Забытая война. Гл. 10

Глава 10. Последняя попытка

Представь себе весну 1917 года на участке под Сморгонью — ту же колючую проволоку, те же блиндажи, но уже без прежней тишины. По ночам с обеих сторон нейтральной полосы всё чаще слышны не выстрелы, а голоса: солдаты выходят навстречу друг другу, меняют хлеб на табак, договариваются не стрелять. Братание, ещё недавно немыслимое, становится по всему фронту почти обыденностью — и именно на этом фоне Временное правительство готовит последнюю в этой войне попытку русской армии перейти в наступление.

Ставка на энтузиазм

Тем временем во главе армии происходят перемены: 22 мая (4 июня) 1917 года по настоянию военного министра Александра Керенского с поста Верховного главнокомандующего смещён генерал Алексеев, его заменяет Алексей Брусилов — герой прорыва 1916 года. Керенский лично объезжает фронты с речами, и на какое-то время ему действительно удаётся зажечь часть солдатской массы революционным воодушевлением. 18 июня 1917 года он провозглашает: наступление началось. Главный удар наносит Юго-Западный фронт в направлении на Львов — далеко на юг от белорусских позиций, но с тем же напряжением ждёт вестей и застывший под Сморгонью и Барановичами Западный фронт: удастся ли то, что не удавалось два года?

Порыв, которого хватило на несколько дней

Первые дни наступления действительно приносят успех — отборные ударные части, ещё сохранившие боевой дух, продвигаются вперёд. Но за спиной у них — уже не та армия, что шла в бой в 1914-м: полковые комитеты, агитаторы, усталость и недоверие делают своё дело. Части, не входившие в число ударных, всё чаще отказываются поддержать наступающих, ссылаясь на решения своих комитетов. 6 июля (19 июля по новому стилю) немцы наносят мощный контрудар в междуречье Серета и Стрыпы — и то, что задумывалось как решающий прорыв, оборачивается паническим отступлением. Наступление, вошедшее в историю под именем Керенского, становится последней наступательной операцией русской армии в этой войне.

Фронт, который больше не воюет

На германскую Ставку эти месяцы производят особое впечатление. Начальник германского Полевого генерального штаба Пауль фон Гинденбург позже опишет происходящее на Восточном фронте почти дословно как перемирие без подписанной бумаги: русская пехота повсеместно даёт понять, что воевать больше не намерена, но из окопов пока не уходит — а там, где братание становится слишком заметным, по своим редко постреливает лишь ещё сохранившая дисциплину артиллерия. Под Сморгонью происходит ровно то же самое: формально фронт стоит на месте, фактически он уже не сражается.

Число, которое растёт быстрее сводок

После провала июньского наступления счёт дезертирам, который ещё зимой 1917 года шёл на десятки тысяч, начинает расти в разы быстрее любых официальных подсчётов Ставки. Новый Верховный главнокомандующий Лавр Корнилов, сменивший на этом посту Брусилова в июле, пытается остановить распад, возвращая на фронте смертную казнь и бросая на поимку беглецов казачьи и ударные части. Но это уже не лечение болезни, а попытка удержать то, что удержать более невозможно.
Затишье, которое больше не обманывает

Осенью 1917 года под Сморгонью по-прежнему не гремят бои. Но теперь в этой тишине уже никто не видит передышки перед новым сражением. Солдаты, два с половиной года выдержавшие снаряды, голод и болезни, всё чаще решают для себя: война для них закончена — независимо от того, что решат в Петрограде.

Продолжение следует…