Атлантика 5

  Конечно, благоразумный государственный деятель не станет разбрасываться деньгами на бесконечные метафизические буржуазные дисскуссии по поводу того, "как рождаются кванты и как примирить их с классической картиной природы!" Даже Резерфорд не проронил в Брюсселе (тогда, в 1911 году) ни слова о собственной атомной модели. Он сознавал, что она пока оставалась теоретически незаконнорожденной. (Как выразился однажды советский физик-теоретик, лауреат Нобелевской премии по физике 1962 года Лев Ландау (1908-1968), она была тогда не меньшей катастрофой для классической физики, чем планковский квант действия). Резерфорд промолчал, потому что не видел, как защитить своё понимание атомной структуры.
    Возможно, во избежание катастрофы и Николай Вавилов мог бы промолчать и уделять больше внимания Сталинским пятилетним планам, с ответственным глубоким пониманием того, что ни атомами, ни квантами, ни генами советских людей, при всем величии советской науки, не накормишь.
   Однако, пока занавес не опустился, Фрези вдруг подумала: "Что если Вавилов, в отличие от Лысенко в молодости излишне увлекался литературной деятельностью русского естествоиспытателя, специалиста по физиологии растений, крупного исследователя фотосинтеза, популяризатора и историка науки Климента Аркадьевича Тимирязева (1843, Санкт-Петербург —1920, Москва)? И пока Т. Лысенко "воспитывал" растения, а т. Сталин занимался практической революционной деятельностью, Вавилов на диване вычитывал в вопросах науки, искусства, литературы и жизни (№7) сочинение К. Тимирязева о деятельности "Луи Пастера" (Москва - 1896. Изданiе книжнаго магазина Гросманъ и Кнебель), где Тимирязев писал: "Теория и практика, чистая наука и прикладная наука... Как часто, чуть не на каждом шагу, приходится слышать это сопоставление, причем, если указывающий на него полагает, что его устами гласит житейская или государственная мудрость, то почти непременно высказывается за превосходство практического знания перед теоретическим, за преимущество прикладной науки перед чистой. А если это будет моралист, то он еще почтет своим долгом сделать внушение теоретику, эгоистически изучающему предметы, не имеющие прямого, непосредственного отношения к общему благу.
   И вот перед нами - картина, до сих пор невиданная. Сходит в могилу простой ученый, и люди, - не только ему близкие, не только земляки, но представители всех стран и народов, всех толков, всех степеней развития, правительства и частные лица, - соперничают между собой в стремлении отдать успокоившемуся работнику последнюю почесть, выразить чувства безграничной, неподдельной признательности. Если когда-нибудь слова: "благодарное человечество своему благодетелю" не звучали риторической фразой, то, конечно, на могиле Луи Пастера. А между тем вся деятельность этого человека, словом и делом, была одним сплошным опровержением этого ходячего мнения о преимуществе практического знания перед теоретическим.
   Уже одного этого достаточно для того, чтобы задуматься над тем уроком, который можно извлечь из жизни этого гениального человека..."

   Видимо историк Николай Сапелкин тоже пытается задуматься над тем уроком, который можно извлечь из жизни самого оклеветанного русского ученого Трофима Лысенко.


   И, словно читая мысли Фрези, Кларк вдруг спросил: "С Николаем Вавиловым всё ясно. Не ясно только почему в Беларуси чтят генетика и селекционера
Антона Романовича Жебрака (1901-1965), противника Трофима Лысенко, как национального героя. Именем ученого в Минске названы улица и переулок, в городском поселке Зельва – улица. На стене Института генетики и цитологии НАН Беларуси висит мемориальная панель, на родине в деревне Збляны установлен памятный знак с надписью: «У в. Збляны нарадзіўся таленавіты генетык і селекцыянер, грамадскі дзеяч, акадэмік Антон Раманавіч Жэбрак». В память о жизни и деятельности выдающегося ученого-генетика с 2007 г. на базе Института генетики и цитологии НАН Беларуси организуется ежегодная международная научная конференция генетиков «Жебраковские чтения», проходящая в формате лекций известных зарубежных ученых-генетиков и обсуждения актуальных проблем и перспектив развития генетической науки На могиле А.Р. Жебрака на Введенском кладбище в Москве высечено мудрое латинское изречение «Пока живу – надеюсь». Почему никто не видит выдающегося академика Трофима Лысенко рядом со Сталиным? Его вклад в дело социализма, как и вклад прокурора Вышинского бесценен! Либералы сопротивляются? Или эта история намеренно спрятана в самых тёмных глубинах бессознательного Родины, куда не проникают лучи Солнца?
   Как-то в 1947 года в «Литературной газете» (№ 43), посвящая свою статью президенту Бразилии Эурико Гаспару Дутре, русский советский писатель, сценарист и драматург, журналист, военный корреспондент Лев Исаевич Славин (1896, Одесса — 1984, Москва) писал: "ну, стоит ли, в самом деле, ворошить историю? Ведь при этом может выясниться такая исто­рия... А в самом деле, не поворошить ли?.."

    Кларк достал из кармана плаща тёмно-красное яблоко и протянул его Фрези.
   - Угощайтесь. Пепин шафранный.

   Фрези взяла яблоко, но отвечать на вопрос Кларка не стала.

   В журнале «Историко-биологические исследования», который является научным изданием со специализацией в области истории, философии и социологии биологии и связанных с ней наук (Учредитель: Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт истории естествознания и техники им. С.И. Вавилова Российской академии наук), Фрези в очень давние до-эйнштейновые времена попалась статья, с привлекательным названием: "Судилище. Материалы и воспоминания о подготовке «суда чести» над академиком А.Р. Жебраком (1947 г.) Э.А. ЖЕБРАК , М.П. СОЛНЦЕВА(Нюрнберг, Германия)".
   Публикуя новое свидетельство эпохи, воспоминания о сложном времени в истории биологической науки,  редакторы предваряли его поясняющим введением: "В новой Большой российской энциклопедии Жебрака Антона Романовича характеризуют не как великого борца с лысенковщиной, а как человека, который «подвергся т.н. суду чести и снят с поста президента АН БССР». И далее: «Формальным поводом послужила публикация в амер. журнале “Science” («Наука») статьи Ж., в которой он подверг критике антинаучную теорию Т.Д. Лысенко». Просьба, направленная в редакцию от родственников, изменить текст, указав, хотя бы не повод, а причину «суда чести», не была принята... Лысенкоизму как феномену мировой науки были посвящены научные симпозиумы “Lysenkoism” (Нью-Йорк, 20091; Вена, 2012) и “Reconsidering the  Lysenko Aff air” (Токио, 2012), специальные выпуски журналов, в том числе “Journal of the History of Biology” (№ 3, 2012); «Историко-биологические исследования» (№ 2, 2011). Однако сравнительно немногие из этих работ основаны на новых архивных материалах. Для российских авторов в какой-то мере это можно объяснить тем, что сейчас наблюдается обратная, по сравнению с 1990-ми гг., тенденция, когда открывались всё новые и новые архивные источники. Сегодня  многие документы, связанные с деятельностью Т.Д. Лысенко, И.И. Презента и их соратников, ВНОВЬ СТАЛИ ТРУДНОДОСТУПНЫМИ...
  В книге «Академик А.Р. Жебрак», изданной в серии «Люди белорусской
науки», собраны документы об Антоне Романовиче. Однако значительная часть этих документов, к сожалению, только позорит учёного. Его обвиняют в низкопоклонстве, предательстве и т. д. В биографии много неточных сведений и прямого искажения фактов; нет никаких комментариев по поводу происходящих тогда событий и оценок их с современной точки зрения. А это совершенно необходимо было сделать. Сын учёного, Эдуард Жебрак, посвятил поиску архивных документов об отце много времени с целью его реабилитации перед научным сообществом, прочитав книгу, с отчаянием сказал: «На отца снова вылили ушат грязи…» Но он не успел подготовить свои материалы к печати и попросил это сделать меня. Не знаю, удастся ли осуществить задуманное, оправдать академика, и довести эту информацию до широких слоев читателей, приведя некоторыекомментарии к документам.
Изданная в Белоруссии книга характеризует не его, это документ эпохи несвободной науки, руководимой сверху. Историки науки написали:
«Судьба А.Р. Жебрака, человека и ученого, напоминает: и сейчас опасно, и не только в науке, агрессивное невежество людей, считающих себя истиной в последней инстанции. Пассивность, покорность тех, кто готов служить не истине, а мнимым авторитетам в науке, обладающим административной властью, непозволительны. Жизнь А.Р. Жебрака — пример мужества и стойкости в отстаивании своих научных взглядов, тех принципов и идеалов жизни, которые, несмотря на все трудности и испытания, все-таки побеждают» (Есаков и др., 1991, с. 10). Великое спасибо за эти слова В.Д. Есакову, Е.С. Левиной, Н.В. Токареву от всех, знавших Антона Романовича Жебрака и работавших с ним."

   Здесь Фрези стала вспоминать начало очередного квеста! "Советский патриот"! (Авторское право на такое сочетание букв завоевал себе Пётр Вышинский в журнале "Большевик" №18, 1947). Закрепить авторитет советской власти и предотвратить в будущем развал советской Родины, - видимо такие задачи решались в процессе квеста!?! Понять такую политическую мудрость для Фрези было сложно...

  "В конце 1944 — начале 1945 г. заведующий кафедрой генетики Тимирязевской академии профессор А.Р. Жебрак обратился с письмом ко второму секретарю ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкову. В нём он сообщил, что проблемы генетики в Советском Союзе обсуждаются в научном журнале США, что автор статьи указывает на подавление генетики в Союзе и что такая необъективная информация, представляемая иностранцами, затрагивает патриотические чувства советских генетиков. Жебрак настаивал, что на статью Сакса необходимо откликнуться и дать объективную оценку развития генетики в СССР, написанную советскими учеными, и опубликовать её в том же журнале, где появилась клеветническая статья Сакса. А.Р. Жебрак прекрасно понимал, что развитие генетики у нас сдерживается руководящими органами партии. Но надо было довести до руководства мысль о необходимости изменения такого положения. И опубликованные в США статьи по поводу состояния генетических исследований в Советском Союзе показались ему хорошим поводом для изменения такого положения. Жебрак обоснованно считал, что ликвидировать тяжёлое положение советской генетики, устранить в ней монопольное положение Т.Д. Лысенко, невозможно без вмешательства политического руководства страны..."

   "И руководство вмешалось! Это было настоящее "русское лето" в науке. Ударное социалистическое соревнование, (ничего общего не имеющее с конкуренцией в кап. странах) за вымпел передовика. Кто более качественно передавит космополита". - Подумал Кларк  и украдкой посмотрел на Фрези.

   Опубликованная в журнале “Science” статья Жебрака (Zhebrak, 1945), несмотря на краткость, показала зарубежным читателям масштабы и уровень генетических исследований, проводимых в СССР в 1940-е гг. Ещё до её появления в журнале “Science” была опубликована ещё одна статья Денна (Dunn, 1945), где он сообщал о научных связях США и России во время войны, очень интенсивным обменом научными книгами и журналами и т. д. Он как бы отвечал на статью Сакса. Но профессор Сакс не закончил дискуссии. В ответной статье Жебраку (Sax, 1945) он задаёт ряд вопросов, на которые тот ответить не мог: «Что случилось с Карпеченко, генетиком, положившим основы работы по аллоплоидии гибридов, которые Жебрак развивает так успешно? Где Вавилов, один из величайших генетиков мира? Вавилов был избран председателем Международного генетического конгресса в Эдинбурге в 1939 году, но там Вавилов не присутствовал и мы о нём с тех пор ничего не слышим. Теперь у нас есть сведения из нашей национальной академии, что он умер. Как он умер и почему?
Никто из советских ученых не присутствовал на Международном ботаническом конгрессе в Амстердаме в 1935 году и международном генетическом конгрессе в Эдинбурге в 1939 году. Может быть, недостаток средств держит их дома? Но Китай и Индия были представлены. Изоляционизм в науке или в другой области не может иметь место в современном мире. Мы надеемся, что сможем вскоре возобновить связи и личное общение с нашими русскими друзьями и коллегами» (Sax, 1945, с. 299)...

   (Пока зарубежные учёные надеялись...) В ВАСХНИЛ под руководством Лысенко дела шли очень плохо. Сельское хозяйство было в упадке. Стало ясно, что обещания Лысенко в подъёме урожайности зерновых были пустым звуком. Все его предложения по повышению сельскохозяйственного производства не принесли успехов. В Управление пропаганды и агитации ЦК постоянно поступали жалобы учёных на Лысенко. Он занял монопольное положение в науке. Все журналы сельскохозяйственного профиля публиковали статьи только его сторонников. Невозможно было опубликовать статьи, критическующие его взгляды. Лысенко был груб и нетерпим к учёным иного направления. Наконец, появились материалы, направленные в Отдел науки Агитпропа, говорящие о вреде, который наносит Лысенко своей деятельностью сельскому хозяйству, науке и престижу Советского Союза...

  (Но, как бы не пытались некоторые учёные задирать свои хвосты), а Послевоенные годы отмечались значительными идеологическими мероприятиями. 12 мая 1947 г. Сталин встретился с писателями Фадеевым, Горбатовым, Симоновым и предложил начать борьбу с низкопоклонством перед западом. Спустя много лет Симонов, вспоминая об этой встрече, пишет: «Борьба эта очень быстро стала просто и коротко формулироваться как борьба с низкопоклонством перед заграницей и так же быстро приняла разнообразные уродливые формы, которыми почти всегда отличается борьба, превращаемая в шумную политическую кампанию, приобретающую опасные элементы саморазвития» (Симонов, 1990, с. 113).
Идеологические мероприятия были изложены на заседании Оргбюро ЦК ВКП(б) 9 августа 1946 г. под председательством И.В. Сталина, который определил основные направления этой кампании. С начала 1947 г. в стране развернулась широкая идеологическая кампания борьбы с низкопоклонством в сознании советских людей перед тлетворным влиянием буржуазной идеологии, за перевоспитание советской интеллигенции, деятелей науки и культуры в духе советского патриотизма. По поручению Сталина основным идеологом этой кампании стал секретарь ЦК ВКП(б) А.А. Жданов. Сначала появилось Постановление Совета министров СССР «О журналах “Звезда” и “Ленинград”». Уничтожающей критике подверглись Зощенко и Ахматова.
   В марте 1947 г. принято постановление Совета Министров СССР «О судах чести в Министерствах СССР и центральных ведомствах». В июне 1947 г. на организованном при Министерстве здравоохранения СССР «суде чести» произошло заседание в отношении к профессорам Н.Г. Клюевой и Г.И. Роскину, которым был вынесен общественный выговор за антигосударственные и антипатриотические поступки, состояви-
шие в их контактах с американскими учёными.
   По материалам «суда чести» в ЦК ВКП(б) было составлено закрытое письмо, клеймящее позором этих учёных, обвиняющее их в национальном самоунижении интеллигенции, в потере духа патриотизма и преданности социалистической Родине. Оно было разослано во все партийные организации страны. Им был вынесен «общественный выговор за коленопреклонение перед самыми ничтожными и продажными слугами иностранного капитализма».

    Идеологический партийно-правительственный эксперимент над советской интеллигенцией ширился и продолжал охватывать её различные слои и уровни. Именно этим воспользовались оппоненты А.Р. Жебрака из лагеря Лысенко.
   Спустя год после выхода статьи Жебрака в американском журнале, появился отзыв в журнале «Агробиология» - статья «Дарвинистко-мичуринская биология и зарубежный морганизм» И.И. Презента. Он обвинил А. Жебрака в том, что последний «плетется в хвосте буржуазных морганистов, <…> солидаризируется с реакционером Саксом в своей оценке теоретических достижений советской мичуринской школы, возглавляемой академиком Лысенко» (1946, с. 68). Статья Презента не получила откликов. (Т. е. нужное количество лайков - Ф. Г.).
   6 марта 1947 г. газета «Ленинградская правда» обновлённым составом редколлегии опубликовала статью Презента «Борьба идеологий в биологической науке», которая отражала новый уровень научной дискуссии в генетике, подпитанный идеологическими построениями. Автор писал: «Последние решения Центрального комитета партии по идеологическим вопросам ко многому обязывает партийный актив и советскую интеллигенцию. Они обязывают вытравить какие бы то ни было остатки низкопоклоннического отношения к зарубежным идейным веяниям, смело разоблачать буржуазную культуру, находящуюся в состоянии маразма и растления». В разнузданной форме отзывался он о генетике: «Загнивающий капитализм на империалистической стадии своего развития породил мертворожденного ублюдка биологической науки, насквозь метафизическое, антиисторическое учение формальной генетики» (Презент, 1947). LIVE.
 
    Очередной выпад против Жебрака был сделан 30 августа 1947 г. в статье «На суд общественности», опубликованной в «Литературной газете». Статья была подписана тремя авторами: популярными в годы войны поэтами А. Сурковым, А. Твардовским, а также ленинградским журналистом Г. Фишем. Материал для статьи последний собирал с подачи Презента. Геннадий Фиш, известный популяризатор идей Лысенко, печатался в издательствах «Московский рабочий», «Молодой колхозник» и пропагандировал псевдонаучныеи измышления корифея мичуринской биологии. Для придания статье веса заведующий отделом науки и культуры «Литературной газеты» член ЦК ВКП(б) академик М.В. Митин попросил подписаться под статьёй любимых народом поэтов. Они превратились в свадебных генералов, сторонников мичуринской биологии.
    Прикрываясь этими фамилиями Г. Фиш дал волю своей фантазии и стал передергивать отдельные выражения Жебрака, не указав при этом ни времени написания статьи, ни описания международной обстановки того периода. У читателя складывалось впечатление, что Жебрак, став президентом АН БССР, выступил против Лысенко совсем недавно. Г. Фиш пытался убедить читателей, что Жебрак посвятил статью унижению и охаиванию передового советского учёного, известному всему культурному человечеству своим новаторскими трудами в области физиологии и генетики академику Лысенко. Под видом объективного освещения состояния генетики в СССР Жебрак:
«целиком солидаризируется с наиболее реакционными профессорами (С. Дарлингтоном и К. Саксом) в оценке теоретических достижений мичуринской школы, возглавляемой Т. Лысенко. <…> В своём низкопоклонстве перед зарубежной наукой профессор Жебрак доходит до того, что фактически предлагает американским ученым вроде единого союза для борьбы против советского ученого Т. Лысенко» (Сурков и др., 1947).
   В статье Жебрака ничего подобного не было, эти слова — сплошной вымысел Г. Фиша. Жебрак послал не одно письмо в адрес «Литературной газеты» с опровержением материалов Фиша, но никакого ответа по этому вопросу не получил. Его письма попадали на стол редактору отдела науки и искусства М.Б. Митину, который не давал
им никакого движения...

   Не успели высохнуть чернила на статье Г. Фиша, как 2 сентября 1947 г. в газете «Правда» вышла разгромная статья «Антипатриотические поступки под флагом научной критики», написанная мало кому известным кандидатом экономических наук И.Д. Лаптевым..."

  Фрези стало казаться, что Жебрак не желает признавать свои заблуждения, а напротив, пытается спорЫть с коллективным Сталиным, размножая свои антипатриотические настроения.


      Миновав плавучий маяк, парусно-моторная шхуна "Зарница" приблизилась к мысу Санди-Гук, толпа зрителей приветствовала её оттуда дружными криками «ура».
   В час "Зарница", пройдя вдоль набережной Нью-Йорка, бросила якорь в Гудзоне.
   — Что вы думаете теперь предпринять? — спросил Кларк у Чаадаева и Фрези.

 — Видите ли, Джон, мы хотим встретиться с пилотами "Страны Советов", а уже после осмотреть  Нью-Йорк, Гудзон, озеро Эри, Ниагару, социологический департамент в Гарвардском университете, основателем которого является русский и американский социолог и культуролог, педагог Питирим Александрович Сорокин (1889, село Туръя, Яренский уезд, Вологодская губерния — 1968, Винчестер, Массачусетс, США) и всю страну, воспетую Купером.

   Четверть часа спустя, попрощавшись с легендарным советским полярным исследователем Рудольфом Лазаревичем Самойловичем, путешественники сели на тендер. (Тогда Чаадаев и Фрези ещё не знали, что по возвращении в июле 1938 года Р. Л. Самойлович будет арестован, а 4 марта 1939 года — расстрелян по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР по обвинению в измене Родине и участии в контрреволюционной террористической организации).

  На берегу Джона Кларка встречала группа неприметных мужчин в длинных серых плащах с поднятыми воротниками, в шляпах и чёрных очках, скрывающих русофобские взгляды этих белых джентельменов.
   В три часа Чаадаев и Фрези были в  "The Fifth Avenue Hotel", где и заняли номер.
   В номере имелся не только бесплатный Wi-Fi, но и первый образец электронного телевизора (1936), дающий четкое и стабильное изображение, российского & американского инженера и изобретателя в области телевизионной техники Владимира Козьмича Зворыкина (1888, Муром, Владимирская губерния, Российская империя— 1982, Принстон, Нью-Джерси). На столике работы дизайнера Исаму Ногучи (Isamu Noguchi), созданного в 1948 году для семьи Дретцин лежали журналы и свежие газеты за 1947 год, среди которых были "Литературная газета"  №36 от 30 августа, 1947 года и "Литературная газета" №43 от 4 октября, 1947 года. Было ли это случайным совпадением, никто объяснить не мог. Пётр Чаадаев раскрыл газету под № 36. Статья «НА СУД ОБЩЕСТВЕННОСТИ» своим трехголосьем требовала немедленного прочтения.
   - Читай вслух! - Попросила Фрези.
    И Чаадаев стал читать: «Когда мы читаем новое произведение советского писателя, слушаем новую симфонию композитора, узнаем о талантливом изобретении конструктора, о новом открытии нашего ученого, мы испытываем естественную гордость и радость за наших людей, за взрастившую их нашу Родину.
   Но, видимо, есть еще и в нашей среде люди, у которых это чувство гордости и
радости за успехи родной культуры, как это ни странно, отсутствует.
   В американском журнале «Сайенс» появилась статья советского ученого, президента Академии наук Белорусской ССР, проф. А. Жебрака. Можно было думать, что советский ученый использует свое выступление в иностранном журнале для популяризации достижений передовой советской науки, для борьбы с враждебными, лженаучными буржуазными теориями, или хотя бы для деловой информации.
   Нет! Проф. А. Жебрак решил посвятить свою статью уничижению и охаиванию передового советского учёного, известного всему культурному человечеству своими новаторскими трудами в области физиологии растений и генетики, академика Т. Лысенко. Под видом об'ективного изложения состояния генетики в СССР А. Жебрак целиком солидаризуется с наиболее реакционными американскими профессорами в оценке теоретических достижений советской мичуринской школы, возглавляемой Т. Лысенко.
   В своем низкопоклонстве перед зарубежной наукой проф. Жебрак доходит до того, что фактически предлагает американским ученым нечто вроде единого союза для борьбы против советского ученого Т. Лысенко. Всячески пытаясь дискредитировать имя Т. Лысенко как ученого, проф. Жебрак стремится заверить американских
профессоров в том, что судить о советской науке по трудам такого ученого, как Т. Лысенко, не следует, что советская наука, дескать, решительно ничем не отличается от буржуазной, и что «подлинные» советские ученые, вроде него самого А. Жебрака, — такие же приличные и благовоспитанные люди, как и его, А. Жебрака, американские коллеги. С развязностью он раз'ясняет, что, мол, Т. Лысенко был награжден советским правительством не как ученый, «не за его взгляды и эксперименты в области генетики», а лишь «за свою работу в области практики сельского хозяйства». Кстати сказать, кто дал право А. Жебраку по-своему «раз'яснять», вопреки фактам, постановления советского правительства? Общеизвестно, что Т. Лысенко был неоднократно удостоен высоких наград за свои ученые труды, которые, конечно, никак нельзя оторвать от практики советского сельского хозяйства.
   Заверив, таким образом, своих американских коллег в том, что советское правительство будто бы не признает научной ценности трудов Т. Лысенко, А. Жебрак в
своей статье спешит успокоить американских профессоров и в том отношении, что деятельности одного из передовых советских ученых, «основанная по существу
на наивных и чисто умозрительных заключениях, несмотря на энергичность натиска, не в состоянии помешать успешному развитию генетики в СССР».
   Мы оставляем в стороне противоречие между утверждением Жебрака о том, что Лысенко является только агрономом-практиком, и обвинением того же Лысенко в «чистой умозрительности». Но нельзя не возмутиться злобным, клеветническим заявлением Жебрака о том, что работы Т. Лысенко, по существу, мешают развитию советской науки и что только благодаря неусыпным заботам Жебрака и его единомышленниковнаука будет спасена. И залог этого спасения А. Жебрак видит в том, что он не одинок: «Вместе
с американскими учеными, — пишет Жебрак в журнале «Сайенс», — мы, работающие в этой же научной области в России, строим общую биологию мирового масштаба». С кем это вместе строит Жебрак одну биологию мирового масштаба?
   Уж не с Карлом ли Саксом, называющим нашу страну «тоталетарной»? Уж не с Дарлингтоном ли? С тем, который, усомнившись в творческих работах Мичурина,
клевещет: «Много легче предположить, что он получил свои лучшие растения из Канады и США». Не с ними ли собирается строить общую биологию мирового масштаба Жебрак? Не с теми ли учеными-генетиками, которые на международном генетическом конгрессе выпустили манифест с проповедью человеководства? Не с ними ли собирается строить обшую науку Жебрак? Но если таково его желание, то вряд ли оно разделяется советскими учеными, от имени которых он взялся говорить. Гордость советских людей состоит в том, что они борются с реакционерами и клеветниками, а не строят с ними общую науку «мирового масштаба».
    До чего же неприглядна роль ученого, стремящегося всеми способами опорочить
своего соотечественника на страницах иноземного, к тому же враждебно настроенного издания! И именно эту роль взял на себя советский профессор А. Жебрак.

   Известно, что проф. Жебрак не раз выступал с критикой трудов Лысенко на
страницах советских научных журналов, и никто, разумеется, не находил в этом
факте ничего зазорного. Советская наука развивается путем критики и самокритики. Без научных дискуссий невозможно самое движение науки.
   Опираться же в своём споре с соотечественником на реакционных буржуазных ученых, пользуясь услужливо предоставленной ими трибуной, — это никак не согласуется с элементарным понятием гражданской чести советского человека.
   Невозможно представить себе что-либо подобное в среде советских литераторов.
   Мы уверены, что и среди советских ученых факты такого рода не могут быть
терпимы и найдут ясную и недвусмысленную оценку.

А. СУРКОВ
А. ТВАРДОВСКИЙ
Геннадий Фиш.»

   Дочитав до финиша, Чаадаев добавил: "Удивительной скромности оказывается Ген. Фиш. Крупный специалист по реалистическим сказкам написал статью и так мелко подписался. Молодец! Главное чтобы все знали, как Твардовский поддерживает академика Лысенко".

     Во второй газете за № 43 Чаадаев обнаружил статью Акад. В. Немчинова "Против низкопоклонства".
   И снова Чаадаев стал читать вслух: "Великий русский ученый К. А. Тимиря­зев всегда и везде высоко поднимал авторитет русской науки. Доказывая заслуги творцов русской научной мысли в развитии мировой науки, он утверждал, что «рус­ская наука заявила свою равноправность, а порой и превосходство».
   Этого не хотели замечать в дореволю­ционной официальной России. Царский ми­нистр Макаров цинично декларировал, что, мол, науку удобнее импортировать из-за границы.
 
    Великая Октябрьская социалистическая революция разбила цепи экономической и духовкой зависимости нашей страны от иностранщины. Резко изменилось положение науки в обществе. Она поставлена на служ­бу своему народу и выступает, как закон­ный и единственный наследник всего луч­шего, что создала отечественная и мировая культура в развитии мысли и знания.

   За 30 лет советская наука добилась успе­хов поистине огромных. Наша наука заняла главенствующее положение, а зачастую ве­дет за собой мировую науку. Такие обла­сти, как биология растений, ботаника, агро­химия, почвоведение, земледельческая меха­ника, оставили далеко позади успехи и открытия буржуазных ученых.

   С победой социализма советская наука получила все условия и неограниченные возможности для всестороннего. дальнейше­го прогресса и новых научных завоева­ний.

    Думы и чаяния всей армии советских ученых прекрасно выразил наш знаменитый ученый И. П. Павлов в выступлении в 1935 году на Международном конгрессе физиологов. «Вы слышали и видели, — го­ворил академик Павлов, — какое исклю­чительно благоприятное положение зани­мает в моем отечестве наука, и о сложив­шихся у нас отношениях между государ­ственной властью и наукой... Мы, руково­дители научных учреждений, находимся прямо в тревоге и беспокойстве — будем ли мы в состоянии оправдать все те сред­ства, которые нам предоставляет прави­тельство».

   В эпоху величественных сталинских пяти­леток, в суровую годину Великой Отече­ственной войны, в период мирного строи­тельства наши ученые обогатили сокро­вищницу мировой науки многими ценней­шими открытиями, изобретениями, усовер­шенствованиями, которые служат благу со­ветских людей, делу укрепления могуще­ства нашей социалистической державы, де­лу мирового прогресса.

   В сознании того, что его деятельность направляется к осуществлению ленинско­-сталинского учения о построении коммуни­стического общества в нашей стране, что его труд направляется на ускорение эконо­мического и общественного развития стра­ны, советский ученый-патриот находит наивысшее удовлетворение.

    Понятно поэтому, сколь глубокое возму­щение вызвало в научном коллективе на­шей Тимирязевской академии поведение профессора А. Р. Жебрака.

   Ученый коллектив академии с негодова­нием клеймит позорящие советского граж­данина и ученого низкопоклонство профес­сора А. Р. Жебрака, его раболепие перед зарубежной наукой.

   А. Р. Жебрак пресмыкается перед реак­ционером Карлом Саксом, напечатавшим в американском журнале «Наука» клеветни­ческую статью против советской биологи­ческой науки и социалистического государ­ства. А. Р. Жебрак в своей статье, услуж­ливо помещенной в том же журнале, фак­тически солидаризируется с Саксом.

   Потеряв чувство простого советского до­стоинства, Жебрак подхалимски распинает­ся перед буржуазной наукой «в оценке» нашей биологической науки, отрицая пар­тийность в науке.

   Зато в статье Жебрака нет недостатка в собственном самовосхвалении. В погоне за сомнительной популярностью Жебрак сла­вословит свое имя, кичится своими работа­ми, разрекламированными в зарубежных журналах, и в то же время умышленно замалчивает научные достижения Всесоюз­ной академии сельскохозяйственных наук им. Ленина и ее институтов, Института ге­нетики Академии наук СССР и других советских научно-исследовательских учреждений.
   
    Возмутителен тенденциозный обзор Жеб­рака современных советских работ по генетике. Так, он утверждает, что «наука может быть (?!) свободной в социалисти­ческом государстве», которое доктор Сакс «неправильно называет тоталитарным». По­чему «может быть»? Значит, по Жебраку, может и не быть? Значит, свобода научно­го исследования не является неот’емлемой сущностью советского строя и государ­ства? Гнусная клевета!
   
   В этой своей статье Жебрак пытается развивать и буржуазную демагогию о над­классовости науки. Он предвзято обходит то общепринятое положение, что в совре­менных условиях нет и не может быть единой мировой науки. Жебрак пишет: «Ра­ботая в области биологической науки, мы (подчеркнуто нами. — В. Н.) вместе с аме­риканскими учеными строим общую миро­вую биологическую науку». С кем это вместе строит Жебрак одну биологию ми­рового масштаба? Уж не с теми ли фа­шиствующими «учеными»-генетиками, кото­рые на Международном генетическом кон­грессе выпустили манифест с проповедью человеководства? Не с теми ли американ­скими и немецкими учеными-фашистами, ко­торые выводят расовую теорию из якобы научных положений той же генетики?

   Жебрак выбрасывает вон тот решающий момент, что в науке о наследственности и изменчивости организмов, в генетической науке классовая борьба находит свое особо яркое выражение, не менее яркое, чем в общественных науках.

   Переходя в той же статье к спору со своим соотечественником, представителем мичуринской школы, академиком Лысенко, Жебрак в своей клевете на советскую на­уку опережает даже реакционно-буржуаз­ных ученых. Он пишет, что деятельность академика Лысенко, «основанная, по су­ществу, на наивных и чисто умозрительных заключениях, несмотря на энергичность на­тиска, не в состоянии помешать успешному развитию генетики в СССР».
    Ученый совет Тимирязевской академии, имеющий в своем составе выдающихся представителей всех отраслей нашей агро­номической науки, единодушно осудил ан­типатриотические вылазки Жебрака.

   Но патриотический долг наших ученых заключается не только в том, чтобы осу­дить Жебрака. Главное — необходимо из­влечь из этого, позорящего честь коллек­тива академии дела большевистские уроки. Главное в том, чтобы всегда и везде высо­ко держать знамя советской науки, самой прогрессивной науки в мире.

   Элементы низкопоклонства. перед зару­бежной наукой еще живучи среди некото­рых наших ученых. Так, профессор С. Г. Колеснев, проделав большую работу по созданию крайне нужного учебника по кур­су организации социалистических сельско­хозяйственных предприятий, допустил в этой работе некритическое отношение к заграничному опыту. Расписав в радужных тонах американскую и западноевропейскую технику, профессор Колеснев предпочел умолчать об ограниченном и противоречи­вом характере технического прогресса при капитализме. Его неверные высказывания подчас позволяют толковать его слова так, что нашей технической интеллигенции он отводит роль лишь копировщиков иностран­ного.

   Колеснев ничего не говорит о выдаю­шихся работах академика В. П. Горячкина, основоположника земледельческой механи­ки, о работах в области механизации сельского хозяйства наших институтов, ин­женеров, конструкторов, создавших уни­кальные сельскохозяйственные машины и орудия.

    Горячий протест вызывают и другие фак­ты, дискредитирующие нашу советскую науку.

   Речь идет о целой серии печатных вы­ступлений, в которых беззастенчиво укры­вается и замалчивается авторство выдаю­щихся научных открытий и работ, осу­ществленных профессорами Тимирязевской сельскохозяйственной академии.

  Приведу три примера, касающиеся работ членов нашего совета. Первый пример ка­сается вопроса о приоритете в создании нейтронно-протонной модели атомного ядра. В 1931—1933 годах профессора нашей академии Иваненко и Гапон изложили эту тео­рию строения атомного ядра. Ныне данная теория признана всей мировой наукой. Гей­зенберг, нобелевский лауреат, на мировом Сольвеевском конгрессе в Париже в 1934 году вышеупомянутую модель атомного ядра назвал «моделью Иваненко— Гапона и Гейзенберга». Между тем многие советские ученые позволяют себе называть автором теории атомного ядра Гейзенберга, реже — Гейзенберга и Иваненко и совершенно замалчивают (за исключением академика Ферсмана) о работах в этой области про­фессора Гапона.

   Так, например, в изданной в 1947 году массовым тиражом брошюре проф. Гинз­бурга «Об атомном ядре» полностью бойко­тируются фамилии Иваненко и Гапон, не­смотря на подробное изложение модели атомного ядра. Два других советских уче­ных в работах 1946 и 1947 годов, подроб­но излагая модель ядра, абсолютно умал­чивают, что начало созданию этой важней­шей главы современной физики было поло­жено трудами советских профессоров Ива­ненко и Гапона.

   Теперь о теории новой частицы — Мезотрона. Мезонная теория ядерных сил paзработана Иваненко и Соколовым в 1940— 1941 годах. В книге Паули «Мезонная тео­рия ядерных сил», переведенной на русский язык в текущем году, среди небольшого числа цитированных авторов упоминается работа Иваненко и Соколова. Однако в не­давней обзорной статье доктора Гинзбурга «Теория мезотрона и ядерные силы» (опубликованной в журнале «Успехи физи­ческих наук», № 2, 1947) беззастенчиво замалчивается и это достижение советской физики.

   И вот совсем недавний пример, касаю­щийся физического эффекта, получившего в зарубежной литературе название` «Излу­чение указанное Иваненко и Померан­чуком». Проф. Иваненко совместно По­меранчуком в «Докладах АН СССР» в 1944 году в своей статье указал, что при своем движении в новейшем ускорительном приборе типа бетатрона электроны будут довольно интенсивно излучать энергию. Это указание подтвердилось эксперимен­тально в работах Блуитт на гигантском бетатроне. Наконец, американцу Поллок в 1947 году удалось уже не косвенно, а непосредственно, визуально наблюдать в синхротроне излучение Иваненко— Померан­чука в виде яркого белого пучка на пути движения электронов, ускоренного почти до скорости света. Это было опубликовано в американском журнале «Физическое обо­зрение» (№ 11, 1947). И совершенно неле­пым пресмыканием перед американской наукой является последняя статья доктора Гинзбурга, опубликованная в журнале №2 «Известия Академии наук СССР» (физиче­ская серия). Доктор Гинзбург, являясь секретарем редакции журнала, говоря об интересующем нас излучении, замалчивает авторство Иваненко. Будучи вынужденным ссылаться на предыдущих авторов, Гинз­бург цитирует американский обзор Шиф­фа. И это в то время, когда даже сам Шифф многократно ссылается на работу Иваненко и Померанчука, безоговорочно признавая их приоритет. Дальше этого по­зорного стремления замалчивать открытия советской науки, затирать советских авто­ров — некуда итти.

   Почетный шеф нашей академии, гениаль­ный К. А. Тимирязев писал в 1919 году: «Все силы мрака ополчились против двух сил, которым принадлежит будущее: в об­ласти мысли — против науки, в жизни — против социализма.

   Только наука и демократия, знания и труд, вступив в свободный, основанный на взаимном понимании, тесный союз, осенённый общим красным знаменем, символом мира всего мира, всё превозмогут, всё пресоздадут на благо всего человечества».

   В наши дни эти вещие слова приобре­тают еще более яркое значение. Они во­площены в создании теснейшего союза знания и труда, союза науки и социалисти­ческой демократии, на котором зиждется победное движение вперед советской нау­ки, неразрывно связанной с народом, жи­вущей его нуждами, отражающей стремле­ния народа.

   Патриотический долг всей армии совет­ских ученых, всех научных деятелей на­шей академии — высоко поднимать свою национальную гордость, неустанно завоевы­вать всё новые и новые области знания и науки, быть достойными того внимания и заботы, которые проявляют о них советский народ, партия, правительство, ВЕЛИЧАЙШИЙ КОРИФЕЙ НАУКИ И. В. Сталин."

     Фрези засмеялась.
   - У Василия Сергеевича хорошее чувство юмора. Тролинг высокого уровня. Конечно, Жебраку было не до смеха, но радует, что Немчинов не стал брать себе в соавторы члена не полит. бюро, а Лондонского королевского общества, советского физика Петра Капицу.
    - Ты хочешь сказать, что советский экономист и статистик,  лауреат Сталинской и Ленинской премий Василий Сергеевич Немчинов (1894, с. Грабово, Пензенская губерния — 1964, Москва) не поддерживал патриота-мичуринца Лысенко? Ведь здесь мы имеем литературно-газетный  факт? - Строго посмотрел на Фрези Чаадаев, словно она пересолила борщ.