Неидеальная

Она стояла у окна, наблюдая, как город медленно накрывает вечер. Дождь шёл уже третий день подряд, будто небо решило выплакать за неё все слёзы, которые она не могла позволить себе.

Его последние слова крутились в голове, словно заезженная пластинка. Он обвинял её в том, что она не такая, какой он хотел её видеть. Не такая. Она должна была быть такой... но не смогла.

Она стояла посреди комнаты, будто забыла, зачем сюда вошла. Взгляд цеплялся за мелочи: за чашку с отбитым краем, которую они купили на ярмарке, за старую фотографию, где они ещё вдвоём, за нитку бус, брошенную на спинку стула.

«Не такая». Эти два слова будто разъедали всё, что было между ними. Он так и не увидел её настоящую – ту, что ради него была готова горы свернуть. Была готова... но не смогла даже просто стать «такой». Сама виновата. Или всё-таки не виновата? Он рисовал в голове идеальную картинку, а когда реальность не совпала, решил, что виновата она.

Пальцы сами потянулись к полке, где лежали бумажные письма, с выцветшими чернилами. Она не перечитывала их очень долго. А теперь вдруг достала одно, развернула, пробежала глазами по строчкам, где ещё он писал «навсегда» и «мы всё сможем». И почему-то в этот миг она не почувствовала ни боли, ни желания плакать. Только лёгкую грусть.

Она аккуратно сложила письмо, положила его обратно, закрыла коробку и задвинула на дальнюю полку. Потом накинула куртку, не глядя схватила зонт, который всё равно не спасал от такого ливня, проверила ключи в кармане и вышла за дверь.

Холодный ветер ударил в лицо, но она даже не поморщилась. Шторма не выбирают, когда приходить, но и не обязаны всё ломать. Можно просто идти, не замечая их.

Капли дождя не падали – они будто висели в воздухе сплошной мокрой пеленой, сквозь которую город казался размытым, чужим, словно кто-то неаккуратно нарисовал его акварелью.

Вода стекала по козырькам, срывалась с карнизов тяжёлыми струями, разбивалась о тротуар в мелкую ледяную пыль, которая тут же оседала на волосах и ресницах. Лужи, словно тёмные, бездонные зеркала, отражали серое небо. Даже запах был особенный – сырой, густой, будто сама земля выдохнула всю свою усталость.

Она не стала поднимать воротник. Этот бесконечный дождь всё равно не мог ранить её душу больше, чем она уже была ранена.

И где-то внутри, рядом с той самой любовью, которая всё ещё жила, неожиданно появился протест: «Я не обязана быть удобной кому-то. Я такая, какая я есть. И если я кого-то не устраиваю, это уже не моя боль. Не моя... Хотя, конечно, пока ещё моя... боль...»

 Любовь не исчезла – она просто поменяла форму. Теперь она была не светом, а шрамом, который иногда ныл перед дождём.

Она понимала, что чувства не стираются по щелчку пальцев. И если любовь осталась жить внутри, значит, сердце ещё не очерствело до конца.

Мимо проносились машины, фары размазывались по мокрому асфальту в длинные жёлтые полосы. Кто-то спешил домой, кто-то, наоборот, убегал из него. А она шла вперёд, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть становится чуть меньше. Наверное, потому, что она перестала позволять боли диктовать свои порядки.

Ветер вдруг стих на несколько секунд, и в этой короткой паузе между порывами ей показалось, что дождь стал просто водой, которая смывает лишнее. И пусть завтра снова будет пасмурно, пусть небо опять прольётся изматывающим дождём – она уже знала: она выдержит. Просто потому, что у неё есть право быть неидеальной и всё равно идти вперёд.