

Какие компоненты невозможно заместить?

Вот настоящая мобилизационная математика.

И именно поэтому военное планирование должно присутствовать:

в момент проектирования промышленной системы.

Не после её строительства.

Завод нужно проектировать с военным приложением
В июне 1927 года советские хозяйственные органы уже обсуждали необходимость учитывать оборонные потребности при проектировании новых предприятий; документы того же периода ставили задачу заранее готовить гражданскую промышленность к оборонной работе и изучать возможности её кооперации с военным производством.

ГСИ усиливает этот принцип.

Для каждого крупного нового завода составляется:

мобилизационное приложение.

Не обязательно секретный гигантский проект военного производства.

Гораздо практичнее определить:

что предприятие способно производить;

какие дополнительные станки потребуются;

какая оснастка должна храниться;

какие рабочие специальности являются критическими;

какие материалы потребуются;

какие поставщики необходимы;

сколько месяцев займёт переход;

какие узкие места существуют.

В результате мобилизационный план становится не чиновничьей декларацией.

Он становится:

инженерным проектом.

И периодически должен проверяться
План, лежащий десять лет в сейфе, бесполезен.

Завод изменился.

Станки заменены.

Рабочие ушли.

Изделие устарело.

Поставщика больше нет.

Следовательно, мобилизационная способность должна периодически испытываться.

Не обязательно переводить весь завод на военную продукцию.

Можно провести учебный заказ.

Например:

изготовить небольшую партию нужного узла.

И сразу станет видно:

сохранилась ли документация;

есть ли инструмент;

понимает ли технолог процесс;

подходит ли оборудование;

доступен ли материал.

Получается промышленный аналог военных учений.

Армия проводит манёвры.

Промышленность должна проводить:

мобилизационные технологические учения.

География тоже является технологией обороны
Есть ещё один вопрос.

Где расположен завод?

Если единственное производство критического подшипника находится в одном городе, достаточно потерять этот город — и остановятся десятки других производств.

Поэтому устойчивость требует:

дублирования;

географического распределения;

альтернативных поставщиков.

Советские мобилизационные документы уже в 1927 году прямо ставили вопрос о географическом размещении промышленности, дублировании особо важных и уникальных производств в безопасных районах и подготовке эвакуации предприятий.

ГСИ опять использует существующую идею.

Но есть важное дополнение.

Дублирующий завод не должен двадцать лет простаивать ради будущей войны.

Он должен иметь:

собственный нормальный гражданский рынок.

Например, два подшипниковых предприятия в разных регионах работают на гражданское машиностроение.

В мирное время они конкурируют по:

качеству;

себестоимости;

ресурсу.

В войну оба могут обеспечивать оборонную промышленность.

Так военная избыточность превращается в мирную производственную мощность.

Самофинансирование начинается именно здесь
Что означает слово «самофинансирующийся» в названии этой части?

Конечно, это не означает, что армия вообще перестаёт получать деньги из бюджета.

Такого быть не может.

Государство финансирует:

разработку;

военный заказ;

испытания;

стратегические производства;

резервы.

Но значительная часть инфраструктуры, необходимой для будущего военного выпуска, должна одновременно приносить экономическую пользу в мирное время.

Автомобильный завод зарабатывает на гражданских грузовиках.

Авиационный — на транспортной авиации.

Приборный — на промышленной автоматике.

Оптический — на гражданских приборах.

Радиозавод — на связи.

Станкостроительный — на оборудовании всей индустрии.

Химический — на массовой гражданской продукции.

Военная компетенция размещается поверх этого большого рынка.

Таким образом:

мирная экономика оплачивает значительную часть постоянных издержек оборонной технологической базы.

Это уже гораздо более богатая страна, чем та, которая просто содержит множество закрытых военных заводов.

Следующая ступень — экспорт
Но даже внутреннего гражданского рынка иногда недостаточно.

Особенно для сложной техники.

Авиации.

Двигателей.

Оптики.

Вооружения.

Производство требует серии.

А собственная армия не должна каждый год покупать огромное количество изделий только ради загрузки завода.

Тогда появляется внешний рынок.

Если изделие можно экспортировать, иностранный покупатель начинает оплачивать:

загрузку станков;

зарплату рабочих;

накопление производственного опыта;

часть конструкторских расходов;

удешевление серии.

То есть появляется ещё один источник финансирования военной компетенции:

военный экспорт.

Этой теме мы вернёмся отдельно.

Но сейчас важно увидеть принцип.

Оборонный завод ГСИ должен по возможности иметь три источника масштаба:

внутренний военный заказ;

гражданский рынок;

экспорт.

Чем шире эта база, тем меньше удельная нагрузка обороны на бюджет.

Экспорт особенно полезен технологически
Есть и более тонкий эффект.

Собственная армия иногда может принять изделие по административному решению.

Иностранного покупателя приказом не заставишь.

Он сравнивает.

Французскую систему.

Британскую.

Американскую.

Чехословацкую.

Немецкую.

И спрашивает:

почему я должен купить советскую?

Это неприятный вопрос.

Но очень полезный.

Он заставляет производителя думать о:

цене;

массе;

надёжности;

простоте ремонта;

удобстве эксплуатации;

комплекте запасных частей.

То есть экспорт снова играет ту же роль, которую мы уже многократно встречали в ГСИ.

Он является:

внешним экзаменатором качества.

ВПК должен быть инновационным
Но даже самофинансирование недостаточно.

Если военная промышленность просто массово воспроизводит известное изделие, она через несколько лет отстанет.

Военная техника развивается особенно быстро.

Поэтому специализированное ядро ВПК должно выполнять ещё одну функцию:

создавать технологический риск, который гражданский завод не хочет брать на себя.

Попробовать:

новый двигатель;

новый материал;

новую систему управления;

новую схему самолёта;

новый прибор;

новый метод производства.

Большинство экспериментов может не попасть в серию.

Это нормально.

Потому что функция экспериментального ВПК — исследовать границу возможного.

А затем успешные решения могут идти в две стороны.

В военную серию.

И в гражданскую промышленность.

Получается обратный технологический поток:

военная НИОКР ; новая технология ; гражданское применение ; массовая серия ; удешевление ; улучшенная военная версия.

Так замыкается ещё одна рекурсия.

Что нужно сохранять с 1920-х годов
Следовательно, ГСИ не пытается в 1921 году выпускать вооружение в масштабах будущей мировой войны.

Это бессмысленно.

Она сохраняет и постепенно расширяет другое.

Конструкторские школы.

Опытное производство.

Испытательные мощности.

Военную металлургию.

Технологии боеприпасов.

Оптику.

Точную механику.

Моторостроение.

Авиацию.

Средства связи.

Специализированное станкостроение.

Приборостроение.

Научно-техническую разведку.

Систему военного заказа.

Систему мобилизационного проектирования.

То есть поддерживает:

точки роста.

Когда экономика становится богаче, из этих точек можно быстро развернуть значительно более крупную систему.

История подтверждает саму постановку задачи
Исследование советского оборонного планирования 1926–1937 годов показывает, что вопросы будущей войны, мобилизационных потребностей и промышленного обеспечения всё теснее переплетались с общим планированием индустриализации. Военные требования становились существенной частью инвестиционных и производственных планов оборонных предприятий и их поставщиков.

То есть реальный СССР действительно двигался к модели, где оборонная готовность охватывала намного больше, чем несколько оружейных заводов.

ГСИ расходится с ним главным образом в экономическом механизме.

Мы стараемся раньше и последовательнее использовать:

гражданскую серию;

унификацию;

экспорт;

международный технологический обмен;

конкуренцию конструкций;

специализированные КБ;

опытные производства.

Не для уменьшения обороноспособности.

Наоборот.

Чтобы получить к моменту большой угрозы:

больше обороноспособности на единицу ранее затраченного национального дохода.

Самая дорогая армия — та, которую пришлось строить слишком поздно
Можно экономить на оборонной промышленности в 1920 году.

Закрыть опытный завод.

Разогнать конструкторов.

Не развивать двигатель.

Не строить приборный завод.

Не заниматься моторизацией.

Десять лет бюджет действительно сэкономит деньги.

А затем окажется, что технологическое отставание нужно ликвидировать за три года.

Тогда потребуется:

строить заводы одновременно;

покупать оборудование любой ценой;

делать ошибки огромными сериями;

учить миллионы людей в спешке;

перестраивать уже построенные предприятия;

отрывать ресурсы от потребительского сектора;

резко снижать уровень жизни.

То есть поздняя экономия способна породить:

чрезвычайно дорогую мобилизацию.

ГСИ пытается сгладить этот удар во времени.

Лучше двадцать лет понемногу выращивать компетенцию, чем за три года пытаться создать её административным штурмом.

Но и слишком раннее массовое вооружение является ошибкой
С другой стороны, нельзя сделать противоположный вывод.

Если будущая война опасна, давайте с 1921 года всё производить для армии.

Нет.

Тогда страна просто станет беднее.

А бедная страна в долгой индустриальной войне слабее богатой.

Нужно пройти между двумя крайностями.

Первая:

демилитаризовать промышленность и вспомнить о ней перед войной.

Вторая:

подчинить всю экономику немедленному массовому военному выпуску.

ГСИ выбирает третью:

в мирное время максимально развивать технологии и производственные системы двойного назначения, сохраняя компактное специализированное оборонное ядро и заранее проектируя возможность быстрого развёртывания.

Это уже не просто военная политика.

Это архитектура индустриализации.

ВПК становится вершиной технологической пирамиды
Теперь понятно, почему эта часть расположена почти в конце книги.

Нельзя начать её в отрыве от предыдущих.

Военной авиации нужен авиационный двигатель.

Двигателю нужны:

подшипники;

станки;

алюминий;

приборы;

топливо.

Танку требуется автомобильная и тракторная школа.

Артиллерии — металлургия и точное станкостроение.

Связи — электротехника и радио.

Системам управления — приборостроение.

Мобилизации — транспорт.

Военному производству — квалифицированный человек.

То есть ВПК не является отдельной отраслью.

Он стоит:

на вершине всей промышленной пирамиды.

Если нижние этажи слабы, вершину приходится удерживать огромными бюджетными затратами.

Если нижние этажи сильны, значительная часть оборонной мощи возникает как производное от общей индустриальной мощи.

И поэтому ВПК развивается с самого начала
Не потому, что ГСИ хочет жить войной.

И не потому, что государству нужно производить как можно больше оружия.

Причина прямо противоположная.

Если военная технологическая система развивается постепенно и встроена в гражданскую экономику, стране реже приходится потом ломать экономику ради срочного вооружения.

Поэтому ещё в 1920-е годы создаются:

не огромные военные серии,

а компетенции.

Не гигантские склады устаревающей техники,

а производственная способность.

Не изолированный мир секретных заводов,

а технологические связи с большой индустрией.

Не только бюджетное финансирование,

а гражданская серия и экспорт.

Не только производство,

а постоянная инновация.

И тогда постепенно возникает необычная система.

Она производит трактор — и тем самым учится производить военную машину.

Она производит грузовик — и создаёт армейскую мобильность.

Она строит пассажирский самолёт — и развивает авиационный двигатель.

Она продаёт станок — и поддерживает технологию производства вооружения.

Она экспортирует сложную технику — и оплачивает собственные конструкторские школы.

Она строит приборы для электростанции — и получает компетенции для систем управления оружием.

То есть граница между «военной» и «гражданской» технологией становится всё менее очевидной.

И это приводит нас к следующей главе.

Потому что главным экономическим механизмом такого ВПК становится не производство гражданских товаров на военном заводе после того, как закончился военный заказ.

Всё значительно глубже.

Нужно изначально проектировать промышленность так, чтобы одна технологическая база могла обслуживать оба мира.

Именно это позднее назовут:

dual-use промышленностью.
*********