Три будущих слоя общества Особое место в рассказе

Три будущих слоя общества
Особое место в рассказе волхвов занимает модель будущего общества. Человечество разделится не по сословиям, а по функциям.
Около 30% населения будут работать на земле. При этом сельское хозяйство станет почти полностью автоматизированным. Природоподобные технологии заменят нефть и газ, а Земля сможет спокойно прокормить до 15 миллиардов человек.
Ещё примерно 30% займутся техникой, производством и обслуживанием инфраструктуры. Это будет технологический слой цивилизации.
Но главной частью общества будут духовные люди — те, кто занимается внутренним развитием, исцелением и раскрытием сознания.
«Они будут стержнем цивилизации, потому что ими нельзя будет манипулировать».
Именно здесь проявляется самая спорная часть. Волхвы уверяют, что некоторые люди смогут жить без еды. Подобные исследования велись ещё в 1990-х годах в закрытых институтах СССР.
«Органы перестраиваются, входят во внутренний гомеостаз и дышат воздухом. Оттуда берут энергию из эфира».
Организм, по этой версии, после определённого духовного развития перестаёт нуждаться в обычном питании и начинает получать энергию из космоса, эфира и Солнца Прави.


Правильная музыка , я утверждать  готов ,как лад пяти  пентатоники тонов, как ритм церемоний, как согласие людей  и  в  ином т к,  сердца бьются в такте одном .
Правильная музыка — я утверждать готов — как лад пяти пентатоники тонов, как ритм церемоний, как согласие людей, и в ином так — сердца бьются в одном такте. В этих словах звучит не просто восхищение искусством, а попытка ухватить саму суть музыки: она не украшение жизни, а её скрытый каркас, тот самый невидимый ритм, по которому живёт всё сущее.
Пентатоника с её пятью тонами — один из древнейших музыкальных ладов, понятный без объяснений. В ней нет лишней напряжённости, нет диссонансов, которые заставляют душу сжиматься. Она звучит как сама природа: ветер в степи, плеск волны, дыхание утра. Именно поэтому пентатоника встречается в самых разных культурах — от китайских мелодий до народных напевов славян. Это универсальный язык, где каждый звук не спорит с другим, а дополняет его. В этом и есть гармония — не в сложности, а в согласии.
Ритм церемоний — ещё один ключ к пониманию правильной музыки. Обряд — это не просто набор действий, это способ придать времени форму, сделать его ощутимым. И ритм здесь — главный организатор: он задаёт шаг, объединяет людей, заставляет их дышать и двигаться как единое целое. В древних ритуалах музыка была не развлечением, а инструментом порядка: она собирала толпу в народ, случайное движение — в танец, разрозненные голоса — в хор. Даже сегодня, слушая марши или торжественные гимны, мы чувствуем эту силу: музыка способна превратить множество «я» в одно «мы».
Согласие людей, когда сердца бьются в одном такте, — это уже не про ноты и не про ритм, а про нечто более глубокое: про резонанс человеческих душ. Музыка умеет делать то, что редко удаётся словам: она снимает границы между людьми. На концерте, в храме, у костра — в такие моменты исчезает разница в возрасте, взглядах, судьбах. Остаётся только общий пульс, общий вдох и выдох. Это чувство единства — возможно, самое ценное, что может дать музыка.
Но что делает музыку «правильной»? Наверное, не какие-то строгие правила, а способность отражать внутренний порядок мира. Пифагор видел в музыке математику космоса, Конфуций — этику общества. Для одного музыка была языком чисел, для другого — языком добродетели. Но оба сходились в одном: правильная музыка не разрушает, а собирает. Она не сеет раздор, а примиряет. Она не оглушает, а пробуждает.
Сегодня музыка часто становится фоном, шумом, который заполняет паузы между делами. Мы слушаем её в наушниках, не слыша. Но стоит остановиться и прислушаться — и вдруг окажется, что даже простая мелодия может стать откровением. Она напомнит о том, что мы не одиноки, что где-то рядом бьётся ещё одно сердце, и ритм этого сердца совпадает с нашим.
Правильная музыка — это не про совершенство звуков, а про верность чувству. Это когда пять тонов складываются в лад, когда ритм ведёт за собой, когда люди, разные и непохожие, вдруг начинают дышать в унисон. И в этом унисоне рождается то самое согласие, ради которого и стоит звучать.
•  •  •  •  •  •