Возвращение в Реальность

Возвращение в Реальность

Мы слишком долго называли Реальностью то, что всего лишь достаточно долго не менялось, а затем настолько привыкли к устойчивости увиденного, что перестали различать саму вещь и соглашение о вещи, забыв о простой магической особенности восприятия: если множество воспринимающих одновременно удерживает одну и ту же картину, эта картина приобретает плотность, начинает сопротивляться переменам и постепенно становится настолько убедительной, что уже невозможно вспомнить, каким образом она вообще возникла. Так рождается то, что принято считать объективной реальностью.

Она кажется объективной не потому, что является последней истиной, а потому, что её поддерживает огромное количество внимания, памяти, привычек, страхов, названий, законов, историй и взаимных подтверждений, из которых складывается единое полотно тоналя. Каждый видит одно и то же не потому, что каждый добрался до абсолютной истины, а потому, что множество взглядов научилось удерживать одну и ту же сборку мира.

В этом месте нагвализм становится особенно неудобным для здравого рассудка, потому что предлагает посмотреть не на содержание мира, а на механизм его сборки.

Тональ не является ложью, которую необходимо разоблачить, и не является тюрьмой, из которой следует куда-то сбежать, поскольку он выполняет гораздо более тонкую работу: он собирает бесконечное многообразие непостижимого в пригодную для существования картину, выделяет из хаоса формы, даёт им имена, связывает причины и следствия, определяет границы допустимого и затем незаметно заставляет воспринимающего забыть, что перед ним не сама бесконечность, а её собранная версия.

Мы рождаемся уже внутри готовой сборки и потому принимаем её за мир. Нам объясняют, что есть небо, земля, время, тело, прошлое, будущее, успех, поражение, жизнь и смерть, и постепенно эти слова становятся не обозначениями, а самими вещами, пока однажды не обнаруживается, что большинство ограничений существуют с такой силой только потому, что их невозможно увидеть отдельно от собственного способа смотреть.

Самая глубокая магия тоналя заключается именно в этом забвении. Он не заставляет тебя верить в несуществующее, он заставляет тебя забыть о существовании того, что находится за пределами привычного способа видеть.

Поэтому возвращение в Реальность начинается не с отрицания мира, а с подозрения к собственной уверенности в том, что мир уже полностью понятен.

Если бы объективная реальность действительно была окончательной и неподвижной, она не могла бы становиться другой, оставаясь той же самой реальностью. Но мы видим обратное: меняются цивилизации, исчезают представления, перестраиваются границы возможного, появляются новые формы материи и новые способы взаимодействия с ней, рушатся системы, которые казались вечными, а то, что вчера считалось невозможным, через некоторое время становится настолько привычным, что уже никто не спрашивает, почему этого не существовало раньше.

И здесь начинается настоящая загадка, которую нельзя решить одним словом «время», потому что время лишь сопровождает изменение, но не объясняет его происхождение. Если реальность движется, кто заставляет её двигаться, если законы меняются в пределах человеческого знания, что именно меняет границы знания, если невозможное становится возможным, где находилась возможность до того, как она была обнаружена?

Вопрос становится магическим не тогда, когда на него появляется красивый ответ, а тогда, когда исчезает необходимость немедленно его закрывать.

Видящий в нагвализме, отличается от обычного воспринимающего прежде всего тем, что начинает замечать не только видимое, но и акт видения, не только мир, но и способ, которым мир собирается в воспринимаемую форму. Для него изменение реальности становится не просто событием внутри картины, а следом силы, которая способна воздействовать на саму картину.

Намерение не обязательно следует представлять как человеческое желание, которому вселенная обязана немедленно подчиниться, поскольку это слишком мелкое употребление слишком большого понятия. Намерение можно увидеть как силу направленности, благодаря которой одна возможность получает преимущество перед другой и начинает приобретать форму в воспринимаемом мире.

Иногда достаточно изменить не обстоятельства, а отношение к ним, чтобы внезапно обнаружить другую последовательность событий, другие связи, другие возможности и даже другую версию самого себя внутри той же самой внешней обстановки. Мир может оставаться прежним по названию, но его энергетическая конфигурация уже становится иной, а вместе с ней изменяется и то, что прежде называлось реальностью.

Тот, кто не замечает этого, говорит о случайности. Тот, кто начинает замечать, говорит об изменении восприятия. А тот, кто идёт дальше, однажды задаёт вопрос, который уже нельзя вернуть обратно в обычную философию: если изменение восприятия способно менять саму переживаемую реальность, где проходит граница между восприятием и миром?

Возможно, этой границы вообще нет в том виде, в каком мы привыкли её представлять.

Возможно, воспринимающий и воспринимаемое связаны глубже, чем позволяет признать бытовая картина мира, и тогда объективная реальность оказывается не противоположностью субъективной, а их совместной сборкой, настолько устойчивой, что миллиарды воспринимающих поддерживают её почти автоматически, не замечая собственной причастности к её существованию.

Массовая иллюзия потому и сильнее личной, что личную иллюзию можно разрушить одним столкновением с чужим взглядом, тогда как массовая иллюзия получает силу самого количества и начинает выглядеть независимой от всякого взгляда. Если все говорят, что мир устроен именно так, постепенно становится невозможно спросить, почему он устроен именно так. А магия начинается именно с этого вопроса.

Не с заклинания, не с ритуала и не с попытки заставить внешний мир исполнять желания, а с возвращения способности видеть то, что обычно скрывается за очевидностью. Видящий начинает различать саму фиксацию, замечать, где мир просто существует, а где он уже истолкован, где событие произошло, а где поверх события мгновенно возникла история о нём.

Так постепенно распадается привычная уверенность и появляется другое качество восприятия, которое не разрушает тональ, но перестаёт принимать его за бесконечность. Это и есть возвращение в Реальность.

Не уход от мира, не отказ от материи и не попытка поселиться где-нибудь за пределами собственной жизни, а возвращение к более глубокому уровню присутствия, где становится видно, что окружающая картина не является окончательной, потому что она способна изменяться, а значит, существует нечто, благодаря чему изменение становится возможным.

И если существует то, что способно менять картину, значит, исследовать следует уже не картину. Следует искать силу, которая заставляет её становиться другой.

Здесь начинается территория, где слова постепенно теряют власть, потому что всякая попытка назвать источник немедленно превращает его в очередной объект тоналя. Можно назвать его намерением, духом, волей, силой, неизвестным или как угодно иначе, но каждое название лишь ставит очередной знак на карте, тогда как сама территория продолжает оставаться за пределами карты.

Поэтому настоящий Видящий не торопится давать окончательные ответы. Он наблюдает изменение. Он наблюдает, как одна сборка мира уступает место другой, как то, что казалось невозможным, становится возможным, как внимание вытаскивает из бесконечного пространства одни формы и оставляет другие в темноте, как внутреннее решение иногда перестраивает цепь внешних событий так, что задним числом невозможно понять, где именно началось изменение.

И постепенно становится очевидным то, что прежде казалось невозможным принять: объективная реальность не обязана быть последней реальностью.

Она может быть лишь наиболее устойчивой из доступных сборок. Самой плотной. Самой общей. Самой привычной. И потому самой незаметной.

Возвращение в Реальность начинается в тот момент, когда взгляд перестаёт поклоняться плотности и начинает исследовать источник плотности, когда привычный мир уже не отвергается, но и не принимается как окончательная истина, когда за каждой вещью начинает ощущаться не пустота, а глубина, за каждым событием обнаруживается возможность другой сборки, а за неизменностью мира постепенно проступает след того, что однажды уже изменяло его.

Тогда Реальность перестаёт быть стеной. Она становится дверью. И самое интересное заключается в том, что дверь всё это время находилась не перед нами, а внутри самого способа смотреть, потому что тот, кто возвращается в Реальность, в конце концов обнаруживает не новый мир, а себя в том месте, где мир ещё не успел окончательно стать тем, чем его привыкли считать. И если однажды увидеть это, уже невозможно полностью забыть.

Потому что за общей иллюзией остаётся неизвестное, за изменением остаётся сила, а за силой остаётся тот, кто способен её заметить. С этого момента возвращение действительно начинается. Это та самая свобода о которой все твердят, но никто её не видел. Невозможно увидеть то, что находится там, где глаза не видят. Есть то, что управляет глазами. Есть тот, кто хочет вернуться. Из Дома. Домой.

Андрей Притиск (Нагваль Модест) ©