Сказание о Саяне Саяне

Константин Сонголов
Сказание о Саяне и Саяне 
 Слово к читателю.
 Уважаемый читатель, прежде чем Вы приступите к чтению данного произведения, хочу сделать небольшие пояснения. Они смогут объяснить те вопросы, которые, как правило, возникают у читателя. Прежде всего, основные сюжетные линии романа написаны по мотивам реальных событий. Участником некоторых из них довелось оказаться автору этих строк. Инициалы реальных прототипов изменены, другие вымышлены. События, имевшие место быть, обработаны в соответствии с требованиями художественной литературы. В произведении описаны события разных лет. Кто-то ещё помнит «лихие девяностые», хотя не всем хочется вспоминать то время. Молодое поколение просто не представляет, каково тогда приходилось людям. И пока я ещё в здравом уме и ясной памяти, взял на себя ответственность рассказать о тех временах. Насколько это мне удалось судить вам.
 Роман написан в стилистике ультра нуар. Жанрово его стоит отнести к сказанию. Поскольку он написан не по заурядной линейной схеме повествования. Для того, чтобы читатель не заблудился в полотнище произведения автор взял на себя смелость использовать разные виды шрифта, надеюсь, это поможет Вам легко ориентироваться в пространстве данного произведения.
С уважением автор.
1.
  Колонна двигалась по шоссе, почти также как и тогда, всего трое с половиной суток назад. Впереди шёл УАЗик, за ним бортовой ГАЗ, а следом автобус, с небольшой группой сослуживцев, поехавших отдать последний долг. Поехать смогли не все, одних задержал служебный долг: смены, дежурства и прочее. Те, кто хотел бы, по-настоящему быть рядом, находились на другом конце страны. И их блокпост, в этот день был тих и молчалив. Не звучала музыка, было выключено радио, и только телевизор, вполголоса транслировал надоевшие уже новости. Привычно мельтешила осточертевшая реклама, анонсируя всякую дрянь, прерывая нескончаемые сериалы. И до отвращения бодрый голос, радостно повествовал о продвижении федеральных войск. На других каналах рассказывалось о преступлениях тех же войск против местного населения. На третьих, жеманно паясничали юмористы. Было желание напиться вдребезги, и расстрелять телевизор в упор, из автомата. Но, долг есть долг, и он должен быть отдан. Командир с Арданом, поехали сопровождать Саяна до места его последнего пристанища. Уезжая, командир произнёс: не приказываю, прошу, взять себя в руки, стиснуть зубы и выдержать. Не напиваться, вообще не пить, всякую ерунду не курить. С местными не конфликтовать, на провокации не поддаваться. А они будут, у тех, ; он, мрачно пошевелил бровями, подразумевая, кого он имеет в виду, ; сегодня праздник, они будут веселиться. И захотят продолжения. Нужно взять себя в руки, и не дать им повода для радости. Придёт день, и они заплатят за всё. Возмездие будет неизбежным и жестоким. На этом, всё. Ещё. Проверить оружие, мы сейчас с Арданом уезжаем, они это знают, и попробуют воспользоваться. Так, что будьте начеку. Если вопросов нет, всем разойтись…
2.
  В служебном УАЗе ехали: замминистра МВД, командир и Ардан. Остальные разместились в автобусе, полтора десятка человек из разных служб и управлений, здесь же, почти вся следующая смена. В грузовике были Саша ; водитель и Батор, сослуживец и друг Саяна, не поехавший вместе с ним, потому, что ему предстояло ехать со следующей сменой. В качестве заместителя командира. На долгие шесть месяцев. В кузове стоял большой, деревянный ящик, с мрачной трафаретной надписью по бокам: груз 200. В нём находился гроб, спаянный из оцинкованного железа, с квадратным отверстием в передней, верхней части. Отверстие, предназначенное, чтобы можно было видеть лицо усопшего. Дабы из железной домовины не доносился запах тления, отверстие, намертво было запечатано куском прозрачного пластика…..
3.
  В то утро, они поехали обнаружить схрон боевиков. По оперативной информации, тайник был оборудован недели две назад. Подходы могли быть заминированы, возможно, вооружённое охранение. Поэтому решено было выдвинуться в составе девяти человек, плюс служебная собака. Во многих случаях, особенно, когда приходится идти сквозь густые заросли, собака надёжнее миноискателя. Да и спрятавшегося человека она может заметить гораздо раньше. Собаки не так хорошо видят, зато слышат гораздо лучше человека. Собака была немецкая овчарка, по кличке: Пальма. Хозяин её кинолог Николай, обладатель двух прозвищ: Колямба, и Коленвал. Во время одной шумной перестрелки, с применением гранатомётов, кусок кирпича прилетел ему прямо в колено. Что-то треснуло, что-то хрустнуло, неделю он провалялся на койке, наотрез отказавшись ехать в медсанбат. ; А Пальму, куда я дену, кто её в санбат пустит. Она же рядом ляжет, охранять будет. Никого не подпустит, она же контуженная, загрызёт врача со шприцом, и что тогда? Шлёпнут её, а заодно и меня, чтоб не дёргался. Лучше тут отлежусь, и собака отдохнёт. ; Долечиться ему не удалось, началось усиление, все кто не ранен, должны были быть в строю. Колено зажило, но нога стала стремиться к согнутому состоянию, что и привело к появлению прозвища. Прозвища в отряде были почти у всех. Вот и приехавший в видавшем виды УАЗике, местный оперативник Хасан, обладал прозвищем: Купи-хурму. Эту присказку, он вставлял по любому поводу. И когда был доволен, когда веселился, потешался над кем-нибудь, и, когда дела шли неважно, а порой уж совсем скверно. Тогда он произносил: купи-хурму, нахмурив брови, и ощерив зубы, разражался длиннющим, замысловатым ругательством на родном языке. И в конце добавлял: иншалла. Приехал он один, хотя по инструкции полагалось ездить как минимум вдвоём, а лучше вчетвером или даже вшестером. На этот раз, он объяснил, что возить проводника, а по дороге обязательно кто-нибудь встретится, небезопасно. Не ему Хасану, а тому, проводнику, своя жизнь ему уже давно не дорога, но есть тэйп, родственники. Не ему, им будут мстить, так что лучше соблюсти конспирацию.
  Ардан, получивший от Купи-хурмы прозвище: Кардан, завёл ЗиЛ-131, и пока прогревался двигатель, успел подколоть снайпера Сокто, по прозвищу: Хоктоха, что свидетельствовало о его привычке протирать прицел спиртом.
 ; Хо-кто-о-о-же сравниться с Матильдой моей. ; Матильдой называли его винтовку СВД, сам он обращался к ней как то по-другому, но, никому не говорил её имени, боясь сглазить. И на этот раз, он о чём-то с ней шептался. Снайпер ; это одна из самых одиноких профессий на войне. Интуиция и терпение, залог того, сколько снайпер проживёт. Умение метко стрелять, это не вся суть снайперской службы. Вот кому действительно стоит быть метким стрелком, так это пулемётчику. Снайпер может замаскироваться, спрятаться так, что пройдёшь по нему и не заметишь. Пулемётчик это другое дело, ; весь на виду, и ещё нужно создать шквал огня, и не просто куда-то в белый свет. Нужно перебить врагов раньше, чем они успеют прицелиться. Или хотя бы заставить их залечь, спрятать головы, и пока они как страусы, нужно схватить свою машинку и быстро перебежать в другое место. А пулемёт, это не эстафетная палочка, агрегат, весит, дай боже. И нужно быть крепким мужиком, чтобы совладать с этакой штуковиной.
  Пулемётчиком был Чингис, имя его сократили до Чины, несмотря на то, что рост у него, каких-нибудь пару сантиметров не дотянул до двух метров. Как и положено быть таким людям, обладал дружелюбным характером. Сложение у него было такое, что на капот УАЗа он, запрыгивал, с места, не приседая. А в кузов ЗиЛа забирался обычно так: толчок правой ногой,  левой на бампер, правой на капот, левой на кабину, и в кузове. И это со снаряженным пулемётом, и с двумя лентами вокруг торса. Ещё были: Миха, Малой и Волоха. Последний, обожал гранатомёты: РПГ, СПГ, АГС, к автомату у него был прикреплён подствольник, а из петель-кармашков глядели десять блестяшек. На поясе болтались две Ф-1, по разным карманам рассовано четыре РГД-5, и полдюжины сигнальных ракет.
; На всякий случай, ; как он обычно отвечал, когда его спрашивали, зачем он носит весь этот арсенал. Аргумент безукоризненный, ; жизнь многолика, а случаи бывают разные. ; Саян с Хасаном рассказывали друг другу  что-то смешное. За месяцы, проведённые вместе, бок обок, под обстрелом, на зачистках, в засадах, они нашли общий язык. И при возможности не упускали случай от души посмеяться. Смех на войне, если он не истерический, и не злорадный,  хорошее лекарство, для души. Саян любил подтрунивать над Хасаном. Это был отменный щёголь: курчавая шевелюра, переходящая в бакенбарды, длинный, тонкий нос, балетная походка ; носки врозь. «Калашников», инкрустированный цветными камнями: лазуритом, нефритом и янтарём. Подствольник, отполированный до зеркального блеска. Самосшитая разгрузка, в которой гранаты для подствольника размещались а-ля газыри. На поясе висел дагестанский кинжал, а справа, через плечо, пистолет-пулемёт Стечкина. От Хасана всегда пахло дорогим одеколоном, и обувь была под стать: сапоги-казаки с гачами навыпуск. Естественно, модели сотовых телефонов были самыми пафосными.
; По машинам, ; раздался зычный голос Мункуевича, так обычно за глаза именовали командира. Он взглядом дал понять Саяну, чтобы тот садился в УАЗик, поглядев, как они с Хасаном, что-то оживлённо друг другу рассказывают. Дружба на войне дорогого стоит. Порой это вопрос жизни и смерти. Поэтому, сам он решил поехать в ЗиЛе. Отдал распоряжение, чтобы в кузове было видно только двоих, остальные легли посреди кузова, и накрылись плащ-палатками, так, что стали невидимы для пытливых глаз. Все перемещения зорко отслеживались противной стороной. И по количеству бойцов, можно было делать соответствующие выводы. Иногда это оборачивалось увеличением количества необратимых потерь.
  В УАЗ, помимо Хасана и Саяна, забрались Малой и Колямба-Коленвал со своей Пальмой. Малой развалился на заднем сиденье, подначивая Хасана, Колямбу и Саяна. Кинолог с собакой расположились в заднем отсеке, откинув наверх половинку двери. Собака не любила замкнутых пространств. Да и в случае опасности, сигануть через задний борт, куда как проще, чем протискиваться в дверцу. Секунды порой решают всё.
4.
  Блокпост находился на развилке трёх дорого, на небольшом возвышении. С одной стороны это было удобно, всё видно во все стороны. Но зато и сам всегда на виду. Примерно километром ниже, по пологому склону, расположилось село. Нужно было проехать километров двадцать, забрать по дороге проводника, и вместе с ним дойти до схрона. Найти его, проверить на растяжки и прочие сюрпризы. Если удастся, взять пленного, но это если уж совсем повезёт. А то, бывало и так, что вместо схрона натыкались на засаду. И обойтись без потерь, не всегда удавалось. Хасан остановился у продовольственного магазина, вошёл в него вместе с Саяном. Возвратились, один с бутылкой минералки, другой с коробкой сока. Постояли, давая наблюдателям, возможность как следует всё рассмотреть: двух бойцов в грузовике и кинолога с собакой. Командир, в тёмных очках и широкополой панаме, в которой его никто не видел, не должен был привлечь внимание.
  Когда они тронулись дальше, худощавый старик в чёрном пиджаке, сидевший на лавке, стоявшей в тени раскидистого дерева, неподалёку от магазина, посмотрев вслед уезжающим машинам, достал сотовый телефон и, неспешно набрав номер, сообщил о количестве людей и машин. Упомянул, также, собаку, её все знали, и было немало желающих расправиться с ней. Но, для того, чтобы уничтожить собаку, вступать в боестолкновение с семью автоматчиками, вопрос спорный, цена успеха непомерно высока. Вот, если, обстрелять колонну, а потом тихо убраться, в этом есть свой резон. На войне щедро платят, но просто так, за красивые сказки денег не дают. В подобных войнах важен резонанс, чем громче история, тем выше расценки.
  Ещё со времён первой компании, когда в этих местах шли бои, там и сям остались остовы сожжённых машин. Место, к которому они подъезжали, называлось: бензовоз. В начале 1996 года на дороге была обстреляна колонна. В её составе был злополучный бензовоз, по нему дали из гранатомёта. Рвануло так, что пламя поднялось высотой с десятиэтажный дом, столб дыма был виден за десятки километров. Собственно по нему и сориентировалась авиация, сначала штурмовики, а затем «вертушки». Кроме бензовоза, других значимых потерь в технике не было, были раненые, двое из них потом скончались в госпитале. Останки водителя и сопровождающего, найдены не были, всё сгорело. Остов машины, потом, при помощи танка спихнули с дороги. Ржавая бесформенная груда металла так и осталась лежать, постепенно врастя в почву. Сгоревшие во время тех событий деревья, не ожили и их обугленные, корявые стволы, были лишним напоминанием о тех мрачных событиях.
  После 1996 года, когда была закончена первая компания, многим пришлось несладко. Хасану, а он был в составе Гантамировцев, пришлось покинуть родные места. О том, где он был и чем был вынужден заниматься, предпочитал не распространяться. Мол, всяко бывало, там-сям был, то, сё, всего не расскажешь. А начнёшь рассказывать, сначала не поверят, а потом прибьют. Когда начались события в Дагестане, переросшие во вторую кампанию, многие изгнанники смогли вернуться.
  Саяну после войны тоже было трудно. Ветеранов проигранной войны, никто не хотел брать на работу. В двадцать лет повидать ужасы гражданской войны, потерпеть сокрушительное поражение в войне, а потом оказаться никому не нужным ; врагу не пожелаешь. Количество оружия, и людей научившихся убивать, но не успевших научиться думать, захлестнуло Россию. Саяну тогда пришлось выслушивать рассуждения, ; воевали в Чечне? извините, вы нам не подходите. ; Таков был обычный ответ кадровиков на просьбы о трудоустройстве. Помогло, то, что службу проходил в составе внутренних войск. Родное министерство протянуло руку помощи. И не долгое время спустя Саян оказался в числе курсантов учебного центра МВД. Сам он рассказывал: я сначала в ППС был, потом старшим экипажа стал, а потом позвали во вневедомственную. Старые знакомые, конечно, просто так кто возьмёт? Да и служба нормальная, не надо как дурак, по улицам ходить, дубинкой жонглировать. В охране ведь как, каска, броник, автомат. Чуть чего, сигнал ; поскакали. Обычно, просто какая-нибудь бабка или тётка, забыла сигналку разблокировать. На пульте сработало, ну, и мы тут как тут. Примерно, тогда и с будущей женой встретился. Она у меня детдомовская, родных никого, работы нет, денег нет, торговать собой не захотела, решила ограбить. Грабить тоже надо уметь, ; пояснил Саян, ; покосившись в сторону Хасана. Тот, заметив это, хитро улыбнулся и добавил, ; грабить надо с умом, ; и, оба глянув друг на друга, рассмеялись.
; Э, вы чего? ; Малой привстав. Просунул голову вперёд. ; Давайте вместе смеяться, а то с Пальмой много не поговоришь.
 ; Ну, так слушай, ; начал Саян. ; В прошлую командировку, мы тогда в другом месте стояли. Тогда усиление было, много сводных экипажей сколотили. Там оказались я, бурят, Доржо калмык и два дагестанца. Доржо за рулём, я рядом, даги сзади. Сидят, бороды свои гладят. А местность чёрт его знает где. Ни карты, ни хрена, то ли заблудились, то ли как. По шоссе колонна длиннющая, армейская идёт. Не втиснешься, не, конечно, попытаться можно, но это ж вояки. Они сначала стреляют, а потом думают. А у нас морды у всех, как на подбор. Мы с Доржой на славян не очень похожи, а сзади, два бородача курносых сидят, зубы скалят. Только дёрнись вперёд, и всё хана. Долбанут и спрашивать не будут, виноватого потом не найдёшь.
; И что решили? ; не удержался Малой.
; Да так, ; задумался Саян, на мгновение, глядя перед собой. ; Доржа, а он те места неплохо знал. Вот он и говорит: поехали, я тут один объезд знаю. Ну, мы и поехали, ехали-ехали, колесили, чёрт его знает где. Куда-то выезжаем, а там шлагбаум, рядом солдатик стоит. И никого больше нет вокруг. Кто его одного оставил, его можно было голыми руками взять. ; Хасан, посмотрев на Саяна, хмыкнул, ; купи хурму, взяли? ; Не, подъехали, спросили: чего стоишь, а он глазами хлопает, бормочет, ; поставили здесь проезд охранять, а вы кто будете? ; Дагестанцы закатились так, что солдатик побледнел, то ли расстрелять нас попытаться, то ли удрать, то ли в плен сдаться. Пока он ничего не решил я ему говорю: СОБР мы, МВД, дорогу знаешь? А он, глаза круглые, башкой машет, нет, не знаю. ; Тогда открывай шлагбаум,; говорю ему. Он слушается, едем дальше.
 ; А с ним то, что? ; поинтересовался Хасан.
 ; Не знаю, он же из вояк, взяли бы мы его с собой, и куда девать? Похищение часового, за это могут так наградить, всю жизнь будешь раскаиваться.
; Да-а,; протянул Малой, ; а дальше-то чего, доехали? ; Саян оглянулся на него, усмехнулся, ; доехали, правда, чуть богу душу не отдали.
 ; А чего, обстреляли? ; не унимался Малой.
; Нас-то нет, там где-то бой был, стреляли; бабахало не слабо. Дагестанцы перестали балдеть, начали взрыватели в гранаты вкручивать. Я им, какого хрена, снаряжаетесь? А они хмурые стали, и говорят: нам дагестанцам в плен чеченцам сдаваться нельзя, сколько сможем с собой заберём. А вы, узкоглазые, сами смотрите, у нас аллах, а у вас кто бог?
 ; А у нас говорю: много богов, Будда, Тэнгэри, Арья Бала, Намсарай, всех не перечислишь. А вы чего курносые носы повесили? ; Они вроде как заулыбались, но тут, Хасан, вертолёты прилетели, и давай в нас целиться. Это тебе не хурмой торговать.
 ; Да ты что? ; усомнился, Хасан, недоверчиво поглядев на Саяна.
 ; И, что, атаковали? ; округлил глаза Малой?
; Если бы атаковали, меня бы сейчас здесь не было. Это же Ми-24, «крокодилы»: четыре курсовых пулемёта, в носу четырёхствольный, системы Гатлинга, все крупнокалиберные, не считая ракет. И одна из «вертушек» разворачивается, мы сначала решили, что улетает. Ага. Он поворачивает нам навстречу, и нос опускает. Доржа орёт: курносые прячьте бороды, а ты глаза вылупи, может, хоть за татарина сойдёшь, я со страху, давай улыбаться, рукой махать, мол, рад видеть. А у самого пот по спине, в трусы течёт, носки промокли, всё думаю. Метрах в десяти над нами прошли, пыль винтами подняли, мы встали. Они улетели, а мы вылезли, радостные такие, у всех лица светлые, всех трясёт, все потные, а тут ещё почки заработали. Ну, мы дружно, как в учебке, постояли у кювета, потрясли, и дальше поехали.
; Без проблем? ; поинтересовался Малой.
 ; Угу-м ; ответил Саян, ; если не считать того, что начальство чуть от крика не лопнуло. ; А чего? ; не унимался Малой,
 ; Чего, чего, ; вспыхнул Саян, ; в той колонне армейской, ехал чин какой-то из политуправления. Ну, увидел, что менты, чуть ли его машину не протаранили. Это, то есть мы, а потом, тот солдатик, оказался не просто болванчик у бревна. Там спецназ ФСБ замаскировался, чуть ли не самого Басаева ждали, а тут мы припёрлись. Тот вертолёт, тоже не зря летал. Короче, мы о себе много интересного узнали. Нашего генерала, видимо, с песком протёрли.
 ; И по нисходящей вам досталось, ; сострил Хасан. – В ответ услышал, ; иди, купи хурму, и помести её себе в ротовое отверстие.
; Да ладно вам, ; вмешался в назревающий спор Малой, ; расскажи ещё чего-нибудь, у тебя ловко получается.
 ; Сам расскажи, ; буркнул Саян.
 ; Я не умею, ; простодушно признался Малой.
; Э, э, Саян, слушай, а что там даги рассказывали, ты же говорил, они угарные типы, ;попытался замять конфликт Хасан.
; Да, ; нехотя протянул Саян, ; а хотя да, кадры они те ещё, а Доржа вообще умора. Мы с ним как-то мякнули, ну, и прочие там тоже были. Даги, Колдырь, Пилюлькин…
;А это, кто это? ; У Малого глаза стали круглыми как у кота.
;Кто, кто, деда моего. Кто-кто в теремочке живёт, сиди, молчи, слушай, когда взрослые мужчины говорят. ; Высокомерно отпарировал Хасан, ; прошу Вас, дорогой нукер, продолжайте, рассказ. А на ошибку природы не обращайте внимания. ; Малой обиженно засопел, повернулся к обидчикам задом, забрался с коленками на сиденье и стал задавать вопросы «Коленвалу». Обидчики, облегчённо вздохнули.
; Колдырь, это что значит?; вежливо поинтересовался Хасан.
; Колдырь, это человек, который колдырит. ; Ответил Саян, но заметив недовольный взгляд собеседника, пояснил, ; ну, то есть бухает, каждый день, да, несколько раз в день. А так он с минами неплохо разбирался, всё предлагал фейерверк устроить. Я думаю, он раньше скинхедом был.
; А откуда такие мысли? ; Скосил глаз Хасан.
; Ну-у, ; протянул Саян, ; как-то он побрякушки всякие любил, ну не как ты, малость по-другому. У него и берцы с шипами, шнурки белые, поначалу. Потом ему прочитали лекцию, он выкрасил их в чёрный цвет. Но, чем-то чёрт его знает чем, после первой слякоти они снова белые стали, правда, очень грязными. Потом, конечно, чёрные вдёрнул. Атрибутика у него была, вся чего-то с черепами, с костями, перчатки, браслеты, да и сам лысый, сразу, как только появился. Всё думали, где у него свастика? Но, потом, ничего, исправился, а куда ему было деваться, мы все нерусские, а Пилюлькин, тот вообще Шпильман. Врач, еврей, потомственный. Хочешь, не хочешь, любого перекуём.
  В это время в кузове грузовика шёл разговор. Лежали двое: Чина и Хоктоха. Волоха сидел в углу на ящике из-под патронов, на другом таком же, но, у левого борта сидел Миха. Сам собой зашёл разговор об оружии. О женщинах разговаривать лучше в другой обстановке. Когда никуда не спешишь, выпить есть не меряно, и упасть, тоже есть куда. А когда на задании, лучше об оружии. Вопрос заданный Волохой Хоктохе, звучал так: а чего такого, быть снайпером. Полемика развернулась нешуточная. Сокто пытался объяснить про предчувствия, ощущение чужого взгляда, умение держать рассеянный взгляд, это когда в кого-то целишься, но при этом не пытаешься просверлить глазами дырку у него в голове. Чуткий вояка, обязательно, сойдёт с линии огня: шнурок у него развяжется, вдруг в другую сторону захочет пойти, а то и пробежаться, а потом ещё и залечь. С точки зрения любителя стрелять по площадям, из автоматического гранатомёта, эти доводы казались ненаучными, ; полное шарлатанство. Сокто на это отвечал презрительным молчанием. Чингис по привычке к миролюбию попытался увести разговор в другое русло. Он добродушно улыбался и односложными фразами стал объяснить, в чём разница между стрельбой в ширину и в глубину, и какие могут быть погрешности. Рассказчик был он неважный, поэтому, его рассказ успеха не имел. Мишка флегматично слушал рассуждения, не вступая в разговор, он вообще был великий молчун. Хотя рассказать ему, конечно, было что.
  Впереди показался небольшой КПП, с хлипеньким блокпостом. Вышедший регулировщик, предостерегающе поднял жезл. Автомобили остановились, вышли Хасан, Саян и Станислав Мункуевич. Навстречу им вышел усатый офицер внутренних войск, в звании капитана, звали его Алексей Петрович, Все были знакомы, поэтому обошлось без проволочек. За исключением того, что Мункуевич заметил плохо замаскированную БМП-2. Её кое-как закидали ветками и обмотали маск-сетью. Но не обратили внимания, что из корпуса машины торчит антенна длиной в два метра, и к ней прикреплён триколор. На его вопрос, ; это что, для устрашения противника, что ли? ; Капитан, кисло сморщился и, покосившись на флажок, произнёс, ; да нет, это  так, наша типичная славянская беспечность. Да и кому надо, нас давно сосчитали, а вас куда понесло? охранение у вас хилое, весьма, как погляжу. Не дай бог засада. ; Да не, у меня там ещё два бойца в кузове лежат, а понесло нас, одну норку надо обнюхать, пошукать. ; Ну, тогда счастливого пути. Скоро здесь что-то будет, если что, то, мы на связи, позывной прежний, частота, та же. ; Хмуро добавил капитан, с неодобрением поглядывая на грузовик. Выезжать куда-то в неизвестность, без брони, без поддержки ; рисковое дело. Надо будет «бэху» завести, а то вдруг и вправду засада, успеют алёкнуть, тут и мы нагрянем. Надо с теми связаться, ; подумал капитан, подразумевая следующий блокпост, километрах в пятнадцати по шоссе. То, что нынче именовалось: шоссе, когда-то им действительно было. Теперь это была разбитая тяжёлой техникой и обстрелами грунтовая дорога, с кое-как засыпанными воронками.
5.
  Хасан подошёл к Станиславу Мункуевичу, и полуофициальным шёпотом обратился, ; товарищ майор, пока, мы остановились, хочу пояснить ситуацию. ; И поглядывая на блокпост, на БМП, на капитана, монотонно заговорил, ; Мы сейчас поедем, километрах в пяти отсюда, местечко есть ; бензовоз. От него километрах в полутора, есть изгиб дороги, как вы буряты говорите: небольшой отворот. На нём, или, как сказать, в общем, на повороте, будет лежать колесо. Их тут, много. Но это, будет недавно положенное. Метров через двадцать будет торчать шест, с тряпкой ; вешка. Там мы, ; показал глазами на себя и Саяна, ; притормозим, вроде как по нужде. В этот момент, из кустов выйдет проводник, он будет в маске. Быстро сядет в УАЗик, и мы, тронемся дальше. Хорошо, если, вы немного приотстанете, проводник, очень осторожный, если что-то заподозрит, не выйдет. Тогда вся поездка теряет смысл, и оружие из схрона, где-то сработает. Усиление идёт нешуточное, противодействие, ожидается отчаянное. Да вы и сами знаете. ; Закончил свою тираду Хасан.
; Спасибо за инструкцию, ; произнёс майор, ему уже полтора года задерживали очередное звание. ; Будем следовать вашим инструкциям, товарищ старший лейтенант. ; И посверлив глазами старшего лейтенанта, добавил, ; вольно, всем привести себя в порядок, оправиться, покурить, и через пять минут выезжаем. Скорость, пятьдесят, дистанция, сорок пять. Перед поворотом отстанем на сто пятьдесят, если нет вопросов, разойдись. ; Хасан, и Саян молча, выслушали раздражённое начальство, дёрнули было руку к голове, но, вспомнив, что, без головных уборов, молча, кивнули, повернулись через левое плечо и пошагали к автомобилю.
; Чего он такой нервный? ; Спросил Хасан  у Саяна, когда они подошли к УАЗику. Саян усмехнулся и оглянулся через плечо на Мункуевича. Тот, встал на подножку ЗиЛа и, заглянув в кузов, отчитывал находящихся внутри.
; Тут такое дело, видишь ли, у него очередное звание задерживают. А ты ему лишний раз об этом напомнил, вот он и взъелся. Короче, поехали быстрее, а то, увидит, что зубоскалим, устроит что-то вроде строевого смотра.
; Блокпостяне обхохочутся, да и проводник, поди, ждёт. ; Резюмировал Хасан, захлопывая с силой дверцу.
  Станислав Мункуевич, отпустив молодых офицеров, вдруг подумал: в какую авантюру мы влезли? Какой схрон, какой проводник, кто такой Хасан? Почему встреча за поворотом, да ещё отстать надо, а лесок там удобный. Снизу ни черта не видно, а сверху, мы как на ладони окажемся, бей на выбор. Так. Если нас прибьют, то, что? А то, что, блокпост наш ослаблен окажется. Захватить его, или просто разгромить будет делом техники. А оттуда обзор отличный, да и развилку можно заблокировать. И, тогда, наверняка, мы, напьёмся коньяка, ; мрачно, сам с собой, пошутил Мункуевич.
  Волоха, Сокто и Чина обсуждали достоинства и неудобства пулемёта «Утёс». Все его видели, впечатление произвёл неизгладимое. Пострелять из него, никому, правда, не удалось, что не помешало шумному обмену мнениями. В этот момент, из-за борта появилась голова Мункуевича, с мгновение, голова, молча повращала глазами, затем рявкнула: чего разгалделись? Лежать. Не двигаться. Разлеглись тут как шлюхи на пляжу, стрингов только не хватает. ; Посмотрев, какой эффект он устроил, командир уже спокойно добавил, ; сильно не расслабляться, за «бензовозом», встреча с проводником. Поворот знаете, так вот, это там. Знаю, ; место для засады лучше не придумаешь, а наша машина должна ещё и отстать метров на сто. Всем всё понятно? ; И не дожидаясь ответа, молвил, ; ну, тогда по ко;ням. ; Сев в машину, достал стоявшую в ногах УКВ радиостанцию, поморщил лоб, заглянул в стеклянный глазок, пощёлкал тумблером. Основная и запасная частоты были уже выставлены. Взял трубку с тангентой, сжал её и произнёс: раз-раз, раз-два-три, как меня слышно? Приём, ; и отпустил тангенту. Слышалось шипение, и через мгновение, прервав его, раздался голос усатого капитана, ; бурят, ты что ли, где находишься? приём. ; Да, я тут ещё, выдвигаюсь, проверка связи, приём. ; Понял тебя, на связи, отбой. ; До связи. ; Выключив радио, посмотрел, как отъезжает УАЗ, произнёс: за ними, дистанция полста. После «бензовоза», отстань ещё на двадцать.
6.
 ; Колямба, а Колямба ; вкрадчиво допытывался Малой.
; Чего тебе?
; А ты собак ел когда-нибудь?
; Пошёл вон! ; Вспыхнул Колямба. Хасан с Саяном прыснули и затряслись в беззвучном хохоте. Пальма рассерженно заворчала, Колямба побагровев, свирепо зыркнул в сторону шутника.
; Хасан, а Хасан, а ты умеешь шашлык готовить? ; Малой переключил внимание на Купи-хурму, ; А хурма почём? ; резвился Малой.
; Малой, а Малой, а давай я из тебя шашлык сделаю. ; Предложил Хасан.
; А ты что людоед? ; парировал Малой. Это вызвало взрыв смеха, смеялись даже Колямба с Пальмой. Саян отвернул голову вправо и посмотрел в зеркало на ЗиЛ.
; Я не людоед, это ты баран, вон на том дереве за ноги тебя повесить, а кинжал у меня с собой. ; Пригрозил Хасан.
; Хм, вам басмачам лишь голову кому отрезать. Чурки вы, басурмане, что за радость головы резать? ; Возмущался Малой.
; А вы что, потомки Чингисхана, ; культурные люди? Хочешь сказать, что вы не головорезы, да с вами даже ваххабиты не хотят пересекаться. А баранам, может быть, эвтаназию делаете, за ноги и об землю, а?  Чего молчите, щёки понадували, нечего ответить? То-то же. Головы, понимаешь, они не умеют резать. ; Разошёлся Хасан.
; Мы баран по-другому режем, голову не трогаем, кровь на землю не проливаем, грех это.; Разглагольствовал Малой.
; Что-о-о? ; изумился Хасан, ; это вы что ли святые люди, кровь чужую не проливаете, как это, просветите меня, ; тёмного мусульманина, я же тупой, тёмный как дервиш.
; Да погоди, ; примирительно предложил Саян, ; мы и вправду баран режем по-другому. Нам это от предков осталось, они же кочевники были, в степи деревьев нет. Вешать не на чем, а древняя Яса ; законоуложение гласит: земля святая и без необходимости кровь на неё проливать нельзя.
; Ну, так что, душите что ли? Всё равно убиваете, какая разница, каким способом. ; Насупился Хасан. Саян, взглянув на Хасана, потом в зеркало, затем на свои руки, промолвил, ; раньше резал один человек, теперь втроём, иногда, даже вчетвером. Один держит за задние ноги, двое растягивают в разные стороны передние, а главный делает надрез. ; Вздохнув, Саян продолжил, ; надрез в грудине, шириной, чтоб ладонь прошла.
; А зачем? ; изумился Хасан.
; Просовываешь в надрез руку, находишь сердце, в него входит аорта, она пульсирует. Берёшь её средним пальцем, и вырываешь. ; Как ни в чем, ни бывало, продолжал Саян.
; Ты что говоришь? ; Побледнел Хасан, УАЗик пошёл слегка зигзагом. ; Вы страшные люди, зачем вы так жестоко убиваете? У меня яйца от страха сжимаются. Хотя я воин, я сам убивал. Вы жуткие люди, ; теперь я понимаю, почему Чингисхан дошёл до Европы.
  Смеялись все: Саян, Хасан, Малой повернувшись к Колямбе, и обхватив за шею смеющихся Колю и Пальму. Настроение, стало отличным, вдали показался остов бензовоза.
; Ну, вот, подъезжаем, Малой. Я скоро остановлюсь, выйду, ты дверцу приоткрой, туда проводник юркнет. Смотри не испугайся, он в маске будет. ; Наставлял Хасан.
; В карнавальной, что ли? ; попытался сострить Малой, и, в этот момент раздался взрыв…
7.
  Взрыв грянул под правым передним колесом УАЗика, разорвав резину колеса в клочья. Кузов автомобиля скрутило, правая передняя дверца, сорванная с петель, со скрежетом отлетела в сторону. Саяна выбросило наружу, и он кубарем покатился в кювет. Хасана, напротив, зажало рулевой колонкой, и в следующие секунды не менее дюжины пуль впились в его тело. Одни застряли в теле, другие прошли навылет, через шею и голову. Малого, сидевшего задом к лобовому окну, выбросило, словно катапультой. Вылетая через кормовой отсек, выволок наружу Колямбу. Тот приземлился на четвереньки, попав злополучным коленом на булыжник. За ним выскочила Пальма, и заметалась по шоссе, затем сообразив, ринулась к хозяину. Тот, превозмогая боль, смог откатиться за заднее колесо, став на какое-то время недосягаемым. Малой же, пролетев полтора метра по воздуху, плашмя припечатался к шоссе, и ещё полметра пропахивал его лицом и телом. Когда он остановился и смог поднять голову, то увидел радиатор ЗиЛа. В тот же миг, как показалось Малому, прямо над головой раздался взрыв, и со всех сторон началась стрельба. Скорее атавистически, по-животному, нежели рассудочно, не успев сообразить, стремительно перекатился влево, и оказался в спасительном кювете.
  От грохота, от вспышек, оглушённый взрывом, полуконтуженный Малой, он же Серёга, Серый, Серёженька, показался сам себе хрупким, ничтожным, беззащитным перед свистопляской металла. Звуки вдруг, таинственным образом отдалились, исказились и стали нелепо гулкими. Глядя в ужасе перед собой, он видел шевелящуюся землю, переползающие камешки, двигающиеся травинки, вздрагивающий грунт. В исступлении он начал разгребать землю руками, в желании углубиться в неё, слиться с ней, ; стать невидимым. Рассекая кожу на пальцах, обламывая ногти, с лихорадочной быстротой разгребал неподатливую землю. Вдруг какой-то новый, непонятный звук, заставил на миг приподнять голову. Он увидел как Мункуевич, выволакивает за руку из кабины Ардана, из кузова ныряет Чингис с пулемётом в руках, Миха стреляющий под кузовом. Что-то ударило в бок, ; ранен, ; подумал Малой. Потом что-то ударило в зад, заставив его скосить глаз, а потом повернуть голову. У колеса УАЗа, привалившись к нему боком, сидел Колямба, прижимая к себе собаку, швырял в него, Малого, камнями. Лицо его было искажено ненавистью, раззявленный рот изрыгал неслышимые ругательства. Увидев, что Малой его заметил, бросил кидаться, и начал рукой звать к себе. Малой, не меняя позы, пополз к нему ногами вперёд. Ползти было неудобно, хотелось поднять голову, но тягучий, рождающийся в глубине живота, не дающий нормально дышать страх, заставлял голову втягивать в плечи. Отталкиваясь руками и неудобно перекладывая ноги, Малой дополз до спасительного «мёртвого пространства». Собака с изумлением смотрела на человека пятившегося задом наперёд. Малой подполз к Колямбе, тот издавал нелепые, нечленораздельные звуки, как глухонемой: а-о-о-у-ы-а-ог-а-у-ова. Малой, с непониманием глядел на Колямбу. Тот, закрыв рот и сощурив глаза, вдруг, со всего маху, кулаком, дал Малому в глаз. Оттуда посыпались искры, всё затряслось, но зато вернулись на место звуки. ; Ты меня слышишь? ; орал Колямба. ; Слышу, слышу, ; чуть слышно шептал Малой. ; Слышишь, или нет? ; заорал Колямба и долбанул Малого по макушке. ; Хватит драться, не глухой я, чего орёшь? ; запротестовал Малой, окончательно придя в себя. ; Где оружие? Потерял? Идиот. ; продолжал нападать Колямба. Малой поводив головой из стороны в сторону, сосредоточился, затем приподнявшись, дёрнул за ручку дверцу УАЗика. Та, нехотя, со скрежетом распахнулась. На полу, среди россыпи битого стекла, и чего-то белого с кровяными сгустками, лежал его родной, такой свой АК-74. Он схватил его за ствол и выдернул к себе. Невольно подняв глаза, увидел на водительском месте тело. Оно было как-то неловко сжато, скрючено, залито кровью. Голова расколотая,  разорванная сквозными пулями представляла жуткое, нереальное зрелище. Малой тихо опустился рядом с Колей. Он вдруг понял, что страшное, изуродованное тело принадлежит Хасану. Весёлому Хасану, неунывающему Купи-хурме, вернее принадлежало. Ибо, тело было истерзано и мертво. Душа покинула его, наблюдая сверху, за происходящим…
8.
  Станислав Мункуевич, наблюдая за пустынной извилистой дорогой, протянувшейся между небольших возвышенностей, поросших по большей части кустарником, размышлял: возьмём с собой проводника, что он за человек? Ладно, про это местные знают, с кем ни попадя сотрудничать не станут. Чуть чего, с них первых спрос, стружку снимут не церемонясь. Тут свои законы действуют. Это тебе не федеральная волокита, где следствие длится годами, а потом может и вовсе рассыпаться. Вдруг, он увидел, как УАЗик завилял по дороге. Ардан до этого ехавший молча, вставил: наверное, Саян чего-нибудь вспомнил да и рассказал, вот Купи-хурму и закачало. ; Станислав Мункуевич хмыкнул, прочистил горло, набрал воздуха, чтобы выдать сердитую тираду по поводу дисциплины, распущенности, разгильдяйства. Но, тут под Уазиком грянул  взрыв, и Мункуевич выдохнул коротко: стоп.
 Это короткое: стоп, спасло им жизнь, да и не только им двоим. Ардан, в ожидании разноса напрягся, сам себя, ругая за длинный язык, ; кой чёрт комментирую, ехал бы, молча, а то, сейчас, заведётся, будет всю дорогу уши лечить. ; Поэтому, когда командир скомандовал коротко: стоп, Ардан, утопил в пол педаль тормоза. Машина едва не клюнула носом. Ардана прижало к баранке, Станислав Мункуевич едва успел упереться руками. Волоха ехавший в кузове у левого борта, со всего маху треснулся затылком. В глазах у него потемнело. Чингис и Сокто, лежавшие на спине, после торможения по инерции укатились вперёд и затормозили собственными макушками. Миха надевший перед поездкой каску-сферу, пострадал меньше других. Ударился ею о передний борт и, не задумываясь, перевалил через правый борт. После чего мягко, по-кошачьи приземлился. Тут же, откатился влево, к задним колёсам. Оттуда же, увидел вспышки и дымное облачко, и, не мудрствуя лукаво, выпустил туда длинную очередь. Дымное облачко, образовалось после выстрела из противотанкового гранатомёта. Гранатомётчик и другие стрелявшие были опытными стрелками. Пока одни решетили несчастный УАЗик, другие, открыли огонь по ЗИЛу. Стреляли с упреждением, поэтому, резкий окрик Мункуевича, спутал все карты атакующим. Пули, летевшие в водителя, срикошетили о капот и веером улетели вверх. На долю секунды позже, прилетела реактивная, осколочно-фугасная граната, задев покатый капот, изменила направление. Справа от дороги был высокий взгорок, поросший  кустарником. Туда и улетела граната, попав в основание корявого, изогнутого дерева, и с грохотом разорвалась. Дерево разлетелось на мелкие щепки, засыпавшие всё вокруг. Пули, предназначавшиеся Волохе, попали в запасное колесо, расположенное сразу за кабиной. Сокто, оттолкнувшись спиной, как пружина, вскочил на ноги, нырнул за борт и, сделав сальто, приземлился. Мгновенно распластался и, работая локтями и коленями так, что позавидовала бы любая ящерица, исчез в кустарнике. Через секунду оттуда раздался характерный звук его винтовки. Чингис встав на одно колено, повел, было, пулемётом в сторону противника, но увидев дымное облачко, быстро передумал. Развернулся на сто восемьдесят градусов, и с места сиганул за борт. Ещё в воздухе развернувшись, мягко опустился на землю. Приладил пулемёт, и, укрывшись за колесом, решил понаблюдать, засечь огневые точки. Миха,  лежавший там, куда мгновение спустя, приземлился Чингис, откатился к заднему колесу. (Автомобиль ЗиЛ-131 имеет три моста). Миха был самый спокойный боец в отряде, мало кто знал, что он в своё время плотно занимался боксом и шахматами. Казалось бы немыслимое сочетание, на деле достаточно частое явление. В боксе, голова нужна не только для того, чтобы получать по ней. Но, также для того, чтобы, иногда думать, анализировать. Без этого умения боксёр обычно превращается в мешок для битья. К тому же Миха родился левшой, в детстве его быстро переучили. Но, левша, это способ мышления, полушария местами не поменяешь. Из-за этого тренер по боксу работал с Михой дольше всех. И добился того, что в кулачных поединках Миха мог бить обеими руками из любых позиций. Обладая такими навыками, ему не составляло большого труда научиться стрелять по-македонски. Вот и сейчас, положив автомат боком, плашмя, почти на землю, он, свесив голову набок, стал высматривать противника.
  Граната, пущенная гранатомётчиком, с гулом приближалась. В это же время, Мункуевич открыв дверь, схватил Ардана за правую руку, и вывалился вместе с ним наружу. Ардан, от неожиданности, непроизвольно задрал вверх левую руку. И в тот же миг её прошила очередь. Приземлившись, ещё не чувствуя боли, Ардан попытался встать, опёрся на левую руку, и со стоном повалился лицом вниз. Мункуевич не обращая на него внимания, вытащил  из кабины радиостанцию и автомат Ардана.
  Волоха после удара затылком, впал в состояние, которое боксёры называют: грогги. Это когда вроде бы всё видишь, но ничего не чувствуешь, находишься в прострации. Спустя мгновение, он пришёл в себя, от удара он сполз вниз и стал, не заметен для противника. И тут прилетела граната, ударила в левый борт, выбросив сноп мелких, острых, щепок, пробила его, потом  продырявила правый, и с уханьем воткнулась во взгорок. Потянулись томительные мгновения, ; взрыва не было. Взрыватель в гранате по какой-то причине не сработал. Раздались два вздоха, один облегчения, – смерть прошла мимо. Другой, по ту сторону, разочарования, – аллах, не захотел, чтобы был взрыв, ; иншалла.
  Волоха вскочив на ноги, перепрыгнул через задний борт. Приземлился и высоко вскинул свой автомат, намереваясь поразить противника из подствольного гранатомёта. Но, снайпер с той стороны, всадил в него пулю раньше. Пуля прошла под левым локтем и ударила в область сердца. Волоха вскинул руки, выгнулся назад, попятился. Автомат его улетел по сложной траектории вверх и вправо, и упал едва ли не на Ардана. Тот, в этот момент, достав нож, разрезал рукав на левой руке. Волоха попятился, попятился, достиг края дороги, нога провалилась, и он тяжело рухнул навзничь. Широко раскинутые руки, закрытые глаза. Миха бросился к нему, схватил его за плечи и оттащил под прикрытие грузовика. Станислав Мункуевич, осторожно выглянув из-за колеса, дал очередь поверх сгоревшего бензовоза. Положил автомат, включил рацию, вышел в эфир. Сразу же откликнулся усатый капитан, ; бурят, ты что ли, приём.
– Да, бурят, атакован на «бензовозе». Фугас, РПГ, есть потери, приём.
 – Держись, сейчас подъедем. Приём.
 – На связи. ; Отложив рацию, снова взялся за автомат, дал две короткие очереди. Почувствовав чей-то взгляд, скосил глаз направо. Там, как-то неудобно скорчившись, вытаращенными глазами на него смотрел на него Малой. Колямба, заметив взгляд Мункуевича, схватил Малого за шею и притянул его к себе. Порылся у него в карманах, наконец, нашёл искомое. Шприц-тюбик с промедолом, сняв колпачок, вонзил иглу Малому в ляжку.
  Малой, увидев мёртвого Хасана, его изувеченное тело, расколотую и лопнувшую голову, начал сходить с ума. Увидел какую-то фантастическую фигуру, выпорхнувшую из грузовика. Затем оттуда выбросился Чингис-пулемётчик. Ардан, стоя на коленях, отрезает себе левую руку по самый локоть. А потом, убили Волоху, он картинно, как в кино, обрушился на спину и испустил дух.
  Промедол, введённый в Малого подействовал. Сознание прояснилось, всё начало возвращаться на свои места. Стало ясно, что фантастическая фигура, это Соктоха, в своём невообразимом, сшитом из всевозможного тряпья снайперском балахоне. Ардан прибинтовывал на место отрезанную руку. Да и Волоха оказался жив, мало того, ещё и здоров. Подобрав своё оружие, присел на колено и выстрелил гранатой. Она, не долетев метров пятидесяти до противника, встретилась с землёй и взорвалась. Волоха рассвирепев, бросил автомат и отчаянно сквернословя, стал судорожно открывать правый борт. На помощь ему пришёл Мишка, и вдвоём откинув продырявленный борт, достали оттуда: запасные ленты для пулемёта и две «Мухи». Одну из них Волоха, схватил, и, не очень вежливо подвинув Мункуевича, направил в сторону противника и нажал на спуск. Отдача подняла в воздух прошлогоднюю листву, щепки, всевозможный сор. Граната улетев, успешно взорвалась, выбросив султан дыма.
  Периодически щёлкала «Матильда» ; Сокто, вызывал снайпера на себя. Пока они будут перестреливаться, тот, враг, не сможет прицеливаться в других. Невыносимое зловоние издавала тлеющая резина. Собака, положив голову на вытянутые лапы, тоскливо морщилась. Скорее бы это кончилось, читалось в её глазах. Колямба,  не прицеливаясь, стрелял из-за колеса в противника. Он уже воткнул себе второй тюбик промедола, и колено, пока не беспокоило.
  Малой, придя в себя, улёгся на живот, поелозил, устраиваясь поудобнее, и короткими очередями принялся прошивать неприятельское пространство. Волоха ожив, преисполнился жаждой крови. Вражеский снайпер, действительно в него попал. Но, Владимира спасло то, что, во-первых, выстрел был произведён из гладкоствольного карабина. Во-вторых, пуля попала в гранату для подствольника. И, в-третьих, на нём был бронежилет. Когда Мишка оттащил Волоху в сторону, то озадачился – следов крови не было. Пошарив по телу, обнаружил, куда попала пуля. Повертев гранату в руках, дал Волохе лёгкую пощёчину. От неожиданности тот вздрогнул и открыл глаза. Миха повертел гранату у него перед глазами, и постучал ею Вове по лбу. После этого вернулся на свою позицию.
9.
  Саян, положил автомат на колени ; мало ли чего, там. Что за птица этот проводник? ; Повернул голову к Малому, смех как-то всех разрядил, и, тут рвануло. Грохот. Удар снизу. Саяна выбросило наружу, ударило об землю, и, несколько раз перевернуло. Оглушённый, он, задыхаясь, огляделся. Переднее колесо разорвало, остались только растрёпанные лохмотья, кузов машины перекрутило, ; она замерла на трёх колёсах. Передней двери не было, так же как и лобового стекла. Увидел мёртвого Хасана, голова и лицо его окрасились кровью. Опять что-то взорвалось, застучали невидимые молотки, ; сапожники, или чеканщики, или нет, ; это швейная машинка. Невероятная, дикая боль в паху, заставила зарычать, лоб покрылся испариной. Саян, сомнамбулически пополз к УАЗику, подобрав по дороге свой же автомат. Дополз до переднего колеса, до его остатков. Лёг на спину, достал промедол, открутил колпачок, швырнул его в сторону, и вонзил иглу в правое бедро. Отдышался, откинул приклад автомата. Внутри металлического пустотелого приклада лежали два индивидуальных пакета. Поверх приклада был примотан резиновый жгут. Размотал его, достал пакеты, затем попытался приподняться, сжимающая боль не позволяла ровно дышать. Вынул ещё один тюбик промедола, трясущимися руками открутил колпачок, с усилием воткнул в левую ногу. Когда чуть-чуть отпустило, потрогал рану, хреново. Это конец, полный конец. ; Отдышался, приподнялся на локтях, принял полусидящее положение, ещё раз потрогал рану, ; по ходу всё, конец пришёл, отвоевался ты Саянка. ; Стиснул зубы, и перетянул жгутом левую ногу у самого паха, зарычал, и завязал жгут узлом. Разорвав упаковку пакета, как смог перевязал себя. Отдышался, повёл головой по сторонам. Увидел Колямбу, тот швырялся, как показалось Саяну, гранатами. Приглядевшись, понял, что тот, во что-то швыряется камнями. Вернее не во что-то, а как оказалось в Малого. Зажмурился, отдышался, ; отпустило. Разорвал второй пакет, наложил повязку поверх первого, немного наискосок. Отдышался, проверил автомат, ; в порядке. Перевернулся на живот, ; терпимо. Сконцентрировал зрение, на дальнем склоне что-то помаргивало. Совместил мушку с прорезью, и послал в мерцающий огонёк очередь. Опустил голову, отдышался. Из пробитого радиатора парило, на дорогу капала горячая вода. Поднял голову, огоньков стало несколько, снова навёл на один из них прорезь, подвёл мушку, нажал на спуск. Темно.
  Он, Саян, идёт по какому-то светлому пространству, на нём непонятная, белая ночная рубашка. ; Куда иду, где автомат, где все?; Вдруг появилась Саяна, лицо сердитое, что-то говорит, а что, не слышно. Подняла указательный палец, машет им, отчитывает за что-то, показывает пальцем себе на живот, потом подносит его к виску, и крутит им как штопором. Почему то заплакала, разрыдалась, и исчезла. Рыдания, внезапно ворвались в уши. Рыдало слева, посмотрел туда, стало понятно: это Малой строчит куда-то из автомата, гильзы только успевают сыпаться. Окончательно пришёл в себя. Вернулись запах горелой резины, пороха, ещё чего-то. Посмотрел влево, увидел Волоху, тот чего-то жестикулировал, подскакивал, размахивал руками, потом успокоился, и исчез. Посмотрел вперёд, огоньки опять дразнили. Стал короткими очередями тушить их. Как свечки ; подумалось Саяну. Вспомнил, что Саяна, жена его, беременна, ; у них будет сын! А как назовём? Или как его назовут, без меня, ; отрешённо подумал Саян. ; Рана то хреновая, могу и вправду концы отдать. Уже не до шуток, вот Хасан отшутился, теперь со своим аллахом разговаривает. ; Шум боя, грохот, отвлёкли от не прошеных мыслей. – А, это Волоха жахнул из «Мухи». Эх, ваххабиты, крышка вам пришла, полная, мерзкая крышка. ; Подумал, развеселившись Саян, отстегнул пустой магазин, вставил новый, передёрнул затвор, и дал длинную очередь. Услышал новые гулкие звуки, и потерял сознание.
  Волоха, после выстрела швырнул не нужный теперь тубус от «Мухи» за спину, и потянулся за вторым. Мункуевич недовольно покосился на него, ему, разумеется, не понравилось как подчинённый, беспардонно его, майора, без пяти минут подполковника отодвинул в сторону. Волоха поняв свою вину, лёг рядом с Чингисом, и стал приводить гранатомёт в боевое положение. И тут, слева, раздалось: тых-тых-тых-тых-тых, ; била автоматическая пушка калибром тридцать миллиметров. Справа откликнулось: дуду-дуду-дуду, ; это заговорил КПВТ калибром четырнадцать и пять миллиметров. И как кульминация, началась беспорядочная пальба. Склон, на котором укрепились боевики, весь покрылся дымными и пылевыми султанами.
10.
; Наши! ; Заорал Волоха, вскочив на ноги. За ним вскочили Мишка, Чингис, Мункуевич. Ардан с посветлевшим лицом, оторопело улыбался. Малой тоже вскочил, высунулся из-за заднего борта УАЗика и выпустил в противника целый магазин патронов. Пальма, оценив ситуацию, приветствовала её радостным лаем. Откуда-то появился Сокто, присел на одно колено, и стал разглядывать через оптический прицел неприятельский склон. Не обнаружив ничего стоящего, встал и подошёл к грузовику. Поглядел на дыры в бортах, подошёл к Ардану, спросил, ; ты, как?
; Да ничего.
; А как оно?
; Да знаешь, хреново мне, кость перебита. Состояние муторное. Боюсь, как бы без руки не остаться. Кому я буду нужен, без руки.
; Ты, это, погоди не заводись. Что у тебя там с рукой-то, давай хоть шину наложим, да перевязь придумаем.
; Давай. ; Тихо согласился Ардан. Сокто прислонил винтовку к кабине, а сам, покачав головой, подошёл к борту. Похмыкав, выломал из пробоины кусок расщепленной доски. Осмотрев его, вынул нож, и быстро обстругал, попутно закруглив концы. Вытащил из кузова патронный ящик, поставил его перед Арданом. Открыл, вынул из него бинт и резиновый жгут. Захлопнул ящик и скомандовал, ; ложи руку сюда, на него. ; Ардан, бережно, при помощи здоровой руки положил раненую на ящик. Сокто приложив дощечку с внутренней стороны руки, ловко обмотал её бинтом. Потом завязал жгут узлом, так, что получилось что-то похожее на большую петлю. Накинул её Ардану на шею, и осторожно просунул в неё раненую руку.
; Ну, как?
; Да нормально, лучше гораздо. Теперь бы ещё выпить.
; А может тебе ещё и бабу надо?
; Кто это тут бабу захотел? ; поинтересовался подошедший Мункуевич.
; Да не, я это так, ; оправдывался Ардан.
; Ты сиди здесь, поглядывай, туда-сюда. ; Наставлял Мункуевич, и обращаясь к Сокто, ; а ты со мной к УАЗику. Там ещё двое раненых, а ты я гляжу хорошо санитарничаешь.
 ; Ну, как умею.
; Вот сейчас и понадобится суметь, бинты возьми. ; И не оглядываясь, пошагал к изуродованному УАЗу.  Сокто, подхватил ящик под мышку, повесил винтовку на плечо, и поспешил за начальством.
  Миха, Чингис, Малой и Волоха, поняв, что с двух сторон подошла подмога, воодушевились. Слева прикатила БМП, в ней на командирском месте восседал, усатый капитан с блокпоста, Алексей Петрович. Под его началом оказался десяток стрелков внутренних войск. Справа, подошёл армейский БТР, с отделением пехотинцев, вызванный на подмогу Алексеем Петровичем. Пехота рассредоточилась цепью с задачей: атаковать высотку, и выбить боевиков. Если удастся захватить «языка». «Вэвэшники» вместе с усачом двинулись слева, армейцы атаковали с правого фланга. По фронту продвигалась штурмовая группа в составе: Михи, Волохи, Малого и Чингиса. Согнувшись до состояния прямого угла, петляя как зайцы, выкрикивая что-то нечленораздельное, они добежали до склона. Чингис присел на одно колено, перехватил пулемёт за верхнюю рукоятку и короткими очередями стал прошивать возможные укрытия противника. Волоха, устроившись у Чингиса за спиной, одну за другой послал три подствольные гранаты. Малой расстреляв все патроны, закинул автомат за спину, выхватил из ножен штык-нож и бросился вперёд, с намерением перебить всех. Противник не стал дожидаться, пока его прибьют, и, своевременно произвёл эвакуацию. На долю Малого, только и осталось, что поразмахивать холодным оружием, и словесно выразить своё презрение к позорно бежавшему противнику.
  Подошедшая справа пехота, рванула вверх по склону. Взобравшись на взгорок, они, увидев уходящих боевиков, обстреляли их. Расстояние оказалось метров шестьсот. Перестрелка на таком расстоянии не дала результатов. Преследовать противника дальше было рискованно, ; а вдруг засада? Единственно, подсчитали количество боевиков, их оказалось семеро. Причём одного несли на плече, а двух ещё, ; средней тяжести раненых вели под руки. Старший лейтенант, командир армейских стрелков, спустился вниз и поздоровался за руку с Петровичем. Посовещавшись, они вернулись к своим машинам, погрузились и подъехали к шоссе. К этому времени, Сокто перебинтовал колено Николая, и подойдя к Саяну, насупился. Положение было скверным, Саян был без сознания, и кровопотеря была большой. С Хасаном было понятно без слов, он был мёртв.
11.
  Ардан обойдя ЗиЛ, открыл дверь, с трудом забрался на водительское место и попытался завести двигатель. Но, машина была основательно обстреляна. Мотор, натужно порычав, замолк. Подъехали БТР и БМП. Офицеры, собравшись втроём, оценили ситуацию. Картина вышла следующая: один убит, второй тяжело ранен, при смерти. Два средней тяжести, один контужен. У ВВ и армейцев, потерь не оказалось. Решили, раз оба автомобиля неисправны, то, грузовик взять на буксир, а УАЗик столкнуть с дороги. БТР, задом подъехав к ЗиЛу, взял его на трос. Окровавленного Саяна, положили на броню БТР. Рядом с ним сел Мункуевич. Внутри поместили Колямбу и Ардана, туда же запрыгнула и собака. Тело Хасана положили в кузов грузовика. В кабину сели Михаил и Чингис, выдавив остатки ветрового стекла, Чингис, поставил пулемёт сошками на капот. Остальные забрались в кузов, подавленные видом Хасана. При помощи пехотинцев УАЗ оттолкали  в кювет, он, по инерции покатившись, завалился на правый бок. БМП развернулась и, выпустив дымную струю, уехала в сторону своего блокпоста. БТР, понатужившись, потянул за собой покалеченный грузовик. По изгибу дороги повернул направо. Мункуевич, сидевший на броне, увидел отдельно лежащее колесо, а чуть поодаль воткнутую в землю жердь. На её конце был виден кусок белой тряпки. Одновременно, он почувствовал на себе взгляд. Поднял глаза, посмотрел в лес справа от шоссе. Оттуда никто не появился. Человека, который должен был появиться, звали Расул. Сегодня он должен был стать их проводником. Но, послушав звуки боя, затем увидев БТР, сначала пробравшийся в сторону стрельбы, теперь ехавший обратно, увидел окровавленного Саяна, затем расстрелянный грузовик. И лежащего внутри мёртвого Хасана. Стало понятно, ; в услугах проводника, теперь, никто не нуждается. Оружие из схрона уже сработало. И теперь ему Расулу, придётся расплачиваться. И теперь, ему Расулу, придётся умереть. И неважно кто первым его схватит, боевики или федералы. Ни те, ни другие щадить не будут. Дорога к Аллаху будет трудной. Иншалла.
12.
  В кузове Волоха сел на прежнее место, Сокто сел посередине, Малой захлопнув борт, перелез через него и уселся в углу у правого борта. Все левые скаты были пробиты, поэтому, грузовик скособочился, поскрипывал, покряхтывал, и казалось, постанывает. Настроения разговаривать не было, все ещё были на взводе. Малой вперился глазами в тело Хасана, губы его дрожали. Сокто искоса посмотрев на него, коротко бросил ; Малой. ; Тот вздрогнул, дико посмотрел на Сокто.
; Ты бы магазины снарядил, а то неизвестно. Ты ж ведь все патроны выпустил? ; Глаза Малого приобрели осмысленное выражение. Коротко кивнув, стал доставать из незаменимого ящика пачки с патронами. Сев поудобнее, положил автомат на колени и сосредоточенно принялся набивать рожок маслянисто блестящими патронами. Набив, вставил его в оружие, передёрнул затвор, и, замер. Мимо него проплыл шест с белой тряпкой, дальше лежало колесо. Малой вскинул автомат. Это было то место, где они должны были забрать проводника. Сокто заметив телодвижения Малого, перевёл взгляд на склон, увидел вешку, выше, наперебой трещали две сороки. Понаблюдав за ними, понял, что в зарослях кто-то прячется. ; Видимо один, не двигается. Наверное, проводник, ; внезапно подумал Сокто. ; Почему не вышел? ; А если бы вышел, то Малой его тут же и положил бы. Потом долго бы выясняли: кто, кого, зачем, почему, а ты куда смотрел? ; А куда я смотрел, на дорогу, на вешку, на сорок, на Малого. Если проводник, ; а кто он такой этот проводник? Весь такой зашифрованный? Мы ведь у него сейчас на виду, как на ладони, одного рожка хватит всех нас уложить. ; Не стреляет, почему? ; Значит, что-то ещё не доиграли. А проводника кокнут, не те, так эти. Кто-то его подставил. Кто-то из местных, из ментов, скорее всего. Хасан много не болтал, только со своими. Значит, кто-то свой и навёл. А что, расчёт тот, УАЗик взлетает на воздух, в нём гибнут Хасан и Мункуевич, а нас, тоже в крошево. Шум, гам, расследование, все стрелы уйдут на проводника. Потом его находят мёртвым и все концы в воду. Элементарно, Ватсон, ; резюмировал про себя Сокто.
  Медсанбат расположился у армейского блокпоста, в здании старой, полуразрушенной школы постройки времён первых пятилеток. Крышу подлатали, чем смогли. Вставили местами стёкла, где не хватило, затянули целлофаном. Вместо входной двери, разбитой в щепки, приспособили кусок брезента. Привезли койки, матрасы, одеяла, подушки. В бывшей учительской оборудовали операционную. Кабинет директора отдали медсёстрам. Во дворе школы, с сохранившимся турником разбили три армейские палатки ;  приёмный покой, перевязочная и третья в качестве морга, для мертвецов. В бывших классах обустроили палаты и комнаты для персонала. БТР подтянул покалеченный ЗиЛ к приёмному покою. Водитель снял трос, уложил на броню и поехал в своё стойло. Саяна на плащ-палатке быстро отнесли в приёмный покой. Туда же дотащили Колямбу, Ардан дошёл самостоятельно. Спешно появились санитары, медсёстры и врач с ординатором. Бойцы с блокпоста с интересом разглядывали ЗиЛ, особенно всех впечатляли пробоины в борту. Хасана было хотели отнести в покойницкую, но Мункуевич остановил ; пусть пока лежит, его скоро заберут, они своих быстро хоронят. А хотя отнесите, когда они ещё приедут, а смотреть на него, тоже занятие, ; и с этими словами скрылся в недрах блокпоста. Вернулся через четверть часа. К этому времени Саяна, раздетого заново перебинтованного с капельницей перенесли в операционную. Туда же последовал врач, ординатор, остался в приёмном покое, осматривать Колямбу и Ардана.
13.
  Саян открыл глаза, над ним качалось небо. Высоко, широко распластавшись, парил орёл. Наблюдая за его неспешным движением, Саян неожиданно для себя, вспомнил Тимура, старшего брата. Его дерзкую ухмылку, крупные щербатые зубы, татуировки. Одна, на левом запястье, прямо на выпирающей косточке, в виде точки с расходящимися   восемью лучами. « В кругу друзей» ; обозначал её Тимур. Другая тату, между большим и указательным пальцем гласила «ЛХВС». На вопрос сестрёнки, ; что это означает? – Тимур, лучезарно улыбнувшись, расшифровал: люблю халву, водку, сало. Эржена посмотрела на брата искоса, хмыкнула, но говорить ничего не стала. Третья была на плече: череп в лавровом венке, и ниже КДВО. Эту татуировку брат нанёс себе во время службы в армии. Там же он с друзьями-сослуживцами раздобыл где-то самоучитель каратэ. Он и до службы в армии любил рукопашные стычки, в своё время он записывался в секцию сначала борьбы, а потом бокса. И все полученные навыки вполне успешно применял в жизни. Проштудировав самоучитель кекусинкай, как следует, научился мастерски драться, невзирая на количество и размер противников. За всё это, получил сразу несколько прозвищ: злой бурят, хунхуз и китаец. Служба его пришлась на конец восьмидесятых, служить ему довелось в пехоте на Дальнем Востоке. Тимур позже называл населённые пункты: Сибирцево, Ляличи, Барабаш. Страна уже трещала по всем швам. Советские войска вышли из Афганистана. Горбачёв сдавал рубежи, многократно политые кровью, одним росчерком пера. Как будто смакуя удовольствие от собственного предательства. Армяне и азербайджанцы, ещё служившие в Советской Армии, устраивали между собой жесточайшие побоища. Прибалты не стесняясь, вскидывали правую руку вверх, с возгласом: хайль Гитлер. Западные хохлы, свирепо ухмылялись со словами: тай, нехай, а скорийшь же москалям хана, и добавляли непечатные фразы. Наступала Великая смута…
; Ну, и как тут у вас? ; поинтересовался Мункуевич, войдя в палатку приёмного покоя. Ординатор, не отрываясь от осмотра Колямбиного колена, что-то неопределённо буркнул. Медсестра, накладывавшая гипс на руку Ардана, вскинула удивлённо голову и протараторила, ; да у нас порядок, сейчас гипс наложим, закрепим, как следует, и будет рука как новая. Хорошо, что пули навылет прошли, кость, конечно, треснула, но, осколков вроде бы нет. Так что до свадьбы заживёт. А что у товарища прапорщика, я не знаю, но, похоже, серьёзно, госпитализировать надо. Как можно ногу до такого состояния довести? ; Мункуевич негромко прочистил и спросил, ; а что, у него серьёзно?
; Серьёзнее не бывает, бывает, конечно, но редко, рана-то запущенная, да заново ей, же досталось, колену в смысле, не ей, а ему. Отвоевался ваш боец, комиссия гарантирована.
; Какая ещё комиссия? ; вскинулся Николай, ; мне нельзя, у меня дочка в институт в Москве поступила, там жизнь дорогая. Какая к чёрту комиссия. Мункуевич, я здесь не останусь. Само заживёт, да и собаку, Пальму, куда? В госпиталь, что ли её? Да кто нас с ней пустит. Ерунда.
; Ерунда, не ерунда, а как врач скажет, так оно будет. Нечего из себя героя корчить. Ты уже не в том возрасте, чтоб без спроса на фронт убегать. А собака твоя, да она не твоя, а служебная. Прикрепим к ней кого-нибудь, да того же Нафаню, например. Они с ней чуть ли не на одном языке разговаривают, только она малость поумнее.
; Нафаню? ; изумился Колямба. ; Да к нему к самому воспитателя надо прикрепить. Он же доконает собаку, она уже старая. А у него же шило в жопе. Не, это не дело, хоть кто, но не Нафаня. ; Мункуевич, видимо что-то вспомнив, подошёл к выходу, высунул наружу голову и зычно крикнул: Нафаня. ; Все резко обернулись, потом медленно отвернулись, за исключением Малого. Мункуевич сделал рукой заманивающий жест, и добавил, ; Раднаев, иди сюда, осмотреть тебя надо. ; Малой, с подозрением огляделся, все вели себя как-то неестественно. Чингис вдруг начал проверять пулемётную ленту, как будто пулемётчику делать больше нечего, как пересчитывать патроны в ленте. Волоха достал свою заветную гранату и, нахмурив брови, принялся её разглядывать. Так, словно только что её нашёл. Сокто задрал свою винтовку в небо, и стал внимательно рассматривать плывущие облака. Мишка засунул руки в карманы, опустил голову так, что вместо лица, был виден, только тускло поблёскивавший купол его шлема. Одновременно, носком правой ноги стал что-то усердно выковыривать из земли. Единственно только, что не стал посвистывать.
; Это я значит Нафаня? ; подумал Малой и сразу вспомнил персонаж из кукольного мультфильма про домовых. ; Козлы. ; Сказал про себя Малой и пошагал к палатке. Он уже пару раз слышал разговор про какого-то Нафаню, но ему в голову не приходило, что смеются над ним.
; Звали? ; поинтересовался Малой, войдя в палатку. Заметив недовольные взгляды, добавил, ; курсант Раднаев по вашему приказанию прибыл.
; Ну, так-то лучше, ; буркнул Мункуевич, и, обращаясь к ординатору, добавил: ; осмотреть бы надо, его взрывной волной выбросило. Вдруг контузия или что-то ещё в том же духе. ; Ординатор показал медсестре глазами на Колямбу. Та, кивнула, взяла бинт, ножницы и пересела к Колямбе.
; Ну, что тут у вас, товарищ курсант, контузия говорите? ; произнёс ординатор, смерив  с ног до головы Малого. Вид у него после всех событий, был неважный. Разбитое в кровь, после встречи с шоссе круглое  лицо. Припорошённое пылью и закопченное пороховой гарью. Вокруг левого глаза обозначился внушительный кровоподтёк. 
 ; Та-а-ак, ; изрёк ординатор, рассмотрев Малого. Торчащие во все стороны волосы, цвета старой соломы, припухшие кровоточащие губы. Налитые кровью глаза, один из которых был зелёным, другой карим. Обмундирование, изодранное, вымазанное кровью. Когда стали погружать на БТР Саяна, а потом в грузовик Хасана, Малой в стороне не стоял.
; Покажите язык. ; Приказал врач, скептически разглядывая синяк под левым глазом. Малой задрал голову, разинул рот изо всех сил, отчего раскосые глаза, совсем сомкнулись, и, высунул длинный, широкий язык, покрытый бледно-зелёным налётом.
; Достаточно, что пили? ; поинтересовался врач.
; Чачу. ; Коротко бросил Малой.
; Наш мучачо выпил чачу, так что ли выходит, товарищ курсант? ; продолжил допрос эскулап.
; С кем это ты чачу распивал? И откуда вы её тут взяли, а? ; изумился Мункуевич.
; Да не, не, не-не, не чачу, чай я пил, ; оправдывался Малой.
; Ну, чай так чай. Чай не чача, много не выпьешь. ; Проворчал врач, взяв голову Малого в руки, и положив средние пальцы на темя, надавил. Малой вздрогнул, присел и по-кошачьи зашипел.
; Шишка у тебя на голове, товарищ курсант ; поставил диагноз врач.
; Это вот, он, ; воскликнул Малой, ткнув пальцем в Колямбу. ; Он мне как дал в глаз, сначала. У меня искры посыпались, а потом как даст по кумполу, я думал, у меня гыча пополам треснет. У него руки как крюки, больше чем у меня ноги.
; Что у него, что-нибудь серьёзное? ; спросил Мункуевич.
; Ничего страшного, возможно, сотрясение, то ли от контузии, то ли от удара. Тебя говоришь, из машины выбросило? ; Сев за стол, спросил ординатор.
; Ну, так это, меня там как-бы сзади контузило.
; Это как понимать? ; поинтересовался врач.
; Через задницу. ; Влез Колямба.
; Помолчите, ; перебил его врач, ; а вы рассказывайте, что там у вас с задом или передом произошло.
; В общем, как сказать-то, ехал я передом назад, или задом наперёд. А потом бабахнуло, я и улетел. Хасан ещё сказал, что там проводник будет. В маске, а я спросил, в карнавальной что ли? Тут и рвануло, ну, я и улетел, приземлился вот, всю морду обскарябал.
; У тебя что курсант, на самом деле контузия, сотрясение мозгов? Ты какой бред несёшь? Надо твои умственные способности проверить. Может тебе и оружие-то нельзя доверять.
; Доктор, он в УАЗике, сидел на заднем сиденье, а я с собакой в багажном. Он к нам повернулся, на сиденье забрался, а задницу повернул к лобовому стеклу. Вот в этот момент мина и сработала. Его выкинуло как от пенделя на дорогу, а он до кучи меня зацепил, и выволок как мешок с картошкой, наружу. Там я коленом и приложился. Я за машину быстро спрятался, собака сама догадалась. Потом, он подполз, я смотрю, а он в трансе. Думаю, сейчас сорвётся, побежит, понесёт его, и сразу под пули. Ну, я его и привёл в чувство. Может немного переусердствовал, ну, так, не до сантиментов было. Стреляли. ; Отчитался Колямба.
; Страсти, какие рассказываете, ; округлила глаза медсестра. ; Иди сюда курсантик, я тебе ранки обработаю. Сначала перекисью, потом йодом где надо, ну и мазью, конечно. Где надо забинтуем. Может ему повязку на голову наложить, зафиксировать? ; спросила медсестра, подойдя к Малому и закружив ему голову ароматом французских духов.
; Не обязательно, ; проворчал врач. ; Если хотите, забинтуйте. Капель сорок пустырника ему налейте. А то он до утра не уснёт. Лилия Николаевна у нас добрая, всех жалеет. ; Лилия Николаевна внезапно покраснела. Щёки, уши, лоб, шея, стали вдруг цвета красного тюльпана. Она смутилась, опустила голову и ушла за ширму.
14.
  Саян очнулся, когда его стали перекладывать с брони БТРа на ручные носилки. Открыв глаза, увидел облачное небо, летящую ворону, и знакомые лица. Потом лица исчезли, осталось только одно, невыразительное, незапоминающееся ; лицо санитара. Саяна стало раскачивать, и в такт с раскачиванием, вправо-влево, качалось неприятное лицо. Чтобы не смотреть на него поднял глаза выше, на облака. Они как то несуразно плыли, но чувствовался некий определённый порядок. Управляемый хаос ; пронеслось в голове. Вдруг небо пересекло какую-то резкую границу и приобрело цвет хаки. Перебивая запах пороха и жжёной резины в нос ворвались запахи медицины. Раскачивание прекратилось, и сверху опять надвинулись какие-то лица ; все незнакомые. Одно из них было женским, с красивыми, выразительными глазами. ; В таких мужики тонут и гибнут, чёрт бы их всех побрал, этих красоток, подумал Саян, перед тем как снова потерять сознание.
  В забытьи, снова появился Тимур ещё живой и сестра Эржена, пропавшая без вести. Тимур демобилизовавшись, попал сразу в гущу событий. Вокруг, творилось что-то невообразимое, казалось, все сошли с ума, и началось странное всеобщее веселье, доходящее до ликования. Наступил праздник непослушания. Появились коммерческие магазины, в которых можно было купить водку без талонов, были бы деньги. В один из дней девяностого года деньги у всех пропали. Потом наступил девяноста первый год, и произошёл путч. Во всех городах России начались события, все были в предвкушении чего-то небывалого. И оно наступило. Неведомо откуда появились сотни тысяч триколоров, до этого россияне видели их, только в кино. Саян на тот момент ещё учился в школе. Эржена уже заканчивала её, и мечтала стать актрисой или танцовщицей. Тимуру как старшему следовало взять на себя заботы о семье. Маме, только-только вышедшей на пенсию, платить её, государство не торопилось. Тимур, поступивший в институт на исторический факультет, стал подрабатывать. Как правило, по ночам. Это сказалось на успеваемости, но дома появились деньги. Наступило время, когда об источниках доходов спрашивать стало не принято. По ночам были слышны выстрелы. В телевизионных новостях стали всё чаще показывать сожжённые автомобили, лужи крови, раненых и убитых…
 На знакомых уже носилках, Колямбу перенесли в здание санбата. Следом двинулся Ардан, придерживая раненую руку. На здоровое плечо он повесил свой и Колин автоматы. Разместили их в бывшем классе, небольшом помещении размером 6 на 4 метра. Помещение гордо называлось палатой и, имело одно окно, четыре койки, стол и пару табуретов. На столе стояли: керосиновая лампа и консервная банка в качестве пепельницы. Окно было занавешено солдатским одеялом. Учитывая, что в палате до этого никого не было, один угол одеяла был отдёрнут и заткнут за ручку оконной рамы. Колямбу переложили на койку. Глубоко вздохнув, первым делом забрал автомат у Ардана. Проверив ёмкость магазина и, поставив оружие на предохранитель, положил его рядом с собой. Ардан положил оружие на стол и сев на табурет закурил. Сопровождающие, неодобрительно на него покосились, но, не сказав, ни слова удалились. Колямба посмотрев на  закрывающуюся дверь, протянул руку к Ардану и попросил закурить. Тот, молча, достал пачку и протянул её Колямбе. Некоторое время они, молча, курили. Потом Ардан докурив, потушил окурок, взяв автомат в руку, сказал: сейчас приду, пока не уехали. – Ты это, Пальму приведи, а то увезут её, будет потом метаться, меня искать. – Добро. – Молвил Ардан, закрывая за собой дверь.
15.
 Выйдя во двор, увидел целый кортеж автомобилей. Впереди был здоровенный джип японского производства, за ним УАЗик ; «буханка», в заключении грузовик Урал. Он представлял собой бронированное чудовище со всех сторон обшитое стальными плитами и ощетинившееся дюжиной стволов автоматического оружия. Помимо этого, он был богато декорирован во вкусе коренных жителей Северного Кавказа. Джип, судя по габаритам и увесистой плавности хода, имел скрытое бронирование. Из него выбрался дородный мужчина с широкой, аккуратно постриженной бородой. Рядом с ним встал рослый, худощавый усатый мужчина с цепким оценивающим взглядом. Это были начальник РОВД по имени Валихан и его заместитель Алишер. К ним подошёл Мункуевич, поздоровался с обоими за руку. Мункуевич вкратце рассказал о случившемся. Все трое подошли к израненному грузовику, обошли его вокруг и остановились. Алишер изучающе посмотрел Мункуевичу в глаза, тот выдержал взгляд. И когда Алишер отвёл взгляд, произнёс: за секунду до обстрела, я скомандовал – стоп.
; Зачем? – спросил Валихан, ему вся история показалась очень странной, и даже подозрительной. Мункуевич, задумался, поджал губы и нахмурил брови.
; Сразу трудно объяснить, ; молвил он, посмотрев на собеседника.
; Ну, а всё-таки?
; Понимаешь, за мгновение до этого, УАЗик чего-то вильнул. Хасан как вы знаете, был за рулём.
; Знаю, а где вы были?
; Я сел в грузовик, он шёл сзади. Рядом с Хасаном сел Саян. Он сейчас под капельницей. До утра может не дожить.
;А почему вы сели в грузовик?
; Объяснить связно, трудно.
; А на самом деле? – вдруг внезапно спросил Алишер.
; На самом деле, говорите, ; Мункуевич неодобрительно взглянул на Алишера. Тот начал покручивать ус. – Получилось так, что мне сразу не понравилась вся эта затея. Какой-то проводник, схрон, есть ли он, или нет, а если засада возле схрона? Почему сел в грузовик? Объясню это так: Саян и Хасан, они ровесники. Они хорошо общались, находили как-то общий язык. Тем более они были возле УАЗика, я у грузовика, инструктировал своих. Видимо поэтому. Особого нарушения регламента не было. Так что, обстрел произошёл не из-за этого. До места встречи с проводником мы не доехали около ста метров. Я уже говорил, что УАЗик вильнул, почему это произошло, ещё не выяснил. Созвонился с вами, проверил состояние бойцов, следствие оставил немного на потом. Почему я скомандовал, стоп, объяснить не возьмусь. Какое-то может предчувствие, хорошо мой водитель сразу педаль утопил. Вот он, кстати, с перевязанной рукой стоит. Да и другие подтвердят, что торможение оказалось экстренным.
; Да я заметил след торможения, ; произнёс Валихан, ; в рубашке ты родился, чутьё у тебя как у зверя.
; Разрешите мне, ; обратился Сокто, будучи по званию старшим лейтенантом, он позволил себе вклиниться в разговор начальства. – Что у тебя? – буркнул Мункуевич.
; Могу подтвердить, что торможение было экстремальным. Если бы не оно, нас бы всех положили. Стреляли с упреждением, поэтому пули прошли мимо, а первая граната из РПГ дала рикошет о капот. Вторая пробила оба борта и, почему-то не сработала. Добавлю ещё, когда всё было закончено, и мы уже ехали сюда, я, да и не только я, заметили, что вешка установлена.
; Что за вешка? – спросил Валихан.
; За поворотом был укреплён небольшой шест с белой тряпкой, и покрышка от «Жигулей». И, кстати, когда мы проезжали это место, сороки нервничали, кто-то там был. Может проводник, не могу знать.
; Это всё?
; Нет, разрешите добавить, ; вдруг обратился подошедший Ардан.
; Разрешаю, ; произнёс Валихан, ; вы кто?
; Я в данной поездке был водителем.
; Что хотели добавить?
; Мы когда отъезжали с базы, притормозили у магазина, ну вы, наверное, знаете.
; Зачем?
; Хасан с Саяном воды, сока купили, ну, и небольшой инструктаж был.
; Дальше.
; Дальше я заметил старика, он на скамейке сидел, немного в сторонке.
; Подозрительный старик? – усмехнулся Алишер.
; Судите сами, когда мы отъезжали, он из кармана достал телефон и кому-то звонил. Я в зеркало этот заметил. Может мелочь, но, вдруг в строчку.
; Что с рукой? – спросил Валихан.
; Прострелили, когда покидал кабину.
; А я знаю этого старика, ; внезапно вклинился в разговор один из подчинённых Валихана, по имени Ахмад. – Это Теймураз, мутный старик. У него два сына в первую кампанию полегли. А сейчас, говорят, племянник с ваххабитами связался.
; Надо допросить. – Хмуро резюмировал Алишер.
; Нет, с ним не получится. Он в отказе, ничего не скажет.
; А если попросить? Убедительно?
; Да не, он не станет говорить, проще убить.
; А я думаю, что его труп, будет найден, как только начнётся следствие. Имею в виду, когда всем станет известно, что им интересуются, в плане диверсии. – Изрёк Сокто, оглядывая Ахмада. Тот, заметив взгляд, поинтересовался, ;  ты что-то хочешь сказать?
; Да. Кто-то знал, что будет рейд и, сдал всех с потрохами.
; Ты, на что намекаешь? Наши не могли.
; Вот как? Ты хочешь сказать, мы сами себя обстреляли?
; А ты не много ли взял на себя, снайпер? Ты кто такой, чтобы делать такие намёки? Твоё дело в стекло смотреть, дырка-башка делать, куда лезешь? – осведомился Валихан.
; Моё звание старший лейтенант, оперуполномоченный уголовного розыска, убойный отдел. А с оптикой хожу, в тайге вырос, стрелять с детства умею. А что до намёков, хочу задать один вопрос: почему Хасан один приехал, без напарника? У меня пока нет выводов, но версии сами напрашиваются.
; Ты что, хочешь нас обвинить? – взвился Ахмад, с вызовом глядя на Сокто.
; Нет, я так не думаю, но допускаю, что утечка была у вас. Слишком много совпадений. Вряд ли это случайно, прослеживается закономерность.
; Этим завтра займёмся. Картина в целом ясна. Старика допросим с утра. Сегодня нам нужно забрать Хасана, передать родственникам. У нас, как вы знаете, похороны сразу делают, трое суток не хранят. Сейчас мы его заберём, передадим. Старика возьмём ночью, незачем днём соседей беспокоить. Завтра встретимся, обсудим подробно, проанализируем все версии. Да, хочу добавить, чуть позже пришлю машину, чтоб вы могли к себе добраться. Вы там, на блокпосту сильно не спите. Не думаю, что полезут, но, обстрелять могут. На этом, у меня всё. Если нет вопросов, то расходимся. – Подытожил Валихан и, указал своим бойцам на палатку-морг. Четверо из них двинулись туда, разворачивая на ходу бурку. Через несколько минут, тело, завёрнутое в бурку, было перенесено в УАЗ. Все четверо забрались внутрь. Валихан и Алишер попрощались и сели в джип. Ахмад, не прощаясь, развернулся и, забравшись в кабину Урала, с грохотом захлопнул дверь. Кортеж в прежнем порядке уехал. Оставшиеся, проводили взглядом уезжающие машины.
16.
 Мункуевич, посмотрев вслед колонне, перевёл взгляд в небо, затем, оглядел обшарпанное здание медсанбата и, взглянув на Ардана, спросил: как расположились? Ардан пожал плечами, мол, чего тут может быть интересного. Затем встрепенулся и, увидев Пальму, показал на неё рукой и добавил, ; Колямба хотел её увидеть. Наверное, попрощаться хочет, завтра его в Ростов, когда они ещё увидятся? Да и со мной как будет, тоже в госпиталь, а может, я тут пару дней перекантуюсь? Ну, а  потом, как нибудь, хоть дежурным, хоть дневальным. – Все, включая Пальму, окружили Мункуевича, ожидая, что он скажет. – Ардан, отведи Пальму и, Раднаева к нашему Николаю, пусть передаст ему собаку. В официальном так сказать, порядке. Вы двое, ; сказал, обращаясь к Чингису и Волохе, – осмотрите ЗИЛ, придумайте, что можно сделать. Нужно его на колёса поставить, как можно скорее. Просить у местных помощи, особого желания нет. Всё, ступайте. – Обозначенные лица, молча кивнув, разошлись. Остались Сокто и Миха, командир обратился к ним: что скажете?
; Засада, хорошо была устроена, сработай всё синхронно, наши тела только завтра бы нашли. – Отчеканил Миха.
; Ага, а ночью бы, или в сумерках наш блокпост атаковали, так, что к утру не только наши тела считать пришлось бы. – Добавил Сокто.
; Это и без вас ясно – проворчал Мункуевич, ; что думаете, или от стресса разучились? – Возникла неприятная пауза, которую прервал Сокто. – Кто-то из наших местных коллег, и нашим и вашим напропалую дудит. Важно выяснить, кто про схрон знал, вернее даже, кто первый о нём заикнулся и, откуда вообще о нём стало известно. Кто был напарником Хасана и, почему он в стороне остался. И ещё, кто знал проводника? Возможно Хасан, но, сдаётся мне, Хасану его кто-то подсуетил. Соображения, пока такие.
; Ясно. Завтра с Валиханом обсудим, им найти «крота», вопрос принципиальный. Дела кровные, землю рыть будут, будь здоров. Завтра вы двое со мной, возьмём ещё Чингиса. Съездим к родственникам Хасана, немного денег надо собрать. Он ведь погиб рядом с нами, как говорится, плечом к плечу. Заодно понаблюдаем. – Закончил Мункуевич и зашагал к зданию бывшей школы.
 Сокто и Михаил, посмотрев командиру вслед, переглянулись, затем посмотрели на искорёженный ЗИЛ, на Чингиса, Волоху, и направились в их сторону. Те, заметив пополнение, заметно оживились, особенно Волоха, всегда избегавший тяжёлых, грязных работ. Посовещавшись, решили: одно из задних колёс с правой стороны снять и переставить на левую сторону. Запаска была прострелена, чуть ли не дюжиной пуль, но зато, оказались целыми оба передних колеса. Замену колёс поручили Чингису и новоиспечённому кинологу по прозвищу Малой. В сторонке с задумчивым выражением глаз, лежала обрётшая нового хозяина Пальма. Волоха, дабы себя занять чем-то полезным, раздобыл где-то кусок маскировочной сети и пытался ею задрапировать дыры в бортах. Солдаты с блокпоста, свободные от различных обязанностей, встали неподалёку, став живым воплощением слова: зеваки. Сокто и Мишка, засучив рукава, по пояс погрузились в моторное чрево, периодически обмениваясь междометьями. Потом Мишка, уже почувствовав себя почти что хозяином машины, забрался в кабину и вставил ключ в замок зажигания. Через некоторое время раздался надсадный скрежет искалеченного двигателя. Скрежет перерос в вой, выхлопная труба исторгла клок копоти, мотор взвыл и, заглох. Все присутствующие, застывшие в надежде увидеть чудо исцеления, с досадой выдохнули. Мишка, чертыхаясь, вылез из-за руля и стал совещаться с Сокто. Любопытствовавшие обитатели блокпоста, разочаровано тушили окурки и расходились.
17.
 Мункуевич, переговорив с врачом, зашёл с ним в реанимацию, Саян опутанный проводами лежал без сознания. Врач, кашлянув, произнёс, ; вы знаете, очень крепкий организм, при таких ранениях, обычно, умирают от болевого шока.
; Он ещё отстреливался почти полчаса.
; Это редчайший случай, на моей памяти такого не было, да и от коллег ничего подобного не слышал.
; Прогноз?
; Какой тут прогноз, если сможет дожить до утра, уже будет чудо. Шансы меньше одного. Дальше сами понимаете, полгода, а то, и год-полтора в госпиталях. В Ростове, потом в Москве, а дальше, первая группа гарантированно. Если повезёт, то костыли, а нет, коляска. Возможна полная неподвижность. Скрывать от вас правду, у меня нет причин. Думаю, вы меня поймёте.
; Ясно. Всего хорошего и, до завтра. – Мункуевич, вздохнув, пошёл на выход. По дороге заглянул к Колямбе. Тот попытался встать.
; Лежи, лежи, вставать не надо. Ты как я понимаю, чувствуешь себя более или менее. Завтра, собирайся, в Ростов тебя направят. Там подремонтируют, дальше видно будет.
; А что с Саяном?
; С Саяном плохо. Доживёт до утра, в Ростов вдвоём или даже втроём отправитесь.
; Как это?
; Ардан просится остаться здесь, я пока не решил. С утра посмотрим, да и, что медицина скажет. Оружие при тебе?
; Да, конечно, а что?
; Пока пусть будет у тебя. Ночь длинна и темна, а злой чечен ползёт с кинжалом. Утром сдашь, в госпитале ствол тебе ни к чему, а здесь может пригодиться.
; А если, ну, как бы это сказать, ну я про Саяна.
; Будет жив, будешь сопровождать. В случае, про который не хочется думать, сопровождать будем я, и Ардан. Ни стрелять, ни водить, всё равно ещё месяц не сможет, а там и командировке логичное завершение. Так что, давай до завтра. – Мункуевич вышел, закрыв за собой скрипучую дверь. Колямба поморщился, скрип двери начал действовать на нервы. Прощание с собакой, возможно, навсегда, да и те сведения, которыми поделился Мункуевич, оптимизма не добавляли. Неопределённость положения, боль в колене, предчувствие чего-то непоправимого, вызвали приступ хандры.
 Мункуевич выйдя из санбата, постоял на крыльце, рассеяно наблюдая за тем, как его подчинённые суетятся возле грузовика. Под него поставили два домкрата, один был свой, другой позаимствовали у водителя санбата. Работа была в полном разгаре, Малой и Чингис откручивали колёса, Волоха при помощи раскроенной маскировочной сети, гвоздей и проволоки, придал бортам вполне презентабельный вид. Сокто и Миха, засучив рукава, проверяли узлы и агрегаты, некоторые из них имели пробоины и повреждения. Ардан, ввиду ранения оказавшись не у дел, отошёл в сторонку и сел на импровизированную скамейку из пустых снарядных ящиков. Рядом устроилась Пальма, оба чувствовали себя не в своей тарелке. Тем более что их обоих не очень вежливо попросили не путаться под ногами. Ардан, положив автомат рядом с собой, здоровой рукой погладил собачью голову, почесал за ухом, потрепал по загривку. Пальма благодарно побила хвостом по земле. Ардан вдруг почувствовал себя в центре внимания. С одной стороны на него ревниво поглядывал Малой, с другой стороны с крыльца здания на него смотрели Мункуевич и медсестра Анна Петровна. Они о чём-то переговаривались, глядя на Ардана. Говорили они действительно о нём. О том, насколько опасно ранение Ардана, и сможет ли он при необходимости перемещаться на большие расстояния. Получалось, что в принципе нежелательно, но если действительно необходимо, то, конечно, можно, при условии соблюдения мер предосторожности. На том и сошлись, после этого, медсестра грациозно повернулась и скрылась в недрах медицинского пункта. Мункуевич проводив её взглядом, посмотрел в сторону грузовика. С надсадным воем, автомобиль попытался ожить, но все усилия оказались тщетными. Поскрежетав некоторое время, машина осталась безмолвной. Волоха чертыхнулся, выругался и вдобавок пнул машину по заднему колесу. Ардан неодобрительно покосился его в сторону, потом повесил автомат на плечо и, направился было к машине, но тут появился Уазик-буханка местного РОВД. Его, как и обещал, прислал Валихан. За рулём оказался молодой оперативник Вахо, впрочем, отзывавшийся и на имя Ваха. Рядом сидел мрачный, заросший бородой до самых глаз, пулемётчик Махмуд. Мункуевич не спеша двинулся к приехавшим. Все остальные, оставив свои дела, тоже подошли к Уазику и стали ждать дальнейшего развития событий. Ваха выйдя из машины, вразвалочку подошёл к Мункуевичу, без труда определив в нём старшего. Махмуд, выйдя из машины и, захлопнув дверь, с невозмутимым видом оглядел собравшихся. Хмуро покосился на ЗИЛ, поправил ручной пулемет, висевший на шее и, замер в монументальной неподвижности. Ваха вальяжно представившись, пояснил, что ему поручено доставить бурятский отряд до места дислокации. До так называемой точки с названием: бурятский блокпост. На сегодня задача именно такова. Завтра Уазик в их распоряжении в течение дня. Местный РОВД, готов оказать посильную помощь в ремонте повреждённого грузовика. И если ни у кого нет вопросов, то ехать можно прямо сейчас.
  Вопросы, однако, нашлись. Первым делом уточнили, что нужно для ремонта грузовика. Оказалось, нужно не так уж много, в основном предстояли шиномонтажные работы. Потом, остекление кабины, но с этим как уж повезёт. Важнее другое, с утра навестить семью Хасана, передать какие-никакие деньги. Потом, Саяна, Колямбу и, может быть Ардана, сопроводить в госпиталь, вернее до вертолётной площадки. Затем, отремонтировать Зилок, и перегнать его в блокпост и, далее по обстановке. После этого Мункуевич отвёл Ардана в сторону, и сказал, ; остаёшься здесь, с Колямбой, мало ли что, патроны есть? – Да, так точно, а что? – озадачился Ардан. – Ничего, ночью сильно не спи, а хотя, тут же вояки за стеной стоят, так что, отдыхай. Будешь сопровождать завтра. Тут дело такое, я с врачами поговорил, прогноз хреновый. Возможно, придётся на родину доставить, передать родственникам. Так что имей в виду. На этом пока всё, вопросы есть? – Ардан отрицательно покачал головой. – Ну, раз нет, то свободен. – Мункуевич повернулся и пошёл к Уазику. Возле него собралась вся группа. Вахо, подождав пока подойдёт Мункуевич, сказал на родном языке что-то Махмуду. Тот хмуро кивнул головой и, открыв боковую дверь фургона, первым забрался внутрь. Вахо сел за руль и, жестом пригласил Мункуевича внутрь. Тот, подождав пока весь отряд, включая собаку, не погрузится, окинул территорию взглядом, кивнул одиноко стоящему Ардану и сел на переднее сиденье. Машина завелась, тронулась и, вывернув, по длинной дуге, уехала.
18.
 Ардан посмотрев вслед, взял автомат на ремень, посмотрел в небо, потом на горы, видневшиеся вдали, затем повернулся и зашагал в лазарет. Отворив скрипучую дверь, услышал недовольный голос Колямбы – помоги встать, до ветра надо, о, чёрт. – Ардан помог товарищу встать, как смог, поддержал здоровой рукой и вместе они заковыляли к выходу. Спустя четверть часа, стоя у крыльца, затягиваясь табаком и разглядывая грузовик, обменялись репликами, ; а кто это так борта-то принарядил, прямо как на праздник. ; Проворчал Колямба.
; Да-а, это Волоха свои ручки приложил. Суету изобразил такую, что мама не горюй.
; Волоха? А он-то чего вдруг, свои шаловливые ручонки приложил?
; Так он, в машинах только внешний вид понимает. В движке ковыряться толмач не хватает, а так типа тюнинга зафигачить, то это, конечно, всегда, пожалуйста. Он же пассажир, понимаешь, пассажир по жизни.
; Ну, так-то да. Я по ходу, думаю, что он механику от автомата не отличит. Не знаю, конечно, но на самом деле, спроси у него, сколько педалей в машине, две или три?
; Ага, хорошо если рычаг с ручником не перепутает. Он и с колёсами-то возиться не захотел, дескать, не его это, грязная работа не для его утончённой натуры.
; Зато машина теперь красивая, хоть на выставку вези.
 ; Ну, да.
; А что с Саяном-то?
; Да не знаю я.
; Не знаешь? Сдаётся мне, темнишь чего то, всё так скверно?
; Да не знаю я, всё может быть, понимаешь, Мункуевич как-то расплывчато намекнул, чтобы я готов был его сопровождать.
; Не понял, а ты что в госпиталь не едешь? Я его, что ли буду перемещать?
; Ты не понял. Он намекнул, что я, возможно, его на родину повезу. Соображаешь?
; М-да, обстановочка, понимаешь. – Колямба помолчал, закурил сигарету и, в несколько затяжек её скурил. Потом посмотрел на Ардана покрасневшими глазами и произнёс, ; пошли что ли, вечер уже, жрать охота. ; И пользуясь АК-74 вместо костыля, захромал внутрь своего временного пристанища. Ардану ничего другого не оставалось, как последовать за ним. В импровизированной палате Колямба со вздохом опустился на табурет. Ардан бросив автомат на койку, сел на второй табурет. Немного поёрзав, подтянул к себе керосиновую лампу. Снял стекло, поставил его на стол, потряс лампу, внутри забулькало. Удовлетворённо хмыкнув, вернул стекло на место. Подтянул к себе пепельницу, она была полна окурков. Со стоном встал, взял пепельницу и вышел, чтобы её опорожнить. Вернулся он в сопровождении огромного солдата, одетого помимо полевой формы ещё и в белую видавшую виды поварскую куртку, застиранную, в жирных пятнах. Помимо того, что рост солдата был за метр девяноста, весил он не меньше центнера. Большущий живот, женская грудь, широченный зад, курносый нос, утонувший между щёк, и в дополнение маленькие ленивые глазки. В руках он нёс два солдатских котелка, пару ложек и буханку хлеба. Всё это он с важным видом поставил на стол, и объявил: ужин. И уже собрался было уходить, когда его окликнул Колямба, ; А где чай? ; Чай на кухне. – Прошлёпал толстыми губами солдат и, с видом человека исполнившего долг, торжественно удалился. Ардан усмехнулся и открыл один из котелков. – Ага, гречка, с тушёнкой. – Помешав ложкой в котелке, добавил ; вернее с запахом тушёнки. – Вздохнув, положил ложку рядом с котелком. – А ты видел это толстое чудовище, и ты, наивный надеялся, что оно оставит тебе тушёнку? Конечно. На таких воинах наша армия держится, а чай мог бы всё таки принести. Жир-трест, дирижабль хренов. – Возмущался Колямба, глядя на Ардана уплетавшего гречку так, что хрустело за ушами. Отправив ещё несколько ложек в рот, Ардан остановился, покосился на Колямбу и произнёс, ; пойду я, чаю поищу, а то всухую гречку жрать, мы же вроде не на гауптвахте. – С этими словами, облизав ложку, встал, посмотрел на лежащий автомат и, хмыкнув, пошёл к двери. Подойдя к ней, он осторожно, чтобы громко не скрипела, открыл её, обернулся к Колямбе и произнёс: я скоро. С этими словами, вышел, аккуратно притворив дверь. И пропал…
19.
 Проезжая место, где была установлена вешка, Мункуевич, Малой и Сокто обратили внимание, что шеста с тряпкой нет. Сокто глянул выше этого места, сорок не было. – Улетели – подумал он, – а вешку, наверное, проводник убрал. Глупо, он что, думает, что мы этого не заметим? Или наоборот, хочет что-то сказать, а что сказать? Допустим, он не при делах, подстава, под него, а он собственно кто? Наверное, какой-нибудь абрек, человек вне закона, Хасан ведь что-то такое говорил. Он нам цинк даёт, дескать, ребята это не я, меня кто-то подставляет. Даже если это так, то, что? Валихан? А зачем ему такая замысловатая история, он если бы захотел, то мог придумать что попроще. А то схрон, понимаешь, фугас на дороге, да целая засада, стрельба на всю губернию, да какой-то ещё проводник, хрен поймёшь, что за рыба он. Начальство, теперь из Валихана шашлык будет делать, на шампур насадит. Эти кавказцы, крикуны такие, что мама не горюй. Разорутся как турки на базаре, да они, в общем-то, турки и есть. Алишер? Такой, если уж враг, то враг, а что ему за корысть? Валихана скинуть, самому падишахом стать, непохоже, ему и визирем быть ничего, вполне вроде доволен. Спрятался за пашу и крути-мути свои дела, но, если он, то хреново. Такого за жабры не возьмёшь, а возьмёшь, руки обожжёшь. Прямолинейный как будто, или косит под такого. Все они тут артисты, понты дороже наркомата. Хотя, если он на нашей стороне, то, есть шанс, «крота» раскопать, и примерно его наказать. Они тут это хорошо умеют. Посмотрим, как говорится: иншалла.
 Малой, посмотрев на место с вешкой, на всякий случай поправил автомат. Махмуд покосился на него, шумно вздохнул и вновь погрузился в молча¬ние. Мишка, Волоха и Чингис переглянулись, но сказать ничего не наду¬мали. Все молчали, когда молчание стало невыносимым, Сокто откашлялся и притянул к себе Пальму. Погладил по голове и потрепал её за шею. Потом обратился к ней с небольшой речью: ну что собака, попрощалась с Колямбой, сколько вы с ним вместе прошли? Он, пожалуй, будет по тебе скучать, но ты не унывай. Теперь тебе, вот с этим товарищем придётся службу тянуть. Смотри, он малый-то, малой, прямо скажем шебутной, его так-то нужно крепко за хвост держать, а то чего-нибудь начудачит, а ты виноватой окажешься, будешь объяснительную писать. Начальство ругаться будет. – Малой открыл, было, рот, чтобы начать оправдания, но его опередил Волоха. – Точно, нельзя его без присмотра оставлять, ошейник надо и, цепь, да покрепче.
– Ты это, ; начал было Малой, но всех прервал Мункуевич, ; отставить пререкания, распустились, как школьники. Вам что, сегодняшний день весёлым показался? А ты что, сам всегда за рулём сидишь? ; Обратился он к Вахо. Тот внимательно посмотрел на Мункуевича, видимо размышляя, к чему этот майор клонит, потом спокойно ответил, ; да нет, не всегда, просто люблю быть за рулём. Сам решать где, куда повернуть, да и к тому же, Махмуд, он только конём может управлять. А почему интересуетесь? а, кажется, понимаю, да, я с Хасаном был напарником. Сегодня должен был быть с ним, если бы был, то один аллах знает, как бы получилось. Почему не был, хотите знать? Я бы тоже на вашем месте любопытство проявлял.
– Что значит любопытство, я что-то не понял?
– Да не, я, наверное, не так сказал, нервничаю немного, сами посудите, получись по-другому, меня бы сейчас, как и Хасана к последнему обряду готовили.
– Да, понимаю, я сам должен был быть на месте Саяна. А почему-то пересел в грузовик. Вроде и не виноват, но всё равно как-то не по себе.
– Вот видите, у меня, то же самое, с утра собрался уже, а тут новое задание, проверить одну заброшенную хижину. По всему видно, что в ней кто-то ночевал раза два-три. Полдня с Махмудом в засаде просидели и, тишина. Потом вашу перестрелку услышали. Думали, сейчас кто-нибудь выйдет, и мы их тёпленькими возьмём. Зря прождали, никто не пришёл, теперь вот вас вожу. Да завтра, видимо, ещё целый день.
; Завтра с утра во сколько будешь? Нам надо будет к родственникам Хасана заехать, переговорить.
; Э-э, не думаю, что это хорошая затея, не стоит, люди могут не так понять.
; Ничего, объясним. Мы же с ним плечом к плечу были, проводить надо его достойно. Завтра в семь тридцать мы тебя ждём. План такой: сначала в селение к Хасану, потом в санбат, выгружаем ремонтников, забираем раненых и выдвигаемся к вертолёту. Если возникнут новые вводные, будем решать их по мере поступления. Ну, вот мы уже и приехали, вопросы есть? Тогда до завтра, запчасти не забудь…
20.
 Прошло примерно полтора часа, прежде чем дверь тихонько скрипнула и, в образовавшейся щели показалось лицо Ардана. В комнате царил сумрак, окно было занавешено, на столе стояла горящая керосиновая лампа. Пахло табаком и сгоревшим керосином. Дверь осторожно заскрипела и, сперва появилась голова, а затем и торс Ардана. Потом торс с головой исчезли, а спустя мгновение, Ардан материализовался полностью. В здоровой руке он держал  большой армейский чайник с надетой на носик кружкой. Раненой рукой прижимал какой-то свёрток. В темноте вспыхнул огонёк сигареты и, в лицо Ардана глянуло автоматное дуло. Он замер, перестал дышать, потом осторожно кашлянул, в ответ услышал: стой, кто идёт. Ардан выдохнул, и хотел было поставить чайник на стол, но в ответ послышалось: а ну, стоять, не двигаться, а, то нажму сейчас на спуск, а потом будем разбираться, кому это не спится в ночь глухую.
; Да ладно, это я, Ардан, – начал было Ардан.
; А хрен его знает, Ардан ты или кардан, шляются тут всякие, а потом тапочки пропадают.
; Какие тапочки, давай, убирай ствол, а то сдуру чего-нибудь натворишь. Малому вот сегодня всю башку расколотил. – Пробурчал Ардан, ставя чайник на стол и выкладывая кулёк. Колямба со стоном и проклятиями заскрипел койкой и принял сидячее положение. – Ты где был?
; За чаем ходил, видишь вот…
; Вижу. Ты полтора часа ходил, за чаем говоришь? А чего так долго, может ты его рожал, а?
; Ну, задержался немного, подумаешь, я вот к чаю так-то принёс..
; К чаю говоришь, а чем это от тебя таким пахнет, а?
; Ничем, только мною, ну, может порохом.
; Порохом говоришь? – Колямба скорчил ехидную мину и, вытянув шею в сторону Ардана, втянул ноздрями воздух.
; Ты это, хватит уже, я тут это…
; Ага. А знаешь кто ты?
; Ну, и кто я?
; Ты француз, вот ты кто.
; Чего это я вдруг французом стал, всю жизнь вроде бурятом был и, вдруг, на тебе, лягушатником стал.
; Не, ты уроженец одного города, французского.
; Не понял, ты это о чём?
; А чего не понять, есть во Франции один город, называется он: Кондом, так вот, ты уроженец этого города.
; Да пошёл ты, сам ты, кондом, я тут понимаешь, пытаюсь его чаем напоить, а он меня изделием номер два называет. Это вообще полный аллес. Да я, если хочешь знать…
; Да я и так знаю, этот запах называется: мажи нуар.
; Да иди ты, знаешь куда – взвился Ардан.
; Знаю, а всё равно мажи нуар, ; ехидно прищурился Колямба – это духи французские, и сейчас ими от тебя несёт. Это врачиха-медсестриха ими сиськи себя мажет, я сегодня учуял их.
; Сиськи что ли?
; Сам ты сиська, духи учуял, жена моя ими всегда мазалась перед тем, как идти, мне рога приделывать. Простипома та ещё, прости её господи, а сейчас этим одеколоном от тебя несёт. Дай-ка я всё-таки тебя застрелю, уроженец ты французского местечка. – Кипятился Колямба.
; Я спирт принёс, ; тихо произнёс Ардан и, помедлив, выудил из-за пазухи солдатскую фляжку. Не спеша потряс ею, а потом бросил её Колямбе. Тот поймал её двумя руками. Фляжка была приятно увесистой.
; Ну, ты даёшь, сказал бы сразу, а то чай он, понимаешь, принёс, надо было сразу говорить какого чаю, ты раздобыл, а то, я тут весь в сомнениях был, полпачки скурил, нога видишь, плохо слушается, а то бы я тебя быстро разыскал.
;  Ну, и кто из нас теперь, кондом?
; Ты, конечно.
; Отдавай флягу
; Не, не отдам, но, чтоб ты не лопнул от злости, скажу одно: ты не изделие, и не француз.
; Да-а? И кто же я ещё?
; Да нет, ещё ты мой боевой товарищ, и за это мы сейчас выпьем.
; Ну, наливай что ли, а то я тебя слушать устал.
; Всё молчу, послушно наливаю, – оживился Колямба. Открутив колпачок, понюхал, довольно хмыкнул, и основательно плеснув в кружку, придвинул её Ардану. – Тот с удовольствием опрокину её, подождал, пока Колямба наполнит себе и, спросил, – как говоришь, духи-то называются? – Колямба криво усмехнулся и, вылив содержимое в рот, не спеша развернул кулёк. Там оказались: два бутерброда, огурец и несколько пирожков. Аппетитно захрустел огурцом и, прожевав, добавил, ; мажи нуар, что в переводе означает: магия ночи. Бабы, когда идут мужиков в сети ловить, завсегда ими пользуются. Так-то вот. Давай ещё по одной…
21.
 …Спустя ещё полтора часа, дверь тихо заскрипела, и возник знакомый уже тучный солдат. Зайдя в палату, звероподобно зевнул и, почесав пузо, забормотал, ; это, я за чайником. Забирать его не положено, пришли, налили себе, и поставили на место. А то утащили, деловые видать, сразу видно, что менты и, вообще, уже отбой. – Колямба со стоном повернулся, достал автомат, передёрнул затвор и, наведя ствол на мгновенно побледневшего солдата, спросил, – чайник, говоришь, тебе нужен, а ты попробуй, забери. Ты, ещё здесь? – Солдат, не став дожидаться неприятного развития событий, выставил перед собой пухлые ладошки, и задом ретировался. – Ну, так-то лучше, а то понимаешь, мы ему тут режим нарушили, ещё на ментов чего-то катит, жир-трест недоделанный.
; Ну, ты даёшь, завтра такой кипеш поднимется. Мункуевичу, увидишь, как пить дать настучат.
; А, не парься, плохо ты Мункуевича знаешь, если он узнает, что нас тут не кормили, такой шум-гам поднимет. Да и вообще, завтра мы с тобой, да с Саяном в придачу отсюда съезжаем, так что, если, что осталось, начисляй. – Ардан потянулся за фляжкой, большая часть содержимого была уже уничтожена. За разговорами, за воспоминаниями прошедшего дня время пролетело незаметно.
; Слушай, а Саян, он сам откуда? – Спросил Колямба, занюхивая выпитое пирожком.
; Да вроде из Иволги, да так-то, он в городе вроде живёт в Улан-Удэ. А тебе, зачем это?
; Да так, на всякий случай, а случаи как ты знаешь, бывают разными.
; Ты сам-то, откуда будешь, каких краёв, кровей, родов? – Поинтересовался Ардан.
; Да как тебе сказать, ; замялся Колямба.
; Да говори как есть, или есть какие-то причины соблюдать конспирацию?
; Да я не знаю, как и сказать-то каких кровей. Кровей всяких во мне намешано. Я так-то с Аги, мать бурятка, отец казак, он и сам-то не знал в какую породу пошёл, а я уж и подавно. Гураном обычно кличут, раньше за это в драку лез, потом повзрослел, понял, что не меня одного так дразнили. Да у нас пол-Читы таких, ходит-бродит, сразу не поймёшь. Там ведь как, предки, у нас, у одних уркаганы, варнаки, чалдоны короче, ещё с тех, царских, каторжных времён. У других, понятное дело, казаки, жандармы, вертухаи. Они, тоже, ещё те кадры, деды-прадеды их, декабристов стерегли. Потом, понятное дело Гражданская война, смутился тогда народ. Ну, а дорогой отец народов, всех перемешал, все народы в плавильный котёл запихнул. Вот такой вот я, на пасху крещусь, яйцом побьюсь, а на Сагаалган, сметаной  угощусь. Ты сам-то кто есть будешь? А то ишь, всё ему расскажи, а сам ни гу-гу.
; Да мы с тобой почти соседи, я родом из Еравны, ну сам знаешь, озёра, рыба, шишка, ягода  и прочее. А по крови тоже предки начудили, отец – бурят, мама эвенкийка. Хамниган я, так нас называют. Как напьются вместе, так хоть в тайгу удирай, разорутся, перебьют всё, переломают к чертям собачьим, а утром мирятся.  Тут главное, чтобы не перепохмелились, а то вторая серия начнётся.
; Хм, у нас тоже, если фестивалят, так уж на три дня как минимум. Потом трофеи считают, кому нос, кому зуб, а кому просто фонарь под глазом. А ты эту, медичку-то, того, оприходовал?
; Да ну тебя, какую-нибудь чушь не в строчку брякнешь, так хоть стой, хоть падай. Не было ничего, спи, давай.
; Не было? А чего ж у тебя штаны обтруханные, а? – Ардан, рефлекторно глянул на свои штаны, Колямба закатился в гомерическом хохоте. Ардан вскочил, схватил чайник и, уже собрался было запустить им в Колямбу, но тут началась стрельба. Колямба подобрался, лёг на бок и навёл ствол на окно. Ардан бросив чайник, схватил автомат, присел на пол, чтобы оказаться в тени стола и, положив автомат на табурет, навёл его на дверной проём. Стрельба, внезапно начавшись, так же неожиданно прекратилась. Настроения разговаривать больше не было. Ардан встал, убавил огонёк так, что он стал едва видимым, сел на заскрипевшую койку, потом лёг, вздохнул и спустя недолгое время ровно задышал…
22.
 Поздно вечером в сгустившихся сумерках, Малой  вышел из бетонного укрытия блокпоста, рядом с ним встала Пальма. Она уже поняла, что дальше её хозяином будет этот беспокойный человек. Малой, присев за бетонный бруствер, осторожно закурил и, пряча сигарету в кулаке, поглядывал на огоньки расположенного неподалёку села. Нахлынули воспоминания из детства, юности, из родного села. И даже запахи показались знакомыми, оттуда, из дома. Пальма, зевнув, свернулась калачиком у ног Малого. Из блиндажа вышел часовой, подошёл к Малому, успевшему задремать. Тот, услышав шаги, открыл глаза, потряс головой и встал, Пальма тоже поднялась, вдвоём они удалились внутрь блокпоста. Малой добрёл до своей койки, сел на неё, разулся, пошевелил пальцами ног, положил автомат под подушку, опрокинулся навзничь и, почти сразу захрапел. Пальма забралась под койку, положила голову на лапы и закрыла глаза.
 В соседнем помещении, импровизированном штабе, собрались Мункуевич, его заместитель Сультим, Сокто и Михаил. Они уже около часа сидели за столом, на котором лежала карта местности. Перед ними стояли кружки с остывшим чаем и печенье. В помещение вошёл Чингис, оглядев присутствующих, поправил плащ-палатку, натянутую на входе. Мункуевич посмотрел на него, покусал нижнюю губу и, подняв глаза на Чингиса, проговорил, ; присаживайся, в общем, так Чингис, с утра едем в село к родственникам Хасана. Может, и не надо было, но, местным уже объявили об этом, назад не попятишься. За трусость сочтут, а такая слава на Кавказе, ну вы сами понимаете. Ты Чингис, завтра с нами, проверь свой пулемёт, пистолет, гранаты, поездка может оказаться рискованной. Нас могут встретить нелюбезно, мы тут пришлые, сами понимаете, возможны провокации. Ни в коем случае на них не поддаваться. На этом, пожалуй, всё, если нет вопросов, то всем спокойной ночи. Сультим останься. – Остальные, поднялись и потянулись к выходу. Сультим сев напротив Мункуевича стал ждать продолжения разговора. Мункуевич, видимо собираясь с мыслями, перебирал какие-то бумаги, вставал, прохаживался взад-вперёд, брал планшетку, открывал её, закрывал, наконец, сел за стол. Посмотрел исподлобья на заместителя, шумно выдохнул, и медленно начал: я оставил тебя, чтобы уточнить некоторые моменты, завтра с утра, ты поедешь вместо Сокто. – Увидев вопросительный взгляд подчинённого, добавил, ; день выдался, сам понимаешь, Сокто показал себя молодцом, всё как надо. Соображает как настоящий опер, только есть один момент. Ситуация такова: в данной диверсии прослеживаются следы, даже ниточки, Сокто сразу ситуацию ухватил, но зачем-то вслух озвучил при местных. А то, что утечка была у них, я почти не сомневаюсь. Кто-то из них, а может и не один. Могут вздрогнуть, затаятся, это ладно, ну, а если занервничают? Мне Валихан звонил час назад, предупредил, чтобы я насчёт Сокто поразмыслил. Он с подчинёнными Валихана поспорил, по поводу того, откуда уши растут. Возможна целевая провокация, со всеми вытекающими. Так, что завтра, ты свежим глазом понаблюдай, из-за сегодняшних событий, восприятие у меня могло исказиться. Соответственно, выводы могут быть неточными. Ну, что, вопросы есть? – Да. Хотелось бы знать, кому было известно о нашей операции? Это, во-первых. Во-вторых, этот Вахо, он, по-моему, должен был быть вместе с Хасаном, почему его не было рядом? Ну, и, в-третьих, кто был посредником между Хасаном и проводником? Пожалуй, хватит. – Сультим испытующе посмотрел на командира. Тот, нахмурившись, хрипло проронил, ; если бы я знал ответы на эти вопросы, то, дело было бы уже в разработке. – Понятно, у меня всё. – Ну, тогда, отбой, и до завтра. – Сультим встал, кивнул головой и вышел…
23.
 Утром, в положенные семь тридцать, к блокпосту подъехал Уазик. Из него вышли уже знакомые Вахо, Махмуд и водитель по имени Аслан. Их встретили Сультим и Малой с Пальмой. Спустя несколько минут подъехал бронированный Уазик, из него вышли два человека, один представился как Исса, другой Аскером. Ещё был третий, звали его Исрапил, поскольку он был за рулём, то не стал отходить от машины, человеком он оказался немногословным и даже замкнутым. Выяснилось, что Исса со спутниками, прибыл из республиканского управления по борьбе с организованной преступностью. Обстрел колонны, оказался резонансным, боевики засняли нападение на видеокамеру и выложили во всемирную паутину. Это немедленно дошло до большого московского начальства. Раскрыть преступление, стало делом чести, если бы под обстрел угодили солдаты-срочники министерства обороны, то, особого рвения, по всей видимости, никто бы не стал проявлять.
 Навстречу приехавшим вышли Мункуевич, Сультим, Михаил, Сокто и Чингис. Сокто уже был проинструктирован командиром и, вполне согласился с его доводами. Дразнить нервных, импульсивных людей видом снайперской винтовки было рискованно. Тем более, меткая оптика бесполезна, когда нужен шквал огня. К тому же, снайпера, как правило, в плен не берут. Да и не стоило рассматривать это как отставку или недоверие, наоборот, Сокто оставался за командира. Служба есть служба и личные пристрастия или предвзятости, в данном случае неуместны. Инструктируя Сокто, Мункуевич заодно настоятельно посоветовал Чингису поменять ПКМ на РПК. Чингис сделав кислое выражение лица, начал было рассуждать о том, что с личным оружием они одно целое и, разлучать их, особенно перед выездом, не совсем разумно. И вообще РПК это не пулемёт, а так, что-то вроде длинного автомата.  На что Мункуевич, нахмурив брови, не терпящим возражений голосом заявил, что ПКМ, это, безусловно, знаменитый агрегат, но в данном случае РПК целесообразнее именно потому, что он гораздо легче, и позволяет двигаться гораздо проворнее, а сегодня именно это может понадобиться. Всё-таки они будут в населённом пункте, среди гражданских лиц, а это особая тактика. Чингис насупившись, подчинился и через несколько минут появился с РПК. Чтобы выразить своё недовольство, он нагрузился боеприпасами сверх меры. Одних патронов в рожках было примерно с полтысячи, не считая полудюжины гранат, пистолета и сапёрной лопатки. На вопрос, ; зачем она ему понадобилась, ответил, ; мух бить. – На этом расспросы закончились.
 Внезапно Сокто, внимательно посмотрев на делегацию местных сыщиков, что-то прошептал Мункуевичу. Тот хотел было отмахнуться, но Сокто хотя и был обычно немногословен, но в этот раз останавливаться не собирался. Мункуевич остановился, подозвал Сультима, и раздражённо бросил, ; послушай этого деятеля, что он тут несёт. – И недовольно хмыкнув, направился к прибывшим. Сокто в двух словах пояснил Сультиму, что ; ситуация не так проста как может показаться на первый взгляд. И ему как участнику вчерашних событий имеет смысл поехать на встречу с родственниками Хасана. Ведь они вместе попали под обстрел. Так что его присутствие вполне будет оправдано. Да и выявить крота, занятие непростое, но есть некоторые мысли на этот счёт, и их нужно проверить. А это поездка даёт возможность кое-кого рассмотреть вблизи. Это может дать ниточку, а там глядишь и, весь клубок удастся распутать. Так что пусть уж Сультим останется тут, тем более ему это привычно, а насчёт оптики, он может её оставить здесь. Вместо неё он возьмёт ствол Саяна. – Сультим ничего не сказав, посмотрел в глаза Сокто и, молча, кивнул. Потом перевёл взгляд на Мункуевича, встретился с ним взглядом и, не меняя выражения лица, движением бровей дал понять, что он согласен с доводами Сокто. Мункуевич кашлянул, кивнул и, повернувшись к ним спиной, подошёл к Иссе как к представителю управления и вкратце рассказал о ситуации с диверсией. К ним присоединились Вахо и Аскер, сообща решили сначала заехать на место происшествия, а уже оттуда к родственникам Хасана, дальше по ситуации. Появился Сультим и взглядом показал, что хочет переговорить тет-а-тет. Мункуевич сказал собеседникам: мне нужно отойти. Повернувшись к Сультиму, отошёл вместе с ним на несколько шагов, спросил: в чём дело? Сультим, молча, достал из кармана небольшой свёрток из офисной бумаги. Это были деньги, которые Сультим по устному распоряжению командира, собрал с бойцов отряда на помин Хасана. Мункуевич положил свёрток во внутренний карман, повернулся к остальным и выразительно показал глазами на автомобили. Началось небольшое движение, Сокто воспользовавшись возникшей паузой, зашёл в блокпост, повесил свою винтовку над кроватью и взял автомат Саяна. Сменил снайперский комбинезон на обычный камуфляж, и, уложив в разгрузку несколько рожков,  вышел из помещения.
 Уже подходя к машине, Сокто заметил брошенные украдкой взгляды Вахи и Аскера. Но если Вахо понял всё, то, Аскер был озадачен неожиданным переодеванием. Позже он поделился своими наблюдениями с Иссой, на что тот, подумав, кивнул и внимательно посмотрел на Сокто. Потом пригласил Мункуевича в свой автомобиль. Чингис, Сокто и Михаил сели в Уазик. Спустя несколько минут кортеж тронулся.
 Уазик-буханка, ехавший на правах местного, впереди, скрипнув тормозами, остановился у магазина. Бронированная машина Иссы ехавшая сзади также остановилась. Сидевший в ней Мункуевич, не выходя из машины, посмотрел на скамейку, на которой накануне, сидел старик в тёмном пиджаке. Сегодня его не было. Вахо зашёл в магазин, Махмуд остался у входа. Сокто и Мишка подошли к Иссе и Аскеру. Чингис зашёл за Уазик и, встав там, неспешно поглядывал в разные стороны. Выйдя из магазина Вахо, держа в руке бутылку минералки, подошёл к скамейке. Посмотрел на небо, на скамейку, открутил крышку, сделал несколько глотков и пошёл к своей машине. Ничего не говоря сел, захлопнул дверь, пождал, пока все рассядутся, кивнул водителю, и машина поехала в направлении «бензовоза».
24.
 Место происшествия за ночь не изменилось. Единственно, что гильзы покрылись окислами. Исса и Аскер, ещё раз выслушав перипетии вчерашней перестрелки, внимательно осмотрели все следы, и сделали панорамную видеосъёмку. Потом подошли к исковерканному, лежащему на правом боку Уазику. Запечатлели его на видео и, о чём-то тихо стали совещаться. Поговорив, предложили направиться в сторону вчерашней засады боевиков. Дойдя туда пешком, внимательно осмотрели следы и зафиксировали их на видео. На глаз подсчитали гильзы, некоторые, чем-то привлекли их внимание. К ним подошёл Сокто взглянул на гильзы и произнёс, ;  это от «сайги», ; подразумевая охотничий карабин. – Видимо к нему прицепили оптику, использовали вместо  снайперки. Я пытался его вытащить на себя, но, он, то ли  стрелок так себе, то ли не хотел со мной связываться. Двоих, я думаю, зацепил. Всё произошло очень быстро. Во всяком случае, у них было трое тяжелораненые, один из них возможно убитый. – Исса кивнул, ситуация на поле боя была понятна. Потом он повернулся к Вахо и что-то спросил на родном языке. В ответ Вахо выдал целую тираду, энергично при этом жестикулируя. Потом показал рукой на Мункуевича и уже по-русски добавил: у них спрашивайте, меня с ними не было. – Посмотрев на Мункуевича, добавил, ; старика этого, Теймураза, сегодня не было, да он и не каждый день торчит у магазина. – Мункуевич кивнул и вопросительно посмотрел на Иссу. Исса невозмутимо посмотрел на Мункуевича, и произнёс, ; надо лёжку проводника посмотреть, может, что интересное найдем, да и следы тоже. Собаку бы, да уже поздно, надо сразу было, поехали. – Вся группа расселась по машинам, кортеж двинулся к знакомому повороту. По команде Мункуевича бронированный Уазик остановился. Сзади скрипнула «буханка». Все вышли, Махмуд и Чингис не сговариваясь, взяли под наблюдение противоположные секторы возможного нападения. Мишка, встав спиной к Уазику, навёл автомат на то место, где была вешка. Аслан, взяв оружие наизготовку, стал смотреть в обратном направлении. Колесо по-прежнему лежало, ничем особым не выделяясь. Сокто двинулся к месту, где вчера торчала вешка. За ним последовали остальные, лишь водитель бронированного Уазика Исрапил остался за рулём, не заглушая двигатель. Положив автомат на колени, посмотрел по сторонам  и погрузился в мрачное безмолвие. Остановившись у брошенного колеса, Сокто показал пальцем на брошенную вешку и смятый, затоптанный кусок ткани. Затем присел на одно колено, посмотрел вверх по склону, опустил взгляд вниз. Там явно читались следы, грубых ботинок, их довольно долго носили, каблуки были стоптаны по внешней стороне. Ботинки  принадлежали мужчине крупного телосложения. Следы два раза пересекали дорогу. Аскер осторожно поднял шест и тряпку и отнёс в автомобиль. Потожировые следы и отпечатки пальцев, в принципе можно было попытаться идентифицировать. Хотя особых надежд не было, но порядок есть порядок, а вдруг окажется, что в базе данных что-то имеется. К делу, конечно, не пришьешь, даже если найдёшь обладателя отпечатков. Но может появиться ниточка, и если за неё как следует подёргать, то  чем чёрт не шутит. Сокто и Аскер, держа оружие наготове, поднялись по склону наверх. Там обнаружили место, на котором кто-то довольно долго топтался. Следов было много, но принадлежали они одному человеку. Ни гильз, ни окурков не было. Посмотрев в разные стороны, следопыты оценили удобство позиции, и спустились вниз. Внизу перейдя дорогу, обнаружили те же следы, они вели к месту засады. Не доходя до неё метров пятьдесят, они заканчивались. Впереди был сплошной битый камень, а дальше ручей, по которому вероятно проводник и ушёл. Либо вверх, либо вниз по течению. Пройдя ещё метров двадцать, Сокто и Аскер обнаружили капли засохшей крови. Дорожка из кровавых капель довела их до того же ручья. Искать дальше не было смысла. Вернувшись, они поделились своими наблюдениями. Понятно было, что засада была устроена лицами, хорошо ориентирующимися на данной местности. Делать здесь было больше нечего. Все, рассевшись по машинам, развернулись на сто восемьдесят градусов и поехали в селение. По дороге Исса повернувшись к Мункуевичу, спросил: что думаете? На что получил ответ: кто-то из местных, допускаю утечку информации и, возможно, что от сотрудников. – Разговор на этом был прекращён. Уже на подъезде к селу Аскер что-то спросил у Иссы, тот раздражённо бросил непонятную фразу. Потом, ещё раз повернувшись к Мункуевичу, произнёс: то, что это кто-то из местных, вопросов нет, будем искать. Когда найдём, накажем примерно, ; после этого, хмыкнув, замолчал. Впереди показалось село. Кортеж поехал по главной улице. В населённом пункте царило оживление, не сулившее ничего хорошего. Машины подъехали к сельсовету и остановились.
 Возле здания сельсовета, с характерной архитектурой, уже носились непоседливые дети, тут же, с высоко поднятой головой, фланировали задиристые подростки. Чуть поодаль гурьбились шумные, обширные телом, готовые поднять гвалт в любой момент, местные матроны. И уж совсем на заднем плане, по двое, по трое, переминались с ноги на ногу, местные мужчины. Одетые в гражданскую одежду, от которой отвыкли, они оценивающе, искоса, поглядывали на пришельцев. Время от времени обменивались короткими фразами и, усмехались. Всё говорило о готовности местного населения перейти к решительным действиям. Единственно, собравшимся перед конторой сельского поселения, были неизвестны планы прибывших чужаков. Чужаки же, выйдя из машины, оглядев забормотавшую толпу, поднялись в здание конторы. Чингис с Асланом остались внутри машины. На крыльце остался Махмуд, со снятым с предохранителя пулемётом. Он не собирался стрелять в земляков, но, вид человека с пулемётом способен любого привести в чувство.
25.
 В конторе находились председатель сельсовета, грузный мужчина, рядом участковый, и старик с седой бородой, в папахе с лентой хаджи. Они сидели за столом, сзади них стояли, два крепких парня свирепо вращавшие глазами. Делегация в составе Вахо, Мункуевича, Сокто, Мишки, Иссы и Аскера, войдя, остановилась. Вахо выйдя вперёд, поприветствовал присутствующих на родном языке, его спутники, в знак приветствия, вежливо кивнули. Председатель и участковый, выслушав приветствие, ответили на него, согласно обычаям. Старик, не произнося ни слова, опустил и поднял веки, что видимо должно было означать: салам. Вахо представил Мункуевича и цель их приезда. Председатель и участковый переглянулись, для них поведение чужаков показалось необычным и даже странным. Тем не менее, они, кивнув, приготовились слушать. Мункуевич, выходя вперёд, прочистил горло и, повёл речь. – Приветствую всех, ; отдельно склонил голову в сторону старика. Тот повторил экзерсисы с веками. Мункуевич продолжил. – Мы сами издалека, из Бурятии, она находится по ту сторону озера Байкал, на границе с Монголией. Поэтому прошу нас извинить, если я ненароком нарушу местные традиции, обычаи, это может произойти не от злого умысла. – Сидевшие за столом оценили дипломатический ход и, несколько расслабились. Их предупредили о приезде, заодно сообщив, что это будут азиаты, откуда-то из глубин Сибири и, с ними надо быть осторожными. Мункуевич продолжил, ; Вы нас, конечно, не раз видели, по возможности мы ведём себя прилично. Но, служба есть служба, люди мы служивые, подневольные, иногда приходится исполнять приказы. Не все приказы одинаково хороши. Всё-таки время непростое, бывают провокации. Вот и вчера, мы попали в засаду, вы, наверное, уже об этом слышали. Я сам вчера был там, также как и Хасан. – При этих словах стоявшие позади председателя парни раздули ноздри и шумно задышали. Мункуевич не обращая на них внимания, продолжил, ; Мы шли на двух машинах, в передней были: Хасан и мой заместитель Саян, он сейчас в реанимации. Под ними взорвался фугас, и начался обстрел. Хасан погиб мгновенно, Саяна выбросило из машины, он какое-то время отстреливался, потом потерял сознание. Хорошо, что помощь подошла быстро, а то, неизвестно чем бы всё это кончилось. Не знаю как у вас, но у нас в обычае на похороны давать деньги, кто, сколько может, поддержать скорбящих не только морально. Но и чтобы как-то материально поддержать. Похороны, это затратное мероприятие. Поэтому, мы, ну, кто находился в тот момент рядом с Хасаном, посчитали своим долгом, поддержать семью усопшего. – Мункуевич взволнованный собственной речью достал из кармана свёрток и, хотел было протянуть его председателю. В это момент за окном раздались громкие крики, ругань, причитания женщин и, раздалась очередь из пулемёта. Все мгновенно напряглись, и каждый прикоснулся к своему оружию. Участковый, подскочив, бросился к окну, посмотреть. Его оттолкнул председатель, быстро посмотрев по сторонам, оценил ситуацию и пошёл к выходу. За ним поспешили участковый, два парня, Вахо, Мункуевич и Сокто. На крыльце стоял Махмуд с дымящимся пулемётом, толпа была на взводе, женщины испуганные выстрелами притихли. Подростки стояли с горящими глазами, лица мужчин приняли хищное выражение. В толпе были видны папахи старейшин. Возникла напряжённая пауза. Председатель что-то шепнул одному из парней, тот протиснулся внутрь конторы и вывел на крыльцо старика. Председатель, шумно дыша, встал впереди всех и что-то громко прокричал. Затем, сделав злое лицо начал длинную речь, иногда вставляя в неё вопросительные нотки. Несколько раз прозвучало имя Хасан. Был, упомянут Байкал и малознакомое слово: Бурятия. Председатель, войдя в раж, рванул ворот рубахи, сжал кулаки и, потрясая ими, стал уже персонально обращаться к кому-то. Те, к кому он обращался, опускали голову и старались стать незаметными. Затем выставив вперёд указательный палец, что-то гневно прокричал женщинам. Они замолчали. Возможно, им стало стыдно. Потом он потянул вперёд старика, уже порывавшегося что-то сказать. Голос у старика был слегка сиплым, но потом окреп и стал звучным. Что-то гневно прокричав, он поднял вверх ладонь и резко её опустил, как будто что-то отсекая. Толпа, побурлив, стала расходиться. Все стоявшие на крыльце, за исключением Махмуда, вернулись в помещение. Обстановка была разряжена. Выяснилось, что старик, это отец Хасана. Его уже похоронили, на мусульманском кладбище непосвящённым делать нечего, а за помощь, и добрую память о сыне, спасибо. Старик встал, взял свёрток с деньгами, убрал во внутренний карман и слегка кивнув, пошёл к выходу. Оба парня последовали за ним, это были братья Хасана.
26.
 В этот момент к зданию сельсовета подъехал уже знакомый кортеж Валихана. Произошла встреча, приветствия, рукопожатия, уместные прикосновения. Местное население, потеряв интерес к происходящему, разошлось. Мункуевич с Валиханом отошли немного в сторону. Валихан вежливо осведомился: как прошла ночь, уважаемый? – Спасибо, всё было тихо, без неожиданностей. Да мы сегодня и не ждали, потом, позже, что-то будет. Сейчас неприятель затаился, свою рекогносцировку производит. А у вас как дела? – Валихан посмотрел на Мункуевича, было видно, что у него неспокойно на душе, и он ещё не решил, что именно нужно произнести вслух. Тем более при таком большом стечении разных личностей. Помолчав, негромко произнёс: Тенгиз пропал. Ночью поехали, его дома нет. Где его ночью искать? С утра снова приехали, нет его, соседи, как и положено, ничего не видели, не слышали. Следов борьбы, крови, нет.
; Что, совсем ничего нет?
; Да как сказать, агентура мигнула, какая-то машина ночью ездила. Фары не горели, только подфарники. Машина ВАЗ, вот примерно и всё. Собаку, сами понимаете, применять в данном случае, смысла нет, да и нет у нас служебной собаки. Одни волкодавы, овец пасут.
; Овец говорите, а если у пастухов спросить? Им что, всё видят, слышат, что поблизости происходит.
; Да. Алишер, с утра поехал, вернее даже ночью, опросит, кого найдёт. Потом к медсанбату подтянется. У вас какие ещё соображения есть?
; Да пока нет.
; А как тут прошло, мы очередь пулемётную слышали. Кто стрелял?
; Да нет, всё нормально, это Махмуд салют устроил. Местное население, чего-то не так сначала поняло. Но вышел председатель, объяснил сельчанам политику партии. А потом старик вышел, тоже речь перед народом держал. На том и разошлись. Обошлось без эксцессов. Тут нам, ваших двоих оперов направили, откуда-то из отдела по бандитизму. Ну, мы с ними туда-сюда прокатились. Что могли, обнюхали, ничего нового за ночь не произошло. Разве только, ; вдруг повисла пауза.
; Что?
; Следы проводника нашли, он на самом деле вчера был. Мог нас как куропаток перебить, позицию, что надо занял. Видимо, дождался, когда всё закончится, и куда-то ушёл. Следы довели до ручья, там теряются.
; Значит, всё-таки был, сам всё видел, возможно, на видео снимал, а может и не снимал.
; Не понял. Вообще с кем он контактировал?
; Тут не так всё просто, я не знаю, кто он, на него выходили, так, чтобы никто не мог его срисовать. Хасан с ним был лично знаком, но его теперь нет.
; Наверное, кто-то ещё мог его знать?
; Возможно. Пока зацепок нет. Если больше вопросов нет, то предлагаю доехать до санбата. Во-первых, вашу машину на колёса поставить, потом Алишер уже должен подъехать. Дальше, – Валихан замолчал, лицо его оживилось при виде Исрапила. Незаметно обменявшись с ним кивком головы, продолжил: дальше по обстановке, у меня всё.
; Ну, если у вас всё, то, что едем?
; Да, командуйте.
 ; Понятно. По машинам. – Раздался зычный голос Мункуевича. Началось небольшое движение, курившие побросали окурки, забрались внутрь и захлопнули двери автомобилей. Весь кортеж ринулся прочь из села.
27.
 Проезжая мимо вчерашнего места происшествия, все равнодушно посмотрели туда, где вчера они были на волосок от смерти. К смерти трудно привыкать, но и без конца лелеять боль от утраты, не выход. Вернее выход, но, не туда, можно свихнуться. Психика, защищая организм, стирает страшные воспоминания, в крайнем случае, прячет их подальше. Вылезут ли они когда-нибудь наружу это другой вопрос. По дороге Мункуевич осматривая знакомый пейзаж, задумался об Исрапиле. Было видно, что здесь он бывал раньше, а может и жил, работал, воевал, возможно. Да не возможно, а скорее всего наверняка. На, чьей стороне, ну, это не вопрос, он же в отделе по борьбе с бандитизмом, туда так просто не пролезешь. Блат, связи, деньги, здесь не сработают. Значит, какие-то заслуги есть или способности, возможно и то, и другое. Посмотрим, хотя, не мешало бы, выяснить, что это за птица. Ладно, время покажет. – Сам с собой размышлял Мункуевич. Показалось здание медсанбата, возле него стояла видавшая виды вазовская четвёрка. Рядом с ней взад-вперёд прохаживался Алишер. Увидев подъехавшие машины, остановился и, повернувшись к ним сделав несколько шагов, остановился. Рассматривая всех выходящих из машин, перекачивался с носка на пятку. Увидев Исрапила, удивлённо поднял брови и, что-то пробормотал. Откуда-то появился Ахмад, закинув за спину автомат, что-то сказал Алишеру. Тот, молча, кивнул, лицо его стало мрачным. Это не осталось незамеченным, Мункуевич понаблюдав за Алишером, перевёл взгляд на Сокто, тот встретившись взглядом, моргнул, что должно было обозначать: понял, вижу, наблюдаю. Мишка тоже обратил внимание, на то, что вокруг происходят некие физиогномические процессы. Суровое выражение лица Алишера и Ахмада, тревожное лицо Валихана и, сосредоточенное Мункуевича. Валихан с Алишером отошли в сторону, быстро переговорив, позвали Мункуевича. Когда он подошёл, выяснилось, что старика Теймураза зарезали. В той хижине, в которой Ваха с Махмудом делали засаду. Его привезли на машине, человек, который привез старика, видимо был ему знаком. Хотя старик мог и сам придти в хижину, другое дело, зачем ему это понадобилось на ночь, глядя блуждать в горах. Что-то должно было его заставить, или кто-то. Следов борьбы нет, значит, в хижину зашёл сам, там его ударили ножом в спину. Удар был смертельным, телефона при нём не оказалось. Ниточка обрывается, кто это мог быть выяснить, возможно, удастся, со временем, а может, и нет. Следы, ни о чём, ни говорят, то, что привезли на Жигулях, мало, что даёт. Все машины не проверишь, даже если удастся её найти, то, что это даст? Присоединившиеся к разговору  Исса, Аскер и Исрапил, молча, выслушали и ни чего не добавили. Возможно, убийцей был проводник. Единственный кто его знал в лицо, был Хасан. Но он мёртв, так, же как и Теймураз, чьё тело сейчас лежит в Жигулях. Круг замкнулся. Мункуевич, помолчав, сказал: мне надо к врачам, узнать, что с ранеными. Все молча, кивнули и, Мункуевич пошёл к зданию санбата, по дороге к нему присоединился Сокто. Чингис и Мишка вместе с Вахо и Махмудом занялись Зилом.
 ; Не может быть, чтобы проводника знал только Хасан. Откуда он его знал, как они поддерживали связь. Должна была быть какая-то линия, телефонная, интернет, тайник как почтовый ящик, кто-то должен был проверять этот ящик. Как часто? Какие-то явки, посредники-связные, пусть даже и опосредованные. Не может быть, чтобы никаких следов не было. Какая-то нить, пусть даже след от нити, какая-то зацепка должна быть. Был Теймураз, он был главной ниткой, её перерезали. Проводник? А зачем ему убивать старика, что тот мог знать такого, чтобы лишиться из-за этого жизни? Вахо? Ахмад? Алишер? Валихан? Валихан, вряд ли, слишком заметная персона, все его передвижения легко отследить. Алишер, этот, конечно, мог, но так явно подставляться, чересчур большой риск. Ради чего, он сейчас первый будет на подозрении. Ахмад? Вахо? Про этих вообще ничего не ясно. Один дерзит, другой слишком много улыбается. Актёрствуют? Возможно, но, что это даёт? Ни хрена это не даёт. – Так размышлял Мункуевич, подходя к крыльцу. – Этот новый, как его, ; вставил Сокто.
; А, Исрапил его зовут, он из отдела по борьбе с бандитизмом. Уроженец этих мест, раньше здесь работал. Потом, как я догадываюсь, был внедрён в террористическое подполье. Работал далеко за пределами, сейчас, занимает, а чёрт его знает, какую должность. Вообще-то он вроде водитель, но, человека с таким опытом посадить за баранку, за этим что-то есть. Вероятно, прикрытие, а цели, которые поставлены их группе, несколько иные, чем просто расследование диверсии. Но это уже не нашего ума дело, пусть своё копают. Может, выведут на кого-нибудь, да только с нами информацией делиться не будут. Кто мы им такие, чтобы перед нами отчитываться.
; Копнуть бы этого Вахо, какой-то он вертлявый, он теперь место Хасана займёт. Выгода прямая, но слишком как-то очевидно, он ведь не сам себя отправил в эту хижину. Кто мог?
; По логике Алишер, или, может быть Ахмад. По рангу мог, но, тогда получается групповой сговор. А это уже другой коленкор.
; А если всё-таки допустить такое?
; Допустить можно, но, что это нам даёт? И потом какова роль этого старика? Он видимо знал слишком много, и в случае если бы его взяли за жабры, и он бы начал говорить. То, что?
; Получается запутанно, под подозрением могут быть все. Вероятно, все каким-то образом заинтересованы. Да и эти, из бандитского отдела, как-то очень быстро появились. Тут бы я понял, если фээсбэшники появились.
; А может они и есть фэсы, откуда мы знаем, что они не притворяются ментами?
; Хорошо бы было этого проводника найти.
; Ага. Найти, разговорить, да под видеокамеру допросить, чтобы он весь расклад на тарелочке с голубой каёмочкой выложил. Так что ли? Не бывает так. Скорее всего «глухарь», концов не найдём слишком много слагаемых. Мы тут чужие, никого по-настоящему не знаем, что нам сольют, то и будем копать. А правды от этих ждать не приходится. У них тут свои, клановые, вернее, тэйповые заморочки. И здесь, полный тупик. – Резюмировал Мункуевич, подходя к крыльцу.
; Подожди Станислав, ; раздался голос Валихана.
; Что-нибудь случилось?
; Подожди, есть дело, наши гости из отдела по бандитству хотят съездить на место происшествия. Собственными глазами так сказать обследовать место происшествия. Я имею в виду Теймураза.
; А я здесь причём?
; Может, кто из твоих людей съездит с ними? Интерес у нас тут параллельный, вдруг твои нукеры что-то обнаружат, чего мы местные не заметили.
; Ну, что ж, пусть съездят, может и правда, чего-нибудь найдут. – С этими словами повернулся и дал глазами знак Сокто и Мишке. Те, молча, кивнули и, поправив оружие, направились к Уазику. Показать дорогу взялся Махмуд. В машине, впереди были Исрапил и Махмуд, за ними Исса и Аскер, в заднем отсеке, откинув половинку двери вверх Сокто и Мишка. Постояв несколько минут с включенным двигателем, машина тронулась и скоро скрылась из глаз.
 ***
 Саян, очнувшись, повел глазами в разные стороны, пахло соляркой. На полке стояла чадящая керосиновая лампа. Мучительно хотелось пить. Внезапно, лампа увеличилась в размере, расплылась, и стала наваливаться на Саяна. Потом превратилась в лицо Тимура. Знакомая дерзкая улыбка. Потом вдруг вспомнилось детство. Они с Тимуром стоят у подножия Иволгинской сопки. Сначала братья хотели подняться на её вершину, но потом им обоим вдруг стало не по себе. И, чтобы скрыть свою нерешительность Тимур предлагает: а пойдём в дацан. ; Не, далеко, пойдём лучше в кино. Сегодня, говорят, индийское кино будет. – Точно, в натуре так и сделаем. Заодно по дороге денег шибанём. ; Отнять денег у того, кто более слаб, физически или духом, дело обычное, чего тут такого? Он же сам отдал, никто его не бил, так, просто, попросили. В любом райцентре так бывает, да и в городе тоже, а про деревню нечего и говорить. Так что одному не надо ходить. – Кто бил? – Никто не бил, подумаешь, стукнули разок, другой. – Крови сколько было? – Не было. – Ага, он её вытер? – Ну-у, да. ; Саян вспомнил, как подрался в первый раз ещё в первом классе. Был бит и унижен, обида долго душила, потом Тимур поймал обидчика и привёл его на расправу. Саян с ужасом и восторгом ткнул неприятеля в грудь. Тимур прикрикнул на него: дай ему в харю, чего ты его жалеешь. Давай, давай, вмажь ему. – Саян, испугавшись окрика брата, зажмурившись, несколько раз ударил обидчика по лицу. Тот от страха, обиды и боли заплакал и, получив увесистый пендель в пятую точку, был с позором отправлен в известном направлении. Через неделю Саян записался в секцию вольной борьбы. Тимур отдавал предпочтение боксу, как более эффективному способу взаимоотношений. – Да ты чё-каво, да ну их на хрен эти ваши обнимашки, то ли дело тройку зарядил. Справа-слева, в нос, короче: пяс-няс и в ананас и, если что, то он, плашмя назад, или вперёд, или как кишка сложится, сечёшь? А тебе так-то, если кулаком не можешь, то бери на калган. – Это как, это? – А так, взял за плечи резко дёрнул на себя, а сам кумполом ему в торец. И все дела, ну там можно немного ногами навалять, ну это как получится. Так-то, ногами не обязательно, можно перестараться, а суд не станет смотреть какой ты там весь из себя примерный мальчик.
 Тимур с детства был непоседой, вызывавшим возмущение окружающих. Детство его прошло в маленькой деревне, вдали от суеты крупных населённых пунктов. Попав в возрасте четырёх лет в районный центр, испытал культурный шок, как если бы вправду, попал в центр рая. Сладкая шипучая вода, петушки на палочке и, что-то ещё, чему даже нет названия. Рай оказался иллюзией, в момент наивысшего счастья, воздушный замок лопнул. Подошли какие-то большие и вернули Тимура в реальность, отобрав то, чему не было ещё названия. Большие были уже школьниками, октябрятами, и связываться с ними было, во-первых, бесполезно, а во-вторых, небезопасно. Тимуру осталось только слезами и громкими причитаниями выразить горе обманутого ребёнка. Потом пришла мама и долго пыталась успокоить своё чадо, купив ему ещё раз, то, из-за чего мир едва не рухнул. Это, называлось зефиром, вкус остался тем же, но частица счастья навсегда осталось в том, уже недосягаемом детстве. Оказавшись через год первый раз в городе, Тимур был ошеломлён. Огромные пятиэтажные дома, паутина чёрных проводов висящих прямо в воздухе. Страшные железные штуки, протянувшиеся прямо посреди дороги. Трамвай! Красно-белый сказочный корабль с дверями, отъезжавшими в сторону. А вечером неоновые огни. Правда, Тимур, наученный горьким опытом, теперь никому не собирался позволить себя ограбить. Напротив, сам отобрал у зазевавшегося карапуза, что-то такое, что оказалось ещё вкуснее зефира и называлось это мороженым. За всё в жизни приходится платить, и за радость вкусить сладкого, белого, холодного, пришлось стоять в углу, потирая накрученные уши и поглаживая спину, на которой отпечатался след сетки-авоськи. Урок был заучен хорошо. Потом они переехали в райцентр Мухоршибирь, и там же Тимура отдали в детский сад. В первый же день, выйдя на прогулку, новичок спокойно, через калитку покинул место временного содержания и ушёл в неизвестном направлении. Его не сразу хватились, никто его не знал, воспитательницы к нему ещё не привыкли, так, что, только посчитав воспитанников по головам, схватились за голову. Была паника, лихорадочные поиски, и даже телефонный звонок, тогда этот прибор был ещё незаурядной новшеством. Виновника происшествия нашли во дворе двухэтажного дома, где он, не дуя в ус, катался с ледяной горки. Его наругали, накормили и уложили спать. Впрочем, детский сад продлился недолго, спустя полгода Тимур мог гулять во дворе, не спрашивая разрешения. Быть независимым для Тимура всегда было важнее сытого покоя. Особенно соблюдать навязанную дисциплину. Через год всё семейство перебралось в Иволгинск, тоже райцентр. Хоть и центр, но всё равно деревня, во всяком случае, простота нравов, характерна для всех райцентров. А тут ещё в чужой деревне, в первый раз в первый класс. А в школу приезжали со всех окрестных деревень. Некоторые деревни чисто русские, все жители носят одну фамилию, другие бурятские, третьи татарские. А в самой Иволге одна сторона улицы враждует с другой, жителям одного конца посёлка лучше не появляться на другом. А если отважился, то не жаловаться. В начале, всегда бывает трудно, потом происходит адаптация, перерастающая в привычку. Всем приходилось привыкать к школе. Счастливы те, кому довелось все десять лет проучиться в одной школе. Дружеские отношения можно пронести через всю жизнь.
 После памятной Олимпиады 1980 года семейство Цыреновых переехало в пригород Улан-Удэ. К этому времени отец семейства Жамбал Аюшеевич умер, оставив после себя троих детей: Тимура, дочь Эржену и младшего Саяна. Мать, Сандыма Дамбиевна, в конце пятидесятых, окончив восемь классов, поступила в педучилище. Всю свою жизнь проработала учителем начальных классов. Отец, человек простых нравов, всю жизнь крутил баранку грузовика. Одним из важных событий его жизни не считая службы в армии и создания семьи, был день, когда ему доверили ключи от новенького ЗиЛ-130. На тот момент, это был красивый, современный автомобиль. Спустя несколько лет он умер. Смерть отца, ставшая потрясением для всей семьи, не была чем-то необычным. По традиции, выпив после получки, Жамбал повздорил с камазистом, тот считал свою машину самой лучшей. Не обошлось без потасовки. С утра, а было жаркое лето, отец разбортировал колесо, выполнив эту нелёгкую работу, прилёг в тень и больше уже не встал. Причиной смерти признали инсульт. Со смертью отца, достаток семьи ощутимо сократился. Тимуру с четырнадцати лет,  во время каникул пришлось подрабатывать. Впрочем, возможность зарабатывать собственные деньги, всегда хороший стимул для подростка. Окончив десятилетку, Тимур поступил в пединститут, он всегда любил историю, вернее, приключенческие романы с исторической фабулой. Тем не менее, учёба ему нравилась, а стипендия студента позволяла не клянчить деньги у матери. Денег много не бывает, их вечно не хватает, поэтому Тимур сотоварищи стал по ночам разгружать вагоны. В этом была своя романтика. А там уже маячила служба в армии. Сестра дабы тоже не висеть на шее у матери после восьмилетки поступила в культпросвет училище. Мечтала стать актрисой, а ещё лучше, режиссёром. Саян на правах отхона, мог позволить себе, довольно долго ничего не делать. К счастью Саяна привлекал спорт, выйти победителем в схватке, что ещё нужно простому мальчишке. И тут грянула Перестройка, жизнь стала стремительно меняться. Стали вслух говорить о том, о чём раньше боялись даже думать. Газеты и журналы стали нарасхват. Появились кооперативы, новые сферы деятельности, первые богачи, и те, кто стал их доить. Тимур стал лучше одеваться, реже ночевать дома, правда, успеваемость ощутимо понизилась, зато дома улучшился рацион. Жизнь у Тимура била ключом, пока не принесли повестку в военкомат. Это было как гром среди ясного дня. Тимур побежала в деканат, там только развели руками, закон есть закон, и вообще нужно было лучше учиться, и дружить сам знаешь с кем, а теперь извините и, счастливого пути. Жизнь дала трещину. А если учесть, что алкоголь стал чем-то труднодосягаемым и чтобы раздобыть вожделенную жидкость, нужно было приложить немалые усилия. С прилавков пропал сахар, кому нужен сахар? Самогонщикам. Гнать самогон начали все, кто не мог украсть спирт. Лаборанты институтов и старшие медсёстры стали уважаемыми людьми. Раздобыв несколько литров самогона, Тимур устроил себе шумные проводины. Были немногочисленные родственники, а также все друзья и подружки. Проснувшись с одной из них, Тимур стал собираться в дальнюю дорогу.
 Как и большинство сверстников, Тимур, полагал пройти службу в ЗабВО. В Борзе, или в Песчанке, воспетой ещё в романе «Даурия», а может даже и в самой Даурии. Аспирант института рассказывал Тимуру про службу в ЗабВО, в УР-38, а именно в НТОТе. На вопрос, что это такое, аспирант Баир, широко улыбаясь, объяснял: слушайте сюда бойцы. – Далее следовал длинный монолог о разных разностях и невиданных чудесах. УР, расшифровывался просто – укрепрайон, за номером тридцать восемь. А НТОТ, это: неподвижная танковая огневая точка. И состояла она из тяжёлого танка ИС, установленного на бетонный бункер. В нём находились: кухня, туалет, жилой кубрик и склад боеприпасов. И к этому добавлял: мы вообще-то были смертники. Наша задача была задержать продвижение китайских войск на два часа. Команды отступать для нас не существовало, так-то вот бойцы. ; После этого закуривал, выпускал облако дыма и снисходительно поглядывал на слушателей. Но, служить Тимуру пришлось, следуя непредсказуемой логике небесной механики на Дальнем Востоке.
 Сначала Тимур попал в Сибирцево, в учебный пехотный полк. Учебка находилась при штабе дивизии, была своего рода показательной, поэтому неуставные отношения были сведены к минимуму. Для всех, кроме Тимура. В учебном мотострелковом полку, сошлись представители всех республик Советского Союза, нравы оказались колоритными, не все адекватно понимали друг друга. Тимур, используя навыки бокса, и уличных боёв, доходчиво доводил до сведения окружающих, единственно верную точку зрения. За что был, не раз вызываем в канцелярию для воспитательной работы. В конце концов, попал на гауптвахту. Вернувшись оттуда, неделю вёл себя примерно, но, потом поставил синяк сержанту. Дело могло приобрести резонансный характер. Приняли соломоново решение – перевели непоседу в другой полк. Обычная практика командования тех лет. Полк находился в Ляличах и был достопримечательностью, не только дивизии, но и всего округа. Да и номер у него оказался шестьсот шестьдесят шесть. В день приезда на новое место службы, Тимур вступил в полемику с сержантами и был основательно избит. Неделю пролежал в санчасти. Подлечившись, стал внимательнее следить за своим языком, но не за руками. С грехом пополам, с начальной стадией дистрофии, удалось закончить учебный процесс и, получив заветные лычки младшего сержанта, отправиться в войска. То куда он попал, приятным местом назвать вряд ли у кого бы повернулся язык. Местность называлась: Барабаш, условия службы были если не лучше, то, во всяком случае, не хуже чем в Ляличах. Правда, питьевую воду привозили раз в сутки в автоцистерне. Несколько поправившись, втянулся в службу. Хотя вступать в поединки или участвовать в групповых побоищах не перестал. Пользуясь тем, что находится на Дальнем Востоке, раздобыл самоучитель каратэ и стал усердно его штудировать. В чём весьма преуспел. Рано или поздно это должно было плохо кончиться, но на счастье Тимура, небо ему вдруг улыбнулось. Начались реформы, одна из них, обязывала военное ведомство, всех студентов проходящих службу в вооружённых силах, немедленно демобилизовать. Сам того не ожидая Тимур оказался дембелем и спустя недолгое время распростился с Советской армией. А ещё через трое суток, постучался в двери родного дома, чем очень порадовал всех. Погуляв обычные несколько дней, Тимур стал привыкать к гражданской жизни, а она оказалась настолько насыщенной, что захватывало дух. Происходили бурные социальные процессы, возникали невиданные проекты, создавались новые доселе незнакомые группировки. К одной из них Тимур и примкнул. В те времена начались столкновения между «синими» и «качками». Синими называли тех, кто придерживался традиционных воровских понятий, и имевших в качестве опознавательного знака татуировки на пальцах рук, впрочем, у авторитетных сидельцев синим, бывало всё тело. Качками именовали несостоявшихся спортсменов, решивших за счёт мускулатуры улучшить своё материальное положение. В итоге, коммерсанты, которых хотели доить все, предложили всем разобраться. Были отправлены парламентёры, произошли переговоры в ходе которых «синие» были биты. Произошёл передел сфер влияния, «качки» ликовали, пока сначала в ход не пошло холодное оружие, а спустя недолгое время, не прозвучали первые выстрелы. На сторону «качков» встали менты, в массе своей физкультурники. «Синие» позвали на помощь сообщество адвокатов, с которым поддерживали многолетние специфические контакты. У тех были свои связи в разных структурах. И тут на сцены вышли молодые и дерзкие, не имевшие связей ни в том, ни в этом криминальном сообществе. Вдохновлённые творчеством Серджо Леоне, Марио Пьюзо и Френсиса Копполы, новоявленные гангстеры не церемонились ни с теми, ни с другими. Вот с ними Тимур и сошёлся, но после недолгого сотрудничества расстался, решив сколотить собственную группировку. Отказался от банального рэкета, в ходе которого приходилось вести бесконечные переговоры с разными людьми, включая участковых, оперативников и совсем непонятных личностей. Вместо этого купил у спившегося соседа охотничью двустволку, отпилил приклад и укоротил стволы. Получился ничего себе обрез. Потом удалось украсть стартовый револьвер и пару пачек боеприпасов к нему. Арсенал дополнили газовые баллончики, нунчаки и пожи-выкидухи. Команда была небольшой, но дерзкой, в ней состояли Тимур, Соловей и Бэра. Посовещавшись, решили «работать» в масках. Первым делом ограбили круглосуточный продовольственный павильон. Выручка впечатлила, хватило, чтобы одеться, обуться, и погулять от души в ресторане. Добывать деньги на жизнь лихими налётами оказалось делом увлекательным. Потом удалось приобрести старенький, но вполне резвый «Москвич». Потом его продали и купили классическую для того времени вишнёвую девятку. Соответственно приобрели монгольские кожаные куртки, и коротко постриглись.
 Однажды удалось ограбить дышащее на ладан ПТУ, рабочие специальности на тот момент оказались невостребованными. Добычей стали: хлипкий несгораемый шкаф из бухгалтерии с пятью килограммами сливочного масла и два учебных автомата Калашникова из кабинета НВП. Сторожу пришлось просидеть взаперти в собственной каморке до утра. Рассмотрев внимательно учебное оружие, друзья-подельники поняли, что сделать из него боевое, их слесарных навыков не хватит. Решили их использовать в качестве весомого аргумента. Внешний вид автомата Калашникова любого может привести в чувство. Правда, в случае реального общения, реквизитные макеты не спасли бы, скорее наоборот, послужили бы пропуском на тот свет. Чтобы в случае чего не оказаться с пустыми руками, при помощи знакомого токаря усовершенствовали ствол стартового пистолета, и теперь он стал  гладкоствольным боевым оружием. С ним-то Тимур и загремел. Взяли его в ресторане, после того как одна шумная компания повздорила с другой, кто-то выстрелил в потолок и попал в люстру. То, что случилось после этого, долго смаковали местные СМИ. Приехал ОМОН, дал несколько очередей в воздух и, уложил всех лицом в пол. Оформили всех, снятие отпечатков заняло несколько часов. Тимур попытался незаметно избавиться от пистолета, но был замечен, скручен и изолирован. В изоляции провёл трое суток, показавшиеся ему бесконечностью. В смутные времена опричники не церемонятся. Тимура били долго и изобретательно. Через трое суток оформили в КПЗ, периодически вызывая на допрос, после которого возвращали в камеру почти волоком. Тимур ничего не сказал, никого не сдал, чужое на себя не взял, но ствол есть ствол, и за него надо отвечать. По решению прокурора Тимур был взят под стражу и помещён на два месяца в СИЗО. Здание следственной тюрьмы было построено в конце восемнадцатого века, в соответствии с архитектурными вкусами того времени. Для многих побывавших в этом учреждении, время пребывания стало аналогом профессионального образования. Спустя два месяца, суд назначил два года колонии усиленного режима. Так в жизни Тимура началась новая глава. В момент оглашения приговора мама и сестра расплакались, друзья стиснули зубы. Саян не смог быть на суде, поскольку накануне призвался на срочную службу. Ещё два месяца Тимур провёл в следственной тюрьме в камере осуждённых. После кассации и надзорной жалобы Тимура отправили по этапу. Как оказалось в Гусиноозерск, в ИТК №1. Там он провёл полтора с лишним года, обзаведясь обширными знакомствами и, избавившись от многих иллюзий…
***
 Саян пришёл в себя рано утром, дышать было трудно, керосинка за ночь начадила до рези в глазах. Скрипнула дверь и в палату вошла медсестра. Задула лампу, откинула светомаскировку и открыла окно. Ворвались звуки, звук генератора и струя свежего воздуха. Подойдя к Саяну, медсестра Анна Петровна, взяла его за запястье, проверила пульс. Посмотрела в его осунувшееся бледное лицо, вытерла испарину со лба, потом, марлевым тампоном смочила ему губы. Саян благодарно посмотрел на неё, она, поправила подушку и, постояв рядом, произнесла: ну вот и хорошо, сейчас, я пойду, отмечу в журнале твоё состояние, потом поставим капельницу. Потом позавтракаем, а там придёт врач, посмотрит тебя и будем собираться в госпиталь. Мы-то ведь всего лишь санбат, условия полевые, спартанские. А в госпитале тебя осмотрят, пропишут лечение, подлечишься, а потом пойдёшь на поправку. Не сразу, конечно, придётся серьёзный курс восстановления пройти, ну ты парень молодой, до свадьбы заживёт. Ой, да ты женатый, ну ничего, жена, если стоящая, дождётся, а у такого красивого парня и жена должна быть стоящей. – С этими словами, прихватив с собой лампу, она удалилась…
 Саян посмотрев ей вслед, закрыл глаза и почти сразу провалился в длинный тревожный сон. Снилось что-то до боли знакомое: ночь, город, вспышки, истошные крики, послышались выстрелы. Саян вскинул автомат, повёл стволом в сторону вспышек, дал очередь. Но почти сразу автомат замолчал, Саян отстегнул магазин, вставил новый, передёрнул затвор, вскинул автомат, нажал на курок, но ничего не последовало, оружие молчало, дёрнул затвор, не двигается, видимо заклинило. Встряхнул автомат, перехватил его, но это уже не автомат, а чья-то оторванная нога, обутая в кирзовый сапог. С отвращением отшвырнув её, схватился за гранату, но это не граната, а кусок окровавленной, гноящейся плоти, а выстрелы совсем рядом, отшвырнув от себя смердящий обрывок чьёго-то тела, бросился бежать. В голову пришло осознание, что это Грозный, вернее его развалины. Вбежал в подъезд пятиэтажки бросился по лестнице наверх, внезапно лестница обрушилась, и Саян вместе с обломками рухнул вниз. Страх сжал тело, перехватил дыхание, подвал был завален обломками, мёртвыми телами, солдатскими койками с изодранными, грязными матрасами. Совсем рядом раздались выстрелы, рванула граната, осыпав пространство осколками и затянув подвал смрадным дымом. Саян увидев пролом в стене, ринулся туда. В помещении находились стол, табуреты и кровать. Высоко под потолком виднелась узкая амбразура. Других выходов не было, а через пролом уже слышались злые гортанные возгласы. Саян присев, быстро огляделся, бежать некуда, выхода нет, вдруг сообразив, быстро спрятался под кровать. Стянул вниз солдатское одеяло, оставив щель для обзора. В помещении ворвались несколько человек, видны их ботинки, слышна непонятная речь. Один из стоявших быстро подошёл к кровати нагнулся, откинул в сторону одеяло. Прямо в лицо Саяна глянуло страшное бородатое лицо, грянул чей-то жуткий смех. Задохнувшись от ужаса, Саян проснулся. Дышать было тяжело, со зрением стало что-то происходить, всё стало странным образом смещаться, появилась медсестра несущая стойку с капельницей. Открыла рот, что-то произносит, качается из стороны в сторону. Потом превратилась в Саяну, замахала руками, запричитала, и всё пропало…

28.
 Колямба во сне неосторожно повернувшись, очнулся от острой боли, сжав зубы, подавил стон. От звука скрипнувшей койки открыл глаза Ардан. Пошевелившись, задел раненую руку и не смог сдержать протяжный стон. Тихо взревев, рывком поднялся и, пошатавшись, принял устойчивое положение. Колямба сев на койку посмотрел на Ардана, перевёл взгляд на стол, увидев фляжку, оживился. Ардан проследив за его взглядом, протянул руку и, взяв фляжку, потряс её. Раздалось приятно бульканье, что заставило Ардана улыбнуться. Потом он перебросил фляжку Колямбе и потянулся здоровой рукой за чайником. Колямба плеснув в кружку, подвинул её в сторону Ардана, тот взяв её, залпом опрокинул, поставил кружку на место, взял чайник и, прямо из носика сделал несколько глотков. Потом передал его Колямбе, тот выпив также запил чаем. На столе находились: коптящая лампа, зловонная пепельница, полтора пирожка и помятый бутерброд. Встретившись глазами, поняли друг друга без слов. Колямба взялся за фляжку, а Ардан потушил лампу и откинул одеяло заменявшее светомаскировку. Потом дотянулся до форточки и после некоторых усилий открыл её. Потом опрокинул в себя кружку и, запив чаем, взял половинку пирожка. Колямба выпив, и не запивая, сразу закурил. За окном было раннее утро и, где-то далеко, хрипло закричал петух. Колямба сделав несколько затяжек, положил дымящуюся сигарету на переполненную пепельницу и, налив в кружку снова взялся за сигарету. Когда кружка освободилась, не туша сигарету, вылил остатки спирта в кружку, шумно выдохнув, выпил, крякнул и сразу приложился к сигарете. После трёх затяжек она иссякла. Колямба потушил окурок, попил из чайника, и молвил: отлить надо. С этими словами начал принимать вертикальное положение. И опираясь на автомат, поковылял к выходу. Ардан налил в кружку чая, отломил пирожок и, быстро разжевав его, с шумом запил чаем, и взяв  пепельницу,  последовал за Колямбой.
 При  выходе, столкнулись с Мункуевичем, тот поинтересовался самочувствием, на что услышал заверения: терпимо, товарищ майор. В ответ он кивнул головой, заметив, что у обоих глаза налиты кровью и, оба несколько возбуждены. Решив, что это последствия ранения, не придал значения и прошествовал внутрь. Колямба и Ардан не мудрствуя лукаво, совершили утренний туалет прямо у стены здания. Потом развернулись и побрели обратно, на половине пути увидели Сокто и повернули к нему. Втроём двинулись к импровизированной скамье и, добравшись, присели. К ним подошли Миха и Чингис. Перекинувшись простыми фразами, закурили. Ардан отказавшись от сигареты, пошёл в сторону машины. Вахо и Махмуд стояли у ЗИЛа, вытирая руки ветошью, поздоровались с Арданом. Тот поинтересовался состоянием грузовика. Махмуд пожал плечами, видимо и вправду не разбирался в машинах. Вахо хитро ухмыльнувшись, кивнул в сторону кабины. Ардан недоверчиво посмотрел на него, но затем открыл дверь и с некоторой тревогой забрался внутрь. Сев на сиденье огляделся, ключ был в замке. С непривычным волнением, повернул его, заскрежетал стартёр, а затем из выхлопной трубы вырвался клубок дыма и, машина ровно заработала. У Ардана вспотели руки, и взмок лоб, а снаружи, грянуло ура, к нему прибавилось: аллах акбар. Ардан несколько раз нажал на клаксон. Потом перебрался на пассажирское сиденье, за руль сел Мишка. Автомобиль дёрнувшись, стронулся с места, поехал,  сделал круг и остановился. Автомобиль вернулся в строй. Появился Мункуевич, похлопал машину по крылу, внимательно посмотрел на Ардана, потом на Колямбу, поджал губы, хмыкнул, но ничего говорить не стал. Они поняли, что командир догадался о том, что ночью они не только спали, а может кто-то ему наябедничал. Но, прилюдно отчитывать подчинённых, к тому, же серьёзно раненых, тем более что они сейчас надолго отправятся в госпиталь, непедагогично.
29.
Мункуевич, войдя в палату к Саяну, увидел его спящим, рядом стояла вчерашняя медсестра, в руку Саяна была вставлена капельница. На вопросительный взгляд Мункуевича, медсестра, потерев лоб, произнесла – не знаю. Вроде бы ничего но, может, потерял сознание, ранение всё-таки тяжёлое. Температура поднялась, но, сбивать её сейчас не стоит, можно вред нанести. Его бы, конечно, лучше в госпиталь, но с другой стороны, транспортировать его вообще-то нежелательно. Надо с врачом проконсультироваться. Принимать такое решение, это вне рамок моей компетенции. – Мункуевич, кивнул, посмотрел на Саяна, за ночь его лицо осунулось, губы пересохли, на лбу выступили капельки пота. Медсестра, заметив взгляд Мункуевича, ничего не говоря, вытерла Саяну со лба пот, потом смочила ватный тампон и несколько раз приложила его к губам Саяна. Мункуевич, молча, кивнул и вышел из палаты. Постучавшись, вошёл в кабинет главврача, и вопросительно на него посмотрел. Тот предложил присесть и стал излагать свои мысли. ; Ну, что вам сказать, вы ведь, по всей видимости, в палате уже побывали? Сами всё увидели, состояние стабильно тяжёлое, транспортировка не то, чтобы нежелательна, скорее сопряжена с большим риском. Переноска, тряска, духота, всё прочее, нежелательные факторы. Но опять, же в полевых условиях произвести качественное лечение затруднительно. Но, все, же думаю, если придёт в сознание, то, следует доставить в госпиталь. Всё, что мы могли, предоставили, но пациента всё-таки стоит поместить в реанимацию. Кардиограф, искусственная вентиляция, реаниматолог, всего этого в полевых условиях мы лишены. Хотите выпить?
; Нет, спасибо, не любитель, да и какой пример подчинённым покажу. Значит, сегодня будете готовить перевозку?
; По всей видимости, да. У меня тут двое тяжёлых лежат, они тем более не нашей части. Так, что передам их в госпиталь, а там дальше по инстанции. Мы ведь всё-таки полевая медицина. Покой нам только снится, должного ухода обеспечить это не в наших силах, увы.  И тех ваших двоих, также следует передать в руки специалистов. Всё-таки колено, с ним шутить не стоит, да и рука сами понимаете, в случае неблагоприятном, заново не отрастёт. Кстати, они у вас бойкие ребята, нашего Гаргантюа напугали, чуть в штаны не наделал.
; Что? Какого Гаргантюа? Вы это собственно о чём?
; Да солдатик тут один у нас в санбате прижился. Чей-то там видно родственник, мне его сверху навязали. Чмо полнейшее, нытик, стукач и вдобавок обжора, ладно б просто много жрал, норовит в чужую тарелку заглянуть, а зазеваешься, ложку запросто запустит. Стресс у него, но я думаю, ему на пользу пойдёт.
; Если у вас всё, то я пойду.
; Да, конечно.
; Стоп, а как у вас тут со связью?
; Телефон есть, с блокпостом связан, радиостанция имеется, на случай чего-либо экстраординарного.
; Вот, вот, это мне сейчас и нужно. Позывные у вас имеются, я имею в виду армейские?
; Так мы и есть армейские. Это вы МВД, а что вас интересует?
; Да на летунов надо было бы выйти, может вертушку подгонят, всё не на колёсах добираться. Я это имею в виду…
; Да, я понял, пойдёмте, связать свяжу, только договариваться сами будете. Идёт?
; Идёт. – Офицеры поднялись и пошагали по коридору.
30.
Дорога к хижине оказалась довольно длинной, пришлось вернуться к селу, в котором были утром, и, минуя его выехать на просёлок. Дальше дорога становилась совсем неказистой, скорее это была тропа усеянная галькой. Видимо когда-то здесь протекал ручей. Показалась неказистая сакля, сложенная из камней и покрытая соломой. Не доезжая метров двадцати, остановились, вышли из автомобиля, Махмуд сразу взял пулемёт наизготовку. Подойдя к хижине, заглянули внутрь, ничего интересного там не обнаружилось. Очаг, шаткий столик, такой же топчан, старый казан и медный закопченный чайник. Вышли наружу, вокруг были косогоры, кустарник, метрах в двадцати отхожее место. Подошли к нему, сделано оно было предельно примитивно: ограждение, сплетённое из прутьев, крыша давно обвалилась, чинить её никто не стал. Вокруг камни и бурьян, внезапно Исса издал возглас и, показал пальцем в заросли бурьяна. Оттуда высовывались подошвы ботинок. Аскер и Сокто быстро оглядели ближайшие склоны, Исса согнувшись, осторожно пошёл вперёд, Миха снял автомат с предохранителя и поглядел поверх бурьяна. Никого не было, только возникло ощущение, что птицы стали кричать несколько тревожнее. Исса подошёл к ботинкам наклонился вперёд, затем присел на корточки и внимательно осмотрел подошвы ботинок. Рисунок протектора был знакомым, с утра именно его сфотографировали. Ботинки принадлежали мёртвому телу. Потрогав его за шею, запястье, Исса просунул руку под тело, пошарил там, затем осторожно перевернул его навзничь. На всех глянуло мёртвое лицо с застывшим оскалом. Исса повернулся и позвал Исрапила, тот быстро подошёл, посмотрел в лицо убитому. То, что он именно убит не было ни малейших сомнений. Над правой бровью зияло выходное пулевое отверстие. Исрапил подошёл к трупу и быстро его обыскал, затем стянул с него ботинки, вынул из них стельки и обшарил ботинки изнутри. Потом расстегнул пояс выдернул его, не найдя ничего интересного отбросил в сторону. Стянул с мертвеца штаны и тщательно исследовал резинку от трусов. Потом встал недовольно вздохнул и быстро направился к сакле. Осмотрев изнутри, вышел и обошёл вокруг, на этот раз поиск дал результат в руках у него оказались свежая гильза и укороченный автомат Калашникова. Подошёл к машине и достал спутниковый телефон. Набрал номер, подождал, затем сделал краткий доклад на родном языке. Теперь стало понятно кто в этой группе старший. Тоном, не терпящим возражений, отдал распоряжение Махмуду остаться здесь, охранять тело до подъезда сотрудников, остальным в машину. Уже на обратном пути коротко объяснил – это Расул, фамилия Мгобаев, возможно при рождении его назвали по-другому, но в наших сводках проходит именно под эти именем. Он собственно и был проводником, Теймураза убил, возможно, он, но не обязательно. Убили проводника видимо ночью или под утро, по всей видимости, он должен был встретиться с Теймуразом. На вопрос для чего, не отвечу, во всяком случае, пока. Никаких бумаг, документов, телефона, как вы сами видели при нём не обнаружено. Вероятно, третий фигурант этого дела организовал встречу этих двоих и по очереди с обоими расправился. Вопрос последовательности убийств пока не так важен. На текущий момент всё. Возвращаемся.
31.
 Колямба сидя на ящиках, поглаживал ноющее колено, и смотрел на Ардана. Тот стоял рядом с машиной о чём-то задумался, видимо прощался с грузовиком. Рядом встал Чингис, потом оба не сговариваясь, повернулись и пошли к Колямбе. Тот в одиночестве было заскучавший, повеселел и достал из кармана новую пачку сигарет. Не торопясь распечатал её, целлофан и фольгу, скомкал и бросил в урну сработанную из патронного цинка. Алишер с Ахмадом о чём-то спорили, выразительно размахивая руками. Почувствовав, что на них со всех сторон смотрят, зыркнули по сторонам сели в автомобиль, захлопнули двери и, газанув, уехали, увозя тело Теймураза для последнего земного обряда. Чингис посмотрев вслед Жигулям, помолчав, спросил – как там Саян, что врачи говорят? ; Колямба с Арданом переглянулись, почувствовали себя виноватыми, про Саяна они как-то забыли и, теперь не знали, что сказать. Потом Колямба начал издалека, ; что врачи могут сказать? Состояние стабильно тяжёлое, но организм крепкий, борется. Прогнозы ставить рано, нужно в госпиталь, ну и всё в таком же духе. Реально никто не знает, что там по-настоящему, рана хреновая. – Все помолчали, добавить к сказанному было нечего. Чингис тяготясь нависшей тишиной, спросил – а куда Сокто с Михой поехали? Чего-то резко собрались и куда-то учесали, а куда, никто не в курсе? Колямба прочистив горло, сплюнул и добавил, ; ну, так-то да, быстро собрались и ничего не сказали, но я так думаю, что к хижине поедут. Разведать на месте, обнюхать, как следует. Всё равно, какие-то следы будут, а может, что поинтереснее найдётся, так-то вот. – С этими словами Колямба затянулся и выпустил облако дыма. – Чингис молча, кивнул и о чём-то задумался. Ардан погладив раненую руку, поморщился и вдруг начал – помню, был такой случай, ещё в девяностые, одна пара, муж с женой, коммерсанты, неплохо денег заработали. – При этих словах Колямба усмехнулся, Ардан не обращая на это внимания, продолжил – они так-то сначала кооператорами были, он отделкой занимался, жена бухгалтерию вела, потом вместе челночили. Сначала в Китай мотались, потом в Турцию. В общем, неплохо поднялись, и денег хорошо подняли и от рэкета ухитрялись уклоняться. Они ещё хату свою стали внаём сдавать, а сами, то в гостинице, то у родственников, а потом  сами стали жильё снимать. – Ты это к чему рассказываешь? – осведомился Колямба. – Тихо. – Отрезал Ардан, и продолжил – да их рэкет начал искать, приходят к ним домой, а там квартиранты, съёмщики, вообще в непонятках. Рэкет давать их шугать, дескать, чтобы завтра бабло предоставили, а тем к нам, к ментам. Ну, а мы там засаду сделали, всех повязали, на месте прессанули, те всех подельников сразу сдали. Мы и тех тоже, цап-царап, те в шоке, а пока в шоке были мы их всех и раскололи. Вы бы видели их рожи, как же так, мы ведь крутые парни, крепкие как бильярдные шары, и вдруг раскололись пополам, как грецкие орехи. Нам потом благодарность объявили, хохма, одним словом. – И всё? ; Разочарованно протянул Колямба. – Не, там продолжение есть. Мы этих супругов вычислили, пообщались с ними, угарные люди оказались, с юмором. Потом они решили хату продать, вещи тоже, и со всеми деньгами в Москву рвануть. Покорять первопрестольную, а со временем там и якорь бросить. Но, напоследок опять хохму устроили, начудачили, мама не горюй. – В самом деле? – усомнился Колямба. Чингис отвернулся, плечи его затряслись от беззвучного смеха. Ардан посмотрел на одного, на второго, и невозмутимо продолжил. – Ну, да. Там пылесос был «ракета» назывался, ; и они на ней полетели? – полюбопытствовал Колямба. Чингис стал внимательно исследовать ногти на руках. Ардан усмехнулся и продолжил. – Да нет, они просто всё продали, квартиру, мебель, вещи, всю обстановку, деньги обналичили и ничего умнее не придумали, как спрятать их в пылесос. Согласитесь, достаточно оригинальное хранилище для денежной массы. – При этих словах Ардан поднял вверх указательный палец, оглядел собеседников и стал вести рассказ дальше. – Прикиньте, вот они всё-превсё распродали, хату тоже, всё лишнее выкинули, полы подмели и остались переночевать. Так сказать, в последний раз побыть, под уже не под родным кровом. Ну и, естественно, сбрызнуть начало новой жизни. Взяли шампанского, водки, виски, коньяк, текилу где-то нашли, закуски всякой. Уселись на пол, мебели-то не осталось, расстелили собственную одежду и загудели. Но фишка вот в чём, все их телодвижения уже жулики отслеживали. Пронюхали, что эти двое весь товар скидывают, и хату на торги выставили. Кто-то им наколку дал, что сладкая парочка с утра отчалит навсегда, ну и решили их потрясти. Дождались ночи, ну и часа в два вломились к ним, дверь так себе была, особой преградой не стала. Влетают, а они вдвоём пошли, третий был, но тот в машине остался. Хотели видимо, как гангстеры в кино сделать, но как говорится, вмешался, уж не знаю, кто там вмешался, но кино не вышло. Эти двое как уселись пить, так уж пили так, что  попадали, как сидели, так и пообрубались. Эти двое, давай там ужас на них наводить, а те никак, ну, вообще никак. Их трясти начали, потом бить, а они и так уже голые, нетрудно догадаться, чем они там занимались. Разбойники их колотят, орут на них, душат, давай их зажигалками жечь, бычки об них тушить, а те никак, от слова вообще. Обыскали одежду, всю какая наличность была, забрали, спиртное всё прикончили, попинали этих напоследок, да и ушли. А за стенкой бабка жила, бессонница у неё была, а там сначала супруги полночи песни пели, а потом страшные вопли начались, она послушала-послушала, да и ноль два набрала. Дескать, караул, грабят, убивают, а во дворе машина стоит, допекла дежурного, тот аж два экипажа отправил. Те прилетают, а тут двое из подъезда выходят, и сбежать пытаются, а тут ещё машина дёрнулась, вроде тихо стояла, вдруг начала двигаться, дернулась, да и в стену дома врезалась. Всех повязали, те сразу и раскололись, не ждали нас. Мы тех супругов разбудили, те ничего понять не могут, голые, избитые, в каких-то ожогах. Чёрт знает, что происходит, а потом глаза выпучили и к пылесосу бросились, головами стукнулись. А в нём пачки денег, несколько миллионов, пришлось показания с них брать. С документами у них оказалось всё в порядке. Пришлось отпустить, так они сразу в аэропорт, только их и видели.
; С теми, фигурантами, что дальше было? – Поинтересовался Чингис.
; По три с половиной каждому, можно было бы и больше, но потерпевшие заявление писать не стали. Да и где искать их растворились, координатов не оставили, дело так спустили. А водила вообще на свободе остался, убедил судью, что этих типов в первый раз в жизни видит, а так, просто спал в машине. Внезапно проснулся от звука Уазика, а там кого-то в плен берут. Вот от страха и спросонья, резко рванул, ну и, совершил ДТП. Вот собственно и всё.
; У меня тоже подобный случай был – начал Колямба.– Лет несколько назад одного коммерсанта поставили на счётчик. Ушлые ребята оказались, сфотографировали его жену, как она на работу идёт. Детей, сфоткали у школы, и отправили ему по почте. Потом с левых симок давай ему названивать, угрожать, денег требовать, всё как обычно.
; А в чём их ушлость-то? – Вдруг вставил Чингис. Колямба внимательно посмотрел на него, и продолжил. – Ушлость их вот в чём. Они потребовали денег, не помню уж сколько, сами понимаете, в таких случаях особо не скромничают. Потребовали сделать закладку, да не просто так, к тому времени они уже научились перестраховываться, а может, кто из наших сливал. Но, дело не в этом, суть, короче именно такая. А, тот коммерс, к нам обратился, дескать, напрягают, ну и всё такое, прочее. Ну, мы, вернее не я, моя роль оказалась не такой важной.
; Ты это собственно о чём? – Поинтересовался Ардан и сделал выразительное выражение лица. Колямба поморщился, хмыкнул и продолжил: ну, это не я чего-то там разрабатывал, в общем дальше слушайте. Эти вурдалаки обязали этого делягу сделать закладку, да не где-нибудь, а на кладбище. Да не на каком-нибудь, а на Горьковском, короче, на заброшенном. Указали номер могилы, а деньги надо было спрятать в банку из-под кофе, и там не отсвечивать. О, что там у нас началось, начальство возбудилось, всех оперов подняли. Потом позвали СОБР, поставили им найти эту могилу, и где-то там, рядом, замаскироваться, чтобы взять того, кто придёт к данной могиле. Повторю, кладбище уже недействующее, бабки в родительский день приходят, а более, никого там не бывает. Ну, что дальше, дальше, то, что СОБРовцы нашли банку из-под кофе, и стали её оборудовать. То, есть, оснастить её должным образом, а именно установить в ней сигнальную ракету. Всё положенное сделали, семью этого гражданина взяли под охрану, а в день икс вывезли из города. Наступает этот день, эти басурмане делают звонок этому негоцианту, чёрт бы его побрал, и, начинается операция. Бойцы СОБРа вокруг соседних погостов делают себе лёжки, маскируются, а дело это сами знаете, не простое. Дальше, больше, все понимают, что так просто это может не кончиться. Поэтому собирают с разных контор оперов, участковых, ну и меня тоже. Задача простая, если эти, найдут закладку и сумеют с территории кладбища удрать, то, следует их задержать. Сказать-то легко, а всегда имеется фактор непредвиденных обстоятельств. Вот, собственно, он и случился. Один из упырей в полночь проник на кладбище, вернее проник в пролом в изгороди. Его даже и не заметили, такой проныра оказался. А эти СОБРовцы, они там целый день пролежали, но, никто ничем себя не обнаружил. Согласитесь, целый день пролежать между могил и ни разу не поднять голову, и не шевелиться, дело не простое.
; Ну и, что дальше-то? – Начал проявлять нетерпение Чингис. Колямба недовольно на него глянул, скривил губы, но, тем не менее, продолжил. – Дальше. Дальше там такое случилось, короче, этот тип  пробрался к могиле, нашёл эту банку, и открыл её, а там сигнальная ракета, взлетела, завыла, засвистела, осветила территорию. СОБРовцы как мертвецы из преисподней повылазили, давать бегать туда-сюда, искать супостата. А его нет, как сквозь землю провалился, ситуация просто цейтнот. Нет его и всё. А я за территорией кладбища был, притворялся запоздалым пешеходом, вернее на остановке стоял. Тут ко мне двое с двух сторон, и за руки схватили, дескать, кто есть будешь, и какого хрена тут торчишь? Ну, я так, осторожно, да я вот маршрутку жду, припозднился. Они уже свирепеть начали: чего ты врёшь, говори кто такой. Тут, я, вежливо: да я свой у меня в правом кармане ксива лежит. Они быстро, хлоп, оказалось я, правда, свой, в оцеплении стою. Чертыхнулись и отпустили. – После этих слов, Колямба достал сигарету и с видимым удовольствием ее, прикурив, выпустил огромное облако дыма. Понаблюдав за недовольными лицами слушателей, продолжил: этот тип, когда ракета сработала, со страху упал между могил и лежал там до самого утра. Хотите, верьте, хотите, нет, но, его никто не нашёл. Представьте злость СОБРа, их всех непонятно кто сделал, они целый день в грязи неподвижно пролежали, не смея двинуться. С утра, конечно, когда он попытался исчезнуть, его взяли, оказался родственником потерпевшего. А затеял всю эту байду, просто от зависти, жаба его давила, что родич в шоколаде, жена красавица и дети умницы. Посадили его, конечно, срок не помню, да и неважно это, главное, что его должным образом покарали, а в этом и есть суть нашей службы.
; Ну, да. – Задумчиво протянул Чингис и, помолчав начал свой рассказ: это тоже в конце девяностых случилось. Я тогда ещё не ОМОНе был, так пэпэсником, конвоировали как-то раз одного важного жулика, а он прыткий оказался. Мы его до Советского РОВД привезли.  Он, у них по нескольким эпизодам проходил. Вот мы его к КПЗ и доставили, а там какой-то косяк случился. Ну, это, автозак не у КПЗ остановился, а у отдела, там ещё машина с операми подъехала, они по нему работали. И тут заминка, кто-то сигарету достал, а тут, этот, не помню, как его звали, оттолкнул одного на другого, тот откинулся на третьего и, тут он чесанул. По улице Куйбышева в сторону Ленина, а может и дальше хотел, там же райончик, такой, что легко можно раствориться. Он, рванул и давай поршнями работать и тут один опер, Краснов, кажется, давай себя по башке гладить и орать: пацаны, опа-опа, пацаны, а сам в его сторону пальцем тычет и на месте стоит. Мы-то не могли за ним бежать, других арестантов надо было удержать. А один из оперов, самый крепкий, рванул за ним и на перекрёстке Ленина и Куйбышева догнал, подсёк, скрутил и приволок, сдал его нам и спрашивает у Краснова: а ты чего орал-то? Опа-опа, пацаны, ты Краснов кто, мент или сявка? Тот в отмазки: ну, я обалдел просто, растерялся, не знал, что делать. ; Над ним всем отделом ржали, как только могли. Проставляться ему долго пришлось. Ну, как-то так. А вон смотрите, наши приехали.
32.
 Из-за пригорка показался Уазик и, переваливаясь на колдобинах, направился к медсанбату. В этот момент на крыльцо вышла Лилия Николаевна, посмотрев по сторонам, замахала рукой и начала звать: Сызганов, Дондитов,  где вы ходите? Идите сюда, надо вам повязки сменить, вам вообще-то постельный режим прописан. Быстро сюда, хожу вас везде разыскиваю, а они сидят, курят. Хватит курить, марш на перевязку. ; Чингис удивлённо посмотрел на медсестру и широко улыбнулся. Лилия Николаевна сердито прошла в перевязочную палатку, за ней проследовал санитар с краснокрестным чемоданчиком. Колямба с Арданом нехотя поднялись и поковыляли в сторону палатки. Чингис посмотрев им вслед, поднялся, потянулся и пошёл к приехавшему Уазику. Вокруг прибывших собрались все кому не лень. Исрапил отозвал в сторону Валихана и лично ему сделал краткий доклад. Тот, насупился, наморщил лоб и что-то стал спрашивать. Исрапил коротко отвечал. Исса и Аскер стояли пока в стороне, да и прибавить к докладу они едва ли, что могли. Мишка и Сокто стояли рядом с ними, Чингис подошёл к ним и сделал вопросительное лицо. Сокто произнёс, ; проводника у хижины нашли, готов, выстрел в затылок. Видимо в сортир пошёл, его и щёлкнули, не скажу, что в упор, но с достаточно близкого расстояния. Скорее всего, был знаком с убийцей, раз повернулся спиной, да ещё оружие оставил без присмотра. Видимо из его же автомата и застрелили, хотя не факт, конечно, но это уже не важно. Тут дело в другом, ниточку обрезали, так сказать, концы в воду. Хотя что-то мне говорит, тот, кто убил этих двоих, слегка запаниковал. Обоих убили в одном месте. Оба полностью доверяли убийце. Или убийцам. Но, сдаётся мне, убийца, скорее всего один. Если их несколько, то всё ещё больше запутывается. Тут тогда целая группа действует, а это риски в арифметической прогрессии. Каждый участник группировки может оставить какой-то след. А со временем количество нестыковок в поведении даёт маленькие наколки, по которым можно всех найти и разом хлопнуть. Или хотя бы взять одного и как следует побеседовать. Если что-то есть, то каким-то образом это начнёт всплывать. Ладно, не вашего ума это дело, с Мункуевичем этот вопрос потом обмозгуем. А кстати где он? – Чингис пожал плечами и как бы оправдываясь, пробубнил – Колька с Арданом на перевязку пошли, их медсестра позвала, энергичная бабёнка. А Мункуевич, ну не знаю вроде в санбат зашёл, а выходил или нет, я что-то не заметил. Может и сейчас там ещё, насчёт Саяна он хотел уточнить. Да появится, куда он денется. – С этими словами он повернул голову к зданию санбата. И, как будто услышав его слова, на крыльцо вышел Мункуевич. Увидев приехавших, поспешил к ним. За ним на крыльцо вышел толстый солдат, и надув губы стал оглядывать происходящее. Потом развернулся и скрылся из поля зрения.
 Мункуевич подошёл к Сокто, внимательно на него посмотрел, вдвоём они отошли в сторону. Сокто повторил только что сказанное, и что-то стал быстро говорить. Мункуевич внимательно его слушал, изредка кивал головой, иногда что-то спрашивал. Мишка с Чингисом, постояв, пошли к скамейке, сели и стали ждать дальнейшего развития событий. Из перевязочной палатки вышел, опираясь на автомат Колямба, огляделся и поковылял к скамейке. Дойдя сел, поставил оружие рядом с собой, достал помятую пачку сигарет и, прикурив, со вздохом, выпустил облако дыма. Помолчав, повернулся к Мишке и спросил, ; ну как съездили? – Съездили нормально, у хижины труп подняли, судя по протекторам обуви – проводник. Выстрел в затылок, он пошёл до туалета, а автомат почему-то оставил в хижине. Не знаю уж почему, какая-то причина, наверное, была, но этот вариант, теперь не вариант. – Ясно, ; проворчал Колямба и, затушив окурок, добавил, ; кто-то следы зачищает, только коряво как-то, следов ещё больше стало. – А может в этом и есть главная фишка, пустить собак по ложному следу? – Предположил Мишка – Чем больше следов, тем больше суета, неразбериха, а в мутной воде некоторые себя хорошо чувствуют. И пока муть осядет можно технично слинять. – Ага. – Поморщившись, добавил Колямба и, помолчав, выдавил – да, уж технично слинять, лучше всего на повышение. А там глядишь, не дотянутся, не смогут или не посмеют. Перспективы тут не очень большие, но с другой стороны этот, как его, в общем, неизвестный, наследил так, что через какое-то время его могут взять за жабры. А тут как вы понимаете интерес уже личный, так, что все кто может, будут землю рыть. Эти, местные, теперь друг друга будут подозревать. И если это кто-то из них, в чём я допустим, нисколько не сомневаюсь, то они его вычислят. И как у них тут принято, глотку ему перережут, а тело куда-нибудь заныкают. – А чего его ныкать? – удивился Чингис. – Ну как, нет человека, нет проблем, а как тело обнаружилось, тут головная боль и начинается. Да и потом, если тело этого найдут, ну, который всё это затеял, то кровники найдутся. То есть у них же тут кровная месть, а это бесконечная шарманка. – Чингис соглашаясь, кивнул и погрузился в молчание. К ним подошёл Мункуевич, оглядев Колямбу, поинтересовался: как нога? – Да как сказать, болит, но терпеть можно. – Хорошо, а где Дондитов? – А он на перевязке, вон в той палатке. Скоро появится, если, конечно, ничто его не задержит там. – Мункуевич с подозрением покосился на Колямбу, перевёл взгляд на палатку, но она никаких подозрений не вызывала. Собрался было направиться туда, но затем передумал и ещё раз, внимательно посмотрев на Колямбу, на его ногу, на автомат, стоявший возле ноги, ничего не сказал. Насупился и буркнул – много не кури. – После этого повернулся и пошёл в сторону Валихана. Тот, увидев его, завершил разговор с Исрапилом и, попрощавшись с ним, пошёл навстречу Мункуевичу. Отойдя немного в сторону, они стали тихо о чём-то переговариваться. Спустя некоторое время начали жестикулировать, потом успокоились и стали что-то чертить на земле. Потом всё стёрли, пожали друг другу руки и разошлись. Валихан подошёл к Исрапилу перекинулся с ним парой слов, после этого Исрапил  со своими спутниками сели в свой Уазик развернулись и уехали. Валихан громко что-то прокричал своим подчинённым, те быстро погрузились в автомобили. Валихан огляделся, кивнул напоследок Мункуевичу сел в свою машину и, кортеж в полном составе убыл.
33.
  Мункуевич подошёл  к своим бойцам, оглядел их, и ничего не сказав, пошёл в сторону блокпоста. Время было уже к обеду и нужно было каким-то образом этот вопрос решать. В этот момент из перевязочной палатки вышел Ардан, рука у него была заново перебинтована. Остановился, повертел головой туда-сюда, открыл, было, рот, но в этот момент из за его спины протиснулась Лилия Николаевна. Окинув царственным взглядом, смотрящих на неё мужчин высоко подняла голову и величественно удалилась в здание медсанбата. Ардан замялся, начал неуклюже доставать сигареты, уронил их на землю, присел поднять их, при этом уронил автомат. Чертыхаясь, закинул его на плечо, потянулся за сигаретами и снова уронил автомат. Присел на корточки подобрал сигареты, сунул одну в рот, затолкал пачку в карман, поднял автомат и выпрямился. Чингис, Миха и Сокто смотрели на него с изумлением. Один Колямба сделал хитрое лицо и укрылся за дымовой завесой. На счастье Ардана на крыльцо вышла Лилия Николаевна и звонким голосом позвала: Сызганов, Дондитов, а ну марш обедать, хватит курить. Больным не положено курить, вы у меня как лежачие оформлены, быстро внутрь. – С этими словами энергично повернулась вокруг собственной оси и скрылась в недрах медицинского учреждения. Ардан поспешил за ней, а Колямба бросив окурок, со стоном поднялся и, опираясь на автомат как на трость, похромал к крыльцу. С другой стороны показался Мункуевич и позвал всех за собой в блокпост. Его обитатели радушно решили поделиться с гостями съестным. Вахо и Аслан сели в свою «буханку» развернулись и уехали. Им позвонил Валихан, чтобы они забрали тело Расула, провели осмотр места происшествия, сфотографировали и попутно составили протокол.
 34.
 Колямба вошёл в палату но, Ардана в ней не было. Удивлённо хмыкнув, добрался до своей койки и со вздохом сел. Стол был чисто вытерт, застелен газетой и на нём стояли два котелка, две миски, две кружки, две ложки и порезанная буханка хлеба. Спустя минуту скрипнула дверь, и в образовавшуюся щель протиснулся вчерашний толстый солдат. Он осторожно подошёл и водрузил на стол чайник. Вытер руки об живот, и хотел было уже выйти, но его окликнул Колямба. – А ну, стоять боец. – Солдат испуганно замер. Колямба усмехнулся и предложил, ; да ты садись. – И показал глазами на табурет. Солдат покосившись на табурет, осторожно присел на него. – Как звать-то тебя? – Поинтересовался Колямба. Солдат похлопал глазами и промолвил: Борька. – Колямба усмехнулся и спросил: откуда сам будешь? – Из Москвы. – Ух, ты, прямо таки москвич?
 – Да.
; А здесь-то как оказался?
; Отец отправил.
; А он кто у тебя, такой грозный?
; Полковник медслужбы.
; И, что? Он не мог тебе место где-нибудь в столице присмотреть?
; Мог, конечно, но не захотел.
; А чего так? Всё-таки сына на войну отправить, это тебе не хухры-мухры. Чем он это мотивировал?
; Да тем, чтобы у меня характер укрепился.
; Ну и как, укрепился?
; Думаю, немножко да.
; А мать у тебя кто?
; Она тоже врач, терапевт.
; Ага, классический случай, а она не могла тебя отмазать?
; Да нет, в семье отец всё решает, мама всегда подчиняется. Она ведь всего-навсего капитан медслужбы. А отец полковник, заместитель начмеда армии. Мне и так повезло, что не в пехоту попал, а то бегал бы сейчас по горам с автоматом.
; Ну, что тут скажешь, здесь действительно тёпленькое местечко.
; Мне вообще-то идти надо, а то ругать будут, что опять куда-то запропастился. Меня тут начальство слегка недолюбливает.
; Ну, ладно, коли так, не смею задерживать. – Солдат Борька, встал неуклюже повернулся через левое плечо, и удалился, тихонько прикрыв за собой дверь.
 Колямба потянулся было к чайнику, но тут дверь опять скрипнула, и появился Ардан.  Колямба сев на место, усмехнулся, но ничего не сказал. Ардан ничего не говоря, кинул Колямбе фляжку, тот поймал ее, почувствовав знакомую приятную тяжесть. Ардан бросил автомат на койку и опустился на табурет. Колямба показал на кружки, Ардан подвинул их и заглянул в котелки. В одном оказался борщ, в другом, что-то похожее на плов. Ардан разлил по чашкам борщ, и подвинул одну из них ближе к Колямбе. Сослуживцы ничего, не говоря, выпили, Ардан плеснул в кружки из чайника, там оказался компот. Запили им и приступили к еде, через пару минут повторили ритуал, через пять минут борщ был съеден. Наступила очередь плова, вернее рисовой каши с тушёнкой. Через четверть часа плов и половина фляжки были употреблены. После еды оба шумно вздохнули и сытно расслабились, потянуло ко сну. Колямба достал сигарету, но посмотрев на стол, решил выйти на воздух. Ардан отказался и прилёг на койку.
 Чингис с Мишкой и Сокто стоя у грузовика разговаривали. Увидев Колямбу присевшего на скамейку, не сговариваясь, двинулись к нему. По привычке достав сигарету и постучав ею о ноготь большого пальца собрался было сунуть её в рот, но взглянув на стоящего перед ним Чингиса, а потом, скосив глаза на Сокто, спросил, ; А чего у вас не своё оружие, или из строя вышло? – Возникла небольшая пауза, во время которой Колямба сигарету вставил в рот и прикурил. Сокто взглянув на Чингиса, попытался в двух словах объяснить смену арсенала. Конечно, в двух словах не получилось, но Колямба не стал задавать много вопросов. Тем более на горизонте появился Мункуевич, явно с какими-то вестями. Подойдя к своим бойцам, хотел было что-то сказать, но в этот момент из здания медсанбата вышли два санитара с носилками. На них лежало тело, покрытое с головой простынею, несли его ногами вперёд. За ними шёл ординатор, обогнав их, откинул полог третьей палатки. Тело занесли туда и через минуту санитары вышли оттуда с пустыми носилками. Вид у них был подавленный, затем вышел ординатор и стоя у входа нервно закурил. Повисла напряжённая тишина, её разорвали те же два санитара вышедшие наружу и направившиеся к неприметному сараю. Открыв дверь, начали греметь железом, один из санитаров вышел и пошёл к палатке. На ходу достал рулетку и листок бумаги, попросил у ординатора ручку и скрылся в палатке. Несколько минут спустя вышел, вернул ручку ординатору и направился к сараю. Все эти незамысловатые действия вызвали шквал эмоций у каждого присутствующего. Снова сгустилась тишина, на этот раз её разорвал Колямба, достав новую сигарету, хрипло произнёс, ; мерку снял. Домовину будут паять. – Появился снова тот же санитар, на этот раз он из стоящего рядом с сараем штабеля досок, выбрал несколько и, взяв ножовку, стал распиливать по мерке. Мишка недоумённо посмотрел на Колямбу, тот поняв невысказанный посыл, произнёс, ; гроб в сарае спаяют, а этот делает упаковку для гроба. Ему ещё может через полстраны добираться, на самолёте, поезде, потом уж и на машине. Вот так-то вот. – Мункуевич посмотрев на Колямбу, ничего не сказав, с раздутыми ноздрями пошёл к ординатору. Подойдя к нему, задал несколько вопросов. Ответы успокоили его, напряжённые плечи опали, спина расслабилась. Все тихо выдохнули. Находясь на войне, человек привыкает к ежедневной опасности, к возможности в любой момент быть раненым и даже убитым. Но каждая смерть сослуживца, каждый раз оказывается потрясением. Первая смерть, вторая, после третьей уже неудобно показывать свои эмоции. Всё-таки война это мужское занятие и громкий плач и причитания здесь неуместны. Но быть абсолютно бесчувственным едва ли кому удаётся, скорее это такая поза, форма самозащиты. Каким бы ты не был внешне незыблемым, гранитным воином, в душе у каждого воюющего таится маленький испуганный мальчишка. И кто как может, прячет его в тайных закоулках своей души. Такова безжалостная логика войны.
 Мункуевич потерев шею, направился в санбат. Зайдя внутрь, пошёл к кабинету главврача. Постучавшись, вошёл, сняв головной убор, спросил: разрешите? Получив утвердительный ответ, подошёл к сидящему за столом врачу, сел напротив него. Посмотрев в глаза врачу начал издалека: тут во дворе я так понимаю, двухсотого оформляют? – Всё верно, двухсотый как говорится, хотя это сути не меняет. Вы же кажется из Бурятии? – Да, а, что? – Да как вам сказать, умерший или как вы его обозначили двухсотый, кстати, его фамилия Чебунин, тоже откуда-то из Бурятии. – А что с ним, было? – Да он из танкового полка, сто шестидесятый что ли, боестолкновение было недавно. Небольшое, в общем-то, он был единственный серьёзно раненый. Поскольку это было поблизости, то его к нам, думали его вместе с вашими бойцами отправить. Вот теперь, он домой поедет, вернее полетит. На том вертолёте, который для вас предназначался. Я уже связался с танкистами, они собираются кого-нибудь прислать. А знаете, вы же всё равно собираетесь сопровождать их? – Да, хочу лично проследить, чтобы всё было в порядке. А почему вы спрашиваете? – Да я это к тому, что пока они там кого-нибудь там найдут, снарядят, а ситуация вокруг сами знаете какая, так может вы заодно этого, Чебунина доставите. Он ведь вроде как ваш земляк, русский, конечно, по национальности. Но после смерти все равны, одинаковы, ну так как? ; Мункуевич сделал паузу, посмотрел в глаза главврачу, опустил глаза, снова посмотрел покрасневшими глазами в глаза врачу и молча, кивнул. Потом протяжно вздохнул и промолвил, ; вы сказали, что у вас выпить есть? – Да найдётся, извините не акцизная, конечно, условия сами понимаете, но тем не менее. Подождите пару минут. – С этими словами поднялся и покинул кабинет. Спустя действительно пару минут появился и не с пустыми руками. В руках был старинный медный чайник и газетный кулёк. Всё это поместил на стол, достал из стеклянного шкафа, пару маленьких мензурок. В кульке оказались два бутерброда, яблоки и помидоры. Налил в мензурки из чайника и, посмотрев исподлобья, тихо проговорил? ; За упокой души раба божьего Чебунина. ; Мункуевич выпил молча. После третьей мензурки офицеры смогли расслабиться. Мункуевич встал, поблагодарил за угощение надел панаму и вышел.
 В это время, во дворе, Чингис увлечённо рассказывал: ну, это ещё в первую кампанию было, самое начало, можно сказать. Я тогда только в ОМОН устроился, набор был тогда, как раз. Не все, так-то хотели в Чечню ехать, двое вообще уволились, остальные как один – всегда готов. А старшиной нам Юрку назначили он так-то сам тункинский, земляк мой, в пожарке раньше работал, а в армии в погранцах служил. Он сам-то мастер спорта, по борьбе, ну это-то всем понятно. Короче, у него жена Вика, но та ещё баба, она сама кэмээс по стрельбе из лука. Он по званию прапорщиком был, вот его и старшиной. Не, так-то он крутой, краповый берет, с первого раза заслужил. Ну и значит, собрались мы приехали на вокзал, жэдэ, конечно, не на автобусе же в Чечню ехать. Все стоим на перроне, к нам родня подъехала, пирожки, мясо привезли, ну туда-сюда. Вика тоже с двумя огромными сумками, она грамотно, водку в бутылки из под минералки затарила. Мы её долго потом нахваливали. А прикол такой, Юрке дали снайперку в качестве штатного, эсвэдуху, ну СВД короче. А он её в первый раз в руках держит, как из неё стрелять? А жена-то у него лучница, теорию стрельбы лучше всех знает. Хватает она винтовку и давай через прицел в разные стороны смотреть. Женщина, любопытно ей, что тут делать? Со стороны это ничего себе выглядит: стоит баба на перроне и в разные стороны из снайперской винтовки целится. У людей измена, наши все хохочут, Юрка нервничает, пытается винтовку отобрать, а Вика не хочет отдавать. Тянут её в разные стороны, разругались, крик на перроне подняли. Мы угараем, командир репу чешет, что ему делать? Супругов, что ли мирить, в семейный скандал влезать, на виду у всех, на перроне, делать ему больше нечего. Но потом, помирились, чего там, всё-таки муж на войну едет. Стрелять из винтовки учился на ходу. Правда, как-то во время обстрела, налёт тогда конкретный был. Несколько часов отбивались, у меня пулемёт начал клинить, перегрелся. СВД если из неё долго стрелять, тоже клинит, приходится передёргивать. Ну, вообще она, конечно, не для интенсивной стрельбы создана. Но, когда ствол начинает клинить, измена вообще. Хорошо тогда выдержали, необстрелянные ещё были. Граната от РПГ летит, а я даже не понял, что это такое. Жесть, короче была, слава богу, никто не погиб тогда, раненые, конечно, были как без этого. Ну, как-то так, но ничего, потом научились воевать, нормально всё было.
 В коридоре Мункуевич столкнулся с Арданом, тот проснулся, неаккуратно повернувшись во сне. Не обнаружив Колямбу, решил поискать его во дворе. Вместе с командиром он вышел во двор, залитый солнечным светом. Два санитара из палатки служившей моргом вынесли тело и понесли его в сарай. Ардан изумлённо посмотрев на них, вопросительно посмотрел на Мункуевича. Тот махнул рукой и пошёл к сараю, подойдя, обратился к ординатору, наблюдавшему за тем, как надевают на мёртвое тело новую полевую форму. Ординатор, молча, выслушал и кивнул. Мункуевич повернулся к подошедшему, и ставшему рядом Ардану и пояснил: это наш, из Бурятии, семейский, видимо, фамилия у него Чебунин. Из Будановского полка, когда полетим, заберём с собой, я его танкистам передам. А то, пока его заберут, да, когда ещё. Танкистам сейчас не до этого, работы у них хватает. Дома-то ждут, а он здесь лежит, начнётся движение, зароют его здесь и дело с концом. Мать с отцом и могилы его не найдут. – После этого отвернулся и посмотрел на часы. Подумал и снова направился к санбату, нужно было связаться с танкистами, чтобы никого не присылали, а встретили груз двести на аэродроме.
35.
 Колямба, понаблюдав за тем, как управляется санитар с досками, отвернулся и, выразительно взглянув на Сокто, спросил ; Сокто, а ты как снайпером стал? – Сокто поправив висевший на плече автомат, склонил голову на бок, потом выпрямил её и спокойно сказал – да это ещё в армии, на срочной. Просто стрелял хорошо, взводный увидел и предложил. Ну, я не стал отказываться, интересно же, потом меня на учёбу послали. Недолго так-то месяца полтора. Я с детства охотился, я же закаменский, у нас там охота святое дело, с самых малых лет с оружием. А чего интересуешься? – Колямба пожал плечами и перевёл взгляд на Чингиса. Тот усмехнулся и, не дожидаясь вопроса сам начал. – Не, я в армии гранатомётчиком был, первым номером, РПГ-7. Я же крупный, большой, ну вот мне и дали гранатомёт. А пулемётчиком в ОМОНе стал, наверное, по тем же причинам, желающих таскать пулемёт не так уж много. Мне так самое то, автомат как-то, ну он для меня как игрушка, пукалка. А пулемёт то самое, чувствуем мы с ним друг друга. Понимаешь? – Колямба опять молча, кивнул и погрузился в мрачное молчание. Никто не стал задавать ему вопросов. Он в отряде был самый старший больше всех повидавший и к его мнению прислушивались. Сейчас он думал о собаке, которую может больше не увидит. О Малом, который теперь будет с его собакой служить. Потом мысли перенеслись к дочери, учившейся в Москве, и которой он переводил большую часть зарплаты. Потом вдруг вспомнилась его бывшая жена, день их свадьбы, первые радости, споры, ссоры, недомолвки, смутные подозрения, ревность, и тот день, когда сосед открыл ему глаза, а другой сосед, находившийся тут же, подтвердил, что жена ему строит рога буквально у него на глазах. После этого мир рухнул, почернел на глазах, единственно дочка, отрада всей его жизни. Мучительная процедура развода, последовавшая за этим пустота. От грустных воспоминаний его отвлёк Ардан, ; Николай, ты чего приуныл? Пойдём, Мункуевич меня сейчас отчитал, то, что неумытый, и хуже всего небритый. У меня щетина так себе, как у кактуса, а вот у тебя вид уже как у ваххабита. Это его слова, пошли, побреемся, а то правда неудобно. – Колямба исподлобья посмотрел на Ардана, помолчал, посмотрел на сарай, на санитара, сколачивающего ящик, кивнул и, стиснув зубы, поднялся. Колено чувствовало себя всё хуже, и боль, к которой вроде бы притерпелся, давала о себе знать. Вдвоём с Арданом они медленно встали, и уже было двинулись в сторону санбата, к которому стали привыкать. Но тут из сарая выглянул голый по пояс санитар и громко крикнул напарнику ; давай, переложим. – И недовольно зыркнул на зрителей. Напарник, отложил ножовку, встал, вытер руки об штаны и шагнул в сарай. В открытую дверь было видно, как санитары взяли тело за плечи и за ноги и уже привычно, рывком переложили тело с верстака, на котором его одевали в оцинкованный ящик. Потом закрыли тускло блестящей крышкой, с оконцем в широкой части и один из санитаров вернулся к доскам, другой зажёг пламя газовой горелки. Голубое с оранжевым, пламя плавило проволоку, соединяя намертво гроб с его крышкой.  Всех невольно заворожило зрелище этой слаженной работы. – Ну и служба у них, мать моя женщина. – Вполголоса произнёс Колямба. Все молча, кивнули, добавить было нечего. – Пошли, что ли, нечего тут стоять, пялиться, не на выставке. – Недовольно проворчал Ардан, его зрелище упаковки умершего в железный футляр, ввергло в мрачное настроение. Колямба рывком двинулся вперёд, неудачно переставил автомат, на который привык опираться как на импровизированную трость, пошатнулся и начал терять равновесие. Невольно опёрся на правую ногу, вскрикнул и с рычанием рухнул лицом вниз. Успел выставить вперёд левую руку и снова ударился злосчастным коленом о торчащий из земли камень. Охнул, перекатился на спину и начал скрести ногтями землю вокруг себя. Ардан было дёрнулся к нему, протянул руку. С плеча соскользнул автомат и ударился о землю. Все бросились на выручку, санитар начавший сколачивать ящик поднял глаза и замер. Другой, завершив пайку гроба, вышел наружу с намерением закурить. Увиденное, сперва несколько озадачило его, но тут, же он бросил сигарету и, нырнув в сарай, выбежал оттуда с носилками. Его напарник присоединился к нему. Привычно быстро приподняли Колямбу и положили его на носилки. Подняли и понесли в приёмный покой. Вышедший было на крыльцо ординатор, мгновенно исчез, и менее чем через минуту появился врач. Сразу за ним проследовали ординатор и медсестра.
 Откуда-то появился Мункуевич и, сделав недовольное лицо, спросил – что столпились, митингуете что-ли? Не в том месте это делаете. – Ему объяснили ситуацию, и он устремился в палатку приёмного покоя. Через пять минут вышел оттуда чернее тучи. Посмотрел налево-направо, на своих бойцов, потом на санитаров сколачивающих деревянные щиты. Затем один из щитов они положили на землю, и поставили сверху гроб. И начали собирать стенки, прибили ручки для переноски, потом сверху наложили последний из щитов и заколотили его. Дальше, один из санитаров достал старый трафарет и банку с кузбасслаком, неспешно, с двух сторон оттамповал: груз-200. Такую же надпись сделал на крышке ящика. Потом с чувством исполненного долга закрыл банку и унёс её в сарай, там же на стене повесил трафарет, он мог ещё понадобиться. Вышедший из приёмного покоя врач остановился, посмотрел на мрачный ящик, перевёл взгляд на Мункуевича. Тот, подумав, подошёл к врачу ближе и вопросительно на него посмотрел. Врач помолчал, а затем спросил – а вас как зовут?
; Станислав Мункуевич.
; Меня Сергей Владимирович.
; Что-то серьёзное?
; Да как вам сказать, не то чтобы действительно, но симптомы мне не нравятся. Нужно его, скорее в госпиталь. Здесь должное лечение обеспечить невозможно. Может начаться сепсис, не знаю, рентгена здесь нет, на ощупь не поймёшь. Лаборатория тоже далеко. Да и, ещё как бы это вам сказать.
; Говорите прямо, как есть, нечего вокруг да около, ходить.
; Ну, хорошо, прямо, так прямо. Подшофе ваш боец, дисциплину разлагает, вроде в возрасте, а какой пример подаёт. Да дело даже не в примере, если трезвый был бы, то глядишь и не свалился бы. И если уж честно, не боец он, скорее всего, ему на несколько месяцев лечение гарантировано. После него комиссия с большой долей вероятности спишет в бессрочный отпуск. Сейчас ему обезболивающее поставят, лучше ему всю дорогу проспать, а то, с вертолётом получится или нет, у меня некоторые сомнения.
; В смысле?
; Да нам кодограмма пришла, по нашей медицинской линии. В ней говорится, чтобы всех легкораненых быстрее выписывали, а тяжёлых отправляли в госпитали. Это значит, что намечается какое-то возможно крупное движение войск.
; Мы тут сами не местные, связей путных не имеем, попробуйте поспособствовать. Мы тоже попытаемся сделать всё, что в наших силах. И ещё, как там Саян?
; А, Цыренов, ну, пойдёмте, посмотрим. – Офицеры двинулись в сторону здания. Мункуевич с подозрением покосился на Ардана, у того было растерянное лицо и, как показалось Мункуевичу, имело виноватый вид. Но выяснять, что там эти двое пили и где они, что добывали, не стал. Решил оставить выяснение на  потом, после того как посетит Саяна. И если нужно, то устроить показательный разнос, чтоб другим неповадно было. Врач повернул голову направо и посмотрел на санитаров закрывающих сарай на висячий замок. Достал было сигарету, но в этот момент на крыльцо выскочила Лилия Николаевна и во всю силу голосовых связок закричала: Сергей Владимирович, скорее сюда, Цыренов скончался. ; Врач выронил сигарету и бросился к крыльцу, вышедший из палатки ординатор побежал за ним. Лилия Николаевна придержала брезентовый полог, заменяющий входную дверь. Врач, а за ним ординатор скрылись в недрах медсанбата, вслед за ними последовала медсестра. Мункуевич замер в прострации, услышанное, на какое-то время лишило его способности воспринимать происходящее. Да и все кто находился во дворе, застыли. Потом санитар запиравший дверь сарая чертыхнулся и принялся, открывать замок, судя по всему, ему предстояло, снова паять железный короб. Его напарник, посмотрев на него, кивнул и пошёл внутрь лазарета, видимо узнать о дальнейших действиях. Минут через пять он вышел, не глядя по сторонам, прошёл в сарай. Вышел оттуда с рулеткой и бумажкой, прошёл в здание санбата, недолгое время спустя вышел, и, не оглядываясь по сторонам, пошёл в сарай. Его напарник уже гремел листом оцинкованного железа, укладывая его на верстак. Все находившиеся во дворе подавленно молчали. На крыльцо вышла Лилия Николаевна и попросила: ребята, помогите Сызганова в палату перенести. – Не надо, ; вмешался врач, выходя на крыльцо, ; прямо отсюда его и погрузим. Кто с ним был в палате, заберите личные вещи Сызганова, да и свои тоже. Через несколько часов придёт таблетка и заберёт всех, вертолёт на сегодня отменяется. Станислав Мункуевич, как ваш грузовик? Таблетка примет только живых, всем места не хватит. Попрошу у соседей БТР сопровождения, но предупреждаю, они двухсотых на броню брать не будут. Я и так к ним часто обращаюсь с разными просьбами. – Грузовик в порядке. – Отрапортовал Миха. Мункуевич поспешил внутрь лазарета, ; связаться с Валиханом. Спустя полчаса появился его джип и бронированный грузовик с бойцами. Поздоровавшись, Валихан пособолезновал Мункуевичу и поинтересовался, когда тот вернётся. Мункуевич сначала пожал плечами, потом помолчав, сказал: не знаю, от трёх до пяти дней. Пока доставим, пройдём все формальности, похороним, помянем, в наших краях это обязательный ритуал. Потом перед начальством отчитаться надо, по всей видимости, в письменном виде. Ну, а там как оказия будет. Ты бы приглядел пока за моими, боюсь, обстрел сегодня будет, а может даже и штурмом взять попытаются. Хотя это, конечно, вряд ли. – На этот счёт не беспокойся, мы тут помаленьку своё усиление делаем. Глаза и уши привели в боевую готовность. Тут в окрестностях, небольшая группа имеется, думаю, что именно та, которая вас атаковала. Потом, один из местных шалопаев пропал. Родные не в курсе, сами в шоке, вроде хороший парень был, а тут исчез. Куда спрашивается? И именно в день атаки на вашу колонну не пришёл ночевать. Если найдём его, проще будет работать, только, что-то говорит, живым мы его вряд ли найдём. Пока в основном всё в таком духе. – Понятно, ; произнёс Мункуевич, огляделся по сторонам, посмотрел на санитаров. Нижняя часть гроба была уже спаяна, у входа в сарай, громоздились один на другом деревянные щиты. Потом Мункуевич вздохнул и вдруг спросил: а я вот, что думаю, вернее не думаю, а беспокоит меня вот, что: на следующий день после нападения, прямо с утра эти появились, во главе с Исрапилом. Не кажется это странным?
 – А что странного?
; Ну как, времени прошло вроде бы, всего ничего, а они уже тут как тут. Чего не  к вам, а сразу к нам, без предупреждения. И этот, Исрапил, чрезвычайно загадочный тип. То ли начальник, то ли просто водитель, что за цирк? Тем более вроде как был в своё время внедрён в террористическое подполье. Не могли перевербовать?
; В таких вопросах ни в чём нельзя быть уверенным. Доверяй, но проверяй. Однозначно сказать не могу, следить за ним себе дороже, у него чутьё на опасность такое, что пока будешь за ним следить, он к тебе со спины подберётся. Наблюдать, конечно, будем, но он, же не из нашей епархии, и если, что-то пойдёт не так, то по головке не погладят.
; Да понимаю, может я зря, но ты сам понимаешь, Саяна больше нет, Сызганов, считай готовый инвалид и Дондитов тоже, наверное, уйдёт в запас. Голова кругом, вертолёт отменили, добираться до аэродрома на колёсах, чёрт знает, что.
; Да понимаю, мы вас до аэродрома сопроводим на всякий случай, я предполагал такую ситуацию. Там вам немного на дороге закусить собрали, думаю, нормально долетите.
; Спасибо на добром слове. Слушай, дай машину, сгонять до блокпоста. Вещи кой-какие собрать, да и проинструктировать своих, сам понимаешь, меня несколько дней не здесь не будет. Противник, наверняка дремать не будет.
– Да, какой вопрос, возьми мою, быстрее съездите. ; Мункуевич, что-то хотел добавить ещё, но вышла Лилия Николаевна и позвала санитаров. Те, оставив свои инструменты, взяли носилки, и вошли в лазарет. Минут через пять, вынесли накрытое простынёй тело. Внесли его в палатку-морг и сами вернулись к прерванным занятиям. Лилия Николаевна вместе с другой медсестрой вышли из здания и направились к моргу. В руках у Анны Петровны был комплект полевой формы. В следующие полчаса, тело Саяна было омыто, одето, уложено в цинковую домовину, накрыто крышкой и запаяно. Потом поставлено на дно ящика, огорожено щитами и заколочено гвоздями. Потом повторилась уже знакомая всем процедура с трафаретом. Во время всех этих процедур, никто не проронил ни слова.
 Мункуевич позвал Сокто, и они, забравшись во внедорожник Валихана, быстро уехали. Спустя двадцать минут вернулись. У Сокто на плече висел вещмешок, куда собрали некоторые вещи Саяна, туда же положили и личные вещи Ардана. Колямбины вещи трогать не стали, рассудив, что того всё равно направят в госпиталь, а там они могут просто потеряться. Тем временем во двор медсанбата въехал ГАЗ-66 или по-простому: шишига, а поскольку на бортах у неё имелся красный крест то и называли её: таблетка. Из неё выбрался флегматичный прапорщик и вслед за ним, с водительского места, раскормленный до неприличия солдат. Обошёл машину вокруг и открыл задние двери. Забрался внутрь и извлёк наружу четверо носилок. Спрыгнул, закрепил лесенку и закурил. Прапорщик поздоровался с подошедшим врачом и о чём-то с ним поговорил. Врач махнул рукой Лилии Николаевне, она поспешила внутрь медсанбата, собрать всех эвакуируемых. Первым в машину с красным крестом поместили Колямбу, затем принесли ещё одного бойца с переломом обеих ног. Показалась группа больных и раненых, один был на костылях, его тоже положили в носилки и закрепили на стойках. Остальные, с ранениями рук и головы, забрались самостоятельно. Ардан, тоскливо посмотрел на спящего Колямбу. Подъехал БТР из него выпрыгнул лейтенант и подошёл к Мункуевичу. Они переговорили, Мункуевич позвал Ардана, ; поедешь внутри брони. – А вы? – Не твоё дело, иди, занимай место. – Сам взял автомат Колямбы, проверил снаряженность магазина, и вскарабкался на броню БТР, рядом с ним расположилось полдюжины пехотинцев. Посмотрел, как Лилия Николаевна подбежав к Ардану, обняла его за шею и надолго приникла в горячем поцелуе. Сама оттолкнула его, повесила ему на плечо противогазную сумку и, не оглядываясь, побежала в здание санбата. Смущенный Ардан, нагнувшись, шагнул во чрево бронетранспортёра. Мункуевич спрыгнул с брони и пошёл в сторону грузовику, Миха севший на водительское место прогревал двигатель. По лицу Мункуевича понял: пора, тронулся с места и, сделав широкий полукруг, остановился и начал задом сдавать к сараю, по знаку Сокто, остановился. Потом вышел из машины и вместе с Чингисом и Сокто подняли и поставили в кузов ящики со скорбным грузом. Чингис остался рядом с ящиками, а Миха и Сокто последовали в кабину. Мункуевич, поспешив к БТР, жестом приказав солдатам освободить ему место справа от пулемётной башни. Лейтенант, высунувшийся из люка, оглянулся на Мункуевича, покрутил головой в разные стороны и вопросительно посмотрел на врача. Тот тоже огляделся, поднял руку и дал отмашку. Мотор БТРа взревел, и бронированная машина направилась к шоссе. Сразу за ней последовала таблетка, за ней пристроился ЗиЛ-131 с Михой, Сокто и Чингисом. Дальше шёл джип Валихана, замыкал колонну ощетинившийся стволами бронированный Урал.
 Доставка «двухсотого» никогда не будет почётной, и никогда, эта скорбная миссия не будет желанной. Как отнесутся родственники погибшего неизвестно. Иногда, происходит нерегулируемая реакция родственников, особенно если она усугублена спиртным. От горя потери близкого, люди порой теряют рассудок, а если вдобавок это молодой красивый парень, которому жить бы, да жить, всякое может случиться. Горе матери потерявшей любимого сына мало с чем сопоставимо. Но до этого следовало ещё доставить тела погибших на родину. Сама дорога до аэродрома не составила большого труда и по дороге никто колонну не атаковал. На взлётном поле, сопровождающие, попрощавшись, вернулись в свои базовые точки. Там же появился замполит танкового полка, обязанный сопроводить погибшего Чебунина. Раненых за исключением Ардана погрузили в вертолёт Ми-8, и отправили в Ростовский госпиталь.
 Ил-76 летающий транспортник, взял на борт два ящика, Мункуевича, Ардана, и майора-танкиста представившегося Ефремовым. Расположившись на откидных сиденьях, все вздохнули. Захлопнулась аппарель, и загудели моторы, самолёт тихонько стронулся и начал разбег. Лететь предстояло до Новосибирска, там дозаправиться и дальше до Читы, с короткой посадкой в Улан-Удэ. Появился бортмеханик, походил взад-вперёд, посмотрел на деревянные ящики и вдруг спросил: ну, что, так и будем лететь? – Все недоумённо посмотрели на него. Бортмеханик усмехнулся и добавил, ; я имею в виду, так на сухую и будем лететь? ; Ардан вспомнив противогазную сумку, лежащую рядом с ним, открыл её и, достал уже знакомую фляжку. Зажав её между колен, открутил крышку и понюхал, запах был тоже знакомым. Взяв её правой рукой, сделал долгий глоток, потом протянул командиру, тот тоже приложился к ней и протянул танкисту. Тот, поняв всё без слов, приложился к горлышку и подал бортмеханику. Он тоже приник к ней и, закрутив крышку фляжки, унёс её пилотам. Мункуевич вспомнив о Валихане, достал солдатский вещмешок, развязал его и вынул оттуда кожаный бурдюк, хлеб, сыр, помидоры и варёное мясо. В бурдюке оказалось домашнее вино. В течение получаса бурдюк был ополовинен, то же самое произошло с закуской, но, в этот момент снова появился бортмеханик. Естественно, он тоже был угощён, и остатки вина смог унести экипажу. Настроение у всех улучшилось, и тут майор-танкист, вынул из планшетки солдатскую фляжку. Содержимое её не вызывало сомнений. Когда она была ополовинена, снова появился бортмеханик. Присосавшись к фляжке, слегка пошатнулся и, вернув её владельцу, отошёл на несколько метров, расправил откидные сиденья, лёг на них и почти сразу густо захрапел. Остальные, посмотрев на бортмеханика, переглянулись и последовали его примеру. Проснулись все уже в Новосибирске. Допив оставшееся во фляжке, все снова приняли горизонтальное положение. Следующая остановка была уже в Улан-Удэ. К этому моменту бортмеханик растворился в недрах самолёта. Прибывших встречали разные должностные лица. Выгрузив скорбный груз, Мункуевич и Ардан попрощались с майором Ефремовым. За ним приехал военный грузовик, и он повёз покойного Чебунина до Тарбагатая, откуда тот был призван. Это был весьма томительный момент, доставлять родителям тело убитого сына, занятие не из лёгких. Впрочем, то же самое предстояло и Мункуевичу. Состояние Ардана к этому времени несколько ухудшилось, но ехать сразу в госпиталь не хотелось. Поэтому Ардан, пока разгружали ящики, отошёл внутрь самолёта и быстро воткнул себе в ногу последний, сохранившийся тюбик промедола. Спустя несколько минут самочувствие пришло в норму. Доехав до министерства внутренних дел на служебном автобусе, Мункуевич, поднялся в здание. Спустя полчаса вернулся, вместе с ним спустился начальник управления. С целью поддержать Стаса, помочь доставить несчастной матери тело убитого сына. Постояв у автобуса, решили гроб пока поместить в морг. Незачем всё сразу вываливать на голову родственникам. Как всё будет воспринято, неизвестно. Лучше сначала переговорить, решить вопросы по погребению, а там видно будет. Так и поступили, попутно начальник управления вызвал заместителя и поставил ему ряд задач связанных с формальности погребальных дел. В нарушение традиции похороны были несколько ускорены, из-за того, что Мункуевичу и другим лицам было необходимо присутствовать при погребении. Вместе с тем на другом конце страны находились подчинённые Мункуевича, и каждый дополнительный день мог стоить жизней.
 После проведённого инструктажа Ардана отвезли домой. Решено было после похорон Ардана поместить в госпиталь, поскольку он наотрез отказался ложиться на лечение пока не сопроводит сослуживца в последний путь. Мать Саяна, когда служивые люди довели до её сведения, зачем они приехали, затряслась и осторожно добралась до стула. Сев на него, несчастная женщина, не так давно похоронившая старшего сына, под грузом обрушившихся несчастий, почувствовала полный упадок сил, и уже теряя сознание, стала валиться набок. Мужчины успели её подхватить и оказать первую помощь. Потом вызвали «скорую», и всё обошлось. Саяны на тот момент дома не оказалось, но когда  она пришла и узнала страшную новость, силы её покинули и, она, убежав в комнату, бросилась на кровать и затряслась в рыданиях. Спустя пять минут, смогла взять себя в руки, и вернуться к свекрови. Вдвоём они долго сидели рядом, Бэлигто и Маринка сумевшие уже подружиться, испуганно прижались к бабушке и тёте Саяне.
 На следующее утро гроб, за ночь обтянутый бордовым бархатом доставили к дому Саяна. Ещё вечером накануне, Сандыма Дамбиевна пригласила буддийских священников, чтобы провести ритуал прощания согласно древним канонам. В итоге, на столе стояли сто восемь лампадок взятых в аренду, каждая была наполнена топлёным маслом и возжена. Рядом дымились благовония. Уже немолодой лама, разложив на журнальном столике положенные аксессуары, взяв в руки бронзовый колокольчик, оглядел присутствующих. Потом опустил глаза к текстам мантр, и, периодически позванивая колокольчиком, монотонно стал читать посмертную молитву. Перед этим гроб внесли в дом и установили на два табурета. Те, кто был, смогли взглянуть на лицо усопшего. После этого, Саяна закрыв лицо руками, ушла в комнату. На бурятских похоронах, женщинам запрещается плакать, тем более голосить вслух. Это древний обычай, гласящий о том, что слезами закрывается дорога душе в вышний мир. После того как буддийский ритуал был завершён, мужчины взяли гроб и подняв его вынесли во двор. Погрузили его в грузовик, в ящик с мрачной надписью и кортеж двинулся к кладбищу. Следуя тем же древним обычаям, женщинам незачем ехать к месту погребения. Ибо стезя женщины заключается в репродукции, вскармливании и начальном воспитании. Всё остальное, в том числе и погребение умерших и погибших, дело мужское, и, как правило, с этим никто не спорит. Ритуал погребения в разных культурах различается, но, это не меняет сути церемонии. Перед погребением желающим было предоставлено слово. Все кто хотели, смогли произнести нужные слова. После этого, гроб был опущен в разверстую прямоугольную яму. Каждый бросил горсть земли, затем все три раза обошли могилу по ходу солнца. На могилу Саяна установили чёрный гранитный обелиск и металлическую ограду. В ногах вкопали деревянный шест с навершием в виде древнего буддийского символа соёмбо, чуть ниже, прикрепили белое полотнище с оттиснутой на нём заупокойной мантрой. После всех положенных действий, следовало помянуть, ушедшего в мир иной. Учитывая количество пришедших, заранее была арендована школьная столовая. У входа в неё, специально выбранными мужчинами был разожжён небольшой костёр. О его пламя все приехавшие с кладбища, окуривали ноги, чтобы скверна, привезённая с пространства мёртвых, не затронула живущих. После этого женщины полили на руки приехавших чистую воду, также с целью их очистить. Затем им были поданы бумажные салфетки, чтобы вытереть руки. Мокрую бумагу бросали в специальное ведро. У народов, живущих по соседству, происходит взаимопроникновение культурных традиций. Влияние русской культуры сказалось кроме прочего и на скорбных мероприятиях. В поминальном меню были: блины, кутья и кисель, рыба, две смены горячих блюд, чай,  выпечка и сладости. Также, на столах стояли бутылки с водкой и минеральной водой. Каждый взрослый присутствующий должен был выпить положенные три рюмки водки, в крайнем случае, хотя бы пригубить. Далее следовал небольшой перекур, во время которого обновлялось поминальное угощение и, менялись посуда. После этого ситуация приобретала более непринуждённый характер. В ходе, которого, люди возрастом постарше могли поразмышлять о прошлом, бренности жизни, вспомнить ушедших ранее, и порассуждать, кто из сверстников будет следующим в очереди за место на погосте. В зависимости от индивидуальной переносимости алкоголя, размышления могут принять разный характер. Два уже весьма почтенного возраста ветерана Великой Отечественной войны, вдруг начали вспоминать, как приходилось в первые годы войны. Обоим удалось уцелеть и вернуться целыми. Один вдруг вспомнил, как стрелял в сорок первом году по фашистам под Москвой из автомата. И до сих пор помнил первого убитого им немца, как тот, получив очередь в лицо, выронил карабин с примкнутым штыком и, всплеснув руками, опрокинулся навзничь. Второй, послушав это налив себе и собеседнику, видимо немного опьянев, рассказал, как он убил своего взводного. Молодой девятнадцатилетний парень, младший лейтенант, пять раз поднимал подразделение в атаку на позиции немцев. Оттуда строчили два пулемёта и полсотни стрелков и автоматчиков. Каждый раз приходилось отползать назад. Во время пятой атаки, рассказчик побежал рядом с лейтенантом, сунул автомат под левую руку и пустил очередь в своего командира. Как только он упал, все живые вернулись в окопы. Целые сутки можно было прожить. Когда появился новый лейтенант, один пожилой боец подполз к нему незадолго до рассвета, и, что-то долго шептал. Новый лейтенант, оказался не таким рьяным, как предыдущий но, зато, смог добиться от начальства артиллерийской поддержки. И тогда это решило ход боя, и многие остались живы. У женщин разговоры, естественно носят несколько иной характер. Женщины не любят разговоры о войне и смерти, это противоречит самой природе женщин. Всё же главная задача женщин состоит в зачатии, репродукции, сохранении, вскармливании и самом начальном воспитании. Поэтому разговоры об усопшем строятся в сослагательном наклонении. И тогда, умерший на какое-то время становится как бы живым, пусть и не надолго. И это ощущение, того, что он как бы жив, даёт силы тем, кого он покинул.
 После того как поминальный пир был завершён, женщины собрали всё съестное, слили недопитое в бутылки, расплатились с поварами и официантками и все разошлись по домам. Вернувшись, домой,  Саяна и Сандыма Дамбиевна накрыли кухонный стол, поставили на него ополовиненную бутылку и скорбно замолчали. Подбежавшие Марина и Бэлигто отвлекли их от печальных мыслей просьбами дать им блинов и конфет. Глядя на жующих детей, мама Саяна заплакала. Саяна посмотрев на неё, тоже начала всхлипывать. Но потом решительно налила в рюмки водку и пододвинула одну из них свекрови. Они, посмотрев друг на друга, отлили часть водки из рюмок на пол в память Саяна. Потом Саяна посмотрев решительно в глаза свекрови, притянула к себе Марину и Бэлигто, прижала их к себе, судорожно сглотнула и произнесла: я у врача недавно была. Сандыма Дамбиевна испуганно на неё взглянула. Саяна улыбнувшись, сказала: УЗИ сделали, сын у меня будет, такое счастье, жалко, что мальчик никогда не увидит отца. Если не прогоните меня, я могла бы за вот этими двумя посмотреть. Мне ведь некуда идти. Свекровь удивлённо посмотрела на невестку и, открыла рот в изумлении. Потом  взволнованно начала говорить: ты, что? Как ты могла подумать, что я тебя выгоню на улицу. Ты же беременная, в тебе растёт сын Саяна. Ты в своём уме, как я могу тебя выгнать? Мне самой, сколько жить осталось? Не говори такие слова. Вот этих двоих кто растить будет? Куда они пойдут? ; Саяна увлажнившимися глазами посмотрев в глаза свекрови, изрекла: знаете, что, я вот не знаю, как будет но, сына я назову Саяном. ; Сандыма Дамбиевна всплеснув руками, только и смогла произнести: как Саяном? Ты же сама Саяна, он, что будет Саян Саянович? – Да. Именно так, я сегодня так решила, мужа у меня уже никогда не будет, но память о Саяне всегда будет со мной. – После этого, женщины, посмотрев друг на друга, расплакались и, обнявшись, затряслись в рыданиях. Дети пораженно смотрели на них. Потом Марина строго посмотрела на Бэлигто и сказала: нечего смотреть. Вам мужчинам этого не понять, пусть поговорят, пойдём лучше телевизор смотреть. – И взяв Бэлигто за руку, увела его в другую комнату.   
***
Соловей и Бэра встретили Тимура прямо у ворот Гусиноозёрской колонии. Приехали они уже на новом чёрном лимузине марки Тойота. Одеты были в турецкие кожаные куртки, и модные штаны, обуты в фирменные мокасины. В Тимура полетел пакет с новой одеждой и коробка с обувью. Прямо у тюремных ворот он снял с себя всё, то, что для него собрала лагерная братва и, сложил стопочкой у входа в КПП. Одевшись во всё новое, с удовольствием потянулся, посмотрел на мрачные ворота лагеря, потом на небо, улыбнулся и сел в автомобиль. За рулём был Бэра он и раньше всегда избегал активных действий, предпочитая находиться в машине. Зато водителем он был, что называется от бога. И мог завести любую незнакомую машину, тем и промышляли, пока Тимур был «за забором». Соловей шофёром был неважным, зато мог продать любое авто, да и с оружием не расставался, даже в ванной. С приходом Тимура весёлая троица понимала, что дела у них теперь пойдут в гору. Следуя логике жанра, встреча друзей, начавшись у ворот тюрьмы, продолжилась в ресторане, затем плавно переместилась в сауну с покладистыми девицами, а утро застало их в расслабленном состоянии в самой дорогой гостинице города. Приведя себя в порядок, Тимур пришёл домой. Мама была счастлива, так, как только может быть счастливой мать, дождавшаяся сына после долгой тревожной разлуки. Саяна дома не оказалось, он был в армии, как выяснилось гораздо позже, на Северном Кавказе. В кровавой мясорубке первой чеченской кампании. Сестрёнка превратилась в красавицу и теперь была одной из лучших студенток института культуры. Через пару дней Тимур встретился с друзьями в ресторане, и они держали совет, на котором стали строить планы будущих действий. Варианты были разные, можно было по-прежнему промышлять угонами, но дело это достаточно хлопотное, да и прибыль не настолько велика. Был спрос на заказные убийства, но для этого нужен посредник, плюс каналы добычи оружия. Заманчиво, но можно прождать заказ полгода и, то не факт, что он состоится. А кушать хочется ежедневно. Можно грабить прохожих, но как-то это не солидно, не малолетки вроде. Можно чистить хаты, но для этого нужны наколки, а тут ещё сигнализация появилась, и эти типы в касках, прилетают так, что многие ноги унести не успевают. Сомнительный вариант. Были ещё варианты: спирт, рэкет, проститутки, но эти ниши плотно заняты, да и менты всех их крышуют. Можно ещё анашу туда-сюда тусовать, но как-то в лом, а если честно, то заподло. Не по пацански, барышничество это, так оно правильно именуется. Тимур, оценив возможные перспективы, предложил «колоть» поезда. В то время многочисленные негоцианты из Поднебесной и Монголии, активно осваивали просторы России с целью набить тугую мошну. Вот их-то Тимур и предложил пощипать. Тот старый обрез, хорошо смазанный, лежит в надёжном тайнике и ещё вполне может пригодиться. Машина в полном порядке, нужно только изучить график движения поездов и раздобыть ключи от вагонов. Сказано-сделано, и спустя пару месяцев друзья угнали две машины и выгодно продали их иркутянам, совершили несколько удачных разбоев, и похитили тонну спирта. Стартовый капитал был создан, через неделю раздобыли ключи, просто купив их у старого проводника. Он же сидя в ресторане за шикарно сервированным столом поведал о графиках движения поездов, попутно сообщив, где какой останавливается и когда замедляет ход. За что получил увесистый конверт и бутылку французского коньяка. Сложными путями удалось приобрести  помповый дробовик, а те учебные автоматы, что когда-то были добыты вместе с пятью килограммами сливочного масла, удалось с небольшой доплатой обменять на два пистолета Макарова и старенький наган. Боеприпасы достались в качестве бонуса в обмен на канистру спирта…
***
 Начать сразу не получилось, было непонятно с чего начать. Посовещавшись, решили исследовать будущее поле деятельности. Соловей, пользуясь связями в разных кругах, стал ненавязчиво интересоваться тем, чем живут «челноки». Выяснилось, что некоторых, а возможно и всех крышуют разные группировки. Связываться с ними было себе дороже. Поэтому Соловей ограничился выяснением коньюктуры рынка, причём узнал, немало интересного.  Тимур, пользуясь новыми знакомствами, заведёнными в тюрьме, стал исследовать железную дорогу. Опыт службы в армии помог достаточно неплохо представить всю сложность, но и одновременно с этим и заманчивость избранного направления. Конкурентов на железной дороге в ближайшее время не предвиделось. Те кто «работал» по транспорту, разделили сферы влияния. Одни взялись за дальнобойщиков, другие за маршрутчиков, третьи, было, сунулись в аэропорт, но быстро так крепко получили, что навсегда отказались от такой затеи. Большинство из них либо погибли, либо надолго отправились в места не столь отдалённые. Были ещё те, кто промышлял в поездах, в том числе дальнего следования, это были «гастролёры», воры и шулеры. Одним словом: не конкуренты. Бэра целыми днями толкался на авторынке, собирая всевозможные сплетни и слухи. Наконец они собрались вместе в ресторане и обменялись информацией. Рассказать каждому, что нашлось, к концу дня стали подытоживать. Получалось, что их план может хорошо сработать, и в случае успеха, сулит хорошие деньги. А с хорошими деньгами можно большие дела проворачивать. Был у Тимура один план, авантюрный, просто, феерический, поэтому решил, пока не озвучивать его. Слишком амбициозная затея, а без больших денег большие дела не делаются. Пора было начинать осваивать новые возможности, но, всё как-то не ладилось. То, вдруг у Бэры машина начнёт скрипеть и постукивать. То, Соловей простыл, засопел, засопливил и свалился с температурой. А тут  ещё у Тимура роман завязался, да не один, а сразу несколько. Пока с этими девицами разберёшься, неделя-другая пролетела. Да и время от времени к венерологу нужно на приём записаться. Идти на дело с французским насморком, не совсем удобно. Жизнь била ключом, пока не кончились деньги. Волей-неволей пришлось собраться за круглым столом и, попивая чай принимать какое-то решение. Оно оказалось достаточно простым: хватит пить, пора работать. Приняв такое решение, распили бутылку водки, потом вторую, третью, и тут Тимур озвучил свою давнюю, ещё в лагере придуманную идею. Правда, друзья не оценили всю грандиозность его плана. А после ещё двух бутылок все потеряли способность к умственным усилиям и недолгое время спустя попадали, кто, где сидел и уснули. С утра о разговоре помнил только Тимур, но прикинув все за и против, решил не поднимать данный вопрос.
 На Руси тюрьма никогда не пустует, и сидят в ней самые разные люди, в большинстве своём те, кому там самое, что ни на есть место, но встречаются и интересные особи, а порой, редкостные оригиналы. С одним из таких Тимур разговорился, человек оказался кандидатом наук. Сел собственно по глупости, да и от большого ума люди редко попадают в места не столь отдалённые. Совершил некие манипуляции с подотчетным спиртом, и погорел, во время задержания обнаружилось несколько граммов гашиша. Позже он утверждал, что ему подкинули, на самом деле научный сотрудник, иногда любил, что называется: расширить сознание. Позже выяснилась его причастность к убийству. То, что за всё это можно получить вкупе со спиртовыми махинациями десять лет тюрьмы, в голову просто не приходило. Наличие высшего образования не помогло избежать лишения свободы, всё-таки имело место быть убийство, так, что пришлось идти по этапу. Там он в виду широкого кругозора и академического образования приобрёл кличку ; Мудрец. И порой, порядочные заключённые шли к нему за советом. Он смог раздобыть уголовно-процессуальный кодекс и вполне убедительно сочинял челобитные. Нескольким человекам сократили срок, не на много, но, в тюрьме даже один день много значит, а тут, на полгода, на год. Как такого человека не назвать мудрецом. Вот с ним Тимур и нашёл общий язык. Мудрец оказался человеком словоохотливым, а поскольку Тимур учился в пединституте на историческом факультете, то им было о чём поговорить, так они стали, если не друзьями, то, во всяком случае, приятелями. А завести приятеля в пенитициарном учреждении, дорогого стоит. Они о многом рассуждали, пили чифирь, иногда покуривали гашиш или марихуану, так сказать расширяли сознание.
 Помимо Мудреца Тимур познакомился с неким Жамсо, имевшим прозвище ; подламёнок. Происхождению такого прозвища предшествовала довольно замысловатая история. В 1993 году в пинетициарной системе произошли новшества изменившие судьбу сотен тысяч людей. Одним росчерком пера был отменён усиленный режим содержания, и сидельцев с усиленного режима смешали с общим режимом. Начался бардак, какого не видели со времён бериевской амнистии пятьдесят третьего года. В каждой колонии, оказалось, по два неформальных лидера, один от усилков, другой от общака. Разница заключалась в том, что на усилке сидели те, у кого срока были от трёх до пятнадцати лет. На общаке чалились те, у кого срока были в массе своей от полугода до трёх лет. Налицо была разница мировоззрений, с одной стороны мелкие карманники, домушники, угонщики и травокуры, с другой, грабители, разбойники, убийцы, насильники. Согласно тому же росчерку, внутренние войска освободили от конвойной функции, и теперь на вышках с автоматами стояли сотрудники колоний. Работа в промзоне прекратилась, зато спирт и наркотики перелетали через высокий забор круглосуточно. В этот момент, в Гусиноозерской колонии, да и не только в ней, решили построить храм. Прямо на плацу, издавна, находилось здание магазина. В какой-то недобрый час разобрали крышу и пристроили второй этаж. В нём устроили наблюдательный пост, на котором расположились «козлы», заключенные, пошедшие на сговор с администрацией и, надевшие красные повязки. Это своего рода внутренние полицаи. Каким-то образом зэки из числа усилков нашли общий язык с «хозяином», тот дал добро на устройство храма в помещении поста. Все восприняли эту новость с энтузиазмом. Правда, потом некоторые оторопели, храм оказался буддийским дуганом, со всеми внешними и соответственно, внутренними атрибутами. Время от времени в дуган приходил с воли пожилой лама и совершал молебны. Потом у пожилого священнослужителя появился помощник по имени Жамсо. Он вполне успешно ассистировал во время молебнов, чем немало удивил прихожан из числа заключённых. Потом выяснилось, что он на самом деле лицо духовное, оказалось, что он был хувараком, то есть послушником ещё на воле. Хотел стать ламой, но оказался в тюрьме. Все гадали, что же такого совершил Жамсо, что оказался за решёткой, на два с половиной года. В условиях тюрьмы чрезвычайно сложно сохранить тайну, и спустя пару месяцев выяснилось, что посадили Жамсо его наставники к тому же за кражу и, по всей видимости, не за одну. Получалось, что духовное лицо склонно к клептомании, и о какой духовности тогда может идти речь? Тем не менее, Жамсо прижился в дугане, почти официально. Человеком он оказался общительным и дружелюбным. Вот с ним Тимур и завёл приятельские отношения. Взяв его под негласную опёку, дабы никто не посмел притеснять духовное лицо. Лицо оказалось благодарным и научило Тимура методикам тантрической медитации. Вообще, непосвящённым мирянам такие знания запрещено передавать, но здесь был особый случай. К тому же, что Тимуру весьма пришлось по душе, то, что Жамсо любое изменение сознания считал тем или иным видом медитации и, из этого выходило, что курить гашиш или пить спирт это тоже своего рода медитация. Как с таким монахом не подружиться? И вот как-то после каннабисной медитации с Мудрецом, Тимуру вдруг пришла в голову мысль. Мысль была кристально ясной и понятной во  всех тонкостях. Сотворилась она из рассказов Мудреца о таинствах науки в различных её аспектах. Мысль была такова: на базе Бурятского научного центра в химической лаборатории заняться синтезом диэтиламида лизергиновой кислоты, в просторечье ЛСД. Зачем в Бурятии, где обильно произрастает дикая конопля, пытаться создавать подпольную лабораторию по изготовлению сложного синтетического зелья? На этот вопрос Тимур резонно рассуждал о фармацевтических заводах в Новосибирске и Хабаровске. Собственно важны были не собственно заводы, а их наличие именно в этих городах. Интрига была в том, чтобы заставить лаборантов тайком синтезировать порядочную партию наркотика, затем реализовать её в Хабаровске. На полученные деньги создать собственную подпольную лабораторию и изготовить ещё более солидное количество вещества и, реализовать его в Новосибирске. Затем ещё одну партию куда более значимую и толкнуть её в Москве. Затем ликвидировать лаборантов, способы могут быть разными, например, инсценировать пьяную драку, в которой лаборанты зарежут друг друга и после этого их тела сжечь вместе с лабораторией. Вся изобретательность плана была в том, что следователи в разных городах в первую очередь будут расследовать деятельность фармацевтических заводов. Возможно, что-то и раскопают, но всё равно это тупиковый путь. Потом примутся за профессиональных химиков, и вряд ли кто хватится каких-то лаборантов. А когда хватятся, то тела их уже истлеют в могиле. Эксгумировать едва ли станут, а если даже станут, то, что это даст? И пока будет идти неспешное расследование, да собственно, что там расследовать? Напились два алхимика, подрались и устроили пожар да сами там, и остались. В это время можно будет уехать, сначала в Москву, а дальше видно будет. На полученные деньги можно будет открыть легальный бизнес, и потом, ходить в белых штанах по берегу Атлантического океана. Таковы были планы Тимура. Невзирая на всю сложность и даже утопичность плана, Тимур им загорелся. Делиться им с друзьями посчитал излишним, следовало сначала дождаться освобождения Мудреца. Но оно могло произойти в лучшем случае лет через пять. Поэтому, пока нужно было заняться железной дорогой.
 ***
 Во время одного из застолий устроенного друзьями в гараже Бэры, Тимур стал вспоминать разные смешные истории из тюремной жизни. Тюрьма, это далеко не самое радостное и весёлое место на свете. Но, если постоянно предаваться тоске и унынию, можно долго не протянуть, либо нажить большие неприятности на известное место и после этого житьё станет совсем невыносимым. Тем более, что ценителей чёрного юмора по ту сторону высокого забора пруд пруди. И когда у кого-то случаются большие неприятности, злорадных ухмылок на мрачных физиономиях прибавляется. Впрочем, находится место и обычному юмору и неопасным розыгрышам. Даже в нечеловеческих условиях можно оставаться нормальным человеком. Конечно, всем приходится приспосабливаться, но вопросы мимикрии и внешнего смирения неоднозначны. И выходя на свободу, человек, внутри себя будет всегда носить частицу тюрьмы. Будет ли она большой и изуродует сознание или напротив минимальной и со временем зарастёт, вопрос риторический.
 Бэра, впечатлившись, рассказами друга и, не совсем поняв их суть, отважился спросить: а как там, на тюрьме жить-то человеку попавшему впервые? – Тимур, разгорячённый парами спиртного, сделал задумчивые глаза и, повёл неспешный рассказ. – С чего бы начать? Ага, давай всё по порядку. Сначала должен случиться какой-то эпизод, на котором тебя повязали. Перво-наперво в отдел, к милым операм там ты что-то расскажешь, можно молчать, но это больно и, если это к тому, же долго, то тут вопрос, насколько ты прочный. Либо сам треснешь, ну, или тебе под нос сунут вещдоки, свидетелей, и там ещё чего-нибудь. Можно всё равно идти в отказ, тогда либо тебя выгонят, на прощание кулаком погрозив. Или просто дадут срок, и доказывать судье, что ты самый честный человек в мире, не поможет. А, да. Пока будет первичка, тебя в КПЗ закроют, сначала на трое суток, а потом на неделю. А дальше прокурор вынесет постановление и прямая дорога в СИЗО. У нас в Улан-Удэ его кличут Бурцентрал. Здание старое, восемнадцатого века, построено в форме буквы е. Имеется в виду, как-бы в честь Екатерины второй. Когда-то оно было самым большим зданием в округе, если не считать церквей. Тюрьму издалека было видно. На въезде в тюрьму, привратка, ну это такой отстойник. Въезжаешь на автозаке сквозь ворота, они хлоп, и закрылись. Выходишь с вещами и в привратку, а там всех по разным боксам. Ну и торчишь как дурак в этом боксе хреновом.
; А что такое бокс? – Наивно поинтересовался Бэра? – Соловей, поджав губы и опустив глаза, затрясся от беззвучного смеха. Тимур, удивлённо посмотрев на одного, потом на другого, свернул на сторону рот и, сведя глаза к кончику носа, потянулся за бутылкой. Выпив и, потом закурив сигарету, продолжил: ну, так слушайте дальше. Особенно это чайников касается, бокс, это вид спорта, бывает любительский, профессиональный и непрофессиональный. Ну, это примерно как с людьми, один чайник, другой птица, а ещё бокс, ну это опять для чайников, ; закрытая неуютная комната для временного хранения арестантов. – С этими словами Тимур снова оглядел приятелей и, оставшись довольным, уже спокойным голосом продолжил: короче маленькая камера, туда закрывают на полчаса, потом по одному выдёргивают, ошмонают и в другой бокс. И так пока всех не сосчитают, вдруг, кто исчез. – Посмотрел на Бэру открывшему было рот, но, потом поспешно его закрывшим, усмехнулся и замолчал. Когда молчание стало затяжным, Соловей, прочистил горло и выразительно поднял глаза на рассказчика. Тот видимо что-то вспомнил, встрепенулся, хлопнул глазами и, опять наполнив стопки, продолжил прерванный рассказ: там, когда выходишь из привратки, сразу входишь как бы коридор, только стены из решёток. И потолок тоже, а на нём ещё и «путанка», хотя хрен его знает, зачем её накидали. Ну, наверное, дубаки перед начальством прогнуться решили. А так-то там всё заасфальтировано, и вот этим чудным коридором топаешь до самой двери тюрьмы, а она по ходу, ровесница здания. Короче, надоело мне вспоминать, давай как-нибудь в следующий раз. – С этими словами Тимур опрокинул в себя стопку, занюхал кулаком и, встав, пошёл в санузел.
***
 Спустя пару дней Соловей продолжил рассказ Тимура о путешествии в тюрьму. Сам он оказался в следственном изоляторе, в начале девяностых, но ему посчастливилось пробыть там всего пару месяцев. По делу, по которому он проходил, потерпевший забрал заявление, а все свидетели изменили показания. На вопрос следователя, почему они это сделали, те отводили глаза в сторону и усиленно отмалчивались. В итоге дело развалилось и, всех фигурантов отпустили. У Соловья были многочисленные знакомые, с которыми у него были свои не особо афишируемые взаимоотношения. Как он сам рассказывал, нечто подобное происходило не один раз, свою роль он благоразумно не выпячивал, что не раз помогало выходить сухим из воды. Но один случай ему хорошо запомнился. – Да я так-то не при делах был, просто попросили помочь. С одним потерпевшим поговорить. – Ну и как, поговорили с этим потерпевшим?  ; Поинтересовался Тимур? – В этот раз у него было хорошее настроение, и он был не прочь послушать разные занятные истории. – О, не то слово, правда, после нашего общения, он реально стал потерпевшим, а короче, лучше я расскажу. Один тип он там коммерцией какой-то занимался, какие-никакие бабки маялись. Но делиться чего-то не захотел, короче в отказ нагло попёр, дескать, да клал я на ваш общак. Ему раз объяснили, два, не доходит. Дали ему по седлу, да по гыче настучали, а он пошёл всех ментам слил. А это в районе было, менты там рьяные, это тебе не городские, которые ещё подумают, что да кого.  В общем двоих наших давай крепить не по-детски. Но, те, ничего, крепкие оказались, но у любой крепости есть предел прочности, и пока он не кончился нужно идти на подмогу. Вчетвером мы поехали, дело было зимой, да так-то она уже кончалась, подтаивало. – Соловей на минуту замолчал, хитро посмотрел на собеседников и продолжил – подъехали  к его дому он так-то в благоустройке жил, ну мы подъехали, недалече встали, ждём. А он весь из себя, в дублёнке, шапка норковая, фраер козырной, куда там простым смертным. Ну, а тут мы с трёх сторон, ; здравствуй милый, соизволь с нами пообщаться, дело-то минутное, всего один вопросик. Ну, он сначала: да я занят, да давайте потом, а мы ему: а давайте, не давайте, а то у нас тоже времени мало, так, что давай по-быстрому. Чтоб понятней было, перо ему в бочину упёрли. Такой аргумент он уже не мог игнорировать, взяли его под белы рученьки и подались. В машине сзади посадили, с двух сторон подпёрли и тронулись. С двух сторон ему в уши говорят, да за руки держат, третий повернулся спереди и давай правду-матку ему в глаза рассказывать. Он отвечать никому не успевает, голова у него кругом, мозги кипят, а тут мы прямо на речку, на берег вернее. Вытащили его, и повели к проруби, её специально продолбили, перед тем как приехать. Он её увидел, ногами упёрся, глаза пучит, дышит как паровоз, потом и вовсе лёг на спину: не пойду дальше. Ну, не хочешь идти, воля твоя, достали из багажника верёвку и гирю. – А зачем гирю? – изумился Бэра. Тимур согнулся пополам, обхватил живот руками и закатился в хохоте. Соловей почесал нос и насмешливо глянув на Бэру, продолжил – гиря, это чтобы бицепсы качать. Короче привязали веревку к ноге, к верёвке гирю и объясняем ему: нехорошо братву сдавать, стукачам плохо живётся, а иногда совсем не живётся. Лежит, молчит, тогда один из нас берёт топор в руки и идёт к нему. Этому аж плохо стало. Другой берет гирю и идёт с ней к проруби, подходит к ней, поворачивается и спрашивает: ну, что надумал? А тот опять молчит. Тот, что с топором тоже поближе к проруби подошёл. Ну, что? Опять молчит. Ну, раз так, то получай фашист гранату и с этими словами бросаем гирю в прорубь. Она, бульк и утонула. Утонула, и ко дну пошла и его за собой потащила. Он по люду скользит, как в кино, я даже засмотрелся. А дальше ещё больше кино, он к проруби подкатывается, а тот, топор поднял над головой, не дать ни взять палач. И как в кино в последний момент резко опускает топор и перерубает верёвку. Жизнь подлеца спасена. Лежит, дрожит, поднимаем его и в машину. Садимся в машину в том же порядке, он молчит, дрожит, мы ему: ну ты понял? Он башкой трясёт, икает, плачет, и тут мы чувствуем чем-то завоняло, да так, что глаза режет, дышать вообще нечем. Короче он обделался. Давай обратно к речке, тащим его к проруби заставляем раздеться, и суём в прорубь, чтобы помылся. Месяц февраль, конечно, но ничего, начинать закаляться, никогда не поздно. Вытащили его, оделся он кое-как, ну и мы его в багажник, чтобы салон не осквернял. Ничего, довезли почти до дома, отпустили, предложили завтра встретиться. Ну, чего он будет спорить, правда, назавтра исчез. Заявление забрал, весь бизнес бросил, с прописки снялся и больше о нём ни слуху, ни духу, наверное, уехал куда-нибудь.
; Я бы тоже уехал – пробормотал Бэра впечатлённый рассказом Соловья. Тимур с Соловьём переглянулись и снисходительно усмехнулись, – а там, в тюрьме как оно на самом деле? – осторожно осведомился Бэра. Тимур ещё раз переглянулся с Соловьём. После этого Тимур потянулся за бутылкой. Соловей подождал пока наполнятся рюмки, поднял свою и посмотрел сквозь неё на Бэру. Ничего не говоря, медленно выцедил содержимое, закусил  салатом и неспешно начал: там оно прикольно, если, конечно, какая печаль не приключится. А случиться она может сразу после привратки. Был такой казус, я тогда первоходом был, в первый раз всё интересно. А случилось оно так, после привратки в тюрьму заходим, ну там сразу на подвал. В общем, под землю, подвал старинный, весёлого мало. А прикол вот в чём, мы ещё с КПЗ на этап собирались, а тут одному хачику, торпеда с дурью заплывает. Как он её затянул, ума не приложу, да и не нашего ума это дело. Здоровенная такая, сантиметров двадцать длиной, он её  должен был в СИЗО затянуть и в камеру переправить. Дело, понятно хлопотное, ему предлагают: давай на три части распилим, три торпедки скрутим поменьше, да и в задницах протащим. А он ни в какую, нэт, говорит, я должен доставить, и всё. Мы ему ну, ты сам прикинь, такую дуру в себя затолкать, это тебе не фунт изюма. Он упёрся, да ещё давай ажиотаж создавать, короче, отвязались от него. Он успокоился, штаны снял и давай её себе запихивать, это надо было видеть. Я думал, у него глаза лопнут, он краснел, пыхтел, кряхтел, потел, губы закусывал. Крепкий, однако,  биджо оказался. Полчаса он этим занимался, и так, и сяк, и об стену, и об нары себе напругу создавал. – Ну, и? – вытаращил глаза Бэра. Тимур демонстративно зевнул, Соловей, поковыряв спичкой в зубах, показал Тимуру глазами на бутылку. Подождал, взял рюмку, также как и предыдущую не спеша выпил, запил соком и держал речь дальше. – Ну, затолкал, мы все в шоке, а я думаю, как он шмон пройдёт подвальный? Там-то не менты шмонать будут, а тюремные дубаки, эти хоть куда могут заглянуть, даже головку оголять заставляют. А тут такая торпеда, да ею линкор можно потопить. – А там, что раздеваться заставляют? – встревожился Бэра и показал Тимуру пальцем на бутылку. Тот без слов налил, изо всех сил стиснув зубы и, опустил глаза. Соловей с улыбкой промолвил – догола, и прикрываться запрещают. А ещё могут раком поставить и в телевизор заглянуть, в смысле в очко. – Бэра вытаращил глаза, трясущимися руками взял рюмку, но расплескав чуть ли не половину, поставил её на место. Затем схватил её двумя руками и быстро выпил, со стуком поставил, шумно выдохнул и нервно закурил. Тимур, которого происходящее здорово забавляло, решил было поддержать разговор, но Соловей остановил его жестом. Он решил историю рассказать до конца, когда ещё удастся так подурачиться. – Там ещё рот заставляют открыть и туда внимательно смотрят, вдруг ты чего там несёшь. – А тот хач-то чего – вдруг встрял Тимур. – А, тот, да с ним опять хохма получилась. Дубак к нему подходит, оглядел со всех сторон, в рот заглянул, в уши посмотрел, у него там волосы росли. А потом говорит: приседай, и руки вперёд вытяни. Тот аккуратно приседает, вполуприсяд, и снова вертикально стал. Дубак ему снова командует: приседай, да нормально приседай. Этот опять аккуратно, как беременный полуприсел. Дубак как рявкнет: приседай сволочь, тот опять хотел так же, а дубак ему с размаха кулаком в пузо со всей дури. Тот крякнул и, торпеда из него вылетела, как из торпедного аппарата, об пол стукнулась и закувыркалась прямо под ноги тому дубаку. Тут такое началось, я от смеха на пол сел, остальные вовсе попадали. Дубаки возбудились, за дубинал схватились, давай нас поднимать, а мы хохочем, они, короче тоже давай ржать. Нас быстрей досмотрели, а того бедолагу, по ходу оформили. – Как это? ; изумился Бэра. Тимур закрыл лицо ладонями, засучил ногами, задыхаясь в пароксизме смеха. Отсмеявшись и вытерев слёзы, Соловей, высморкался и произнёс: да статью ему новую припаяли. Транспортировка наркотиков, понимаешь, лет пять сразу мог отхватить. Это ж надо было, с полной задницей анаши, заехать в тюрьму, чтобы быть взятым с поличным. Вся тюрьма потом три дня угарала. Не знаю, что он там,  на суде плёл. Но вид у него был, глупее не придумаешь.
***
 С утра Тимур предложил собраться вечером, обсудить дальнейшие действия. Деньги заканчивались, работы никакой не предвиделось, да и не с руки джентльменам  удачи горбатиться на дядю. Расписание поездов в принципе изучено, и нужно только уточнить детали. Вечером по привычке расположившись в одном из многочисленных кафе, сняли отдельную кабинку, подальше от чужих ушей. Друзья старались не заводить для себя любимого заведения, понимая, что учитывая их планы, некоторая конспирация необходима. Потягивая пиво, не спеша обменивались мнениями. Во-первых, нужно было уточнить расписание поездов, вдруг произошли какие-то изменения. Во-вторых, проверить имеющееся оружие и боеприпасы, приобрести ножи, балаклавы, разумеется, перчатки. В-третьих, Бэре поручалось привести автомобиль в идеальное состояние. А ещё лучше, продать Тойоту и приобрести фургон, лучше всего полноприводный и желательно быстроходный. Посовещавшись, сошлись на Делике – для таких рисковых дел лучше не придумаешь, да и на трассе себя хорошо чувствует. Соловей должен был разведать ситуацию на рынке, заодно вычислить, кого можно пощипать. Тимур как главарь обязался точно установить распорядок движения поездов, чтобы случайно не вломиться, куда не следует. Далее, за день до начала операции, все должны привести себя в трезвый вид. Не хватало, чтобы пьяного грабителя скрутили потенциальные потерпевшие. После того как предварительные обязанности были распределены, друзья несколько повеселев позволили себе заказать коньяка. Попивая дорогой напиток, злоумышленники распределили обязанности. На границе Иркутской области и Бурятии на одном из перегонов, когда поезда притормаживают, а порой и останавливаются на четверть часа, Тимур и Соловей приступают к действию. Причём Соловей едет в поезде, а Тимур на участке остановки хватается за поручень вагона, в котором едут жертвы, и открывает ключом входную дверь. В это время Соловей проходит в тамбур нужного вагона и запирает её за собой. В это время Тимур производит такие же манипуляции с противоположным тамбуром. В вагоне они должны встретиться.  Перед этим оба должны достать оружие и натянуть балаклавы. Учитывая, что вагон будет наверняка плацкартным или даже общим, создать панику не составит труда. Снарядив патроны большим количеством пороха и, выкинув дробь во избежание ненужных жертв, Тимур с Соловьём открывают огонь в воздух. После нескольких выстрелов все пассажиры впадут в ступор. Потом разбиваются два окна и через них выбрасываются наружу баулы с товаром, общим весом не более двух тонн. После этого пригрозив проводникам оружием, подельники спрыгивают с поезда. Всё это должно занять не более пяти минут, в этот момент поезд как раз начнёт разгоняться. Останавливать его из-за ограбленных китайцев никто не станет. Бэра уже должен быть на месте, все сообща подбирают товар и быстро покидают место происшествия. Потом Тимур с Бэрой едут в Улан-Удэ, а Соловей добирается отдельно от них своим ходом. Товар и оружие по дороге решено было спрятать в лесном массиве, в схроне. Если бы их остановили на посту ГАИ, то у них ничего нет, машина пустая, хоть собакой обнюхивай. Спустя неделю товар по частям можно будет вывезти. Потом товар отсортировать и по оптовой цене его сбыть. План был разработан, можно было расслабиться.
 Спустя час, Бэра вдруг спросил: а что с тем, дальше было? – Соловей с Тимуром переглянулись и вопросительно посмотрели на Бэру. Тот смутился, вдруг почему-то покраснел и выдавил из себя – ну я это про того грузина. – Какого грузина? – изумились собеседники. – Ну, про этого, ; какого этого? Ты гонишь. – Начал заводиться Тимур. – Не, не гоню я, просто про того, который в заднице анашу носил. – В ответ грянул взрыв хохота. Не прекращавшийся потом, минут пять. В кабинет заглянула встревоженная официантка, но увидев, что всё в порядке, исчезла. Отсмеявшись и вытерев слезы, Соловей простонал – не знаю я, что с ним дальше было. Но суди сам, он по какой-то порожняковой делюге заплыл на тюрягу, по ходу у него было хранение оружия. Ну, это максимум два года условно. А он зачем-то подписался курьером, да не чего-нибудь, а груза такого, что в долги реальные влетел. Да ещё срок серьёзный ему нарисовали, мама не горюй. Пятилетка по любому, плюс два за ствол, считай семилетка, а это уже срок немаленький. На одной ноге на параше не простоишь. – А что такое тоже бывает? – наивно удивлялся Бэра. – Ещё как. – Влез в разговор Тимур и начал вещать – семь лет не червонец, а что до того хача, ты братан не обессудь. Он сам в косяк влез, ему же предлагали распилить торпеду на три части. Скатать три торпеды, как говорится, чтобы жопу не рвать. А он, что? Ха-ха, захотел всё один сделать. Ну и считай срок себе наверетенил, мама не горюй, да ещё в долг влез, а спрос в тюрьме, это тебе не на воле. Там не скажешь, да я пошутил, я понарошку, я больше не буду. Не-е-т, там всё по-настоящему платить по любому придётся. А если нет, то фуфлыжником объявят, а это дело такое, что если расклад плохой ляжет, придётся задницей расплачиваться. Одного раза хватит, чтобы навсегда в обиженные записаться. Педерастом могут сделать. Любой зэк тогда в уголок потащит раком ставить, а то ещё и групповуха может случиться. По кругу пустят, да ещё не по разу, такое тоже может оказаться. Так, что ты того хачика не вспоминай, как говорится, жадность фраера сгубила. Судьба его, тебя не должна волновать. У нас впереди большое светлое будущее. Ты главное лишних телодвижений не производи, живи спокойно, и все будет хоккей. 
***
 Спустя несколько дней друзья встретились на съёмной квартире, в которой временно обитал Соловей. Тимур не хотел беспокоить мать, она всегда переживала, когда он выпивал. А если ещё и с друзьями, да о чём-нибудь шептаться с ними, потом придётся выслушивать нравоучения. У Бэры, ситуация была аналогичной. Так, что собрались у Соловья, жил он один, были ли у него родственники, никто не знал. Вообще человеком он был хоть и общительным, но скрытным. На все расспросы он отвечал настолько туманно, что у любого пропадало всякое желание задавать вопросы. Посмотрев по телевизору новости о событиях в Чечне, Тимур объявил: завтра прём. Поезд уже идёт, что хорошо, он на каждом полустанке тормозит, все скорые пропускает, так, что всё срастется. По этому поводу можно немного сбрызнуть, но завтра, особенно Бэра, это к тебе относится. Ты за рулём, а если из-за выхлопа изо рта тебя тормознут гайцы, то не обессудь, бить буду, аккуратно, но больно, и возможно ногами. Ты Соловей тоже чем-нибудь не уделайся, а то, тоже обкуришься до состояния неповоротливости, смотри, а то устрою тебе состояние невесомости. – С этими словами Тимур достал бутылку водки и со словами: я к шаманке сходил, она посмотрела, сказала, всё пучком будет, Поворчала правда, дескать, плохие мы люди, зло вершим. Но, кто-то, же должен быть санитаром общества, так что не парьтесь и завтра будьте в норме, ; налил всем по полстакана. Макнув безымянный палец в водку, и четырежды побрызгал в направление сторон света. Затем выдохнул и залпом выпил, друзья последовали за ним. – Завтра с утра встретимся у меня, на машине, погрузим стволы и покатаемся немного, хорошо сейчас темнеет рано. Потихоньку двинемся в сумерки, в это время у всех глаз замыливается, и можно мимо знакомого пройти он тебя даже не узнает. Потом, пока доедем, стемнеет, Бэра ты примерно понял, где находиться. Как увидишь поезд, следуй тихонько за ним. Как увидишь, что баулы вылетают, давай сразу к ним, два-три закинь в салон, и сразу за руль остальные мы с Соловьём подберём. Как поедем, сильно не гони, внимание привлекать не обязательно. Потом высадим Соловья, там как раз последний автобус будет уходить. Если уйдёт раньше, ты Соловей, добирайся на попутке. А мы с Бэрой отъедем до схрона, там всё выгрузим, включая стволы, всё замаскируем и шабаш, до дома, до хаты. С утра собираемся здесь же, смотрим новости. Если тишина, то часть товара спихнём барыгам. Подождём день-два, да и остальное подвезём. Тут фишка вот в чём, любое преступление, совершённое на стыке регионов, обычно зависает. Ни тем, ни другим, статистику портить, начальство не велит. Тем более вооружённое ограбление, раскрыть трудно, а такой глухарь никому не нужен. Ограбление произойдёт в Бурятии, а заявление начнут составлять в Иркутске. Так, что будет, тяни-толкай. Да и кому они нужны эти китаёзы, так, что всё должно быть чики-пуки. Так-то вот, придётся Соловей пока у тебя, груз складировать. Кого-то ещё привлекать, так это лишний рот, а чужой рот, всегда, что нибудь сболтнёт. У меня сами понимаете, палево, маманя начнёт кипеш поднимать. У Бэры в гараже? Так там места может не хватить, да ещё отец его вдруг припрётся не вовремя, да по всей округе растрезвонит, какой сын теперь богатый. А город у нас маленький, чуть кто где, воздух испортил, скажут, землетрясение случилось. А дальше сам знаешь Соловей, с вещами на выход, руки за спину, лицом к стене. Такой вот расклад на сегодня, если возражений нет, то, как говорится, единогласно. За это ещё по одной. ; Допив бутылку, Тимур с Бэрой покинули берлогу Соловья. Он же встав у окна, посмотрел им в спину, отвернулся, включил телевизор, посмотрев на перекошенную физиономию Ельцина, чертыхнулся и выключил его. Походив по комнате, оценил рассудительность Тимура, единственно ему не понравилось, что нахождение схрона ему не известно. Затем подумав, решил, что так даже лучше, если кто вдруг его найдёт, то он, Соловей чист. Выкурив сигарету, успокоился и лёг спать.
***
 Следующий день, тянулся муторно долго. С самого утра было тревожное состояние. Все звуки стали искажёнными, еда не лезла, сигареты не курились, от алкоголя лучше подальше, может только хуже получиться. В конце концов, по предложению Соловья набили в папиросу анаши и пустили по кругу. Спустя несколько минут стало легче, мандраж сменился эйфорией. Время было уже к обеду, возникло нестерпимое чувство голода. Утолив его невероятным количеством еды, друзья почувствовали себя просто отлично. Захотелось поспать, поехали к Соловью и на два часа устроили «мёртвый час». Проснувшись и напившись чая, друзья стали собираться в дорогу. Тимур взял себе старенький обрез и пистолет Макарова. Соловей, пользуясь высоким ростом, приспособил на груди под пальто помповый дробовик. Сзади за пояс засунул пистолет. Бэре, учитывая то, что опасности он подвергнется гораздо меньше дали наган, объяснив как им пользоваться. Охотничьи патроны расковыряли и удалили из них дробь и картечь, вместо них досыпали пороха и заткнули пыжами. Кроме этого каждый взял с собой нож ; Тимур лагерную выкидуху, Бэра простой складной, а Соловей номерной охотничий, украденный им у деревенского ротозея. Присели на дорожку и двинулись в путь.
***
 Сначала довезли Соловья до железнодорожного вокзала, посмотрев, как он сел в поезд. Дальше нужно было догнать и обогнать поезд в пути. Дорога была свободной, машин немного, короткий осенний день шёл на убыль, быстро смеркалось. До нужного места добрались уже по-темну. Тимур посмотрел на часы, ещё примерно полчаса до прибытия поезда. Чтобы убить время стали вспоминать всякие смешные истории. Бэре ввиду неуверенности в себе и как следствие косноязычия, чаще всего приходилось быть слушателем. – Был такой прикол на Гусинке, раньше это рабочая зона была, ну все работали, да ещё ухитрялись на свободу с сумкой денег выйти. Всё, что допустим за десять лет заработал, понятное дело половина зарплаты «хозяину» уходила. Но это всё по закону было, а потом свобода наступила. В тюрьме усиленный режим отменили, бардак начался невообразимый. Сколько тогда народа перебили, не счесть. Э, блин, я же не про это хотел. А, вспомнил, зона-то рабочая была, а как бардак начался, всё сразу похерилось. Потом цех деревообрабатывающий сгорел, вообще кирдык наступил. И тут цветные давай зону перекрашивать. – Кто это, цветные, негры что ли? – Удивился Бэра. – Сам ты негр. – Возмутился Тимур. – Цветные это менты, точнее не менты, а дубаки. Ну, не совсем дубаки, а их начальники. Все зэки ходят в чёрном, ну или в сером. А эти разноцветные, погоны, околышки, петлицы, лампасы, ну и всё такое прочее. Короче перекрасить решили зону. Из чёрной красную сделать. Сечёшь? – Как это? – Опять удивился Бэра. – Ну, ты тормоз, ; уже начал кипятиться Тимур. – Эти типа масть, только не говори, что собачья. Это по жизни, понятно, нет, а? Ну, ладно попробую по-простому. По-чёрному, это когда братва рулит, смотрящий или по-другому положенец за ситуацией смотрит. Чтобы беспредела не было, ну и там, чтобы мужикам харчей хватало, чтобы администрация их почём зря не крепила. Ну и общак, чтобы всегда был полон, чтобы всем всего хватало. По-красному, тут другой разговор. Главной тогда становится администрация. Что это значит? Вот, что это значит, как однажды сказал один умный человек: дай человеку власть и вся его грязь души вылезет наружу. Вот и в данном случае такая же коляска, «хозяин» своим псам кричит – фас. И тут начинается, не ну, не он сам, это сверху обычно идёт, он то, просто передатчик, передарист, короче. Ну и фас, и псы помчались, всех кто в авторитете сразу на зиндан, в шизо, кто сильно жужжащий того сразу в бур, это барак усиленного режима. В одиночку на сорок пять суток, кадушка, одним словом. – Жесть какая-то. ; Пробормотал Бэра. – Да не, это уже дело прошлое, а тогда да, многих прокрепили, некоторых без сознания в госпиталь отвезли. Некоторые, чтобы не скурвиться сами вскрылись, вены порезали себе. Да не, никто не помер, одного да, на волю в больничку отвезли, заштопали, а потом на следующий день обратно. Остальных просто забинтовали, и на следующий день в шизо, отдохнуть, так сказать. А смешное было, был один цветной по режиму, Дамдинов его фамилия, крепкий тип был. Если бил, то иногда,  резиновые палки об хребты ломались, садист он по ходу был. Времена были такие, что роб тюремных не хватало, ну и носили, кто во, что горазд. Вот он и прикол себе поймал, всю неуставную одежду уничтожать. Ну ладно одежда, он за обувью начал охотиться. Кирзачей тоже не хватало, многие в вольных корах щеголяли. К тому времени целый отряд козлов набрали. Ну, это такие мрази, которые сотрудничают с администрацией. На самом-то деле они не сотрудничают, а шакалят рядом, вынюхивают, подсматривают. Иногда им ключи доверяют, короче прихвостни, навроде полицаев во время войны, такие же уроды. А я же про обувь вообще-то начал. Так вот, всех у кого башмаки вольные, всех в дежурку, а там, разувайся. Ставь башмаки на порог, а тут Дамдинов берёт топор и как записной палач со всего размаха рубит. Башмакам носы отрубал. Отрубил и доволен, ; обувайся и вали отсюда, а то, что на дворе январь, ему даже в радость. Ну и если, что то, рука у него тяжёлая была. А так-то по-своему прикольно было, идёт осуждённый, нос повесил, а из башмаков пальцы торчат, так-то умора, смешно было, если, конечно, не с тобой случилось. – Ни хрена себе веселье, просто дом отдыха с юмористами. Там, поди, от хохота можно концы отдать. – Мрачно резюмировал Бэра, и чтобы успокоиться, достал и прикурил сигарету. – Тимур в ответ закатился беззаботным смехом. Потом взглянул на часы, время уже подходило, и вскоре стали видны огни медленно ползущего поезда.
***
 Поезд, постукивая колёсами на стыках рельсов, неспешно приближался. Тимур надел на голову черную шапочку посмотрел на себя в зеркало и со вздохом произнёс: натянуть целиком успею, главное не суетиться. ; Потом оглянувшись на подходящий поезд, покинул автомобиль. Постоял несколько раз взмахнул руками и побежал к подходящему составу. Какое-то время бежал параллельным курсом, затем, когда поручень поравнялся с ним, схватился за него, оттолкнулся и вспрыгнул на ступеньки. Достал ключ, нашарил скважину и, вставив, его повернул. Дверь послушно открылась, и Тимур вскарабкался в вагон. Первым делом  замкнул тамбурную междувагонную дверь – лишние свидетели ни к чему. Натянул балаклаву на лицо, расстегнул куртку, достал обрез и  шагнул в вагон. В лицо ударило тёплым воздухом и густой смесью запахов, характерной для жителей поднебесной. С противоположной стороны появился Соловей, на ходу доставая дробовик. Первым делом он резко открыл дверь купе проводников и, подняв ствол повыше, выстрелил внутрь. Со своей стороны Тимур, произвёл выстрел вдоль коридора, пламя вырвалось вперёд почти на полметра. Затем ещё один, сразу же перезарядил оба ствола. Соловей со своей стороны тоже выстрелил. Вагон наполнился пороховым дымом, испуганные китайцы в ужасе таращили глаза. Тимур заорал: никому не двигаться и ещё раз выстрелил. Соловей с той стороны вагона успел отобрать несколько поясных сумок с деньгами. Тимур поступил также, после чего схватил огромный баул и бросил его в проход. Соловей, без слов поняв, достал пистолет и прострелил два соседних окна в середине вагона. Рукояткой выдавил остатки стекла и, убрав оружие, стал выкидывать мешки наружу. После того как выкинули седьмой, остановился и крикнул: хватит. Тимур кивнул и произвёл ещё два выстрела. Соловей развернулся, и, вставив ствол дробовика в купе проводников, нажал на спуск. После чего вышел из вагона в тамбур, отомкнул дверь и, посмотрев по сторонам, мягко спрыгнул в темноту. Несколько раз, перекувыркнувшись через голову, остановился, быстро встал и первым делом огляделся. Навстречу, чертыхаясь, подходил Тимур. Помахал ему рукой, он, замерев, тоже поднял правую руку и подошёл ближе. Вдвоём последовали в противоположном от маршрута следования поезда направлении. Впереди показались парные огни. Это Бэра включив подфарники, собирал в темноте раскиданные большие мешки. Тимур с Соловьём поспешили к нему. Собрав баулы, по возможности быстро, погрузили их в машину и только когда двинулись в путь, смогли отдышаться. Остановились, посчитали баулы, их оказалось семь, сколько и выкинули. Решив  возвращаться, быстрее поехали к автобусной остановке. Когда уже подъехали к ней Тимур внезапно сказал, ; прём сразу в город. Никаких схронов делать не будем. Надо быстрее прорваться, пока ночь. Если гайцы тормознут, то мы челноки, везём груз из Красноярска. Если, что, то валим их всех и уходим. Бэра ты на Сотниково сильно не гони, спокойно едь.  Глядишь, пронесёт, ну, а если нет, то такова наша судьба. – Судьба в этот вечер сберегла несколько жизней. На посту ГАИ их никто не остановил, светофоры включались в самый нужный момент. И когда они уже разгрузили баулы и высыпали на стол деньги, Тимур смог хрипло произнести: не соврала шаманка, всё получилось у нас. Сейчас выпьем, сосчитаем денежки, и, баиньки. Опорожнив одну за другой две бутылки водки, друзья попадали на баулы и до самого утра не открывали глаз. Когда наступило утро, проснувшийся первым Соловей встал, пошёл на кухню, взял чайник поднёс его носик ко рту и не отрывался от него до тех пор, пока вся вода в чайнике не закончилась. От этих звуков проснулся Тимур, и недоумённо покрутив головой, встал. Прошёл на кухню, открыл холодную воду и, недолго думая, приник к крану ртом. Через пять минут вошёл в комнату, Бэра к этому моменту тоже проснулся и широко зевая, протирал глаза. Потом с трудом встав, побрёл в ванную, оттуда долго доносились звуки текущей воды. Наконец он вышел широко улыбаясь. Немного ошалело посмотрев на друзей, Тимур начал открывать баулы. Даже предварительный взгляд позволил предположить размеры прибыли. Да и сумма наличности превзошла все их ожидания. Разделив деньги, на пять относительно равных частей, Тимур протянул каждому одну пятую. Ещё одна часть должна была стать резервом, своего рода общаком на чёрный день, на случай непредсказуемых ситуаций. Оставшуюся пятую часть он раздели на три неравные кучки, причём самую весомую оставил себе. Организатор карнавала имеет право на особый статус. С кучкой каждый был волен поступить как душе угодно, но как предложил опять, же Тимур, их стоит прогулять. С такими доводами все согласились. Поэтому Бэру отправили в магазин за горячительным и прочим, Соловей пошёл на кухню, дабы сообразить суровый мужской завтрак. Тимур, в свою очередь начал тщательнее исследовать содержимое мешков. В основном это были текстиль, обувь и галантерея, самые ходовые на тот момент товары. Самим сбыть такую продукцию представлялось затруднительным. По всей видимости, придётся искать скупщиков. Спустя полтора часа Соловей с Бэрой пришли к аналогичному умозаключению, пока, же было решено разъехаться по домам, чтобы встретиться вечером, посидеть в ресторане, погреться в сауне, покалякать о делах наших скорбных. На том и расстались.
***
 Со сбытом добычи неожиданно больших трудностей не оказалось. Познакомившись в тот же вечер в ресторане с яркой красавицей Наташей, Тимур воодушевился. Правда Соловей и Бэра ничего вслух не сказали, но лица их энтузиазма не выразили. Ещё бы, Наташа оказалась зеленоглазой, рыжеволосой, весьма своевольной женщиной. Говорить ничего не стали, рассудив: поживём-увидим. Наташа довольно находчиво распределила часть товара мелкими партиями по разным точкам. По вечерам она в сопровождение либо Тимура, либо Соловья, собирала дневную выручку. Бэра как обычно сидел за рулём. Правда, доход делить теперь приходилось не на троих, а вполне, понятно, на четверых. Впрочем, денег хватало всем. Бэра смог расширить свой автопарк большущим внедорожником производства страны восходящего солнца. Соловей ограничился машиной не столь заметной, у него, видимо, были какие-то свои планы, он на что-то деньги откладывал. Тимур приобрёл чёрный седан знаменитой германской марки и теперь с урчанием носился по улицам города, пугая прохожих. Наташа прижималась к нему, и он, бравируя, разгонялся едва не до двухсот километров. Но всё на свете кончается, и скоро друзья почувствовали, что деньги теперь приходится считать. Собравшись по этому поводу, друзья поняли друг друга без слов. Тем более, что с ними находилась Наталья, ей, конечно, как каждой женщине было безумно любопытно, но посвящать её в секреты добычи полезных ископаемых друзья не стали. Совет в Филях был перенесён на потом, и спустя два дня Тимур, Соловей и Бэра собравшись у Соловья, решили, что набег на эшелон следует повторить. Дело оставалось за малым, ; уточнить график движения поездов и не проколоться на этом. Однажды произошёл случай, когда читинские бандиты решили пощипать пассажирский поезд. На одной станции, где поезд останавливался буквально на пять минут, они втроём вооружённые автоматом и двумя пистолетами вломились в плацкартный вагон. Удача в тот день была не на их стороне. В этом вагоне ехал на Северный Кавказ Приморский ОМОН. Всё заняло считанные секунды, но поезд уже тронулся и три незадачливых джентльмена удачи, просидели на полу прикованные к столикам до самого Улан-Удэ. Поэтому надо было хорошо знать, куда сунуться, чтобы потом не смешить публику. Возросшее благосостояние Тимура и его друзей не осталось незамеченным для окружающих. Знакомые просто сгорали от любопытства, им было невдомёк, откуда эти трое раздобыли столько денег. Про сбываемый товар никто особо не догадывался, Наталья умела соблюдать конспирацию. Женщины, когда врут, как правило, даже не краснеют, а потом иногда верят в собственные выдумки. Но Наталье это не грозило, она трезво смотрела на мир. Тимур же двоих самых любопытных, не мудрствуя лукаво, отправил на приём к травматологу, сломав одному нос, другому челюсть. Неуместные вопросы на этом прекратились. Потом кто-то из сидевших вместе с Тимуром в Гусинской колонии, вдруг, вспомнил, что тот увлекался буддизмом и после этого появился слух о буддийской мафии. Этого оказалось достаточно, чтобы все успокоились, со слугами Бога связываться ни у кого желания не возникло, мало ли чем это может закончиться. Всё было бы нормально, но тут родила Эржена, а от кого, по неизвестным причинам помалкивала. Мало того, обозвала Тимура бандитом, и потребовала, чтобы он не лез в её жизнь, мама, было, вступилась, сама не сдержалась, слово за слово, в итоге получился домашний скандал. После этого Тимур задумался о самостоятельной жизни. Маме тоже не нравился его образ жизни: большие деньги, добытые непонятно как, развязные женщины, разного рода подозрительные личности и многое другое. Пора была начинать жить отдельно.
 ***
 Прежде чем начать жить отдельно, нужно было разобраться с самим жильём. Впрочем, этот вопрос довольно быстро разрешила Наталья, сумевшая за небольшие деньги снять двухкомнатную квартиру. Всё время пока решался вопрос с жильём Тимур прожил у Соловья. Когда квартира, наконец-то была снята, Тимур приехал домой, собрал в большую сумку личные вещи и положил на стол увесистую пачку долларов. Эржена по этому поводу высказалась эмоционально, и брать деньги наотрез отказалась. Объяснив это тем, что бандитские, кровавые деньги ей не нужны. После этого она покинула кухню, в которой всё и происходило. Тимуру ничего не оставалось, как взглянуть на маму, та поняв неоднозначность ситуации, вздохнула, взяла со стола деньги, сложила их в жестяную банку из-под чая и убрала в кухонный шкаф. Тимур подошёл к матери, обнял её, поцеловал в щёку и, взяв сумку не оглядываясь, вышел. Сандыма Дамбиевна посмотрев спину уходящего старшего сына, вытерла кухонным полотенцем заслезившиеся глаза. Она вдруг поняла, что жизнь её Тимура может в любой оборваться, стезя которую он избрал, слишком скользкая.
 Тимур, бросив сумку в машину, обнял сидевшую на переднем сиденье Наталью, поцеловал её в губы и завёл двигатель. Вечером этого же дня друзья организовали небольшое новоселье, продлившееся до самого утра. Полдень их застал спящими в разных живописных позах. Соловей спал, разбросав руки, вытянувшись по диагонали на диване, Бэра примостился под столом, уютно свернувшись калачиком. Тимур с Наташей уединились в спальне. Наташа умевшая пить наравне с мужчинами проснулась первой, оглядев сонное царство, прошла на кухню и поставила варить солянку. Затем прибрав со стола, оделась и пошла в ближайший магазин. Вернулась с большим пакетом продуктов и двумя бутылками водки. Когда солянка сварилась, накрыла на стол и разбудила Тимура. Он сначала долго на неё смотрел, потом огляделся и наконец проснулся. Встав и направляясь в санузел, по пути разбудил Соловья с Бэрой. Последний возмущённо пробормотал: а чего я на полу сплю. На что Соловей ответил – ты, по ходу вчера хотел половой жизнью заняться. – После этого все рассмеялись и сели за стол.
 Спустя три дня друзья выехали в набег. По полученной информации ехала большая делегация китайцев. Вот за ней-то и нужно было проследить и на подходящем месте ограбить. Поначалу всё было хорошо, Соловей сел в поезд в Улан-Удэ, прошёл насквозь через весь состав, установил, что в девятом вагоне действительно около полусотни китайцев. К этому времени друзья обзавелись появившимися в торговых сетях сотовыми телефонами. Поэтому сообщить Тимуру номер вагона не составило труда. В намеченный час, а было уже за полночь, Тимур и Соловей, войдя в нужный вагон с разных сторон, заперли за собой междувагонные двери. Натянули на лица чёрные маски, достали обрезы и, ворвавшись в вагон, открыли стрельбу. Грохот, дым, запах пороха, сработали на пассажиров ошеломляюще. Оставалось только безнаказанно отбирать деньги и вещи. Тимур, зарядив оба ствола картечью, прострелил окно в середине вагона. Оба начали через него выкидывать огромные сумки с товаром. Попутно выворачивая карманы остолбеневших от ужаса иностранцев. Иногда попадались поясные сумки, как правило, с наличностью. Их быстро срывали и вешали себе на шею. В самый разгар событий из своего купе высунулся седовласый поджарый проводник и закричал: караул, грабят, милиция. – Соловей, развернулся навстречу ему и, выхватив из-за спины пистолет, выстрелил в сторону проводника. Пуля прошла выше головы отчаянного проводника. Тот не мудрствуя лукаво, быстро юркнул в купе, замкнулся изнутри и по внутренней связи стал вызывать милицейский наряд. Менее чем через минуту междувагонную дверь со стороны Тимура кто-то начал выбивать видимо ногой. Потом грохот прекратился, и в открывшейся двери появилась милицейская фуражка. Тимур, достав из-за пояса пистолет, два раза выстрелил, целясь повыше фуражки. Убивать сотрудника внутренних дел в планы подельников не входило. После того как фуражка исчезла Тимур буквально нырнул в разбитое окно. Через мгновение за ним последовал и Соловей. Приземлившись и несколько раз, перекувыркнувшись через голову, друзья смогли перевести дух.  Встав на ноги и отряхнувшись, увидели огни машины. Это был Бэра, он успел по дороге подобрать  девять баулов с товаром. Посмотрев на друзей, спросил: а вы чего через окно сиганули? Так ведь можно и шею свернуть. – На что Соловей раздражённо ответил – если бы не сиганули, ты бы нас больше уже не увидел, а если и увидел бы, то только лет через пятнадцать. Там какой-то бешеный проводник оказался, просто с ума сойти, чего он высунулся? Я ведь мог ему и в лоб попасть, ладно ума хватило ствол выше поднять. Да и ты Тимур тоже хорош, по ментам пальбу открыл. – Да ладно, ; отмахнулся Тимур, ; главное, что всё обошлось. Надо только теперь куда-нибудь заныкаться, чтоб никто не нашёл. А то мы с тобой такой шухер навели, что теперь опера будут землю грызть. Да и я, кстати, тоже выше фуражки стрелял, что мне делать нечего мента валить? – Ну, вы даёте.  – Изумился Бэра. – Ладно, хватит базарить, поехали быстрей, а то объявят план-перехват, и куда тогда деваться? – Мрачно произнёс Тимур. Бэра не стал спорить и всю дорогу держал приличную скорость. По приезду в город три баула занесли Соловью, три Тимуру, а три оставили в машине, чтобы с утра разобрав его развести товар по торговым точкам. Наталья лишних вопросов по-прежнему не задавала, хотя разглядев арсенал Тимура какие-то выводы, конечно, сделала. К тому же он предложил ей съездить в Москву, а там ещё куда-нибудь, в Крым или в Турцию.
 На следующий день, разделив деньги и пристроив товар, Тимур с Натальей сели на поезд до Иркутска, чтобы там пересесть на самолёт. Соловей, поразмышляв, уехал в Манчжурию. Посмотреть, как живут китайцы, что пьют, что едят, чем дышат.  Бэра не стал тратить деньги на развлечение, и, купив земельный участок, стал строить дом.
 Через месяц друзья встретились, Тимур, и Наташа заметно подзагорели, постройнели, и излучали позитив. Соловей в Китае купил огромное количество сотовых телефонов и открыл собственный салон сотовой связи. Бэра за месяц, поднаторевший в строительстве, задумался об открытии собственной строительной фирмы. Подсчитав полученные от продажи вещей деньги и разместив оставшееся в разных торговых точках друзья, поняли, что денег им надолго не хватит. Выход напрашивался сам собой: ещё одно ограбление поезда. После него можно будет заняться легальным бизнесом. Тимура такая перспектива не очень впечатлила, но возражать не стал. Тем более, что Наталья горячо поддержала такое предложение. Как и всякая женщина, она стремилась к стабильности. И побывать в Москве, Крыму, а потом в Турции, ей понравилось гораздо больше, чем перспектива ждать своего мужчину из тюрьмы. И не факт, что он оттуда вернётся живым, и даже если и вернётся, то каким он будет? Свихнувшийся инвалид, или станет гомосексуалистом, а бабий век как известно короток, и надо всё в жизни успеть. Но, как известно человек предполагает, а то, что произойдёт на самом деле человеку знать не дано. Внезапно выяснилось, что их приключения не остались без внимания правоохранителей. Бэра вращаясь в кругах автомобилистов, случайно подслушал разговор оперативника с пенсионером МВД. Выходило, что действует одна крайне дерзкая и чрезвычайно опасная организованная преступная группировка. Члены этой ОПГ вооружены огнестрельным оружием, и готовы его применять без раздумий. Выйти на их след пока никак не удаётся, все штатные и внештатные осведомители ничего стоящего рассказать не могут. Банда отморозков-невидимок вынудила на участке от Улан-Удэ до Иркутска вводить дополнительные усиленные наряды милиции с правом открытия огня без предупреждения. В преступной группе как минимум три человека, причём двое грабят поезд и выбрасывают добычу в окна. Следовательно, кто-то третий, а может еще, и четвёртый подбирают груз и увозят его в неизвестном направлении.
 Эта информация ошеломила Бэру, и он немедленно ею поделился с Тимуром и Соловьём. Те, молча выслушав, погрузились в мрачное молчание. Подошедшая Наталья, увидев напрягшиеся лица друзей, поинтересовалась причиной их минорного настроения. Тимур, с шумом выдохнув, промолвил – обкладывать нас начинают, надо чем-то другим попромышлять, хотя бы месяц или два. А потом рвануть ещё один состав и валить отсюда. Лучше всего в Москву, там народа много, можно затеряться. – На этом, разговор был завершён, и все разошлись по домам.
 Спустя неделю Тимур, с Соловьём воспользовавшись угнанным автомобилем, ВАЗовской шестёркой, отследили одного успешного коммерсанта. Вломившись к нему в квартиру с пистолетами, избили и связали его. Затем быстро удалились, прихватив с собой спортивную сумку с несколькими миллионами рублей и тридцатью тысячами долларов. Данный коммерсант, небезосновательно опасаясь встречи с лихими людьми, установил в спальне тревожную кнопку. Доползя к ней поближе, с трудом поднялся на ноги и носом нажал на кнопку. Вневедомственная охрана подъехала достаточно быстро. Буквально секунды отделяли охранников от злоумышленников. Тимур, нажав на газ, рванул с ускорением, чем и привлек внимание стражей порядка. Они успели сообщить номер и приметы машины. Через несколько минут Тимур, и Соловей услышали за спиной вой сирены. Затем раздался голос из громкоговорителя, предлагавший остановиться, иначе будет применено оружие на поражение. Ещё через несколько минут грянули выстрелы, две пули со звоном ударились в багажник. Остальные ушли в «молоко». Соловей поспешно сполз на пол и сдавленно выдавил из себя: тарань какую-нибудь стенку, а потом разбег в разные стороны. ; После этого он притянул к себе сумку и осторожно приоткрыл дверь. В следующую секунду заднее стекло разлетелось на множество мелких осколков. Ещё через две секунды в лобовом стекле появилась звездообразная пробоина. Тимур резко вывернул руль и, не сбавляя скорости, направил машину в торговый павильон. Раздался звон разбитого стекла, скрежет металла о металл, капот машины отбросило вперёд, и из пробитого радиатора вырвалось облако пара. Затем подельники выпрыгнули из машины и со всех ног припустили в разные стороны. Подъехавшие милиционеры, резко затормозив, выскочили из машины и пока растеряно вращали головами, время было упущено. Сообразившие и погнавшиеся за преступниками сотрудники вернулись через четверть часа, несолоно хлебавши. 
 Через три часа Тимур постучался в дверь Соловья, тот открыл дверь, держа руку за спиной. В ответ на вопросительный взгляд Тимура Соловей вынул руку из-за спины, в ней был пистолет. Засунул его по привычке сзади за пояс, и достал сумку с награбленным. Положив её на стол, спросил, – как делить будем? Пополам или поровну? – Тимур, подумав, произнёс ; пополам. Это была полностью наша с тобой работа, никто в ней больше не участвовал. А спастись нам удалось, я думаю, потому, что я к бабке шаманке сходил. Не хотела она мне помогать, сказала, что плохое я затеял. Но как понимаешь, деньги даже святым нужны. А шаманы сами, далеко не святые, так, что у нас ней состоялся как говориться, консенсус. Но это так к слову, давай пилить добычу, сдаётся мне, что нам сегодня не хило подфартило. ; И действительно каждому из них досталось по два с половиной миллиона рублей и по пятнадцать тысяч долларов. Тимур два миллиона рублей разместил в четырёх коммерческих банках, полмиллиона оставил на житьё. Доллары, съездив к матери, спрятал в сарае в железной банке с засохшей краской. Соловей, не доверившись банкам, спрятал основную часть денег на могиле своей бабушки, предварительно запаяв их в целлофан.
 Бэру внезапно арестовали, он трое суток провёл в КПЗ, впрочем, таких как он, оказалось порядка тридцати человек. Всем инкриминировали  разбой в особо крупных. На его счастье у него оказалось алиби, которое подтвердили три человека. Поэтому больших проблем и неприятных вопросов удалось избежать. По выходу на свободу Бэра, посетовал друзьям на случившееся. Те, пожав плечами, похмыкали, да и, что тут скажешь. А то, что кто-то оказался не в то время, не в том месте, это уже из области житейской философии. Ну, а так, что? Деньги у них есть, так, что ничем сложным можно себя не утруждать, что называется, жить в своё удовольствие. И Тимур вместе с Натальей уехал в Таиланд. Соловей подумав, направился в Турцию, обратно он привёз два здоровенных мешка с кожаными куртками. И, благополучно передал их местным негоциантам на реализацию. Бэра серьёзно задумался о перспективах дальнейшей жизни, и, послушав свежие сплетни на авторынке, понял, что с друзьями здорово, но, однажды это может закончиться дорогой дальней, в казённый дом. Но, поскольку он, вообще-то хочет завести семью, детей, и жить тихо-смирно, то, как-то надо от друзей отодвигаться. Другое дело как это сделать. Пойти и сдать их, так они потом освободятся и могут просто прикончить. Да и верить заверениям ментов, это себя не уважать. Можно оказаться подельником, срок, может, будет и поменьше, но они, же потом всё равно освободятся, и, церемониться с ним не станут. Лучше всего, всё-таки заняться строительством, уж, что-что, а строитель без крыши над головой не останется. Жильё, при любой власти, всегда будет в цене, и с этим никто, не сможет поспорить. Соловей, будучи человеком неглупым понимал, что, сколько веревочке не виться, всё равно она приведёт к суду, а там, не дай Бог к расстрельной камере. Поэтому надо, сначала надо рвануть в Европу, допустим в Польшу, а лучше в Германию, а ещё лучше в Штаты. Там легализоваться и жить, в ус не дуя. Всё-таки Америка страна победившей демократии, и лишних вопросов о доходах там никто задавать не будет. Делиться этими мыслями с друзьями не стал, дружба, дружбой, а своя рубашка, ближе к телу. Общение друзей, на несколько месяцев прекратилось.
 Наступила золотая осень. Вернулись Тимур с Натальей, у неё, талия оказалась серьёзно увеличившейся, любовь, есть любовь. Для любви, конечно, необходим материальный базис. Вот с этим возникли сложности, Тимур никогда не был скупцом, а в обществе шикарной женщины, это совсем постыдно. К тому же скоро их станет трое, и нужно, что-то предпринять. Бэра как раз достроил свой дом, и устроил пусть не шикарное, но, все, же новоселье. В конце, которого Тимур, вручив друзьям, подарки и сувениры из стран юго-восточной Азии предложил что-нибудь организовать. Друзья, разогретые напитком, настоянным на кобре, с интересом его выслушали. Суть была проста, поскольку времени прошло достаточно, и их уже никто не ищет, то, сделать ещё один, прощальный налёт на поезд. Бэра и Соловей, молча, выслушали эту идею и сделали свои выводы. Бэра хотел было отказаться, но от робости промолчал. А Соловей, вспомнив азарт тех нападений, вдруг почувствовал приток адреналина. И, покосившись в сторону Бэры, и пристально посмотрев глаза Тимуру, произнёс: надо подумать, оно, так-то здорово, только с тех пор кое-что изменилось. В целом я  думаю, что ещё один раз можно рискнуть, только после этого надо завязать, менты ушлые стали, да и китайцы теперь так просто с баблом не захотят расставаться. Только это должен быть крайний, последний раз. Не остановимся сами, пуля остановит. ; На, что Тимур с улыбкой ответил, ; вы, что тут оба заплесневели, что-ли. Ты, что китаёзов боишься? Или ментов? Мент, он и в Африке мент, он всегда тупым будет, может только толще стать. Короче, в самое короткое время я пробью, что, как, и, что там, где-то происходит. А там, я, кажется, вас понял, ну, это ладно, созвон сделаем, будьте на фоксе. Стволы, колёса, всё должно быть, устроено, ухожено, сами знаете, это залог нашего успеха, а пока ещё по одной и разбег. – На этой фразе, вечер был завершён, Наталья, догадывавшаяся об источнике дохода своего любимого, наконец, удостоверилась в своих догадках. Будучи же беременной, не стала перечить и вставлять свои комментарии.
 Прошёл ещё месяц, осень заканчивалась, листья все облетели и были собраны дворниками в большие чёрные пакеты. Лишь некоторые листочки, смогли удержаться на дрожащих ветках, чтобы оторваться с началом весны. День стал коротким, и холодные осенние дожди прогнали население с улиц. В эти непогожие дни Тимур позвонил Соловью и предложил собраться и поразмышлять, Соловей встретил такое предложение без энтузиазма, но отказываться не стал. Только предложил позвать Бэру и тихо посидеть где-то в кафе с отдельной кабинкой. На том и сошлись. Спустя полтора часа, Тимур, зарумянившись, преподнёс друзьям головокружительные перспективы, впрочем, поначалу встреченные без особого энтузиазма. Но, постепенно, красноречие Тимура достигло их сердец. Идея была предельно проста: снова едут китайцы, только теперь они уже не такие  тупые и бедные, кое-кто из них хорошо поднялся и сумел сколотить неплохой капитал. Вот их-то и нужно будет пощипать, а после этого, в принципе несложного дела, можно будет и начать жизнь законопослушных людей. Тем более, что он, Тимур скоро станет папой, и ему не резон показывать себя с дурной стороны. Друзья, переглянувшись, согласно кивнули головой. Дело было за малым, ; уточнить дату проезда богатого эшелона и, узнать номер вагона, впрочем, это уже была совсем мелочь. После этого, друзья-злоумышленники произнесли тост: за нашу победу. Механизм нового приключения был запущен. Спустя час Тимур, Соловей и Бэра, разъехались по домам.
***
 Прошла ещё одна неделя, дожди прекратились, земля стала сухой и твёрдой. По утрам был иней, с неба иногда сыпалась белая крупа. В один из этих дней Тимур позвонил Соловью с известием, что время пришло. Номер поезда он выяснил, хотя это оказалось и непросто. Все прежние знакомые, кто информировал его раньше, куда-то делись, пришлось обращаться к другим. Поначалу было заартачившимся, но, пистолет, приставленный к животу, и пачка долларов сделали своё дело. Обманывать тому железнодорожнику не резон, его нетрудно найти, и примерно наказать, если, что-то окажется не так. На это Соловей флегматично ответил: как скажешь, надо Бэре позвонить, что-то он в последнее время раскисать начал. – Ну, вот и займись этим, побеседуй нормально, он как я понимаю, всё равно скоро отшвартуется. Силой держать его нет смысла, но, напоследок пусть не напортачит. Тут у меня такое дело, братишка Саян, из армии возвращается. Он же в этой как её, в Чечне служил, воевал. Надо будет его, как следует встретить, он правда во внутренних войсках службу тащил. Не знаю, как общий язык будем с ним находить, ну это, он так-то не сам же туда просился. Как говорят, родина послала, вернее, сначала приказала, а потом послала. Короче, ты думаю, меня понимаешь. – Ну, так-то да, братан, давай сделаем, с Баиркой перетру, думаю, что смогу убедить, куда он на хрен денется, Да и братишку твоего встретим как положено. – Ну, тогда, как говорят, конец связи, и до послезавтра. – О, кей, до связи.
 Послезавтра, друзья, созвонившись рано утром, к обеду собрались у Соловья. Бэра был сумрачен и бледен, Соловей, посмотрев на него, достал папиросу стянул гильзу с картонного мундштука, затем выпотрошил табак себе в ладонь. Достал из кармана завёрнутый в фольгу кусочек гашиша, вынул из кармана ключи, к которым был прикреплён брелок, представлявший собой маленький перочинный ножик. Раскрыл его, и, аккуратно измельчил гашиш себе в ладонь. Смешал всё, затем набил папиросу получившейся смесью, и аккуратно подтянул её. Взял со стола зажигалку, прикурил, два раза глубоко затянулся, и протянул Бэре, тот помолчав, взял, и сделал две затяжки. После чего передал папиросу Тимуру. Тот также пару раз затянулся и передал Соловью. Спустя две минуты, остатки папиросы были брошены в унитаз, а квартира проветрена. У Бэры в глазах появился блеск, Тимур блаженно улыбался. Соловей, посмотрев на обоих, удовлетворённо закрыл глаза. Команда снова была в сборе. Придя в нормальное состояние, Тимур и Соловей проверили своё оружие: обрезы, заряды к ним, пистолеты. Наполнили обоймы патронами, вытащили балаклавы и тонкие перчатки. Достали вагонные ключи, и на всякий случай протёрли их. Отпечатки пальцев всех присутствующих имелись в базе данных МВД. Ключ можно легко потерять, и из-за такой глупости можно надолго лишиться свободы. Бэра тоже достал из внутреннего кармана свой наган, показал, что он заряжен и надел кожаный перчатки. Соловей тихо усмехнулся, ; если ты долго водишь машину, то отпечатки в ней в любом случае найдутся. ; Но в данном случае это неважно.
 Спустя час приятели поехали в ресторан «Бурятия», где заказали себе по семь бууз, салат и по чашке чая с молоком. Потом отвезли Соловья на вокзал, Тимур, понаблюдал, как Соловей купил билет, и оба вышли на перрон. Спустя четверть часа, подошёл поезд, и началась обычная посадочная суета. Приятели продефилировали вдоль поезда, стараясь не слишком привлекать к себе внимание. Возле одиннадцатого вагона на перроне курила группа шумных, что-то громко комментирующих китайцев. Соловей проследовал в седьмой вагон, куда у него куплен билет. Тимур, поглядев на перронного мишку, последовал на улицу революции 1905 года, где его ждал Бэра. Неспешно сел в авто и стал слушать музыку доносившуюся из включенного радио. Спустя несколько минут раздался гудок и, вагоны медленно двинулись вдоль перрона. Бэра без слов сдвинул рычаг и нажал на газ. Нужно было обогнать поезд, что для него,  не представлялось чем-то сложным. Спустя полтора часа, машина была на месте. Вдали, показались электрические огни движущегося поезда, Тимур вынул из кармана телефон и набрал знакомый номер. Через несколько секунд, Соловей откликнулся: я в поезде, через пять минут пойду в вагон-ресторан, нужно чего-нибудь пожевать. – Приятного аппетита. – Откликнулся Тимур и, выключил телефон. – Ну, что, братан, пойду я, навстречу собственной судьбе. – С этими словами Тимур открыл дверь и вышел.  Посмотрел в сторону приближающегося поезда и неспешной трусцой двинулся в сторону железнодорожной насыпи. Достигнув её, стал ждать, когда с ним поравняется десятый вагон. Дождавшись его, ухватился за поручни одиннадцатого вагона, подтянулся и встал на ступени. Потом достал ключ, вставил его в треугольную скважину и повернул. Дверь с лёгким скрипом поддалась. Легко вспрыгнув  в тамбур, захлопнул дверь, и потом замкнул междувагонную дверь. Затем натянул на лицо балаклаву и выхватил обрез, и в этот момент дверь, ведущая в тамбур, открылась, и в ней показался китаец, по всей видимости, собиравшийся в тамбуре покурить. Увидев человека во всём чёрном, без лица и с оружием в руках, он попятился, уронил сигарету и с громким воплем бросился внутрь вагона. Тимур выстрелил холостым зарядом вслед беглецу. В вагоне начался крик, с другой стороны вагона также послышался звук выстрела. Тимур, ворвавшись в вагон, выстрелил в направлении вдоль вагона, и быстро перезарядил свой обрез. Навстречу ему двигался Соловей, почему-то забывший натянуть балаклаву на лицо. Он ловко орудовал своим дробовиком, раздавая удары налево и направо. При этом успевал быстро вытаскивать из поясных сумок и внутренних карманов всю попавшуюся наличность. Тимур, свалив ударом кулака одного за другим двух граждан Поднебесной, также лишил их наличных сбережений. Вдруг навстречу ему выпрыгнул широкоплечий, коренастый, с голым черепом и толстой шеей мужчина. И начал картинно размахивать руками и громко завывать. Потом бросился на Тимура  в атаку, видимо в надежде на свои навыки кун-фу. Но навыки Тимура оказались более впечатляющими, Тимур, бросив обрез, встретил отважного китайца классической боксёрской тройкой, после чего нанёс сокрушительный удар ногой в голову. После этого, нападавший, зашатался и опрокинулся навзничь. Тимур подобрал обрез и ещё два раза выстрелил в воздух. В момент, когда он выбрасывал отстрелянные гильзы и доставал новые, с верхней полки спрыгнул поджарый китаец и, вытащив нож, бросился на Тимура. И пока Тимур направлял стволы на него, тот выбил ногой обрез у него из рук, и нанёс три быстрых удара ножом в живот Тимуру. Затем оскалил зубы, и, издав громкий крик, перехватил нож, чтобы нанести сверху последний, смертельный удар. У Соловья в этот момент закончились заряды, и он собрался перезарядить дробовик, но увидев как на Тимура напал человек с ножом, бросил дробовик, достал из-за спины пистолет и, выстрелил в голову нападавшему. У того мотнулась голова из неё ударил фонтан крови и выронив нож на пол, он медленно повалился на бок. Тимур откинулся к стойке, прижимая руки к животу, сквозь пальцы сочилась кровь. И, в этот момент, очнулся находившийся без сознании, крепыш. Встал на четвереньки помотал головой, увидел перед собой нож, схватил его и, увидев Соловья с пистолетом, хрипло зарычал. Затем  начал вставать, глядя с ненавистью в глаза Соловья. Тот недолго думая всадил ему пулю между бровей. Крепыш, упал ничком, под его головой сразу начала растекаться лужа крови. Соловей устремился к Тимуру, тот тяжело дышал, прижимая руки к животу. Соловей, обернувшись, повел стволом пистолета по сторонам. Желающих вступать в противоборство не нашлось. Потом наклонился к крепышу, у того на шее висела толстая золотая цепь, сорвал её, и перевернув тело отстегнул поясную сумку, По её весу чувствовалось, что крепыш был не простым торговцем. Вполне возможно, старшим по статусу. Затем, перевернул навзничь тело второго мёртвого китайца, и тоже отстегнул поясную сумку. Повесил обе сумки себе на шею. Затем разрядил оставшиеся шесть патронов в окно. Схватил стоявший большой баул и со всего размаха запустил его в окно. Обхватил сползавшего на пол Тимура и, крепко прижав его к себе, вместе с ним вывалился в окно. Перекувыркнувшись несколько раз, друзья остались лежать на мёрзлой земле. Потом Соловей встал, наклонился к Тимуру и, расстегнув его куртку, вынул у него из-за пояса заряженный пистолет. Постояв, засунул его сзади за пояс.
 Уже приблизился Бэра, выскочив из машины, быстро забросил баул в салон. Подъехав к Соловью, вышел из машины, недоумённо спросил: а чего баул-то всего один? А с Тимуром, что, ногу, что ли сломал?  ; Соловей, ничего не говоря, поднял Тимура на руки и понёс к машине. Бэра догадавшись, что, что-то произошло, поспешил открыть дверь. Когда Тимура поместили на заднее сиденье, придав ему полусидящее положение, Бэра спросил: чего делать-то будем, куда его? – Соловей, молча, бросил, ; поехали, только быстрее, по дороге объясню. ; Бросив  на пол поясные сумки, снял с себя шарф и просунул его за пазуху шумно дышавшего Тимура.
 В дороге, нервно куря сигарету, Соловей вкратце пояснил ситуацию. Бэра подавленно молчал, слушая рассказ Соловья и стоны Тимура. Уже подъезжая к Улан-Удэ, Соловей вдруг сказал: сейчас направо. – Бэра покосившись на него, пробормотал, ; там же нет больницы. – Ты, что совсем рехнулся, какая больница, как только мы там появимся, больничные сразу вызовет ментов. Ты, что не знал? И ты представляешь, какой срок нам троим светит? – А я-то здесь причём? – Попытался было, обособиться Бэра. – Ты, при чём? Чистым хочешь вылезти, не получится, дорогуша. Ты теперь наш подельник, и на нас, считай, что два трупа, не считая грабежей и разбоев. А если за тебя опера возьмутся, как следует, то ты быстро всё вспомнишь, сколько машин угнал, и, даже как  из мамы вылезал. Короче, гони, давай быстрей, тут уже недалеко. – Машина въехала в посёлок и, пропетляв по улицам, подъехала к воротам частного дома. Соловей, выскочив из авто, быстро перемахнул через запертую калитку, со двора донёсся лай собаки, быстро перешедший в испуганное скуление. Затем раздался грохот, Соловей, кулаками стучал в запертую дверь. Не удовлетворившись этим, стал сдавленно называть хозяина по имени: Содном Базырович откройте, это я Соловей, Сашка Соловьёв, откройте, пожалуйста. – Над головой Соловья вспыхнула лампочка, лязгнул дверной крючок, и в приоткрытой двери показалось заспанное, сердитое лицо. – Чего надо? Не видишь, что ли, все люди спят. Ты, что напился, что ли? Ни днём, ни ночью покоя нет. Какого чёрта тебе надо? – У меня беда, другана подрезали, ножом, в живот, ранение проникающее. – Ну, а я здесь причём? – Да он здесь за забором в машине, кровью истекает. – Ну, так вези быстрей его в больницу, чего ко мне домой-то припёрся. Я тем более не травматолог. – Да нельзя нам в больницу, понимаете, криминал. В больнице сразу ментов вызовут, тогда хана. Слишком серьёзно, вышаком пахнет. – Чем пахнет? – Расстрелом. Помогите, пожалуйста, мы заплатим сколько надо. Не могу я его в больницу, лучше я здесь застрелюсь. – С этими словами Соловей достал из кармана пистолет, медленно поднял его и вставил себе в рот. Затем нервно всхлипнув, взвёл курок. Глаза его расширились. Содном Базырович главврач местной поселковой больницы,  нервно произнёс, ; стой, убери оружие. Тащи своего друга в дом. – Соловей быстро сунул пистолет в карман и, сбежав с крыльца, стал открывать ворота. И как только машина въехала во двор, быстро их закрыл, успев бросить взгляды в обе стороны улицы. Вместе с Бэрой они вдвоём падающего Тимура дотащили до крыльца. Там он начал терять сознания, буквально волоком, втащили его в прихожую сразу переходящую в кухню. Там опустили друга на пол и растерянно посмотрели на Соднома Базыровича уже успевшего одеться. Взглянув на Тимура, ничего не говоря, прошёл в конец кухни, там оказалась дверь в комнату, служившую врачу своего рода личным кабинетом с небольшим приёмным покоем. Оттуда вынес почтенного возраста носилки и, быстро положил их на пол. Потом скомандовал: кладите его сюда. Соловей с Бэрой переложили Тимура на носилки и встали. – Чего встали, ; возмутился врач. – Взяли, подняли и за мной. – Друзьям Тимура ничего не оставалось, кроме как безропотно подчиниться. Из двери, ведущей вглубь жилища, выглянула встревоженная женщина в ночной рубашке, супруга врача. Рядом с ней стояла испуганная девочка лет десяти с одной стороны, с другой держался за мамину ночную рубашку круглоголовый мальчуган лет семи. Врач, увидев их, сердито бросил: Баирма уведи детей, сама оденься, и принеси  инструменты, будешь ассистировать. – С этими словами прошествовал в кабинет. В нём оказались: небольшой письменный стол, как дополнение стул, медицинский шкаф с разными склянками, полка с книгами, по большей части по гинекологии, и, видавший виды операционный стол. Совместными усилиями Тимура переложили на него. Сразу появилась Баирма, она уже была одета в белый халат, другой протянула Содному Базыровичу. Он привычно быстро забрался в него, жена помогла сзади завязать тесёмки. Затем взяла ножницы и начала разрезать одежду Тимура. Врач взглядом показал Бэре и Соловью на выход, те безмолвно повиновались. Вышел вслед за ними и сердито произнёс: снимайте верхнюю одежду, будете помогать. Вымойте руки с мылом и подойдите сюда. – Сам же достал из холодильника бутылку водки и пару солёных огурцов. Наполнил гранёный стакан на одну треть и протянул его Бэре. Тот замотал головой, и сдавленно прошептал: я за рулём. – Врач кивнул и протянул спиртное Соловью. Тот послушно взял и молча, выпил. После этого Содном Базырович налил себе, выпил и захрустел огурцом. Потом налил полстакана, взял деревянную ложку и знаком показал следовать за ним. В кабинете Тимур был уже в одних плавках, обувь и лоскутки изрезанной одежды валялись под столом. Баирма, профессиональная операционная медсестра, уже привязала руки Тимура бинтом к столу. По всему телу были набросаны быстро пропитывавшиеся кровью ватные тампоны. Периодически их сбрасывали под стол и сразу укладывались новые. Врач, молча, подошёл к пациенту поднял его голову, слегка нажав пальцами за челюстью, заставил его открыть рот, и влил в него водку. И пока Тимур, выпучив глаза, пытался, что-то произнести, вставил поперёк рта ложку. – Терпи, будет больно. Ты держи его за голову, чтобы не бился, а ты за ноги, да покрепче. – После этого кивнул Баирме, и операция началась. Соловей, которому досталось держать голову друга, периодически чувствовал приступы дурноты. Стиснув изо всех зубы, старался мягко, но крепко держать голову друга, пот заливал глаза, время от времени приходилось стряхивать его. Сдавленно стонал Тимур, иногда он впадал в  оцепенение и тогда боль почти не чувствовалась. Затем внезапно боль возвращалась, и от этого тело Тимура напрягалось, пытаясь выгнуться дугой. В такие моменты Тимур начинал биться головой из стороны в сторону. Мышцы ног напрягались, и Бэра переставал воспринимать реальность. Ложка, зажатая в зубах трещала и  Тимур издавал звериный вой. Когда операция, казавшаяся бесконечной, наконец, добралась до стадии зашивания, раздался грохот. Это был Бэра, лишившийся чувств и рухнувший на пол. Содном Базырович кратко бросил: нашатырь. – Супруга поспешила исполнить указание, резкий запах нашатыря помог и Соловью почувствовать себя лучше. Врач отошёл от стола и стянул перчатки. Затем приоткрыв глаз пациента, посмотрел на зрачок. Молча, насупился и взглядом показал Соловью на ложку. Тому пришлось приложить усилия, чтобы разжать челюсти. Зубы так впились в ложку, что она треснула вдоль продольной оси и к дальнейшему применению была непригодна. Соловей протянул ложку врачу, тот скептически посмотрел на него. Баирма взяла ложку, и бросила под стол. Потом потянулась за носилками, Содном Базырович властно скомандовал: помогите ей перенести пациента. Затем подошёл к стенной вешалке и толкнул её. Она маскировала потайную дверь в небольшую комнатку. В ней находилась старый топчан и, табурет, служивший видимо по совместительству прикроватным столиком. Небольшое окно было плотно закрыто белой простынёй. Под койкой стояла эмалированная утка. Совместными усилиями Тимура переложили на носилки, занесли в келью, так обозначил комнату сам хозяин. Осторожно переложили Тимура на кровать. Он, не переставая, стонал, то тише, то громче. Баирма посмотрев на измученное лицо Тимура, тихо молвила: ему обезболивающее нужно. На это Содном Базырович резонно заметил – сам знаю, но, ты также хорошо знаешь, что обезболивающего у нас с тобой нет. Может быть у вас, что-нибудь есть, желательно морфий, – обратился к Соловью и искоса посмотрел в сторону Бэры. Они переглянулись, потом помотали головами, и тут Соловей, порывшись во внутреннем кармане, извлёк  мятые доллары, быстро пересчитал их, и протянул врачу со словами – тут тысяча долларов, пока всё, что есть. – Повернулся лицом к Бэре и, выразительно посмотрел. Бэра поспешно проверил содержимое бумажника, у него оказалось двести долларов. Их он также протянул Содному Базыровичу. Тот переглянулся с женой, пожал плечами и неуверенно выдавил – у нас в больнице строгая отчётность, если, что это дело подсудное, можно реальный срок получить и тогда медицина для меня навсегда будет закрыта. ; Соловей выслушал эти объяснения, затем его осенило. Он быстро сунул руку в левый карман. Содном Базырович вспомнив экзерсисы Соловья с пистолетом, побледнел. Его супруга закусила губу, ей стало страшно. Соловей, не обратив на это внимания, вынул из кармана кулак, в котором была зажата золотая цепь, снятая с убитого китайца. Он разжал кулак, и жёлтый металл был протянут испуганному врачу. Содном Базырович успевший взять доллары пристально посмотрел на золото, в глазах его появился алчный блеск. Взял цепь в руки, она была толщиной с мужской мизинец, и на вес была, видимо более ста граммов. На цепи виднелись пятна засохшей крови, но опытного хирурга это не смутило. Передав цепь жене, быстро снял с себя халат, убрал деньги в карман. Потом, обратившись к Бэре, спросил – ты, за рулём? – Тот, молча, кивнул. Тогда поехали, нечего время терять. – И  с этими словами направился в кухню, там налил себе водки, залпом выпил её и захрустел огурцом. Уже на выходе отдал последние распоряжения – Баирма, вытри кровь, и на крыльце тоже. Все вещи пациента сожгите, причем немедленно. – И с этими словами вышел во двор. Спустя примерно четверть часа, он снова переступил порог дома. В руках у него были упаковка ампул и бутылка армянского коньяка. Бутылку он водрузил на стол и, помахав упаковкой ампул, торжественно произнёс – удалось раздобыть, только не спрашивайте как. Вы даже не представляете, это морфилонг. – Увидев озадаченные лица, пояснил, это тоже морфий, только пролонгированного действия. ; Так, что дружок ваш проспит примерно сутки. – С этими словами Содном Базырович протянул упаковку морфилонга супруге. Она без слов взяла её и удалилась в «келью». А хозяин радушно пригласил гостей за стол. Сам достал из холодильника колбасу, сало, огурцы, помидоры и коробку шоколадных конфет. Менее через минуту, появилась Баирма с использованным шприцем и опустошённой ампулой. Выразительно посмотрела на мужа, он кивнул ей и, она унесла пустую ампулу к мужу в кабинет. Хозяин пояснил, ; всё равно придётся отчитываться. С ума все посходили, теперь если разбил ампулу, целое следствие может начаться. И доказывай тогда, что ты не верблюд. – С этими словами, нахмурившись, буркнул: Баирма, пожарь нам яичницу, жрать охота, сил нет. – И восстав со стула, достал из стенного шкафчика три стакана для виски и две стопки.
 Спустя час, настроение у всех стало, что называется,  вполне себе ничего. Тимур, уколотый таинственным морфилонгом, перестал издавать стоны и, как выразилась Баирма, спокойно посыпухивает. Соловей и Бэра, понимая, что, пора и честь знать, стали прощаться. Содном Базырович сначала было попытался, выяснить, кто тут главный, если не он, но, встретившись взглядом с многозначительно улыбавшейся женой, быстро сыграл в дипломатию. Предложил встретиться завтра, после работы. Все присутствовавшие выразили своё безусловное согласие. Позже, уже сидя в машине Бэра, поинтересовался ; Сань, а ты, это, что, в самом деле, собирался себя кокнуть. – Соловей, скосив на него глаза, некоторое время сидел, молча, потом, до него дошёл смысл вопроса, от чего он рассмеялся. – Я так-то, все патроны ещё в вагоне расмашлял, а перед Базыровичем небольшой дивертисмент изобразил. – Что изобразил? – Да так, сценку небольшую, он так-то до денег жадный мужик, но, трусоватый, вот на этом и сыграл. Видел у него в кабинете, атласы висели? – Это с голыми бабами, которые, видел, конечно, я ещё думал, какого хрена они там висят? Он ведь вроде мужик-то женатый. – Женатый-то женатый, он аборты подпольные делает, с этого какую-никакую деньгу имеет. Сам знаешь, бюджетникам сейчас не платят, а тут жена, дети, ну и так далее. Он ещё с нас знаешь, сколько вытянет. Жук тот ещё, да и баба у него не промах, ; вынь, да положь. Кстати, хочу тебе сказать, сосать ствол у пистолета, из которого недавно стреляли, удовольствие ниже среднего. До сих пор во рту вкус пороха. – Бэра покосился на Соловья, хмыкнул, и вдруг спросил: а что, сосать у пистолета, из которого пока не стрельнули интереснее? – И тут же, на всякий случай скованно произнёс, ; да ладно, я пошутил. – Соловей, выпрямившись, промолвил: ты так больше не скажи. – Посмотрел на ночную дорог и достал пистолет. Ещё раз посмотрел на ночное шоссе, усмехнулся, и, покрутив стволом перед собой, передёрнув затвор, и, приставил его к голове Бэры. Тот, оценив ситуацию, часто задышал и побледнел. Соловей, ничего не говоря, взвёл курок, и, выждав несколько секунд, в течение которых Бэра успел вспомнить многое из своей жизни, нажал на спуск.  Раздался сухой щелчок, Бэра охнув, вдавил педаль тормоза  в пол. Заскрипели тормоза, Соловей ударился головой об лобовое стекло, Бэра упёрся грудью в руль, Соловей, потерев лоб, усмехнулся и показал пустую обойму. Бэра выскочил из машины и, отвернувшись, полминуты постоял, затем вернулся в машину. Достал из внутреннего кармана револьвер направил его на Соловья, и спросил, ; ну, что, теперь моя очередь? – Соловью вдруг стало не по себе. Бэра всегда был безобидным увальнем, так, что Соловью и в голову не могло прийти, что Бэра способен направить оружие на человека. Но разогретый спиртным, даже трус становится героем. Бэра сделал страшное лицо, и затем издал звук: кх-х, кх-х. Спустя длинную паузу, длившуюся больше минуты, оба залились исступленным смехом…
***
 Утром следующего дня все местные телеканалы разразились новостью о новом, чрезвычайном происшествии. Было ограбление, случившееся на железнодорожном транспорте, вернее даже разбойное нападение. По ТВ были показаны два мёртвых тела иностранных граждан и фоторобот одного из нападавших. Соловей, лениво нажимавший в этот момент на пульт телевизора, замер, увидев, то, что должно было обозначать его лицо. Как правило, фоторобот делается людьми малоспособными к портретной живописи, и поэтому все физиономии злодеев, выглядят так, как будто бы их изображал один бесталанный рисовальщик. Тем не менее, Соловей, вполне опознал себя, и тут же вспомнил, что когда они с Тимуром вломились в вагон, он забыл натянуть маску на лицо, ; дурацкая беспечность. И именно она, приводит смелых и отчаянных людей к подножию эшафота. И, следуя драматургии жизни,  в этот момент раздался стук в дверь, Соловей покрылся испариной. В считанные секунды ему удалось быстро достать  из недр дивана пачку патронов для пистолета Макарова, вскрыть её, и снарядить обойму восемью медными цилиндриками, и быстро передёрнуть затвор. После повторного стука, он босиком, бесшумно приблизился к санузлу, и буквально распластавшись вдоль него, тихо выдавил: кто? – В ответ, такой же сдавленный голос нервно спросил, – где Тимур, это я это Наташа. Открой. – Соловей,  направив пистолет в сторону двери, спросил: ты с кем? – Я одна, что с Тимуром, я видела новости. – Соловей, выдохнув, тихо произнёс: я сейчас открою дверь, только если кто-то дёрнется то пуля сразу. Если ты одна, то, медленно войдёшь и сразу замкнёшь дверь. Всё ясно? – Да, ; прошептала Наташа. – Соловей, бесшумно протянулся к двери, быстро два раза повернул  ключ, и отпрянул. Присев на одно колено, направил ствол в направлении замочной скважины. Дверь бесшумно приоткрылась, и в образовавшуюся щель быстро проникла Наталья. Увидев направленный на неё ствол, замерла, потом медленно повернулась боком и, так же не спеша захлопнула дверь. Повернула ключ на два оборота. После этого сползла на пол, и спросила: он жив? – Увидев утвердительный кивок, обхватила лицо ладонями, и беззвучно зарыдала. Соловей поспешил к ней, она, почувствовав, что кто-то рядом, зарыдала в голос. Соловей в панике заволок её в санузел и включил воду. Спустя несколько минут Наталья, размазывая остатки туши на лице спросила: он точно жив? – Да. Подрезали маленько, но по ходу обойдётся, если ничего не случится. Ты же видела телевизор, мне, возможно, придётся раствориться, но, Баирка в курсе, да и я сам думаю, раскидаю ситуацию. Ты только, пока ажиотаж не устраивай, а  то, мусора тоже не совсем дураки. Если тебя заметят, нас всех сосчитают, понимаешь, наверное? – Да, я поняла, он точно живой, выживет? – Вечером отчитаюсь, а пока растворись куда-нибудь, ты мне тут такое палево создаёшь, а мне на улицу лучше не показываться. Если всё понятно, то, давай отчаливай, по темноте тебе сам цинкану. Ты только сразу сама во двор выйди, подниматься не буду, если, что не так, не посмотрю, чья ты баба, мне теперь терять нечего. Теперь, всё, вали. – Наташа, посмотрев на Соловья со страхом и надеждой, кивнула ему, нервно всхлипнула, и произнесла: я ждать буду, сколько надо, ты только приедь, ничего больше не прошу. – И с этими словами зажав лицо ладонью, резко встала и, отомкнув замок, ушла. Соловей, сначала замер, потом ринулся к двери и быстро её замкнул. Сел прямо у двери и долго сидел на полу, вспоминая своё детство.
***
 Принято считать, что у всех мальчишек и девчонок  Советского союза детство было безоблачным. Если сравнивать детство советских детишек с их ровесниками из других стран, конечно, такое рассуждение уместно. Но, всё же, детство, проведённое в семье, и допустим в интернате или детском доме, это совсем не одно и, то же. Вот это и произошло с Сашкой Соловьёвым. Сначала было счастливое детство, впрочем, понимание счастья наступает обычно после того, как ты его лишился. Детство Сашки было таким же, как и у миллионов его сверстников. Папа, мама, дедушка и две бабушки, живущие в разных деревнях. Был детский сад, потом школа, дворовые друзья, всё как у всех или почти как у всех. Потом умер дедушка, он смиренно лежал в обитом красной тканью гробу. После смерти он стал ещё худее, зато расправились морщины на лбу. На груди его единственного парадного пиджака блестели немногочисленные солдатские награды. Это событие прошло как-то само собой, в детстве понимание конечности жизни ещё не так обостренно. С возрастом осознание, что и ты тоже однажды умрёшь и будешь помещён в деревянный ящик и зарыт в землю, доводит некоторых людей до исступления. Потом умерла бабушка, её похороны прошли почти незаметно, в памяти Саши сохранились только немногочисленная процессия из родственников и соседей. Годам к десяти Сашу вдруг увлёк театр. После посещения новогоднего представления он спустя краткое время пошёл во дворец пионеров и записался в драматический кружок. Это был первый его самостоятельный поступок, некоторым образом оказавший влияние на всю его дальнейшую судьбу. Убелённый сединами художественный руководитель, общаясь с неофитами Мельпомены, резонно рассуждал: весьма важно уметь войти в образ. Что это такое? О, сие молодые люди, есть весьма непростое умение, и кто-то из вас, возможно, дорастёт до мастерства, можно мечтать и о большем. Мечтать вообще-то не вредно, человек без мечты сам по себе бывает скучен. Но, тут есть такой нюанс, мечтать, и раскатывать губу, не одно и, то же. Наблюдайте, смотрите вокруг, повсюду ходят люди, они все разные. Они мыслят по-разному, не все, конечно, способны к мыслительной деятельности. Многие просто думают, некоторые, что-то замышляют, что именно? Вот в этом и есть загвоздка. Люди размышляют по-разному, допустим, доктор наук мыслит по-другому, чем допустим токарь. Также и сыщик рассуждает несколько иначе, чем карманный вор. Надо научиться понимать разных людей, чтобы, когда это понадобится, влезть в его шкуру. Стать кем-то иным, и сделать это так, чтобы никто не усомнился, Жеглов ты или Шарапов. Или тоже пример: Фокс и Промокашка. Это же выраженные типажи. Вот как так, юные мои друзья, мотайте на ус, глядишь, через какое-то время, что-то и получится. – Сашка навсегда запомнил эти слова и, стал присматриваться к окружающим, и неожиданно сделал вывод, что люди часто притворяются. И даже дома, в семье, обратил внимание, что родители общаются не, так как раньше. Былое единодушие семьи сменилось неким отчуждением. Пока Саша был увлечён искусством лицедейства, между родителями возникла незримая стена. По юности лет он ещё не мог понимать всю сложность взрослой жизни. Да, и в детстве, все сорокалетние кажутся такими старыми, что не понятно, зачем они живут. Не говоря уже о совсем древних стариках, вышедших на пенсию, и вероятно, заставшие ещё живых мамонтов. Постепенно разлад в отношениях родителей стал выраженным. Отец когда-то любивший посмеяться, эмоционально прокомментировать футбольный или хоккейный матч, стал молчаливым и замкнутым. Стал чаще приходить домой крепко выпившим. Раньше для этого всегда должен был быть повод, например получка, премия, какой-нибудь праздник, то теперь, повод уже не требовался. Мама тоже стала вести себя нервозно, стала чаще задерживаться на работе. Это послужило поводом для ругани родителей. Сашка, почувствовав себя вроде как лишним, стал реже быть дома, всё больше ходил по улицам города. Помня слова преподавателя, присматривался к самым разным людям. Однажды, дефилируя по центру Улан-Удэ, увидел, как действуют карманные воры. Его это настолько впечатлило, что спустя пару месяцев сам мог залезать в карман зазевавшегося гражданина или в сумочку запыхавшейся дамочки. Вспоминая слова учителя, стал экспериментировать с собственной внешностью. К тому же во время одной из экскурсий в постановочную часть театра оперы и балета ему удалось стащить коробочку театрального грима и несколько париков. Входить в образ и становиться на какое-то время другим человеком оказалось увлекательным занятием, к тому же приносящим неплохой доход. Всё было бы хорошо, но, начались проблемы с учёбой по причине многочисленных прогулов. Кроме этого обстановка дома ухудшилась до предела. Отец  с матерью ругались ежедневно, утром и вечером. Отец обвинял жену в изменах, на, что она разражалась истерической тирадой, на тему: а сам-то лучше? Всех подруг моих осеменил, что не так? – Дальше отец вставал, молча, одевался и уходил, хлопнув дверью так, что от косяка осыпалась штукатурка. После этого мать набрасывалась на Сашку, обвиняя его в том, что он такой же как отец и из него, ничего путного не получится. Сашка, подобно отцу, молча, вставал, и покидал квартиру. На учёбу, естественно, после этого идти не хотелось. Бродил по центру города, заходил на центральный рынок, в универмаги, катался в трамваях, к концу дня у него в кармане оказывалась внушительная сумма. Однажды его поймали за руку, надавали подзатыльников и сопроводили в милицию. Там был долгий разговор, малоприятные разговоры и через неделю Сашка оказался на учёте в детской комнате милиции. Родителей такая новость, конечно, порадовать не могла. Отец долго угрюмо молчал, потом опрокинулся навзничь и захрапел. Мать взяла кухонное полотенце и с гневными возгласами обрушила на Сашку град полотенечных ударов. До этого, дома его никогда не били. Он развернулся и выбежал из квартиры, идти было некуда и не к кому. Бабушка жила за сто километров от города. Добраться до неё, нечего было и думать. Сообразив, провёл ночь на железнодорожном вокзале. Поздно утром пришёл домой, родители, судя по времени, должны были быть на работе. А на работе у обоих начались большие проблемы. Отец трудился инженером на производстве, мать была заведующей промтоварным магазином. Недоразумения начались из-за чрезмерного пристрастия к спиртному. У отца на работе погорел план, всех лишили премии, ему поставили на вид. У мамы в магазине обнаружилась серьёзная недостача. А тут единственный сын номер отколол, на учёте в милиции оказался, ; теперь, прямая дорога в тюрьму. Спустя месяц, отца сместили с должности и назначили мастером. Это был дополнительный удар, после которого начался запой. Мама, глядя на супруга, стала пить вместе с ним. Поздние посиделки, заканчивались, как правило, безобразными сценами. Сашка, будучи уже подростком, остро ощущал крушение привычного окружения. Дома все стали друг другу чужими, и тут, маму сняли с должности и назначили простым продавцом. Для неё это оказалось тяжёлым ударом, и коли уж началась чёрная полоса, то, и отца понизили до статуса слесаря. Как и следовало ожидать,  рабочие с ехидцей комментировали низвержение вчерашнего строгого начальника. Как-то вечером Саша, придя с репетиций, застал уже ставший привычным домашний скандал. Отец, разгорячённый парами спиртного, проклинал всех и всё, свою несчастную судьбу, жену, ; змею подколодную, и сына ублюдка, неизвестно от кого зачатого. – После этих слов, отец перевернул стол и начал бить жену. Сашка, бросившийся спасать маму, получил страшный удар кулаком в лоб, и, отлетев, ударился головой об стену, и потерял сознание. Придя через несколько минут в себя,  неуверенно встал, посмотрел на раскачивающегося отца, на лежащую у его ног окровавленную маму, и коротко бросил, ; раз так, то, никакой ты мне не отец. Нет у меня больше отца, и никогда больше не будет. – И с этими словами бросился на улицу. Внезапно протрезвевший отец, вдруг осознав всё происходящее, ужаснулся. До этого он никогда не поднимал руку на близких, вообще, он был человек миролюбивый и всегда старался разрешить ситуацию без применения физической силы.
 Сашка, проведя ночь на вокзале, с утра отправился на автовокзал. Там купил билет и уехал к бабушке. Она обрадовалась приезду внука, конечно, она заметила внушительный синяк на лбу у Сашки, но решила тактично промолчать. Посреди недели во время учебного года он бы, наверное, просто так не приехал. Накормив внука с дороги, уложила  его спать, пообещав затопить баньку, и когда она прогреется разбудить. Через несколько часов внезапно нагрянул местный участковый. Поговорил с хозяйкой о местных происшествиях, увидев Сашку, сразу спросил: Соловьёв, Александр? – Сашке ничего не оставалось другого, как молча кивнуть. – Собирайся, поедем в город, да не бойся не в милицию. Домой тебя отвезу. Отец у тебя умер, мамка тебя потеряла, через милицию тебя ищет. Плохо ей сейчас, а тут ты куда-то делся. Хорошо справки навели, меня отправили выяснить. Так, что давай собирайся. – Бабка ахнув, запричитала было, потом объявила: ох, я тоже поеду. Беда-то, какая, горе нагрянуло. За что же нам наказание такое? Ты уж довези нас до вокзала, посади на электричку, дальше мы уж сами. – Обратилась она к участковому. Тот, молча, кивнул и указал подбородком в сторону УАЗика. Покосился на синяк на лбу у Сашки, хмыкнул, но говорить ничего не стал. До станции доехали, молча, так же молча, доехали до города. Говорить не хотелось, да и не о чем было. Позже уже когда приехали и вошли в квартиру, выяснилось, что отец после того как ударил сына и избил жену, впал в состояние приведшее его к смерти. На кухне лежал сломанный стол, на подоконнике стояла снятая с крюка люстра, и лежал вверх ножками табурет. Отец, не выдержав всех испытаний свалившихся на него, свёл счеты с жизнью, повесившись на собственном ремне. Бабушка Саши Полина Сергеевна, оказалась женщиной стойкой, но и её всё это пробрало до причитаний. Зять, Юрий совершил страшный грех, наложив на себя руки. Дочь Тамара, избитая до неузнаваемости начала заговариваться, и спрашивать мать, ; а вы, кто будете? Сашку с Юркой не видели, они на рыбалку собирались, а какая сейчас рыбалка, засуха вокруг, рыбки-то не поймают. А в школу-то не опоздать бы, а то вдруг двойку поставят, да ещё плясать заставят, А как плясать-то, наряда-то нет, вот, как нет, так и нет. А ты мальчик кто, где-то я тебя видела. – Обращалась она к Сашке. При этих словах Полина Сергеевна и глядя на неё Сашка, залились слезами. Сашка, не выдержав такого напряжения, впал в прострацию, и день похорон отца из памяти стёрся, осталось только горькое ощущение вины, как будто это он стал виновником трагедии. Маму поместили в психбольницу с туманной формулировкой: маниакально-депрессивный психоз на почве комплекса вины, сопутствующего алкоголизма и тяжелого сотрясения мозга, с обширным кровоизлиянием. Перспективы выздоровления будут установлены позже, после надлежащего наблюдения и соответствующего медикаментозного лечения. Делать далеко идущие выводы преждевременно.
 На Полину Сергеевну оформили опекунство и они стали жить вдвоём с Сашкой. В последнее время он совсем запустил учёбу, хотя когда-то был отличником, но после увлечения театром времени стало не хватать, и он стал так называемым ударником. Учительница рисования прочила ему большое будущее, если он не будет лениться. Но времени уже не хватало, а после всех непростых событий, учёба стала казаться чем-то совсем бесполезным. К тому же, Сашка, потихоньку промышляя мелкими кражами, и обладая длинными чуткими пальцами, незаметно пристрастился к карточным играм. В чём и преуспел. Всё это позволяло ему не клянчить каждый раз деньги у бабушки, она, прожив нелёгкую жизнь в непростые времена, копеечкой делилась неохотно. Хотя сказать, что им пришлось жить бедно, было бы неверным. Как выяснилось, отец систематически откладывал деньги на сберкнижку, мечтая со временем приобрести автомобиль. Мама тоже копила, но, на дачу, поэтому считать каждую копейку не приходилось. К тому же Сашка начал приторговывать, или как тогда говорили: фарцевать. У него начал складываться определённый круг общения, в который не все вхожи. Но, тут судьба нанесла очередной тяжёлый удар. Бабушка поехала на электричке в деревню, проведать дом, посмотреть всё ли в порядке, дома вытереть пыль. День был будний, поэтому пассажиров было всего несколько человек. В этот момент у неё случился инсульт. Она внезапно почувствовала головную боль, у неё спёрло дыхание, и уже теряя сознание, вскочила на ноги, хотела что-то крикнуть. В этот момент сознание покинуло её и она, постояв какое-то время вертикально, рухнула. Падая, ударилась головой о деревянное сиденье, её развернуло и она, ударившись затылком о пол, осталась лежать неподвижно. Поскольку в вагоне она была одна, оказать помощь было некому. Лишь спустя полтора часа, когда электричка уже подъезжала к конечной остановке, её обнаружили железнодорожные ревизоры. Подошли к ней, наклонились, потом одна из них попыталась потормошить бабушку. Поскольку она лежала на полу, разбросав руки, то ревизоры предположили, что она мертвецки пьяна. Но, запаха спиртного не чувствовалось, быстро оценив ситуацию попытались придать ей сидящее положение. Потом одна из них стала искать пульс, другая побежала в кабину к машинистам. Спустя несколько минут они по служебной связи, доложили диспетчеру о происшествии и заодно вызвали «скорую». Все эти усилия потребовали определённого времени. К тому же из трёх карет «скорой помощи», одна была неисправна, а две другие были на выездах по окрестным деревням. И пока одна из них смогла добраться до здания вокзала, прошло ещё сорок минут. Минут около десяти понадобилось, чтобы установить предварительный диагноз, погрузить пострадавшую в автомобиль и ещё двадцать минут до больницы. В больнице пациентку поместили в приёмный покой, достаточно быстро установив, что налицо обширный инсульт. Через четверть часа её поместили в реанимацию и провели все положенные манипуляции. Но время было уже упущено. Спустя сутки, не приходя в сознание, Сашина бабушка перестала дышать. У неё с собой оказался паспорт, так, что идентифицировать её не составило большого труда. Другое дело, что найти родственников, тоже требует какого-то времени. Спустя трое суток в дверь квартиры позвонил участковый. И был неприятно удивлён, тем, что ответственная квартиросъёмщица, находится на излечении в психиатрической лечебнице. А подросток, что открыл дверь, приходится ей сыном, и по идее должен быть в школе. Участковый оказался не самым умным человеком и не придумал ничего лучше, как взяв с собой насупленного подростка отправиться вместе с ним в злополучную больницу. Там объяснив в двух словах, дежурному врачу ситуацию, пожелал встретиться с пациенткой. У неё на тот момент началось некоторое просветление, что называется позитивная динамика. Во всяком случае, сына она смогла узнать и даже попыталась обнять его. Как и положено подростку мужского пола, он постарался уклониться от всех этих телячьих нежностей. Потом она поинтересовалась, как поживает бабушка, ; обычно она каждый день приходила, а тут уже несколько дней никого нет. ; И тут участковый вывалил на расстроенную психику бедной женщины, страшную новость, о том, что она осиротела, и мамы у неё больше нет. Этой информации оказалось достаточно, чтобы весь прогресс в излечении потерявшей временно рассудок женщины, пошёл насмарку.  Она оскалила зубы, вытаращила глаза и, потянулась руками к горлу милиционера. Потом схватила себя за волосы и издала душераздирающий вопль, после чего упала на пол и стала бить по нему кулаками. Экстренно появились санитары и, взяв несчастную женщину под руки, увели её. Врач, посмотрев с возмущением, на остолбеневшего милиционера, сквозь зубы процедил: вы в своём уме? Вы понимаете, что вы сейчас натворили. Она уже шла на поправку. Ещё неделя, другая, и она бы была в полном порядке. А теперь, полгода минимум, чтобы она хоть кого-то стала узнавать. Вполне возможно, что она тут останется навсегда. По вашей милости, сударь, и попрошу покинуть кабинет, вы своё дело сделали. – С этими словами повернулся к блюстителю порядка спиной, давая понять, что не желает его даже видеть.  Пристыженный участковый поспешил удалиться, потом остановился и потянул за собой Сашку. Поскольку он был несовершеннолетний, а адекватных взрослых в наличие не было, то по всем правилам его нужно было поместить либо под опеку, в интернат, либо в детский дом. Сашка, ставший невольным свидетелем повторного сумасшествия матери, едва сам не тронулся рассудком. И всё, что с ним произошло в последующие полтора месяца, осталось вне его памяти. Более или менее адекватно воспринимать происходящее, он смог оказавшись в интернате. Все интернатовцы, не любят распространяться на тему: каково им жилось. Сашка не стал исключением, и о том времени, воспоминаниями ни с кем не делился. Психика мамы время от времени приходила в порядок. Но с наступлением весны, а тем более осени, её рассудок омрачался и благодаря бдительным соседям, появлялась так называемая двадцать пятая бригада, и препровождала её в дом скорби.
 Сашка, находясь в интернате, по линии УПК, получил диплом слесаря, что в дальнейшем позволило ему научиться быстро, разбираться с любой сложности замком. Правда, эти же навыки привели его однажды за решётку. Отслужив положенные два года в «королевских войсках», он, вполне закономерно стал промышлять, чем придётся. Наступившие времена тому способствовали. Навыки, приобретённые в ранней юности и окружение сослуживцев в стройбате, половина из которых имели за плечами судимость, сформировали определённое мировоззрение.  За весёлую жизнь всегда приходится расплачиваться. Суд, посчитал, что его деяния заслуживают трёх лет лишения свободы. Отсидел он, правда, два с половиной. Но этого времени хватило, чтобы обзавестись обширными связями в криминальном мире.
***
 Вечером того же дня, Содном Базырович собираясь домой вышел на крыльцо больницы. Посмотрел на хмурое, темнеющее небо, вздохнул, и, уже было собрался спуститься с крыльца, как неожиданно услышал старческий голос, окликнувший его. Голос был как будто знаком.  К врачу шаркающей походкой приближался старик. Он был седовлас, на носу болтались очки в пластмассовой оправе, в руке трость.
; Содном Базырович, секунду внимания, я постараюсь много времени не отнять.
; Что вам надо? Вы, кто такой?
; Да я это, Сашка я.
; Какой ещё Сашка? Вот только осталось, что каждого алкоголика по имени знать.
; Да я не алкоголик.
; Может трезвенник?
; Да я Соловей, Сашка Соловьёв.
; Иди отсюда, старый идиот. Сашка Соловьёв тебе во внуки годится.
; Да нет. Это и, правда, я. Только немного замаскировался. – Доктор покосился на странного старика, и, узнав озорные глаза, изумлённо произнёс: Соловей, ты, что-ли. Ну, ты даёшь. Я бы тебя ни за что не узнал.  – Соловей поманил врача за угол больницы. Тот ошарашенный таким маскарадом послушно за ним последовал. За углом стоял белый автомобиль производства страны восходящего солнца.
; Тойота-спринтер. – Представил свой седан Соловей. Врач завистливо покивал, и уже сидя в авто, поинтересовался: а ты, чего тут, это, а, я понял. Это ты со своим дружком тот поезд ограбил, по ящику сегодня показали. Опасные вы люди, зря с вами связался. Вопросы могут возникнуть. – Соловей, вместо ответа завёл двигатель, и погазовав на месте, рванул с места, что называется: в карьер. Разогнав машину до ста пятидесяти, резко затормозил. Затем резко развернулся на сто восемьдесят градусов, снова нажал на газ. Подъехав к дому врача, аккуратно притормозил, и, посмотрев эскулапу в глаза, спросил: а как там у вас Тимурка? – На что врач, насупившись, произнёс: он-то нормально, ты давай забирай его, на черта я с вами связался. Придут компетентные лица и, проблем мне будет выше крыши. Понимаешь ли, мне соучастие в убийстве иностранцев, ну, ты, наверное, понимаешь. ;  Соловей насмешливо посмотрел на сердящегося доктора, потом выключил двигатель, вынул из скважины ключ зажигания, надел кольцо брелока на палец, покрутил в воздухе и, спросил: машина моя вам, как? Понравилась? – Содном Базырович, угрюмо кивнул. – Поставите Тимурку на ноги,  эти ключи ваши. – Врач, алчно посмотрел на висящий, на указательном пальце ключ. Судорожно сглотнул и, помолчав, промолвил: ещё несколько дней, но потом, нужно будет его куда-то перевезти. Жена-то моя ладно, не болтливая, дети могут брякнуть. А тут сам, наверное, понимаешь, частный сектор. Соседи завистливые, чуть чего, могут настучать. А машина-то хорошая, а то у меня старый запорожец, от тестя остался. Во-первых, драндулет допотопный, стыдно перед людьми показываться, да и ремонт в копеечку обходится. Я, надеюсь, ты тут шуточками не занимаешься? Через два-три дня приходи, заберёшь своего дружка. – Протянул правую руку, пожал ладонь Соловья и ничего больше не говоря, выбрался из машины, аккуратно закрыл дверь и, не оглядываясь, вошёл во двор.
 Через два дня, в пять минут седьмого вечера, Содном Базырович, вышел на крыльцо больницы и посмотрел по сторонам. В сторонке стояла приглянувшаяся ему машина, заметив его оживление, поморгала несколько раз фарами. Подойдя к ней вплотную, увидел за рулём Соловья избавившегося от маскировочного наряда. Обменявшись приветствиями, они поехали к дому хирурга. Туда же подкатился иссиня-чёрный автофургон с тонированными стёклами, за рулём был Бэра. Все вместе вошли в дом врача, причём Бэра нёс два объёмных пакета. Позже выяснилось, в них была новая одежда и обувь для Тимура. Всё старое было сожжено в печи котельной Соднома Базыровича. Прошло четверть часа, на улице наступили густые сумерки. Из калитки, выглянул сначала хозяин дома, потом Соловей. Не заметив ничего подозрительного, процессия в составе Тимура и Бэры, быстро проскользнули в боковую дверь микроавтобуса. Там уже была Наталья с радостным возгласом обнявшая своего ненаглядного. Соловей и Содном Базырович неспешной походкой подошли к автомобилю Соловья, и также размеренно погрузились в его чрево. Уже внутри, Соловей, посмотрев на Соднома Базыровича дружелюбным взглядом, достал из кармана ключи от авто, и положил их на торпедо. Со словами: как мы и договаривались, я сейчас, пожалуй, пойду, а вы тут пока осваиваетесь. А, да, я когда пойду, вы там загляните в бардачок, там  кое-что, что непременно вас заинтересует. – С этими словами пожав руку эскулапу, покинул авто, и сел в микроавтобус. Выражение его лицо можно было бы обозначить, как неоднозначное. В нём отражались сразу несколько эмоций, и радость за друга, тревожные размышления по поводу, что, что они находятся в розыске. И ещё, лёгкая грусть, от расставания с уже ставшим почти родным автомобилем. В этом же автомобиле Содном Базырович раздув ноздри вставил ключ в замок зажигания и повернул его. Мотор уютно заурчал, врач, вдруг вспомнив слова Соловья, открыл крышку бардачка. Внутри лежала папка с какими-то бумагами, из-за неё виднелась бутылка явно дорогого коньяка, и было, что-то ещё. Достав папку, Содном Базырович неспешно полистав её, опешил, внутри была дарственная на его имя. Вытерев взмокший лоб, глянул в сторону коньяка. Рядом с ним лежала пачка сигарет Мальборо, позолоченная зажигалка и маленькая чёрная коробочка. Она-то более всего и привлекла внимание эскулапа. Протянув руку к ней и покрутив её в ладони, медленно открыл. Внутри был золотой мужской перстень-печатка. На фронтальной стороне было выгравировано изображение змеи опоясывающей чашу на высокой ножке. Перстень был немедленно препровождён на безымянный палец левой руки. Полюбовавшись на него, счастливый обладатель новых прекрасных вещей, достал коньяк, это был французский Камю. С треском открутив крышку, плеснул прямо в неё, и, погрев в ладони, вдохнув аромата иностранного напитка, со смаком выцедил его. Потом закрутил крышку и, достав из пачки американскую сигарету, прикурил её от золочёной зажигалки. Опустил при помощи электрического стеклоподъёмника стекло и, выпустив струю ароматного дыма, произнёс: а жизнь, в принципе, не такая уж и плохая штука. В ней возможны даже самые неожиданные события. – Как будто услышав его слова, из калитки выглянула супруга. Лицо её было заметно озадаченным. Содном Базырович, включив внутренне освещение, жестом поманил её в салон авто. Женщина послушно последовала. У них впереди был целый вечер, когда можно будет никуда, не спеша, предаваться самым смелым мечтам и фантазиям. Тем более, что уже зажглись уличные фонари.
***
  По приезду на квартиру Тимура, друзья собрались за праздничным столом. Наташа не стала готовить всевозможные разносолы, понимая, что Тимуру в ближайшее время придётся соблюдать строгую диету. Спиртное тоже было поставлено на стол в количестве ограниченном. Тимур же, за время, проведённое в доме врача, успел пристраститься к опиатам. Впрочем, благоразумно не стал распространяться на такую скользкую тему. Единственно его несколько озадачило поведение Соловья, оставившего зачем-то своё авто врачу. С утра, он уточнил этот вопрос у Бэры, тот помявшись, объяснил, что это плата за лечение и молчание врача и его семьи. Тимур задумался, тихонько присвистнул, но, ничего говорить не стал. Лишь спустя несколько дней, когда его самочувствие позволило, хоть и медленно, но, все, же выбираться на свежий воздух. Там ему и пришла мысль, показавшаяся ему просто отличной. С чем, правда, категорически была не согласна Наталья. Смысл был прост, Бэра на авторынке продаёт БМВ Тимура, а на полученные деньги покупает две машины. Одну такую же какая была у Соловья до всех перипетий текущей ситуации. Вторую же, в зависимости от количества вырученных денег для Тимура. Наталья, встретила такую новость в штыки. Ей совсем не улыбалось, что вместо престижного германского седана, придётся передвигаться на какой-нибудь рухляди, да ещё не дай бог отечественного производства. Бэра её успокоил, за германца, можно будет взять нормальных японцев, а если немного добавить, то, возможен совсем даже неплохой вариант.  Он сам подумывал заняться перегонами машин из Владивостока. Но, много распространяться не стал. Он уже понял, что длинный язык, так же как и чрезмерное любопытство, могут явиться причиной многих неприятностей. Тимур с Бэрой начали долгую мужскую беседу о достоинствах и недостатках тех или иных моделей авто, прошлого и настоящего. Как известно такие разговоры не бывают краткими, и через полтора и более часов, начинают вызывать жажду.  Наталья, поняв, что в данной ситуации ей ничего не остаётся как помалкивать. Беременность протекала нормально, но, когда твой партнёр «джентльмен удачи», то лучше, удачу не испытывать, чтоб не отвернулась. Если вовремя ласково помурлыкать, то самый суровый мужчина смягчит своё сердце, в крайнем случае, позволит исследовать содержимое его  кошелька. Тем более разговоры мужчин о разных моделях иностранного автопрома, навели её на мысль, что новая машина будет как минимум, не менее элегантна, чем нынешняя. В виду недомогания хозяина вечер не был долгим, и Бэра без эксцессов доехал за рулём своего авто. С утра у Тимура болела голова, нудно ныли швы, и Наташа уже не казалась такой соблазнительной. Тимуру хотелось употребить морфий, успев за достаточно короткое время к нему привыкнуть, он не мог сообразить, где его взять, да ещё ранним утром. Наташа, приведя внешность в порядок, отправилась в женскую консультацию. Тимур немедленно позвонил Соловью, тот подняв трубку, хмуро поздоровался. На предложение встретиться, неохотно согласился. Спустя полчаса в дверь позвонили, Тимур с кряхтением дошёл до двери и посмотрел в глазок. Там маячил сомнительного вида старикан. Тимур отпер дверь и с порога спросил: чего надо? Что людей с утра беспокоить, иди во двор, там побирайся. ; И собрался было уже повернуться к непрошеному гостю  спиной, но, тот вдруг строгим голосом спросил: такси на Дубровку заказывали? – Тимур посмотрел ему в глаза. В них светилась знакомая усмешка. Сняв очки, Соловей выудил из кармана квадратную бутылку виски. Комментарии были излишни, и друзья не мудрствуя лукаво, расположились на кухне. Вернувшаяся через час Наташа, посмотрела на Соловья таким взглядом, что ему сразу захотелось домой. Тимур хотел было воспротивиться феминистским поползновениям, но внезапно зевнул и ушёл в комнату, откуда через несколько минут раздался негромкий храп. Соловей, извинился за свой внешний вид и поспешил покинуть чертог влюблённых.
***
 Через несколько дней, в течение которых Соловей осторожно возобновлял некоторый контакты, ему позвонил Бэра и предложил встретиться у ГАИ. Соловью такая идея не понравилась в принципе, и он вежливо отклонил предложение. На, что Бэра резонно возразил: да не, ты всё-таки приедь, я тут машинку тебя присмотрел. Надо бы твоё мнение узнать. Соловей чертыхнулся, но через два часа он был уже обладателем подержанного, но ещё весьма презентабельного японского седана. Машина называлась: Карина и была ни чем не хуже предыдущей. Единственно, что цвет был намного темнее, и напоминал спелый баклажан. Соловей, остался, вполне доволен приобретением, и по просьбе Бэры довёз его до железнодорожного вокзала. Бэра решил съездить во Владивосток и там приобрести машину для Тимура.
 Тимур, понемногу приходя в норму, стал совершать неспешные променады. Прохаживаясь по центру Улан-Удэ, забрёл на центральный рынок. Там ему встретились сразу несколько знакомых, из числа тех с кем ему довелось познакомиться в местах не столь отдалённых. Встречи бывших уголовников, как правило, заканчиваются импровизированной попойкой. Данный случай не стал исключением. Приняв энное количество «огненной воды» на грудь, Тимур со своими приятелями, завёл разговор о морфии. На предмет, где бы его раздобыть. Такой вопрос озадачил собеседников. Но один из них, по профессии зуботехник, почесав затылок, стал размышлять о разных видах транквилизаторов. Первым делом он вспомнил реланиум, но, добыть его возможно только в медицинских учреждениях. Потом вспомнили ханку, а дальше пошли: солутан, эфедрин, первитин, героин и кокаин. Но в этот момент появилась милиция, и все участники симпозиума оказались в вытрезвителе. Выбраться из него у Тимура получилось только с утра. Наташе пришлось всю ночь понервничать и, лишь утром раздался телефонный звонок. У Тимура не оказалось денег, чтобы откупиться от милиционеров, и пришлось побеспокоить любимую женщину. Наташа, была вне себя от ярости, когда пришлось забирать своего мужчину из мрачного казённого учреждения. Впрочем, глядя на полуголого Тимура вынужденного одеваться в грязном коридоре, почувствовала прилив жалости. Злость как-то сама собой прошла, и вместо того, чтобы устроить ему выволочку, и как следует выпустить пар, она повела Тимура в ближайшую закусочную. Там она заказала пельмени и две кружки пива. Через полчаса мир в их семейной ячейке был восстановлен.
***
 Через несколько дней позвонил Бэра и позвал Тимура и Наталью спуститься вниз. Заинтригованная молодая чета поспешила во двор, там их ожидал замечательный сюрприз. Блестящая как антрацит, великолепная как рояль, у подъезда стояла Тойота Камри. Из неё выбрался Бэра и, не говоря ни слова, швырнул Тимуру ключи, тот быстро сел за руль и включил двигатель. Наташа поспешила на переднее пассажирское сиденье. Бэра вальяжно развалился на заднем диване. Тимур немного погазовав, спросил – куда теперь, может к Соловью? Несколько дней уже его не видел, кстати, где он может быть? – На это Бэра произнёс - он вообще-то в деревню собирался, а может и дома сидит, у него с мамой какие-то проблемы.
 Проблемы с мамой начались, с тех пор как у неё помутился разум. Периодически она выздоравливала и дома наступала нормальная жизнь, другое дело, что она пристрастилась к горячительным напиткам. В такие моменты, она начинала бессвязно о чём-то рассуждать. Поэтому, Соловей, снял, сначала комнату в общежитии, а потом однокомнатную квартиру. Но, потом как-то однажды навестив мать, остался ночевать. Она была в нормальном добродушном настроении, даже приготовив вкусный ужин, достала из холодильника бутылку водки. После ужина Сашка лёг спать на диване. Внезапно он проснулся, было странное тревожное чувство, присущее людям, привычным к  опасности.  В темноте, увидел силуэт матери, в поднятой руке у неё что-то было. Как оказалось кухонный нож. Она высоко подняла его над головой с явным намерением вонзить его в сына. Он сел, пытаясь сообразить, что происходит. В последний момент успел перехватить её руку, неожиданно, она оказала серьёзное сопротивление. Он вскочил на ноги, не зная, что делать. Мама, зарычав, впилась зубами в руку сына, от резкой, нестерпимой боли он рефлекторно нанёс удар кулаком в голову. Зажёг свет, посмотрел на окровавленную руку и посмотрел на мать. Она сидела на полу, держась ладонью за левую часть лица. Посмотрев на него исподлобья, оскалила зубы и прокричала, ;  ты урод, ты посмел ударить меня? Да ты такой же, как и твой отец. Яблоко от яблони недалеко падает, а ты далеко пойдёшь. Убирайся отсюда, не сын ты мне больше. И сдохнешь ты, также как и твой папаша, наложишь на себя руки. – И после этого плюнула в лицо сыну. Он утёрся, быстро собрался и ушёл.  На душе было бесконечно тоскливо, что может быть для мужчины хуже, чем ударить кулаком в лицо маму. И после этого услышать проклятие в свой адрес. С тех пор к матери он не приходил. Иногда оставаясь один, подолгу лежал в темноте, пытаясь понять происходящее в его жизни. Самоубийство отца, безумие матери, постоянное чувство одиночества, ставшее привычным ещё с юности. Что могло произойти между родителями, что за событие или череда событий, после которых мир навсегда стал иным и, чаще всего враждебным. Ответа не находилось и это постоянно сидело какой-то занозой в душе, не дающей покоя. Лишь подружившись с Бэрой и Тимуром, он обрёл душевное равновесие. Жизнь заиграла новыми красками.  Открылись немыслимые ранее перспективы, и даже Америка стала казаться не такой уж и недоступной. С матерью он по-прежнему не встречался. Попытки обзавестись собственной семьёй пока не давали желаемого результата. Будучи криминальным деятелем, он мог, конечно,  познакомиться со многими особами противоположного пола, правда, к семейной жизни они не особо тяготели. А некоторые из них были опытные авантюристки, умеющие использовать мужчин в качестве мецената. В добропорядочные семейства в виду очевидного тюремного прошлого, входить не решался. Проще было общаться с доступными женщинами. С ними было легко расставаться – с утра простились, и снова птица свободна. 
 Вот и в этот раз, встреча друзей вполне закономерно трансформировалась в трёхдневный праздник. Каждый праздник когда-нибудь завершается, и вновь наступают будни. Бэра был занят автомобилями и их техническим обслуживанием, Соловей оказался успешным негоциантом, и либо был занят своими магазинами либо покупкой товара. Бизнес у обоих шёл нормально, Наташа, занималась торговлей и постепенно осваивала мастерство валютных операций. Кроме этого срок её беременности приближался к финальной стадии. Занятая своим состоянием и коммерцией, она не заметила как Тимур, незаметно пристрастился к серьёзным наркотикам. При его обширных связях в криминальной среде, это оказалось несложным. Сначала, это были амфетамины, их в виде коктейлей подавали некоторым, особо посвященным посетителям в ночных клубах, коих в то время открылось изрядное число. Потом его угостили кокаином, это было что-то, но достать его в Улан-Удэ, дело непростое. Тогда Тимур решил «уколоться», сначала это был реланиум, потом солутан, дальше ханка, а однажды удалось раздобыть героин. Но доставать сие зелье регулярно, оказалось делом непростым. Поэтому в ход пошёл тропикамид, благо его стали продавать в некоторых аптеках, без рецепта и без упаковки. С виду это была безобидный белый флакончик, никакой этикетки, понятное дело на нём не было. Да и стоил он ощутимо дешевле, нежели «знаменитые» препараты.
 В какой-то момент Наташа стала замечать в мусорном ведре использованные шприцы и неизвестной природы флаконы. Произошёл неприятный для обеих сторон разговор в результате, которого, Наташа собрала вещи и ушла к подруге. Не каждому человеку суждено стать наркоманом, а если довелось, бросить это невероятно тяжело и многим попросту не удаётся. И их тела обнаруживают в самых неожиданных местах. Это может быть дворец, элитный особняк, обычная квартира, частный сектор, или мрачная подворотня. В отличие от алкоголиков, наркоманы редко доживают до преклонного возраста.
 На помощь затосковавшему Тимуру пришли друзья. Наташа нашла Бэру и в двух словах объяснила ситуацию. Вдвоём они отправились к Соловью, и там держали совет. Бэра вспомнил старика, живущего в Мухоршибирском районе. Он за наличный расчёт, излечивал обеспеченных алкоголиков. И в редких случаях, не менее обеспеченных наркоманов. Причём за них, брался с большой неохотой. Вот к нему-то и было решено доставить Тимура, дело было за малым, нужно было его согласие. Так просто его не получишь, необходимы долгие душевные разговоры и какая-то идея способная изменить текущее мировоззрение недужного. Трое суток Бэра и Соловей провели рядом с ним, отвлекая его от походов в аптеку разговорами и светлым пивом. От него он начинал зевать и спустя недолгое время засыпал. Чтобы он ночью тихонько не встал и не попытался ускользнуть, друзья загородили входную дверь диваном, на котором по очереди спали. Пиво и беседы в принципе помогли, а решающим фактором стало то, что Наташа скоро родит, а отец наркоман, это никуда не годится. Считай, что будет сиротой. Вкупе это сработало и, утром пятого дня кортеж из двух автомобилей двинулся. В одном были Тимур и Соловей, в другом, соответственно, Бэра и Наташа. Старик оказался высокомерным дородным бурятом. Приняв гостинцы, громогласно поразглагольствовал на тему распущенности нравов. Поскольку никто возражать не отважился, достал из шкафа металлический стерилизатор и торжественно открыл его. Внутри, залитая медицинским спиртом лежала обычная столовая вилка. По всей видимости, она была ровесницей старика. Заставил Тимура открыть рот и, сунув конец вилки под язык, начал быстро произносить непонятные заклинания. Все присутствовавшие широко открытыми глазами наблюдали за необычным ритуалом. Спустя полчаса он был завершён, старик шумно дышал, с Тимура градом скатывался пот. Чародей, получив солидный гонорар, пригласил гостей за стол, и, напоив их чаем, отпустил, что называется, с богом. Ритуал помог, Тимур к наркотикам стал равнодушен.
***
 Вернулся с войны Саян. Все участники первой чеченской кампании, после Хасавюртовского сговора почувствовали себя обманутыми. Верховная власть совершила предательство, которому, история найдёт не так много сравнений. Участники событий оказались выброшенными  за борт. Возвращаясь, домой, все находились в ситуации тяжелейшего посттравматического синдрома. Участников проигранной войны, отказывались брать на работу куда-либо. Большинству пришлось идти либо в чернорабочие, либо в бандиты. Придя домой, Саян оказался в странном раздвоенном мире. Все лихорадочно что-то покупали, затем продавали. Страну захлестнула волна невиданной преступности. Проституция по количеству ринувшихся в неё девиц побила все исторические рекорды. Нужно было чем-то заняться, но с работой оказалось весьма непросто. – Участник чеченской войны? Нет, вы нам не подходите. – Таков был стандартный ответ в любом отделе кадров. Дома тоже было не всё просто и даже непонятно. Эржена родила мальчишку, а от кого не хотела рассказывать. По предложению Сандымы Дамбиевны мальчишку нарекли именем Бэлигто. Тимура дома вообще не было, и где он, и что с ним, дома никто не знал. Мама только вздыхала и пожимала плечами. Эржена при имени Тимура, стискивала зубы и тихо бормотала что-то оскорбительное. Саян устроился простым грузчиком на оптовую базу, но платить там зарплату никто не собирался. Вынужденно пришлось уволиться. Боевые, тоже никто не спешил выплачивать. Пенсию матери как выяснилось, задерживали по несколько месяцев. Но, при этом деньги в семье были, Саян попытался было выяснить источник доходов. Сестра что-то рассерженно пробурчала, а потом посоветовала не быть слишком любопытным. Мама от расспросов также уклонилась. Саян остался озадаченным. Однажды случайно встретился со старшим братом. Произошло это на улице Ленина, часть которой сделали пешеходной зоной и назвали Арбат. Тимур был в кожаном пиджаке, дорогой сорочке на шее висела толстая золотая цепь. Под руку с ним шла шикарная рыжеволосая женщина с ослепительной улыбкой и хищными глазами. Братья обнялись и направились к машине Тимура. Путь их лежал в ресторан «Бурятия» самый модный по тем временам. Предстояло многое друг другу рассказать. Наташа, понимая, что это затянется надолго, через некоторое время ушла, сославшись на занятость. Задерживать её никто не стал. Расспросы, ответы, рассказы, неожиданные признания продолжались до самого закрытия заведения. Тимур, в последнее время ограничивший себя в спиртном, вполне спокойно сел за руль и довёз братишку до дома. Приехав, Тимур достал из толстенного бумажника тысячу долларов и протянул Саяну, со словами: бери, только дома никому не рассказывай. Скоро увидимся, ты, где сейчас обитаешь?; Саян пожал плечами.
; Ладно, я понял, без работы, наверное?
; Ну, да. Пытался куда-нибудь устроиться, но всё без толку.
; Такое, сейчас, да, есть.
; Раньше с судимостью на работу не брали, а теперь все уголовники короли жизни.
; Да ты не парься, чего-нибудь придумаем. Ты же с оружием на ты?
; Ну, да, уж чему-чему, а этому научился. А тебе зачем?
; Да ты, что, с такими навыками мы такие дела закрутим, мама не горюй. Богатым человеком станешь, все уважать будут. Или бояться, королём жизни станешь. Чуешь?
; Не, в бандиты не пойду, не моё это.
; Ладно, как скажешь, потом как нибудь словимся. Посидим, потолкуем, глядишь, чего надумаем. Я так-то не напрягаю братишка, Саян, как я рад тебя видеть.
; Ну, ладно, пойду я. За деньги спасибо, дома никому говорить не буду. Сам потрачу.
; Вот и ладно. На этом пока расход. Потом словимся, я сам тебя найду.
; Ну, да, пока. – С этими словами Саян выбрался из автомобиля.
***
  Через две недели Саяну всё-таки выплатили положенные деньги за нахождение в зоне боевых действий. Сумма оказалась не такой большой, как хотелось, но всё, же ощутимой. Это позволило Саяну некоторое время чувствовать себя нормально. Случайно встреченный сослуживец предложил работу в милиции. На тот момент и там задерживали зарплату, при этом требуя максимальной раскрываемости. Саян, немного подумав, дал своё согласие, и уже через час подал заявление. Дома к этой новости отнеслись без энтузиазма. Мама, молча, кивнула – всё-таки, хоть какая-то работа. Сестра усмехнулась и проронила, ; вообще здорово, один брат бандит, другой мент. Ну и семейка у нас. – После этого вышла из дома, хлопнув дверью. Саян опять остался в недоумении. Собрал все положенные справки, и отнёс их в отдел кадров. На тот момент Тимур выписался  из дома и, справка о составе семьи была оформлена без его участия. В канцелярии никто не стал проводить тщательную проверку, иначе учитывая судимость родного брата, дорога в органы, Саяну была бы заказана. Поначалу пришлось ходить с дубинкой по улицам, разгоняя выпивох, и оформляя тех, кто сам двигаться, был не в состоянии. Во время одной из смен задержал молодую грабительницу. Она попыталась ограбить женщину в возрасте, вырвав у неё сумку. Но та оказалась бабой не робкого десятка, и просто так лишаться имущества не собиралась. Вцепившись в сумку двумя руками, подняла пронзительный крик. Саян патрулировавший окрестную территорию задержал грабительницу. Её доставили в отдел, взяли первые показания. Оказалось, что её зовут Саяна, а сама она детдомовская. Работы нет, а если даже и есть, то вовремя не платят. Пострадавшая, ехать в отдел наотрез отказалась, а писать заявление в машине посчитала излишним. Похвалив милиционеров, она гордо удалилось. Получалось, что в принципе состава преступления не имеется. Саян предложил проводить юную нарушительницу до дома. Она вздохнула и назвала адрес на Кирзаводе, в мрачных двухэтажных бараках. Посмотрев, где она живёт и, какие личности по соседству обитают, был неприятно впечатлён. Предложил как-нибудь в свободный день встретиться. Что несчастной девушке оставалось делать, кроме как ответить согласием. Тем более он, можно сказать, оказался почти тёзкой, а ведь он мог её оформить по факту события преступления, но не стал. А имевшийся протокол у неё на глазах порвал и бросил в урну. Да и парень он видный, может, станет защитником в жизни. Через три дня они сходили в кино, потом посидели в скромной закусочной. Спустя две недели Саян пригласил её к себе домой. Она с радостью согласилась, и они стали жить в комнате Саяна. Мама не стала возражать, только Эржена, по привычке ехидно хмыкнула. Признавать какую-то квартирантку она не собиралась. Жизнь стабилизировалась, Саяна устроилась продавцом в продовольственный магазин. По совместительству, дома кухаркой, на радость всем. Маме было уже тяжело, Эржене же, греметь кастрюлями, топить печку и, таскать воду было глубоко неинтересно. Даже за сыном она смотрела постольку поскольку. И было видно, что она не испытывает к нему особой привязанности. Потом Саяну повезло встретить одноклассника, предложившему ему, учитывая боевой опыт, перейти во вневедомственную охрану. Саян, не раздумывая, ответил согласием. Новая работа оказалась несложной и не такой нервной как в постовой службе. Саян сделал предложение Саяне и, получив её согласие, повёл в ЗАГС, жизнь налаживалась.
 И тут неожиданно разразился дефолт. О нём многие знали, слухи о грядущем обвале рубля появились ещё за полтора года до «чёрного августа». Миллионы людей в течение одной ночи оказались ограбленными. Все накопления превратились в лопнувший мыльный пузырь. Цены взлетели в несколько раз, всем пришлось затянуть пояса. Жениться в такое время, казалось бы, безумие, но лучше жениться в период безумия, чем не жениться, ожидая хороших времён. Когда они наступят, и наступят ли? Жить нужно сейчас, а не когда-нибудь потом, что будет потом, никому не известно. Тем не менее, свадьба состоялась, конечно, она была несколько скромнее, чем могла бы быть, не случись этого дефолта. Но, Тимур, Соловей, Бэра, сослуживцы Саяна скинулись кто, по сколько смог, и удалось арендовать небольшой ресторан, и как принято говорить в народе: свадьба удалась и, даже окупилась. Кризис не может тянуться бесконечно, постепенно все привыкли, рынок стабилизировался. Саяну не взирая ни на, что удалось поступить в ВУЗ, и к концу уходящего века он обзавёлся маленькой звёздочкой на погонах. С офицера, конечно, спрос выше, но перспектива карьерного роста стимулирует профессиональное рвение. Тут всё зависит от тебя, ну и, конечно, от банального везения. Служба у Саяна шла ни шатко, ни валко обходился без выговоров, сближаться с начальством не стремился, и имел репутацию надёжного сотрудника. Всё было хорошо, в жизни чувствовалась некоторая стабильность, зарплата шла вовремя и Саян с Саяной подумывали во время его отпуска куда-нибудь съездить. Хотя бы в Монголию или Манчжурию, да хоть куда, куда денег хватит. И Саян собрался писать рапорт на предоставление очередного отпуска, это было в начале августа. Когда он после очередного ночного дежурства зашёл к начальнику с заявлением, и объяснил в чём суть, тот выпучил глаза, вскочил и заорал: ты в своём уме, ты, что совсем спятил? Какой отпуск? Засунь это заявление себе в зад, или ты не знаешь, что сейчас происходит. А теперь кругом, и шагом марш отсюда, недоумок.
 Когда Саян обескураженный вышел из кабинета начальника и, спустившись в дежурку, спросил, ; а чего начальство не в духе, я всего-то хотел заявление на отпуск подписать. – Все находившиеся посмотрели на него как на сумасшедшего. Потом майор, старший смены, включил телевизор и сказал, ; на, новости посмотри. Новости шли по всем каналам. Это было 8 августа, накануне, когда в Бурятии была ночь, начались события, названные позже второй чеченской кампанией. Саян, проездивший в Уазике всю ночь, просто не мог знать о начавшейся войне. Ему стало немного неловко, повернувшись ко всем, сказал, ; я только со смены, не в курсе был, в кабинете сидел, думал, куда с женой поедем, теперь, понятно, что никуда. Пойду её обрадую. – С этими словами вышел из дежурки, по пути бросив в стоящую у входа урну, скомканное заявление об отпуске. Находившиеся в дежурке, молча, смотрели ему вслед. Всем было ясно, скоро кому-то из них, придётся писать заявление о командировке в тёплые края. И Саян, как имеющий реальный боевой опыт, наиболее приоритетный из кандидатов. Спустя месяц он написал заявление с просьбой послать его в район проведения боевых действий. Просьба, была удовлетворена. Саяна пыталась заставить супруга забрать заявление. Уговоры ни к чему не привели, и вскоре Саян в составе сводного отряда сел на поезд, и помахал прощально жене, со слезами, стоявшей на перроне.
***
  У Тимура с Наташей родилась дочь, поразмышляв, дали имя: Марина. Наташа, вынужденно сидела дома, Тимуру пришлось искать новые способы добычи материальных средств. Вдвоём с Соловьём стали отслеживать тех, кого можно было бы ограбить или обворовать его жильё. С любым замком можно найти общий язык, было бы время. А в таком деле, его никогда не хватает, впрочем, кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Подумали о том, чтобы грабить дальнобойщиков. Осторожно прозондировали такую возможность, выяснилось, что лучше не соваться. Весь рынок поделен, а если нагло влезть, то дело может закончиться стрельбой. Сунуться к спиртовозам, так и там всё давно поделено, и по слухам, крышуют сотрудники МВД. Проверять, насколько это правда, никакого желания нет. Обратиться к Саяну, ; дохлый номер, честный мент, такого не купишь. Заняться наркотиками? В солнечной Бурятии с незапамятных времён произрастает дикая конопля. Доходит до того, что в некоторых деревнях вырастает прямо во дворе. И торговать этим даром небес, просто западло. Кури, пользуйся, с собой возьми, денег не надо, грех это ; торговать дурью. Да и транспортировка дело рисковое, выгоды почти никакой, а срок можно получить реальный. А попадёшь под следствие, начнут копать на предмет: кто ты, что ты, а может ты, ещё чего-то знаешь, да молчишь, давай рассказывай. Нет, это не вариант. Можно хлопнуть инкассаторов, если те самих не хлопнут, но, даже если и удастся, то шум слишком большой.
 Посидев, подумав, Соловей и Тимур стали по вечерам ходить по спальным районам, заглядывать в окна. Таким образом, удалось вычислить, а затем и обчистить несколько квартир. Постепенно подросла Марина и её, за хороший презент, удалось пристроить в ясли. Наташа стала свободной и смогла выйти на промыслы. Пользуясь старыми связями, вышла в валютные ряды. Не обошлось без эксцессов, ревнивые соперницы донесли на неё в милицию. Её быстро доставили в Советский РОВД, где и продержали до вечера. Тимуру пришлось срочно найти Саяна. Идея выручения валютчицы не слишком его обрадовала, но родственные связи надо поддерживать. На следующий день Наташа вышла на то же место с вызывающим выражением лица. Тем более, что за спиной у неё стояли двое мрачных мужчин в чёрных кожаных куртках. Их суровые лица не обещали ничего хорошего. Паритет был восстановлен, появился небольшой ручеёк дополнительного дохода. Кроме того Наташа в виду яркой внешности привлекала внимание самоуверенных мужчин, в большинстве своём, далеко не бедных персонажей. Правда, некоторым из них после знакомства пришлось подсчитывать убытки. Неподалёку находился Тимур, а иногда и Соловей. Во время дефолта его бизнес скукожился, и его пришлось свернуть. Постепенно стали промышлять и по отдельности. Тимур сосредоточился на взломах и грабежах. Соловей предпочитал исследовать содержимое чужих карманов, не гнушаясь подрезать сумки зазевавшихся женщин.
***
 Наташа, пользуясь повышенным вниманием состоятельных мужчин, стала искать богатого и доверчивого, но времена были уже другие и все доверчивые перестали быть богатыми. А некоторые исчезли бесследно, богатые и хитрые постарались перебраться в места поспокойнее. Остались богатые и смелые, но таких обвести вокруг пальца занятие не для слабонервных. Но иногда удача улыбалась. В этот раз попался не то разведённый, не то что-то скрывающий интересный мужчина. Наталье самой стало интересно, что же он из себя представляет? Есть немало опытных альфонсов, умеющих хорошо одеваться, вести светские беседы, и незаметно обаять женщину, а заодно и её кошелёк. Но этот явно был не из таких, регулярно менял доллары, выделив внешность Натальи. Она стала предлагать ему курс чуть выгоднее, чем её товарки. Те, конечно, были не очень довольны, но бизнес есть бизнес, ничего личного. Да и персона Тимура была многим хорошо известна. Поэтому игра шла неспешно, Однажды он спросил, как её зовут, Наталья представилась и выжидающе посмотрела на него, оказалось, что он Влад. Наташа этим вполне удовлетворилась, на следующий день он предложил подвезти её до дома. Это было неожиданно, и она вежливо отклонила предложение, о чём сразу же пожалела. Спустя два дня Влад предложил Наташе где-нибудь посидеть. Через полчаса они уже оживлённо общались, он очень ловко уходил от ответа на наводящие вопросы. Пришлось ограничиться нейтральными темами. Потом он довёз её до дома и проводил до подъезда, галантно не став навязываться на форсирование событий. Наташа рассказала Тимуру о Владе, включая свои предположения. У Тимура сначала случился лёгкий приступ ревности, впрочем, быстро прошедший. Он понимал, что сейчас, они могут поймать крупную рыбу. Важно не упустить её. Для этого, Тимур снял неподалёку квартиру, дочь Наташа увезла к какой-то тётке, о которой Тимур не имел ни малейшего представления. Расспрашивать не стал, решив не проявлять чрезмерного любопытства. Однако принял к сведению, что у его женщины есть свои тайны, которыми она ни с кем делиться не собирается. Наташа оформила интерьер квартиры, по которому несложно было догадаться, что здесь живёт одинокая, независимая женщина. Тимур больше пропадал у Соловья, иногда встречался с Бэрой. У того сколотилась небольшая строительно-отделочная бригада, и помимо этого приобрёл небольшую шиномонтажку. Это позволило ему чувствовать себя вполне независимо, но разного рода тревоги всё, же одолевали его. Причиной тому стало, что глядя на его успешный бизнес, некоторые личности решили немного подоить Бэру. Ребят было трое, молодые и наглые. Разговор прошёл на повышенных тонах. Бэра пожаловался Тимуру, тот пообещал разобраться. Вскоре у одного из рэкетиров прямо на глазах у его матери зарубили штыковой лопатой домашнего любимца ; ротвейлера. У другого, подруге неизвестная личность набрызгала в лицо столько слезоточивого газа, что она едва не ослепла. Третьему, сзади так дали железной трубой по голове, что он месяц пролежал в реанимации и вышел оттуда инвалидом. После этого, вопросов никто больше не задавал, однако, они возникли у уголовного розыска, но до поры до времени, было решено, Бэру не дёргать. Придёт время сам всё расскажет, куда он денется?
***
 Влад, за которым издалека наблюдал Тимур, видимо был представителем какой-то крупной организации. В деньгах ограничен не был, на работу с утра не торопился, машина солидная ; Лексус. Взаимоотношения Влада с Натальей продвигались довольно вяло. Пока, наконец, Влад не напросился в гости к рыжей обольстительнице. Но до близости дело не дошло, Наташа очень вежливо отклонила поползновения ухажёра. Договорились встретиться через неделю. Через пять дней Влад, пригласил Наталью в ресторан. После ужина красивая пара, отправилась домой к Владу, вечер был продолжен у него. Квартира оказалась трёхкомнатная, с полным евроремонтом. Наташа тихо ахнула,  увидев обстановку, Влад пригласил её к заранее накрытому столику, на нём стояло то, что Наташа даже и не знала как называется. Влад снисходительно объяснял, что это, для чего и чем это едят, и, чем запивают. Были незнакомые напитки, головокружение и восхитительная ночь. С утра Влад предложил встретиться ещё как-нибудь, Наташа кивнула и, поцеловав, упорхнула. То, что она рассказала Тимуру, привело его в некоторую растерянность. Было понятно, что рыба попалась крупная, но вот будет ли она им по зубам? Да и Наташа, что-то слишком радостная, было над, чем задуматься. Не приняв никакого решения, Тимур отправился к Соловью. В последнее время они как-то отдалились друг от друга, занимаясь каждый своим делом. Сашка, встретившись со старыми знакомыми, из числа тех с кем приходилось сидеть, вдруг стал тяготеть к криминальному сообществу. Тимура это нимало не беспокоило, Соловей не из тех людей кого можно вести на поводке. Но отдаление приятеля неожиданно кольнуло самолюбие. Удивившись таким эмоциям, Тимур резюмировал: видимо старею. Соловей промышлял среди опытных и не очень сидельцев игрой в карты, ставки делал небольшие, когда надо проигрывал, хотя мог всех раздеть до нитки. Это, безусловно, увеличило бы его известность в определённых кругах. Но в тех, же кругах уйма дятлов, стучащих не переставая. От такой популярности он всегда шарахался и по возможности исчезал по-английски. Когда Тимур в двух словах обрисовал ситуацию, Соловей пожал плечами и неопределённо промолвил – ну, а я-то что скажу, ты давай копай, а там видно будет. Хлопнем, не проблема, только ты давай наколку реально делай, а там будем прикидывать, и если, что, то, сам знаешь. – На этом и расстались. Наташа тем временем осваивала Влада, он уже стал привыкать к ней, потихоньку знакомство и флирт грозили перерасти в роман, правда в планы Натальи это не входило. Но и упускать такую добычу вот так просто, не позволяла природная женская алчность. Тимур, пораскинув мозгами, перебрался жить к Соловью, тот не возражал, вдвоём в принципе веселее, да и наклёвывавшаяся добыча заинтересовала его. И однажды утром в дверь Соловью постучалась Наташа. Прямо с порога громко объявила: есть. – Что есть? – В унисон спросили Тимур с Соловьём. – Оттиск. – Отрезала Наталья и достала из сумочки пачку сливочного масла. У Тимура с Соловьём вытянулись лица и округлились глаза. – Это, что? – Выдохнул Тимур. Наталья ни слова, ни говоря, осторожно развернула упаковку замерзшего масла и положила на стол. В брусочке сливочного масла были вдавленные оттиски двух ключей, причём с трёх позиций. С одной стороны, с другой, и с торцевой, поскольку один ключ был о двух бородках и высверлен с торца. Соловей удивлённо присвистнул, ожидать такой предусмотрительности от женщины, да ещё от яркой красавицы – такое редко случается. Тимур, сжав губы, смотрел на оттиски и молчал, сам он в таких вопросах был не силён, вот если взломать дверь или выбить ногой, это другое дело, а тут оттиски, что с ними делать? – Надо чем-то залить, ; пробормотал Соловей, прикидывая, чем лучше это сделать. – Цементом, ; брякнул Тимур. Соловей покосился на него, потом внимательно посмотрел в глаза, перекосил рот и прогнусавил – цемент при схватывании выделяет тепло, так, что если залить цементом через минуту масло станет жидким. Вот так-то вот рационализатор. – Может лаком для ногтей? – предложила Наталья. – Можно, конечно, ; задумчиво протянул Соловей. Помолчав, добавил – лак для ногтей делается на основе ацетона, следовательно, если залить лаком, он быстро застынет. Наталья довольно заулыбалась, Соловей, выставив вверх указательный палец, поубавил её радость одной фразой. – Перед тем как застыть, лак вступит с контакт с органикой, и от масла останется, а чёрт его знает, что останется, скорее всего, ни черта не останется. – Все замолчали, в голову приходили всякие мысли, но, ни одна не была стоящей. Когда молчание стало невыносимым, Соловей встал аккуратно отогнул края упаковки, чтобы они не могли коснуться оттисков, положил брусочек на блюдце и убрал в морозилку. Потом предложил всем собраться и уйти куда-нибудь, до вечера. Ему надо походить, масло погонять, подразумевая под этим мыслительный процесс.
 Вечером, когда все снова собрались, Соловей предложил поужинать. Наталья ни слова, ни говоря начала греметь посудой. Тимура Соловей отправил в магазин за хлебом и, добавил: за жидким хлебом. Тимур, поняв всё буквально, принёс: столовый батон, французский багет, итальянскую чабату, чёрный украинский, каравай белого высшего, калач и лаваш, а также три сорта разного пива и две бутылки «Пшеничной». Соловей с Наташей озадаченно посмотрели на два огромных пакета, что Тимур поставил на стол. Когда стол был накрыт, жаркое положено в тарелки, а водка разлита по стопкам, а пиво, чтобы запивать, налито в гранёные стаканы, Соловей поставил на стол деревянную коробочку. Потом взяв в руки стопку и лучезарно улыбаясь, открыл шкатулку. Внутри деревянной коробочки на чёрном бархате лежали два новеньких блестящих ключа. Тимур и Наташа ринувшись вперёд, чтобы, получше рассмотреть их, стукнулись лбами, но не обратили на это внимания. В немом восторге они крутили в руках новенькие, блестящие, царапающие пальцы ключики. Соловей на вопросы: как ему это удалось, отвечал скромно, да нормально всё, клей ПВА применил. Ни Тимур, ни Наталья ничего из этого объяснения не поняли, да это было и не важно, главное, что доступ в квартиру у них есть. У Влада в квартире имелся цифровой сейф, намертво приделанный к стене. Оторвать его вряд ли получится, слишком много шума, да и бегать со стальным сейфом под мышкой занятие весьма экстравагантное. Вскрыть на месте тоже едва ли получится. Это тебе не несгораемый шкаф из низкосортного железа. Но у Натальи всё получилось просто изящно, пока Влад, загородив сейф спиной, нажимал заветные кнопочки, Наталья смотрела на его отражение в окне. 7691, таков был кодовый номер, объявила она. Потом посмотрев на удивлённые лица сотоварищей, Наталья со смехом объяснила, что это год рождения Влада записанный наоборот. Один из самых частых приёмов, те, кто до него додумались, считают себя, чуть ли не экспертами в области криптографии. Оставалось дождаться удобного случая и, вскоре он представился. Влад пригласил Наталью с собой в поездку в Москву, ненадолго дня на три-четыре, кто же от такого отказывается? Назначен был день отлёта, Тимур и Соловей неспешно исследовали окрестности, возможные пути отхода на случай экстренной эвакуации. В назначенный день Тимур лично понаблюдал со второго этажа аэропорта как Влад, пропустив Наталью вперёд на трапе, поднялся вслед за ней и спустя несколько минут двери авиалайнера закрылись и он покатился на рулёжную дорожку. Поздно вечером того же дня, Тимур и Соловей приехали на своих автомобилях, оставив их в разных местах, на случай незапланированного отступления. Дождались темноты, и бесшумно шагая, по очереди вошли в подъезд. Соловей впереди как более опытный взломщик. Тимур чуть отстал, прикрывая подъезд, на случай если кто-то начнёт подниматься и на тот случай, если тревога случится сверху и Соловью придётся срочно ретироваться. Тогда Тимур сможет, как бы случайно задержать преследователя. Раздался тихий скрип металла о металл, затем раздался щелчок, и Соловей тихо издал звук: щик, щик, Тимур ответил: цок, цок, и мгновенно взлетел на нужный этаж. Войдя в квартиру зная её строение со слов Натальи, они без труда нашли сейф и через несколько секунд он открыл им своё железное чрево. Посветили фонариками, Соловей усовершенствовал обычные тоненькие фонарики, в народе именуемые воровскими, следующим образом: заклеил стекло изолентой, и проковырял в центре небольшое отверстие. Получился тоненький лучик света совершенно незаметный с расстояния десятка шагов. Многие взломщики погорели, используя мощные фонари. Когда в чьей-то квартире ночью мечется луч света, возникает много вопросов.
 Внутри иноземного стального хранилища лежала внушительная стопка каких-то бумаг и пачки иностранных банкнот. Не раздумывая, Соловей сгрёб все пачки ассигнаций в спортивную сумку и взял в руки бумагу, это были акция известной газодобывающей корпорации. Друзья-подельники озадаченно замолчали, велик был соблазн. В их руках было настоящее богатство, но, что с ним нужно делать? Ведь не пойдёшь же в банк поменять их на рубли, или на доллары. Не на колхозном же рынке их сбывать. Велик соблазн, деньги чувствуется огромные, но вряд ли их владелец обрадуется, узнав, что их стырили два малограмотных уголовника. Скорее разозлится и бросится их искать, и если не дай бог найдёт, вряд ли будет церемониться, хорошо, если быстро кокнет, а если нет? Решили акции оставить, а взамен посмотреть, что в доме есть интересного. Сказано-сделано, добычей стали несколько золотых цепей разной толщины, перстни, кулоны, непонятно кому предназначавшиеся, бумажники ручной работы и солидная коллекция элитного спиртного. Напоследок, Соловей слегка оцарапал женской шпилькой для волос замочные скважины. На какое-то время эти царапины могли ввести следствие в заблуждение, неопытный эксперт мог бы счесть царапины следами от отмычек. Опытный эксперт, скорее всего, догадается, что кто-то пытается водить его за нос.
 Возвратившись из поездки, Влад обнаружил незапертую дверь. Войдя в квартиру, первым делом бросился к сейфу, тот был заперт и на первый взгляд не тронут. На всякий случай, решил проверить сохранность содержимого, открыв его, был озадачен, вся наличность исчезла, но акции были на месте. С облегчением выдохнув, потянулся к барному шкафчику и с неудовольствием обнаружил, что всё спиртное бесследно исчезло. Так же как и разного рода, дорогостоящие безделушки. Через час, пересчитав количество акций, позвонил Наталье. Разговор был кратким: Наташа, спасибо тебе большое за великолепный отдых, я его никогда не забуду, больше, к сожалению, у нас ничего подобного не будет. Не надо ничего говорить, ты женщина взрослая, умная, опытная как дьяволица, должна всё сама понимать. Передай своим ребятам низкий поклон от меня, за то, что не взяли акции. Если бы они их унесли, то ни им, ни мне, ни тебе долго прожить бы не удалось. А то, что они забрали с собой все мои аксессуары и двести тысяч долларов, то, как говорят французы – селяви – такова жизнь, пусть оставят их себе или поделятся с тобой. Ты свою партитуру сыграла как по нотам. Вот собственно и, всё, по этому номеру больше не звони. Тем более я сейчас же отсюда съезжаю. – После этого раздались короткие гудки. Наташа с минуту растерянно сидела, потом набрала номер Влада, но, противный механический голос ответил: аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Побарабанив ногтями по столу, Наталья схватила сумку и устремилась к Соловью. Они с Тимуром сидели на кухне и играли в подкидного дурака. Поздоровавшись и сев за стол, Наталья сцепила пальцы рук и, посмотрев на одного, потом на другого спросила: ну, что скажете? Соловей пошёл в комнату, оттуда возвратился со спортивной сумкой и вывалил содержимое на стол. Тимур быстро всё рассортировал, деньги к деньгам, часы к часам и прочее по номинациям. Потом доложил: сто двадцать тысяч долларов, как с куста. Остальное нужно оценивать персонально, ценник сразу не выкатишь. – Наталья, наклонив голову и изогнув бровь, спросила – сто двадцать, а ты ничего не попутал, а? Где ещё восемьдесят? Упереть решили? Хренушки вам, ночные воришки, давай вываливай остальное, куда попрятали? – Приятели с вытянутыми лицами переглянулись и пожали плечами. – Вы мне тут ещё комедию будете ломать? Да вы охренели, да вы знаете, как это называется по понятиям? Вы, что во мне дуру надыбали, я вам сейчас устрою торнадо с тайфуном, а ну, где остальное? Мне только, что Влад звонил, сказал, что пропало двести тысяч, а он, уж поверьте, денежку считать умеет, в отличие от вас остолопов. Тащи, давай остальное, пока я вас обоих на месте не порвала. Кстати, он вам низкий поклон передавал, дескать, спасибо, что акции не взяли, остальное пусть, мол, себе оставят. И, что это за акции? – Соловей отдышался, озадаченный такой яростной атакой и осторожно проговорил – погоди Наташа, тут, что-то не так. Мы реально сейчас перед тобой положили всё, что там взяли за исключением коньяка, но он не в счёт. Нам какой резон тебя обманывать? Ну, допустим, у меня может и могло такое желание возникнуть, но Тимур-то, вы ведь вместе живёте, когда он на тебе экономил? Я такого что-то не припомню или я может, чего-то не знаю? И этот твой Влад, он по ходу ушлый типус, кланяется он, понимаешь ли, нам, а откуда он о нас узнал, хотелось бы узнать, не ты ли напела? – Наталья вскипела, глаза налились кровью, ноздри раздулись, казалось, сейчас начнётся, но она смогла взять себя в руки и ледяным голосом продолжила – ты в своём уме, я ему рассказала про вас, как это ты себе представляешь? Я что похожа на самоубийцу? Я не знаю как, он догадался о вас, видимо действительно ушлый тип, в два щелчка вас просчитал, но он, же сказал, что ушло-то двести тысяч, и где спрашивается остальные? – Остальных не было, Тимур рядом со мной был. Взяли только то, что взяли, всё перед тобой. А то, что он сказал, что, дескать, двести кусков, да по ходу он пургу заметает, чтобы мы тут поперессорились и друг другу глотки перегрызли. Такого не может быть, как считаешь? – Наталья задумалась, нахмурила брови, побарабанила ногтями по столу, и наконец, выдохнула – да, такое может быть. Мужик он, конечно, классный, как мужик, но как человек, очень опасный. Ладно, поедем дальше, что там за акции были, то, что вы их не стали брать, с его слов спасло всем нам жизнь. Хотелось бы знать, в чём тут закавыка. – Встав и уйдя в комнату, Соловей вернулся с пузатой бутылкой французского коньяка, водрузил её на стол и начал свою речь: Тимур, банкуй. Короче дело такое, там реально была стопа акций, Газпромовских может ещё каких, я в этом не секу. Сколько их было? Да пачка толщиной с эту бутылку, думаю, наверное, их там было несколько тысяч. Бабло бешеное, но и спрос в случае чего, сама понимаешь. Да даже если бы и взяли то, куда бы мы их дели, где можно акции продать? – Соловей сделал наигранно вопросительное лицо, склонив голову. На это Наташа, грея в руках коньяк, изобразив невинное лицо, прощебетала – акции продаются на бирже, так-то вот, мальчики. – Соловей усмехнулся и спросил, а где у нас тут биржа, на центральном рынке или может на автовокзале? Хорошо, что брать их не стали, носились бы сейчас с ними, как кошка с салом. – Разговор перетёк в мирное русло, и дружная троица занялась дележом добычи.
***
 Спустя три недели, Наташа спросила у Тимура: а кто такой Кизя? Тимур пожал плечами и, почесав в затылке, добавил: надо у Соловья спросить. Он всех кого надо, не надо, знает, со всеми водится. Если хочешь, позвони, а ещё лучше, давай к нему нагрянем, давно чего-то не виделись. – Соловей оказался дома, буквально на днях приобрёл компьютер и без ума день и ночь рубился в стрелялки, – пентиум, ; горделиво заявил, с сожалением отрываясь от игры doom. – Кизя? Ну, допустим, знаю, пару раз его видел, так себе старикан, хотя бодрый, живчик так-то. Только, вот на хрена он вам сдался? Он так-то никакими делишками не промышляет, живёт сам по себе, никого не трогает, никуда не лезет, да он, по-моему, вообще почти ни с кем и не общается. – Наташа, помявшись, ответила, ; Да я тут один разговор, нечаянно подслушала, этот Кизя говорят хранитель общака, да ни какого-нибудь, а типа общегородского, я не очень в этом разбираюсь. Но, наверное, вы меня понимаете.
; Ну, допустим, понимаем, а хотя ни хрена не понимаем, ты чего-то опять замутить собралась.
; Ничего не собралась, а ты, тут, что в детство впал, в игрушки играешь.
; Ну, да, играю, а чего не играть, играть лучше, чем работать.
; Чтобы с удовольствием играть, нужно иногда и поработать.
; Это, что, типа лопатой помахать? Не, я это не умею, я даже не знаю с какой стороны за неё браться. Вон пускай Тимур поработает, а то у него морда широченная стала, и, пузо уже лезет как квашня. Смотри Тимур, растолстеешь, Наташка тебя любить перестанет, другого найдёт поджарого да молодого.
; Я ей найду. Найду и прибью, обоих, если, что. Мы так-то по делу.
; Что за дело?
; Да надо за Кизю пробить, кто такой, что из себя представляет, и, если, что, то может, что интересное нарисуется. Типа того.
; У вас, что не все дома сегодня? Ты, что не знаешь, что бывает с теми, кто общак рванёт? Это только если из страны валить, а то поймают, не посмотрят, что мужик, быстро бабой сделают. Не боишься?
; Да я не про это.
;А я именно про это, и если у вас всё, то давайте проваливайте, у меня тут уровень не пройден. Сразу не пройду, придётся до утра сидеть, а потом до вечера спать. Всё, давайте на выход. – Разговор на этом был завершён. И Соловей, проводив дорогих гостей до двери, подождал, пока они покинут его одинокую берлогу и, как только они вышли, захлопнул дверь и замкнулся. Наталья, совершенно обескураженная смотрела по сторонам. Тимур, понаблюдав за ней, усмехнулся и дружелюбно предложил: а давай в театр сходим, я там лет двадцать не был. На балет сходим, а то я его только по телевизору смотрел.
; Тебе, что делать нечего, вон и Соловей совсем соображать перестал, в детство впал. Скоро в кубики начнёт играть, а тут ты ещё со своим театром. Делать, что ли нечего? Хочешь, быстро сейчас тебя занятие найду. Дела надо делать, а не по театрам шляться. Тоже мне шляпа интеллигентская. Сначала дело, а потом бухай смело, понятно?
; Делать, пока ничего не надо. Всё само сделается.
; Какой это само, ты, что Емеля, езжайте сани сами, тоже привык на печи лежать и в ус не дуть? – Наталья сердито насупилась. – Тимур благодушно продолжил: всё само сделается, видела, что Соловей занервничал? Он сейчас злой-презлой, кое-как свою игрушку добьёт и потом всю ночь спать не будет. И завтра, и послезавтра его лучше не трогать, сам объявится, и скорее всего с готовым предложением.
; Ты уверен, я что-то не очень. Зависнет в своих игрушках и всё, тушите свет, пишите письма.
; Ничего не зависнет, ну, даже если и зависнет, всё равно отвиснет. Пойдёт и сам всё раскопает. Если скажет, что не стоит, то и браться не стоит, а вот если скажет: надо подумать, то, тогда лучше его не тормошить, а то надуется, плюнет на всё и укатит куда-нибудь, так, что надо пару дней, может неделю подождать. А мы как раз сходим на балет, людей понимаешь, посмотрим, опять же себя покажем. Взглянем на жизнь под другим углом зрения.
***
 Пока счастливая троица безмятежно наслаждалась жизнью, незаметно над ней стали сгущаться тучи. У открывшего в себе способности успешного предпринимателя Бэры дела шли в гору: СТО расширялась, строительные контракты были в избытке. Но, как всем известно, у каждого успешного человека всегда найдётся хотя бы один завистник. В лице тех, кто обычно лицо скрывает, в противном же случае, в лице его Величества государства, вернее, в лице его ревностных слуг. Так было и в это раз. Однажды к Баиру в СТО, где он предпочитал проводить большую часть времени, подошли два клиента, солидные мужчины с цепкими глазами и попросили его лично взглянуть на их автомобиль. Он, было, хотел отнекаться, дескать, давайте я лучше пошлю с вами мастера. Сам, мол, не великий специалист в этой области. Тогда один из них, открыл барсетку, в ней лежало раскрытое удостоверение сотрудника уголовного розыска. Игнорировать такой аргумент было бы неразумно, и Бэра отдав пару ничего не значащих распоряжений работникам, последовал за визитёрами. Все вместе подошли к подержанному седану. Сразу предложили сесть внутрь, отказываться не имело смысла. Уже внутри, разговор начали издалека, ; ну, что Баир Галсанович, как поживаете, как бизнес, какие планы на будущее? – Бэра неопределённо, подозревая, что дальнейший разговор ничего хорошего не сулит, отделался общими фразами.  Посетовал на налоговую, на недостаток запчастей, потом замолк, понимая, что неприятных визитёров интересует нечто другое. Так оно и вышло, один из них спросил прямо, ; жениться, говорят, собираетесь?
; Кто говорит?
; Да уж есть кому, мир не без добрых людей, все мы на виду. Ну, так, что скажете?
; А вам-то, какое дело до моей личной жизни?
; Нам-то допустим, никакого, а вот кто будет вашим тестем, если вы, конечно, распишетесь?
; Что, значит, если распишетесь?
; Поставим вопрос по-другому, ваш возможный тесть, если мы не ошибаемся, уважаемый человек, педагог с большой буквы, так?
; Ну, так, и, что из этого?
; Как, что из этого, а вы, что не знаете, в каком ВУЗе он преподаёт?
; Знаю, в сельхозакадемии, а он-то здесь причём?
; Ну, как же, вы, наверное, знаете, что негласно сельхозакадемию именуют кузницей кадров МВД.
; Я вообще не пойму к чему вы клоните, он мне вообще ещё никакой не тесть.
; Вот об этом и ведём разговор, вдруг он откажется принимать вас в качестве зятя? 
; А с чего он должен отказаться, что за причина?
; Мы же вам объясняем, сельхозакадемия это кузница кадров МВД, и многие из его учеников занимают разные посты в структуре МВД.
; А я-то здесь причём.
; Товарищ не понимает. Попробуем объяснить понятным языком. Вот он, ваш потенциальный тесть, Аркадий Тумэнович, он кажется, к вам относится вполне положительно. Его можно понять, будущий зять преуспевающий бизнесмен, не пьяница, не дебошир, мечта, а не зять. И вдруг выяснится, что зять-то оказывается не тот за кого себя выдаёт. Зять-то, оказывается, любит взять, а иногда и силой, а иногда с оружием, а надо, так и с кровью. И вообще скоро он может загреметь лет так на пятнадцать. Нужен ему такой зять, как вы думаете? Рассказать ему всю вашу подноготную, не то, чтобы желающих много, скорее есть желание сберечь дорогого преподавателя от родства с гангстером. Наверное, догадываетесь, как он среагирует? А невесту свою в перипетии своей лихой жизни, наверное, тоже не посвящали? То-то удивится, Туяна Аркадьевна, ; мой Баирка оказывается, какой смелый парень, а я-то глупая, даже и не знала. ; Представляете? – Бэра замер, что можно тут сказать? – Усмехнувшись, мучитель продолжил: отвечать не надо, у вас будет время подумать. На свободе. Когда надо будет, мы сами вас найдём, а пока вы свободны. Ах, да, о нашем разговоре не надо никому рассказывать, особенно двум своим дружкам, вы поняли, кого мы имеем в виду. Теперь уж до скорого. – Выйдя из машины Бэра, почувствовал, что взмок, и у него дрожат пальцы. Засунул руки в карманы и со смешанным чувством ненависти и страха посмотрел, как уезжают люди пригрозившие разрушить всю его будущую жизнь. Перспектива была пугающей, сначала несостоявшийся тесть покажет ему на дверь, потом Туянка фыркнет и попросит больше ей не звонить. Дома родители начнут задавать неуместные вопросы, потом им кто-нибудь скажет, откуда у сына деньги и всё пойдёт прахом. Сначала загул, потом запой, потом хана бизнесу, потом в бомжи, а там и кладбище недалеко. На похороны только Соловей с Тимуром придут. Придут и напьются, как сволочи, да сволочи они и есть. Из-за них всё прахом сейчас всё пойдёт, откуда эти козлы-менты узнали, что я с ними общаюсь?
 Подоплёка данной ситуации оказалась довольно замысловатой. К концу девяностых в МВД России начали внедрять систему «Папилон». Она позволяла сличать отпечатки пальцев всех судимых, привлекавшихся, подозреваемых, а также отпечатки всех сотрудников МВД, УИН и тому подобных учреждений. После многих трудностей сопряжённых с размерами России, система заработала. Раскрываемость увеличилась в разы. В криминальном мире тоже это заметили, и многие опытные урки стали внимательно следить за руками. Вдруг позовут куда-нибудь в гости, на Новый год, день рождения, восьмое марта или что-нибудь подобное, а ты возьмёшь на гладкой мебели пальчики и оставишь, а квартиру гостеприимных хозяев, допустим, через полгода обчистят. Туда-сюда, участковый, следователи, эксперт со своим чемоданчиком, и вот тут, на вот тебе, твои отпечатки прямо на самом видном месте. Да это не я, это же мои друзья, как я могу их обворовать? – А вот это ты сейчас нам и расскажешь. – И попробуй, докажи, что ты не верблюд, как вспомнить, что было полгода назад? Пальчики-то вот они, никакое алиби не поможет. – И вообще, сколько у тебя судимостей? Это ж надо ж обалдеть, семь судимостей иметь. Значит, будет восьмая, ; дорога дальняя, в казённый дом.
 В тот раз, когда Тимур получил три ножевых в живот, они с Соловьём побросали свои обрезы и спаслись, выбросившись через окно. Обрезы эти, сотрудники МВД сфотографировали,  измерили, взвесили и приобщили к делу. Правда, помповый дробовик ИЖ-61, которым пользовался Соловей, настолько всех заинтриговал, что потом на нём были обнаружены отпечатки восьми сотрудников МВД. Это было уже в Иркутске, куда были доставлены все вещдоки по нашумевшему делу. Оно, как и следовало ожидать, попало в категорию висяков. Бурятская сторона категорически отказалась принимать это дело к себе, под тем предлогом, что неважно, где случилось преступление, важно кто и где его оформлял. Оформили? Вот и раскапывайте, как хотите, у нас своей головной боли достаточно. Дело отложили в долгий ящик без перспективы когда-нибудь его раскрыть. Пока в Иркутск не приехал один дошлый криминалист. Он как раз учил сотрудников правильному обращению с системой «Папилон». Без правильного инструктажа на Руси обязательно, что-нибудь сделают не так, всё переврут, свернут, сломают, а потом сделают большие глаза и будут бормотать: а мы не знали. Знали, не знали, а зачем-то блоху подковали. Кое-как с пятого раза москвичу удалось растолковать туземцам, как обращаться с диковинкой. Заодно в виду специфики характера взялся поисследовать все нераскрытые дела. И наткнулся на дело об ограблении поезда, заинтересовался, сюжет-то просто киношный. Покопавшись, нашёл кучу протокольных нарушений, на предмет того, что оружие с места преступления было захватано всеми кому не лень, о чём и составил соответствующий рапорт, с приложением фамилий тех, кто собственно оставил свои пальчики. Начальник вызвал всех виноватых к себе в кабинет и полтора часа громко и доходчиво пояснял подчинённым, кто они есть, куда им пойти, и, что им делать. Раскрываемость в тот день оказалось хуже некуда. Зато, въедливый москвич нашёл ещё один отпечаток. На стволе, у самой мушки, действительно был смазанный отпечаток большого пальца. Это Соловей, заметив пылинку, стёр её, оставив след которому даже и не придал значения. Позже, перед тем как идти на дело тщательно, как ему показалось, протёр оружие, но маленький след всё, же сохранился. Отпечаток был найден, но оформлен как не подлежащий идентификации.  Дотошный криминалист потратил два дня и одну ночь, на то, чтобы доказать обратное. Результатами поделился с местным начальством, забракованный отпечаток принадлежал некоему Соловьёву Александру Юрьевичу 1968 года рождения, уроженцу города Улан-Удэ. Судимому. В настоящий момент проживающему в  городе Улан-Удэ. Начальник областного УВД едва не расцеловал криминалиста, тот сухо выразил своё отношение к местным нравам и тем же вечером улетел в Москву. Обрадованные иркутяне поспешили передать, повисшее было дело на тот берег Байкал и отчитаться в проделанной работе. Существуют традиционные трения между Читой, Улан-Удэ и Иркутском. Трения начались ещё в далёком восемнадцатом веке. При Петре первом, Иркутск был восточным форпостом Российской империи. Тогда же хоринские буряты, по всей видимости,  страдавшие от притеснения маньчжуров, решили вступить в подданство Великого белого хана. Каким-то образом им удалось добраться до императора. Можно представить, как он был удивлён,  столь неожиданному предложению. Иркутск довольно долго продолжал быть самой восточной тюрьмой империи. Пока не началось освоение Забайкалья. Маньчжурия как государство к тому времени ослабла и представляла собой лакомый кусок для многих игроков на политических подмостках. В восемнадцатом веке открылись Нерчинские и прочие рудники, работать там пришлось многочисленным каторжанам. В девятнадцатом веке в Петровском заводе была построена специальная тюрьма для участников декабрьского восстания. Для бывшего офицерского привилегированного сословия. Для нижних чинов подразумевались кандалы и тяжёлые каторжные работы. Аристократов сия чаша минула, хотя ручные и ножные кандалы разных видов, были надеты на всех участниках мятежа, избежавших виселицы. Единственно, нижние чины оказались на рудниках, без перспективы выйти живым на волю.
 Тюрьма представляла собой квадратное кирпичное каре, по периметру которого располагались 64 одиночные камеры размером сажень на полтора, и лишённые окон. Узникам предстояло в постоянном мраке гнить заживо. Спустя недолгое время, благо ямская служба на Руси была на тот момент лучшей в мире, об этой страшной тюрьме узнали в просвещённой Европе. Поднялись нешуточные волнения, грозящие перерасти в грандиозный скандал. Дабы его замять, в камерах пробили окна, разумеется, не забыв установить на них решётки. Спустя некоторое время большинство сидельцев вышли на поселение. Вынужденное нахождение людей образованных на просторах дикой Сибири дало толчок к развитию культуры на местах. Территория современной Бурятии на тот момент оказалась удачным торговым перепутьем, что обеспечило относительно спокойное проживание местных жителей. Тем более, что многие буряты записались в казаки, и стали казёнными государевыми людьми. Чем весьма гордились, и при любом подходящем случае задирали нос. Как известно буряты до сих пор чтят Ясу Чингисхана, конечно, же, не в том первозданном виде. Но, постулат о верности присяге буквально врос в генотип. И по сию пору Бурятию называют «красной республикой», поскольку в ней никогда не было вора в законе. Если случайно приходил транзитом, то его в течение суток отправляли, либо на восток, либо на запад. В Иркутске всегда была сильна когорта воров в законе. В Чите, традиционно тяготеют любой спор решать посредством ножа и пистолета. Во времена «отца народов» эти традиции постепенно затихли, но наступившие новые времена возродили старые нравы. Поэтому между тремя регионами происходят определённые трения. И иркутяне с особым удовольствием, спихнули висяк бурятам. В Улан-Удэ сразу началась головная боль. Нужно было найти этого Соловьёва, установить место проживания, сферу деятельности, круг общения и прочее и прочее. Установить, где он обитает, не составило большого труда, другое дело, что предъявить, что-либо весомое не представлялось возможным. ; Отпечаток? Какой отпечаток? Не знаю никакого отпечатка, ствол вообще в первый раз вижу. Что я делал такого-то числа год назад? Да вы своём уме, откуда я знаю, что я делал год назад. Вы сами-то помните, что делали год назад? – вот и попробуй, предъяви такому, что-либо, рассмеётся нахально в лицо, будет сидеть нога на ногу, и нагло ухмыляться. Безгрешных людей, как известно, не бывает, был бы  человек, а дело найдётся, и то, что удалось найти оперативникам уголовного розыска, не лезло ни в какие ворота. Под самым носом орудовала чрезвычайно опасная группировка. Осторожно, чтобы никто  ничего не заметил стали изучать всех участников преступной группировки. Почему о ней ничего не было известно раньше? Вероятно потому, что в ней было всего три человека плюс весьма предприимчивая женщина. Ей предъявить, что либо, не представлялось возможным, разве только мелкие валютные спекуляции. Но с этого много не выжмешь, максимум административка, а, что толку? Разве только спугнёшь всю шайку, и чуть чего, их и след простыл. Все участники группировки оказались прирождёнными конспираторами. Но всё, же понемногу, информация накапливалась. Полученные сводки позволили сделать определённые выводы: Соловьёв и Цыренов люди непростой судьбы, оба с сильным характером. Имеют уголовное прошлое, отбывали реальные сроки в колонии. По характеру оба неформальные лидеры, непостижимым образом сумевшие разделить сферы влияния. Был ещё некто Нимаев, о нём ничего интересного узнать не удалось. Из благополучной семьи, умом не блещет, способности крайне ограничены. Интересуется в основном автомобилями. Имеет строительный бизнес и станцию технического обслуживания. Попытки выяснить, что-либо в отношении женщины, не дали никаких результатов. Ни по каким информационным базам она не проходила. Ею решили заняться несколько позже, нужно было за ней понаблюдать издалека. Такие люди опасность чувствуют шестым чувством, и брать их нужно, когда есть уверенность, что они никуда не денутся. Иначе исчезнут, на год на два, а то и на три, и ищи, свищи тогда ветра в поле. Нужно выходить на Нимаева, он слабое звено, и через него найдётся лазейка и на остальных. Результатом этих выводов и стала встреча Бэры с малоприятными личностями, не посчитавшими даже нужным представиться. Бэра, погрузившись в мрачные мысли, рассеяно брел, куда глаза глядят. Первая мысль была немедленно связаться с Тимуром или лучше с Соловьём, он не такой импульсивный, и если, что драться, сразу не полезет. Но вспомнив открытые угрозы рассказать всё будущему тестю, умерил свой пыл. Прокрутил в голове ещё несколько возможных сценариев действия, но, ни на одном не остановился. Все приводили к печальному финалу, хуже того, что он не знал как связаться с шантажистами. Если бы это удалось, то тогда можно было попытаться откупиться деньгами и, пока они бы раздумывали, можно было как-нибудь предупредить Соловья и Тимура. Но и этот, казалось бы, отличный вариант не давал никаких гарантий, мало того, он мог оказаться ловушкой, из которой выбраться может оказаться не так-то просто. ; А вдруг они не берут взяток, не все менты ведь продажные, вдруг эти такие же? Тогда ещё одна статья и зоны тогда не миновать, и никакой свадьбы, и никаких детей-наследников. Придётся ждать, когда эти вампиры снова появятся и поставят свои условия. Видимо так. – Бэра очнулся только на площади Советов, уперевшись в памятник вождю мирового пролетариата. Удивлённо покрутил головой, оказывается, сам того не замечая, пешком дошёл от улицы Трактовой до площади Советов. Добираться обратно при всей простоте маршрута, оказалось затруднительным, поскольку, не оказалось с собой денег, ни копейки. Пришлось ловить такси и договариваться с таксистом.
***
 Соловей, пройдя несколько уровней в компьютерной игре doom, встал, чертыхнулся, что-то не давало покоя. Какая-то тревожная струна, вибрировала то тонко, то низко, не позволяя расслабиться и полностью отдаться сюжету игры. Походил взад-вперёд, посмотрел в окно, включил и выключил телевизор. Достал из шкафа какую-то книгу сел её читать, потом вдруг понял, что держит её вверх ногами. С досадой бросил её на диван, оделся и вышел на свежий воздух. По пути встретился пивной бар, зашёл внутрь заказал кружку пива. Уселся за стол, уставился на стоящий, на барной стойке аквариум, долго смотрел на разноцветных рыбок, наконец, понял, что ему не давало покоя – Кизя, он же Гендос, он же Иваныч. Кизяков Геннадий Иванович, человек, повидавший на своём веку немало. Сколько у него было судимостей, никто точно сказать не мог. Первая отсидка у него была ещё при Сталине. Освободился по амнистии после его смерти. А там, пошло как по накатанной, ; карман, квартира, ; квартира, карман. Были склады, магазины, хищения госимущества, ночные грабежи, ; всего не сосчитать. Бродяга, – по криминальной классификации, это есть честный арестант, пользующийся авторитетом у осуждённых и терпимым отношением со стороны администрации. Сколько лет отсидел, он сам, то ли не помнил, то ли не считал нужным кому-либо рассказывать. Вот ему, городской криминалитет, самая инициативная его часть доверила хранить общее. Человек он был кристальной честности, если так можно сказать о человеке полжизни, просидевшем в тюрьме за кражи. Тем не менее, никто не сомневался, что ни одна копейка из воровской копилки не пропадёт. Чтобы заработать такую репутацию, одних связей в уголовном сообществе недостаточно. На чём-то поймать такого человека маловероятно, бабы его давно не волнуют, в карты не играет, гашиш не курит, водку не пьёт. Не то, чтобы совсем не пьёт, но вот так, запросто, с любым встречным откупорить бутылку, извините, подвиньтесь. Друзей нет, бабы нет, детей, понятное дело тоже нема. Как к такому подобраться? Какие у него интересы? Должен же ведь быть у него какой-то пунктик, не бывает, чтобы не было. Это только у мертвецов интересов нет, тем всё побоку. Нет, у живого должна быть какая-то зацепка, если нет, значит прячет. Или живёт совсем по инерции, но такому не то, что деньги доверить, с таким и говорить-то не о чем. О чём можно поговорить со старым сидельцем, кроме как не о не тюрьме? Человек-то этот можно сказать академик тюремных наук. Самого Сталина живым помнит, а это вам не хухры-мухры, вот с этого, пожалуй, и стоит начать. Дело тогда за малым, узнать адрес, маршруты его движений-перемещений, а там глядишь, и подкатить как-то получится. Любой нормальный сиделец в принципе вежливый человек, если что-то аккуратно спросить, то он также аккуратно ответит. Главное, что спросить, можно дорогу, но это сработает только один раз, каждый день дорогу спрашивать не будешь. Значит, тогда, сначала как-то адрес узнать, а потом маршруты, дальше видно будет. – Рассуждал сам с собой Соловей, неспешно потягивая третью кружку.
 Найти Кизю оказалось несложно, как-то раз, тасуя карты, Соловей как бы между делом завёл разговор о лагерной жизни. В таких случаях все начали вспоминать разные истории, случившиеся с ними или же с кем-то из их знакомых, иногда кто-то вдруг начинает вспоминать лагерные байки. И тогда время от времени раздаётся громогласный хриплый смех. Настроение поднимается и хочется продолжения праздника. Начинают шуршать купюры, бренчит мелочь и начинается небольшое препирание о том кому идти за клинским. Через пять минут карты уже неактуальны. По кругу идут пластиковые стаканчики, за ними следуют пирожки и банка с килькой. После третьего стаканчика кто-то закуривает, голоса становятся громче, речь бодрой, а там и вторая серия. В такой момент, выяснить, кто, где живёт, большого труда не составит. Вечер завершается традиционно, пошатывающиеся личности осторожно пробираются к своим жилищам.
 Следующим утром Соловей отправился в сторону бульвара имени Карла Маркса. С некоторого времени, там стали собираться любители игры в шахматы. Неподалёку от них собираются любители утреннего аперитива. Проблема у них, как правило, в том, что денег на заветную жидкость как всегда не хватает. Поэтому некоторые с вожделением поглядывают на любителей древнейшей игры. У тех, копеечка, как правило, водится, да и играют не просто так, а на деньги. Ставки символические, не хватит даже на сигареты, но интерес не в деньгах как таковых, скорее вопрос престижа. Вокруг игроков сами собой организуются наблюдатели-комментаторы. Через какое-то время кто-то из них спешит в ближайший магазин. Ближе к вечеру шахматисты расходятся. Находившиеся поблизости поклонники Бахуса, совершили ежедневный ритуал и их громкие возгласы разносятся по округе. Иногда сюда забредает живущий неподалёку Кизя. Сидеть целый день дома одному скучно, телевизор надоедает, вот и ходит по бульвару смотрит, как играют в шахматы. Потом глянув искоса на ругающихся алкоголиков, посмотрит на молодых женщин, походит туда-сюда, глядишь день и прошёл. Навещают его редко, да и, то, только несколько человек. У Кизи как у уважающего себя бродяги за душой ни гроша, из собственности, только то, что на нём. Поэтому смотрящие сообща купили квартиру, обставили её и прописали в ней Кизю. Заодно оформили ему хоть и небольшую, но всё, же пенсию. Живи Кизя радуйся, на старости лет свой угол появился. Много ли ему надо, харчей чуть-чуть, табачка да изредка пивка попить, водка уже слишком крепка для него. Ещё бы поговорить с кем-нибудь, да ведь с каждым не будешь, всё-таки общее стеречь надо. Хоть и соорудили надёжный тайник, всё равно, чужих лучше не пускать, пуще всего с соседями не общаться. А то раз пустил, два пустил, а потом и не выгнать его, соседа-дармоеда.
 Соловей, понаблюдав в течение нескольких дней за происходящим на бульваре, наконец, увидел Кизю. Тот неспешно перемещался по окрестностям, сел на скамейку и довольно долго сидел, курил, смотрел вслед фигуристым женщинам. Потом встал и побрёл в магазин, оттуда вышел с пакетом покупок. Пройдя сотню метров, свернул в одну из пятиэтажек. Соловей быстро добежал до подъезда, вошёл и, взлетев на второй этаж, увидел как на третьем, гулко закрылась дверь. Поднялся, на третий этаж посмотрел на дверь. Дверь была самой обычной сваренной из листового железа и выкрашенная в серый или как его называют научно, в шаровый цвет. Посмотрел на замочную скважину, развернулся и, посвистывая, отправился в ближайшую забегаловку, заказал себе пива, уселся и стал смаковать пенный напиток.
***
 Бэра, собрался было встретиться с Соловьём и рассказать ему о визите неприятных личностей, но потом запаниковал и передумал. Спустя пару дней успокоился, время лечит. – Подумаешь, пришли, и чего они смогут ему инкриминировать? Дескать, участвовал в каких-то тёмных делах? А не участвовал, и на самом деле просто помог подвезти какие-то грузы. А вы, что не помогли бы своим знакомым? То-то же, а то понимаешь, наводите тут тень на плетень, честным людям репутацию пытаетесь замарать. Вы ещё плохо знаете, с кем связались, я это так просто не оставлю. Вы ещё с прокуратурой видимо мало общались, вот я им напишу, и вас разделают как кокосовый орех. Будете знать. – Рассуждал Бэра сидя вечером перед телевизором и потягивая из хрустального стакана виски с шипучей водой. Шла передача «человек и закон», и Бэра понимал, что справедливость в стране рано или поздно восторжествует. И эти злыдни, не дающие честным людям жить спокойно, возможно вот прямо в этот момент смотрят эту же передачу. Даже у упырей должно быть какое-то образование и немножко мозгов. Вот Алексей Пименов им немножко их прочистит. С этими мыслями Бэра с успокоенной совестью отошёл ко сну.
 Утро наступило как обычно, Бэра встал, умылся, заварил себе кофе, разбил два яйца в сковородку, наделал бутербродов и с удовольствием позавтракав, поехал на работу. На работе всё отлично, никто из работников не опоздал, клиенты спокойны, никто не нервничал, не возмущался, никто не грозил разорить из-за отсутствия любимого моторного масла. День шёл как по маслу. По его завершению Баир отпустил работников по домам, обошёл авторемонтную мастерскую по периметру изнутри, умылся, подсчитал дневную выручку, часть спрятал в сейф, остальное положил в карман. По пути домой заехал в супермаркет, набрал целую тележку провизии, уложил её в два большущих пакета и понёс к машине. Открыв заднюю дверь, уложил пакеты в багажное отделение и захлопнул дверь. Собрался было, пойти и сесть за руль, как вдруг, как чёртик из коробки появились два знакомых персонажа. Бэра, отпрянув от них, замер, перед ним стояли те двое, что едва не довели его до нервного срыва. Проглотив возникший в горле ком, посмотрел на них и, сдавленно спросил: что вам нужно? Вы в прошлый раз устроили представление в духе тридцатых годов, тоже мне энкэвэдэшники. Вам видимо заняться нечем, кроме как осложнять жизнь законопослушным гражданам? Вы тут не думайте, я свои права знаю, если, что в прокуратуру завтра же обращусь. Сколько можно людей доставать, вы, что думаете, я не смогу с будущим тестем поговорить? Зря так думаете, я ему смогу объяснить происходящее. Если вы его ученики, то вам должно быть стыдно, беспокоить по пустякам такого уважаемого человека. Что вам ещё нужно? – Озадаченные такой тирадой, двое с незапоминающейся внешностью, помолчали, потом один их них выдавил, ; вот оно как, а мы-то дурачки надеялись, что вы всё обдумали, приняли взвешенное решение и не станете плевать против ветра. Но видимо, считаете себя этакой личностью, на которую действие уголовного кодекса не распространяется. Напрасно. Не вы первый, не вы последний, кто пытался плетью лом перебить, что ж, раз вы так настаиваете, то, мы вам пришлём повестку. В официальном, законом установленном порядке, с прокурором познакомиться  у вас возможность будет. Не хотели по-плохому, по-хорошему будет хуже, и попрошу вас никуда не исчезать, надо будет, всё равно найдём, дайте только срок. Да и не ваша это функция срока раздавать, это прокурор вам будет запрашивать, а судья, ну, что судья, как ему в голову взбредёт, так он вашу дальнейшую судьбу и решит. Ждите повестку. – После этих слов, двое из ларца развернулись на сто восемьдесят градусов и растворились в сгустившихся сумерках. Бэра сел на водительское место и в бессилии свесил руки по бокам сиденья. Жизнь опять показалась отвратительной, во рту возник металлический привкус. Чертыхнувшись, вылез наружу, достал из пакета с едой фляжку коньяка и тут же, на месте, ополовинил её. Потом, остатки спрятал в карман, и сев за руль с превышением скорости доехал до дома. Никому ничего, не говоря, прошёл в свою комнату, разделся, и разом допив спиртное, забрался под одеяло, свернулся калачиком и провалился в тревожный сон.
***
 Как и говорил Тимур, Соловью понадобилась неделя, чтобы всё узнать о Кизе. Поразмышляв, Соловей вдруг решил развлечься, поиграть в театр.  Ему нравилось иногда перевоплощаться в другую личность, это бодрило, выброс адреналина в кровь, к которому незаметно привыкаешь и получаешь мало с чем сопоставимые ощущения. А вот избавиться от этой привычки чертовски трудно, а порой и невозможно. Раздобыв химический карандаш, Соловей на внешней стороне пальцев левой руки нарисовал два перстня, один в виде сегментированного ромба, означавший: привет ворам. Другой, в виде прямоугольника перечёркнутого диагональной полосой,  обозначавший: дорога в зону.  Потом подумав, между большим и указательным пальцем вывел букву с. Растрепал волосы, растёр капельку машинного масла с активированным углём, получившейся смесью натёр руки и вытер их об голову. Посмотрел на себя в зеркало, оттуда смотрел подозрительный тип не вызывающий особого доверия. Заварил крепкого чая и долго держал его во рту, через час зубы заметно пожелтели. Нарезал луковицу и, морщась и вытирая слёзы, разжевал её и проглотил. Налил полстакана водки и медленно её выцедил. Достал из шкафа старую куртку и вытертые джинсы. Обычно эту одежду он надевал, когда надо бывало повозиться с машиной. Облачившись в старую одежду, посмотрел в зеркало. Оттуда уныло смотрел неряшливый любитель выпить. Рассовав по карманам мелочь, Соловей отправился на бульвар. Походив, потолкавшись среди местных алкоголиков, наконец, увидел Кизю. Тот с важным видом стоял и наблюдал за шахматной дуэлью. Дождавшись конца поединка, направил стопы в ближайший супермаркет. Соловей, поняв его намерения, обошёл супермаркет вокруг и вошёл внутрь. В винном отделе приобрёл бутылку водки и, дождавшись пока Кизя не отоварится, на выходе обратился к нему с просьбой помочь опохмелиться, поскольку в одиночестве пить не может. Кизя поразмышляв, посмотрел на руки Соловья, увидев знакомые опознавательные знаки, согласно кивнул. Они отошли в сторонку и встали под сенью старого тополя. Через полчаса они стали непринуждённо общаться, а ещё через час стали приятелями. Соловей помог Кизе добраться до дома и пообещал завтра быть на бульваре. С тем и расстались. Через три дня Соловей позвонил Тимуру с предложением встретиться. При личной встрече, на которой присутствовала Наталья, Соловей подробно обрисовал ситуацию. Описал скромную двухкомнатную квартиру Кизи, в ней по его словам спрятать что-либо ценное просто негде. Соловей не поленился быстро осмотреть жильё Кизи, и сумел обнаружить некоторую сумму наличности. Но на серьёзную кассу общака она никак не тянула. На четверть часа, над столом повисла долгая напряжённая пауза, во время которой Тимур и Наталья пытались осмыслить сказанное Соловьём. Наконец Тимур шумно выдохнул и произнёс: а может, никакого общака у Кизи вообще нет. И то, что там про него наговорили, это так, бабские байки. Короче, то, что серьёзные люди доверили общее какому-то старому алкашу, фигня всё это. Нечего голову ломать, надо вариант попроще поискать. – Наталья, помолчав, медленно произнесла: а может он под полом схрон сделал? – Ты, что дура? Тебе же сказали, что он на третьем этаже живёт, какое у него на хрен может быть подполье. Думай, прежде чем говорить, короче, а я за пивом схожу. – И Тимур встал и ушёл, хлопнув дверью. Когда же он вернулся, Наталья ухитрилась свою идею донести до Соловья. Он пообещал как-нибудь навестить Кизю ещё раз. Спустя два дня они встретились вновь, и Соловей пригласил нового знакомого в пивной бар, в котором они просидели четыре часа. После чего Сашка довёл захмелевшего Кизю до входной двери. Теперь он уже смог похвастаться тем, что ему удалось найти схрон. В зале, у стены отделявшей зал от спальни, были распилены две половицы, из них была сделана крышка схрона, найти его было почти невозможно, настолько тщательно всё было подогнано и покрашено. Для большей конспирации над схроном был поставлен диван. Едва ли кому-то пришло бы в голову искать тайник под диваном. Наталья торжествующе посмотрела на Тимура, тому ничего не оставалось другого как сделать изумлённое лицо и пожать плечами.
***
 Спустя неделю, было решено ограбить Кизю, можно было бы его жилище обворовать, но с этим возникали вопросы. Гостей Кизя не принимал, единственно, к нему были вхожи только несколько человек из криминальной среды. И в последнее время удалось проникнуть Соловью. В случае кражи первое подозрение падёт на Соловья. Найти его будет делом времени, и после нахождения его ждёт допрос с пристрастием, после которого немного шансов остаться в живых. Было решено инсценировать самоубийство, задушив Кизю и повесив труп вместо люстры. План был неплох, сразу Кизю никто не хватится, а по-прошествии времени что-то расследовать будет сложно. Ведь не побегут же жулики к участковому, такого в принципе не может быть. Вероятнее всего сами рано или поздно вскроют дверь и обнаружат висящего Кизю. Первым делом у них будет шок – как это так, Кизя повесился, да быть такого не может. ; Потом, конечно, обнаружат пропажу общака. Начнется, хай-вой, на всю республику, кто, что, видел или слышал, разных сплетен и версий будет невообразимое количество. А там глядишь пока туда-сюда дело и забудется. ; Да и сваливать пора, ; произнёс Соловей, ; чего-то Бэра какой-то мутный стал. Не иначе его кто-то за нежные места прихватил. Да и жениться он собрался. Надо, того, отодвигаться от него, а то мусора прижмут его, недолго будет сопротивляться. Сдаст, и даже сам этого не поймёт, и, что с ним тогда делать? Не валить же его.; Ну, ты скажешь тоже, как его валить у меня рука на него не поднимется. Да и не будем мы ему ничего рассказывать. А потом как возьмём кассу надо валить отсюда. Город маленький, долго здесь не проходишь, рано или поздно менты на хвост сядут, а садиться в тюрьму, особого желания нет, привык я как-то к сытой жизни. ; Заключил свою речь Тимур. Соловей угрюмо кивнул, и друзья расстались до следующего утра.   
 Утром встретились, сели в машину Тимура и, доехав до дома Кизи, оставили автомобиль на стоянке и вошли в подъезд. В нём было тихо и пусто, подельники подошли к двери Кизи, Соловей приложил к двери ухо и пару минут слушал, звуков не было. Тимур поднялся по лестнице на пролёт выше и настороженно присел. Соловей ногтями по двери отбил условный сигнал и замер. Спустя несколько минут послышалось шарканье шлёпанцев. Потом тихий голос спросил: кто там? – Это я Сашка.
– Чего хотел-то? ; Пробурчал недовольный голос.
; Так я это, с делом к тебе, открой на минутку, чего через дверь-то общаться. – Спустя мгновение, голос пробурчал что-то недовольное и заскрежетал засов. Тимур быстро подобрался, напружинил мышцы, пульс участился, тело стало лёгким. И когда недовольный Кизя приоткрыл дверь, то Соловей резко рванул её на себя. Тимур, сделав по лестнице три быстрых шага, оттолкнулся от ступенек  и, подпрыгнув, обеими ногами ударил Кизю в грудь. Того отбросило, отлетая он разбил в щепки внутреннюю филёнчатую дверь, сломал собственным телом ножку кухонного стола и с треском ударился головой о чугунный радиатор парового отопления. Тимур быстро вскочил на ноги и, выхватив из-за пояса пистолет, устремился в жилище незадачливого казначея.  Соловей, бесшумно затворив входную дверь, поспешил на кухню. Увиденное его обескуражило. Тут сзади появился Тимур, он быстро осмотрел квартиру, ожидая возможных свидетелей, но таковых не оказалось. Кизя был один, а теперь ещё и мёртв. Голова его была разбита, под ней растекалась лужа крови. Шея была сломана, череп проломлен, шансов у Кизи не было никаких. Соловей с Тимуром переглянулись ; ситуация приобрела неожиданный окрас. Ни о какой инсценировке самоубийства не могло быть и речи. Посмотрев ещё раз на тело покойного, приятели пошли в зал, подошли  с двух сторон к дивану, и передвинули его в центр комнаты. Соловей, достав нож, провёл лезвием по щели в полу, затем заломив ножом, поднял два сбитых между собой фрагмента половиц. Засунул в открывшуюся полость руку и извлёк оттуда рюкзак, свёрток и, допотопного вида портфель. В рюкзаке оказались обрез, пистолет ТТ, боеприпасы к ним, и дорогой кавказский кинжал. Развернув свёрток, приятели обнаружили пачки долларов, рублей и юаней. В портфеле оказались в немалом количестве ювелирные изделия. Всю добычу сложили в две принесённые с собой спортивные сумки. Портфель и рюкзак, скомкав, засунули в схрон. Закрыли его крышкой и поставили на место диван. Не оглядываясь на бездыханное тело, подошли к двери и прислушались, было тихо. Соловей вдруг развернулся на сто восемьдесят градусов и начал обыскивать висевшую на вешалке одежду покойного, выудил оттуда ключи и, бесшумно отворив дверь, пропустил вперёд Тимура, и, приподнимая дверь, чтобы не скрипела, закрыл её, замкнул и последовал за Тимуром. Перед подъездной дверью остановился, достал из кармана парик, очки, кепку-блин и складную трость, расправил её и, сгорбившись, шаркая, ногами вышел из подъезда. Неподалёку стояла машина, в ней находились два оперативника, назначенные понаблюдать за Кизей. О том, начали ходить слухи, как о держателе воровского общака. Чтобы зафиксировать приходящих, сыщики взяли с собой бинокль и фотоаппарат. Они приехали буквально через несколько минут после того как Тимур и Соловей вошли в подъезд. Когда из подъезда вышел Тимур и настороженно посмотрел по сторонам, тут же был запечатлён. Не заметив за собой слежки, Тимур энергично пошагал в направлении автомобиля. Через полминуты из того же подъезда показался пожилой человек с висящей на плече сумкой и опиравшийся на белую трость. Профессиональное чутьё заставило оперативников, сфотографировать и эту личность. Личность повела себя неожиданно, вроде бы только, что шаркающий ногами, дед внезапно перешёл на бодрую рысь и в мгновение ока достиг автомобиля, в который мгновением раньше сел Тимур. Мотор взревел и японское авто начало быстро набирать скорость. Оперативники начали заводить свой транспорт, но изделие волжского автозавода, на счастье злоумышленников не пожелало подавать признаков жизни. Когда же оно, наконец, соизволило завестись, то преступников и след простыл. Сыщикам осталось только словесно охарактеризовать происходящее. Несколько позже, вечером этого же дня они держали ответ перед начальством. Начальство, как и обычно, было настроено скептически к действиям подчинённых. К этому времени уже были распечатаны фотографии подозрительных типов, одного из них удалось идентифицировать. Это был Тимур Цыренов, очень опасный и чрезвычайно скрытный преступник. Фотография другого многих озадачила, то, что он ряженый ни у кого не вызвало сомнения. Другое дело белая трость, один из оперов, вспомнил, что ими пользуются слепые. Трость складная, чтобы человек лишённый зрения мог без труда спрятать её в карман. А белого цвета она, чтобы водители транспорта могли издалека видеть незрячего. К утру, оперативники смогли сделать предположение, что наиболее вероятным преступником с белой тростью мог быть Александр Соловьёв. По всей видимости, оба причастны к нашумевшим ограблениям поездов дальнего следования. Из этого следовало, что их нужно брать, но, что им инкриминировать. Вот тут и возникал вопрос к чему их подвязать и как это им преподнести. Оба уголовника имеют опыт нахождения в тюрьме, и так просто их не напугаешь, можно самому впросак попасть. А эти двое тем временем куда-нибудь растворятся, и найти их будет куда как непросто. Нужно будет понаблюдать за ними, что они делали в подъезде, где жил Кизяков и где он находится сейчас? Заявлений о краже или ограблении не поступало, дверь Кизякова на замке, на стук никто не откликается. Соседи о нём ничего не знают, одна бабка видела, как он несколько дней назад, явно подшофе, добирался домой с каким-то забулдыгой. Почему она так решила? Вид у него был весьма потрёпанный, в очках, на пальцах татуировки, ; те, что жулики в тюрьме делают. – Дальше возник тупик, по имевшейся ориентировке у Соловьёва никаких татуировок не имелось. Обычно их делают в местах лишения свободы, но, чтобы кто-то, отбывая положенный срок, не стал накалывать себе разные изображения, а потом, выйдя на свободу, вдруг взял, да и наколол себе уркаганские опознавательные знаки, это уж совсем нонсенс. Значит, мог быть кто-то ещё из криминального сообщества, вошедший в доверие к этому самому Кизе. Кто бы это мог быть и какова его роль в происходящем? Вопросов как обычно было больше чем ответов. Нужно было что-то предпринимать, о чём начальство не сильно стесняясь в выражениях, довело до сведения подчинённых. Все молча, напряглись и, тут, кто-то вспомнил предпринимателя Нимаева, тот как стало известно, поддерживал дружеские связи с Цыреновым и Соловьёвым. Дело было за малым найти этого самого Нимаева и как следует его расспросить. Тем более, что он уже находится в разработке. На этом, совещание, было закончено,  общение с Нимаевым можно отложить и до завтра, ; время пока терпит.
***
Глубокий крепкий сон, прекрасное средство при стрессе. В этом смог убедиться Бэра, проснувшийся с хорошим настроением. Вчерашнее недоразумение показалось не стоящим выеденного яйца. Ему вдруг стало понятно, эти двое никакие не менты, а скорее всего обнаглевшие мошенники. С ними можно разобраться в два счёта. Достаточно позвонить Тимуру или Соловью, и уж они-то наглецов быстро приведут в чувство. Он уже потянулся к телефону, но вдруг предположил: а, что если они действительно менты? Тогда чего им надо? Вывод напрашивался сам собой – деньги. Деньги решают почти, что всё. Значит и с этими можно найти общий язык, ; с этими мыслями Бэра с аппетитом позавтракал, и сев за руль отправился на работу. День начался нормально, клиентов было немного, работа шла неспешно. Перед самым обедом, в мастерскую зашёл невзрачного вида человек и, спросив Баира Галсановича Нимаева, вручил Бэре серый, казённого вида листочек. Это была повестка в районный отдел внутренних дел. В ней гласило, что ему предписывается прибыть по соответствующему адресу, не позднее чем через час к некоему следователю Тармаеву. Настроение сразу испортилось, аппетит пропал, и краски дня померкли. Делать было нечего, поэтому Баир умылся, переоделся, сел в машину и поехал. Внезапно его осенило, и он круто вывернул авто в другую сторону. Через четверть часа он уже был в кабинете Аркадия Тумэновича, где вкратце описал ситуацию. Уже почти тесть, внимательно выслушав, надул щёки, оттопырил губы и на некоторое время погрузился в молчание. Минуты через три, выпустив воздух, посмотрел на встревоженного зятя, хмыкнул и, усмехнувшись, посоветовал: поезжай, раз приглашают. Только ничего не подписывай, написанное на суде не перепишешь. Как я понимаю, ты связался с лихими ребятами, ну, да время сейчас такое, ничего не поделаешь. Был бы я сейчас лет на тридцать моложе, тоже может чего-то предпринял бы. Да ладно теперь уж, возраст, да и положение, так потихоньку доживу, чего теперь суетиться. А ты, поезжай, только настройся, будут пугать, угрожать, бить думаю, не станут. Ты пока не под следствием, так, что руки сильно распускать не станут. Но даже если и станут, терпи, главное, ни на, что не соглашайся. Как отпустят, ты мне сразу отзвонись, отчитайся. Вдруг чего не надо брякнешь, можно будет замять. Если, что, я такой шум подниму, что им мало не покажется. Главное не подписывайся на сотрудничество, они потом всю жизнь будут тебя на крючке держать. Бить сильно не будут, не те времена. Пугай их мною, они почти все меня знают, побоятся тебя сильно прессовать. А теперь поезжай и запомни, как следует, ни в коем случае не давай подписку о сотрудничестве. Всё иди. – Бэра встал, пожал руку Аркадию Тумэновичу и обнадёженный, поехал в РОВД. Уже входя в постылое казённое учреждение, Бэра почувствовал тревогу – войти сюда легко, выйти, другой вопрос. Иногда это может занять дни, недели, месяцы и годы. Дежурный хмуро посмотрел на повестку, позвонил куда-то, нажал на кнопку открывающую дверь и неприязненно произнёс: седьмой кабинет. Бэра поплёлся в седьмой кабинет, найдя его, постучался, а потом вошёл, не дожидаясь приглашения. В кабинете на него воззрился один тех двух шантажистов, увидев Бэру, расплылся в улыбке и произнёс: да не иначе к нам сам господин Нимаев пожаловал. Милости просим, давненько хотелось с вами с глазу на глаз пообщаться. Я оперативный уполномоченный, фамилия моя Тармаев. В данный момент я выступаю как следователь. У меня есть к вам пара вопросов. Присаживайтесь. – Показал на стул, стоявший напротив его стола. Достал чистый листок бумаги, положил его перед собой и взялся за ручку. Начался стандартный опрос: биография, место рождения, место проживания, и ряд прочих рутинных вопросов. Потом Тармаев подняв глаза от бумаги посмотрел Бэре в глаза, и вдруг спросил: а где сейчас Тимур и Соловей? – После чего стал постукивать кончиком ручки по столу. ; Бэра, внутренне вздрогнув от вопроса, помолчал, а потом сообразил задать встречный вопрос, ; а кто это такие?
; А вот это вы сейчас нам и расскажете.
; Мне нечего рассказывать.
; Все так говорят. Поначалу, потом, память начинает просыпаться, вопрос времени.
; У меня нет времени долго тут с вами рассиживаться. У меня СТО, люди, клиентура, там всякие попадаются, к некоторым нужен особый подход.
; Сдаётся мне, что вы сами хотите дождаться особого подхода. Или может быть, я ошибаюсь?
; Конечно, ошибаетесь, не знаю никаких Тимуров или как там ещё. Нет, у меня времени тут находиться, я в отличие от вас, производством занимаюсь. Давайте оформляйте мне пропуск, и я пойду.
; Далеко собрались, гражданин Нимаев? Вопросы у меня ещё не кончились, а только начинаются. Итак, продолжим: при каких обстоятельствах вы познакомились с гражданином Цыреновым?
; Я вам уже сказал, что никакого Тимура я не знаю, и точка.
; Точка, точка, запятая, а откуда вы узнали, что Цыренова зову Тимуром, а?
; Я не знаю, кого, как зовут, вы сами сказали: Тимур, а потом Цыренов, вот я сопоставил, что видимо это один человек.
; У вас безупречная логика, ну, а всё-таки, где и когда вы познакомились с Тимуром Цыреновым, он ведь вроде ваш давнишний друг. Вас много где видели вместе, что на это скажете?
; Ничего не отвечу, мало ли кто с кем меня видел, и вообще, без адвоката ни на один вопрос больше отвечать не буду.
; Вот, даже как, вы, что американских фильмов насмотрелись? Это у них там, за океаном всё юристы решают, а у нас тут правосудие.
; Всё равно ни на один вопрос больше отвечать не стану. – Отрезал Бэра, и, сложив руки на груди, сделал надменное выражение лица. Тармаев многозначительно посмотрев на Бэру, взял трубку внутреннего телефона и набрал короткий номер. Подождал, пока ответят, произнёс: Зома, зайди ко мне, у меня тут такой персонаж обосновался, без адвоката разговаривать отказывается. Он вообще очень важная персона, и страшно занятой человек. Зовут Баир Галсанович, надо уважить, как следует, а то уйдёт, и так ничего и не скажет. Ну, всё, жду. – Хитро посмотрев на Бэру, выдавил из себя, ; хотели адвоката, сейчас придёт. Да, и ещё вы знаете, что корень слова адвокат, ад. А вот и адвокат, он сейчас все ваши требования и жалобы оформит должным образом. – В этот момент в кабинет вошёл, тот, второй неприятный напарник Тармева, по фамилии Зомоев. Войдя, поздоровался за руку с Тармаевым и, повернувшись к Бэре, спросил: кто, чем, тут недоволен? – Бэра настороженно посмотрев на вошедшего, сдавленно произнёс: я требую настоящего адвоката. ; А ещё чего хочешь? – Нагло спросил Зомоев, и засунул руки в карманы брюк. Бэра посмотрев на одного, потом на другого, ничего не стал говорить. Зомоев подождав, повернулся к Тармаеву и предложил: ты сгоняй вместо меня, на убийство, а я пока тут с этим типом пообщаюсь, сдаётся мне, что он хочет что-то рассказать, но не знает с чего начать. Ты о чём с ним беседовал? ; Насчёт Цыренова и Соловьёва он по-ходу их подельник, но тут чего-то у него память отшибло, надо бы помочь вспомнить. – О, кей, как говорят наши друзья, янки. Ты давай, двигай, машина уже во дворе, скажешь дежурному, что начальник распорядился нас с тобой местами поменять. ; Тармаев, встал, открыл сейф достал оттуда пистолет и наручники, рассовал всё по карманам, прихватил папку с бумагами, бросил на стол ключ от кабинета и вышел. Зомоев искоса посмотрев на Бэру, подошёл к столу взял ключ, прошёл к входной двери и запер её на замок. Потом повернулся и кратко бросил: будешь говорить? – Бэра отрицательно помотал головой. – Ну, смотри, ты сам это выбрал. – Вынул из-за пояса наручники и, подойдя к Бэре сзади, сковал ему руки под сиденьем стула. Бэра оказался в неудобной позиции, сидеть из-за отросшего живота оказалось крайне трудно. Он не мог видеть лица мучителя и, это было особенно унизительно. А тот расхаживал по кабинету взад и вперёд, Бэра мог видеть только его давно нечищеные туфли. Но это было только начало, Зомоев начал задавать вопросы. – Ну, что будем говорить, или играть в молчанку станем? От молчания никому лучше не будет, особенно тебе, опарыш. – Сам ты опарыш. – Огрызнулся Бэра, сидеть в дурацкой позе было обидно, наручники больно врезались в запястья,  а тут ещё Зомоев дал подзатыльник. Это стало последней каплей, поначалу Бэра ещё думал, как бы с этими типами договориться, теперь он понял, что бесполезно. И ему стали понятны наставления тестя: ничего не говорить, и, тем более не подписывать никаких бумаг. Да и Соловей с Тимуром, хоть вроде и друзья, но скорее всего, церемониться с ним, пожалуй, что и не станут. Поэтому Бэра решил: а чёрт с ними, перетерплю как-нибудь, другие же терпят, я, чем хуже? И, понимая, что время игр кончилось, воскликнул: ах ты сука, а ну быстро расстегни наручники, и немедленно извинись, каналья. – Откуда он вспомнил это слово, он и сам не мог понять, видимо из глубин детской книжной памяти. Этого хватило, чтобы Зомоев лишился дара речи, у него округлились глаза, затем налились кровью. Постояв, достал из ящика письменного стола резиновую палку, и с оттяжкой вытянул ею Бэру поперёк спины, тот взвыл, острая непривычная боль, только ещё больше разозлила его. – Ах ты тварь, сука мусорская, я тебя посажу, с тобой также будут обращаться, никуда ты не денешься, будешь баланду жрать и меня вспоминать. – От этих слов Зомоева перекосило, он схватил Бэру за волосы и с силой рванул вверх, а потом назад, стул опрокинулся на спинку и Бэра оказался в ещё более неудобной позиции. Ноги задрались вверх и как-то нелепо торчали Зомоев начал с силой бить палкой по каблукам. Бэре довелось испытать новую страшную боль. Она казалась вдвойне страшной из-за униженного положения и невозможности сопротивляться. Но решив идти до конца, он только зарычал, и проскрежетал: я тебя лично найду, и сам буду судить, падла золотопогонная. – Зомоев тоже зарычал, пригнул ноги Бэры к голове и нанёс несколько ударов по ягодицам, от которых Бэра завизжал и, задохнувшись, замолчал. Зомоев воспользовавшись возникшей паузой, расстегнул наручники, Бэра повалился набок. Попытался встать на ноги и когда он, наконец, встал, Зомоев провёл ему подсечку. Бэра опять грохнулся на пол, Зомоев быстро перевернул его лицом вниз и застегнул наручники за спиной. Подождал, пока Бэра не поднимет на него глаза, схватил Бэру за ногу и, загнув её назад, просунул  между скованных рук, туда же последовала вторая нога. Бэра оказался в позе в простонародье именуемой: ласточка. Поставив стул на ножки, Зомоев уселся на него и шумно дыша, спросил: ну, что долго будешь молчать? – Бэра чувствуя нестерпимую боль в запястьях, закричал: что ж ты делаешь, тварь, фашист, гестаповец, ты ещё пожалеешь об этом. – Зомоев хмыкнул, взял Бэру за лодыжки и с силой пригнул их к полу. Бэру выгнуло дугой, от боли он не мог говорить, только шумно дышал. Зомоев отпустил ноги, и Бэра качнувшись вперёд, ударился лицом об пол, и, покачавшись взад-вперёд, замер. – Что, ласточка скажешь? Опять ничего, полетать охота, значит. Ласточка с весною в сени к нам летит. Ты у меня не так ещё полетаешь. Ты у меня слоном сейчас станешь. Видел рекламу по телевизору: слоны там по небу летают. Вот и ты сейчас так же будешь, не такие раскалывались, сказки такие потом рассказывали, закачаешься. Ну, да, полежи пока, подумай, времени у нас с тобой воз и маленькая тележка. – С этими словами, мучитель, взяв со стола ключ, удалился. Щёлкнул замок и послышались удаляющиеся шаги по коридору. Буквально через минуту эти же шаги прозвучали в обратном направлении. Скрежетнул замок и в кабинет вошёл всё тот же Зомоев, держа в руке старый противогаз. Хитро посмотрев Бэре в глаза, подмигнул и произнёс: ну, что, пообщаемся? ;  И встав рядом с Бэрой, натянул ему противогаз на голову. От возмущения Бэра сначала задохнулся, заворочался, стальные браслеты больно впились в запястья. Бэра зарычал и попытался выкрикнуть в лицо Зомоеву, всё, что он о нём думает. Вместо этого вышло невнятное бормотание, развеселившее Зомоева. Он открутил от гофрированной трубки банку-фильтр и поставил её на стол. Потом притянув резиновую трубку ко рту, произнёс туда: говорите громче, вас плохо слышно. – И улыбаясь, поднёс трубку к уху. Бэра разразился гневной тирадой, из которой Зомоев смог понять только одно слово, сука. Почему-то оно его снова рассмешило, и снова поднеся трубку ко рту, изо всей силы дунул туда, Бэра вынужден был замолчать. – Вот так-то лучше будет, а то, разорался, понимаешь. А может, ты курить хочешь? – Вдруг спросил Зомоев, и достал из кармана сигареты. Вынул одну, размял её в пальцах, взял со стола спички и прикурил. Сделал несколько глубоких затяжек, приставил трубку от противогаза к губам и с силой вдул дым из лёгких прямо Бэре в лицо. Тот закашлялся, выгнулся назад дугой, затем под собственным весом качнулся вперёд и, покачавшись, замер. Зомоев с весельем понаблюдав за телодвижениями допрашиваемого, снова сделал несколько затяжек и выдохнул в трубку. Посмотрев, как из трубки выходит табачный дым, пережал трубку. Бэра задыхаясь, начал извиваться, в глазах потемнело, появились зелёные и красные круги. В этот момент на счастье Бэры в кабинет вошёл Тармаев. Войдя, замер прямо на пороге, Зомоев обернулся, посмотрел на вошедшего и, разжал кулак, в котором сжимал гофрированную трубку. Из неё сейчас же пошёл дым. Зомоева это снова рассмешило. Тармаев быстро подошёл к Бэре и сдёрнул с его головы противогаз, Бэра шумно задышал, выдохнул дым, тяжело закашлялся, из глаз его потекли слёзы. Тармаев расстегнул наручники и бросил их Зомоеву. – Ты, что совсем спятил? Иди отсюда, головар хренов. Иди-иди, я тебя видеть не хочу, идиот. – Сам дурак. – Огрызнулся Зомоев взял противогаз и удалился, напоследок как следует, хлопнув дверью. Тармаев показал рукой на стул и сам сел на своё место за письменным столом. Нервно потирая запястья, Бэра осторожно, отбитыми ягодицами присел на краешек стула и настороженно посмотрел на Тармаева. Тот встал со стула, подошёл к стоявшей в углу тумбочке, на ней стоял графин, электрический чайник и пачка чая. Налил в чайник воды из графина, включил вилку в розетку и, обернувшись к Бэре, с сочувствием спросил: он вас не того, надеюсь не сильно ушиб, а то, человек он как видите не очень культурный, в степи человек всю жизнь прожил. Вы на него сильно не злитесь, он, конечно, не прав, времена сейчас совсем другие, руки распускать теперь не положено. Видите, теперь, вот, чай вам завариваю, по душам пытаюсь поговорить. А все эти варварские методы должны остаться в прошлом. Так, нам, во всяком случае, сверху говорят. – С этими словами посмотрел на потолок и туда же показал пальцем. Бэра продолжая разминать запястья, покосился на потолок, но говорить ничего не стал. Тармаев тем временем повернувшись к тумбочке начал производить чайную церемонию. Спустя несколько молчаливых минут повернулся к столу, из-за которого на него уныло смотрел Бэра. Тармаев поставил перед ним стакан в подстаканнике и жестом предложил отведать благоуханный напиток. Баирка взяв подстаканник обеими руками, стал дуть на чай. Потом сделал большой глоток, другой, поперхнулся, закашлялся, на глаза выступили слёзы. Тармаев взглянув на него, достал сигареты, вынул одну, потом посмотрел на Бэру, и взглядом предложил её. Тот протянул руку взял сигарету и, взяв со стола спички, прикурил. Выпустил облако дыма и, немного расслабившись, стал глядеть на кончик сигареты. Огонёк при затяжках вспыхивал, дым струился к потолку. В голове у Бэры внезапно зашумело и на душе вдруг стало хорошо, захотелось улыбаться. Тармаев посмотрев на его физиогномические эволюции, положил перед собой листок писчей бумаги и, посмотрев на Бэру, промолвил: ну, что продолжим? – Настроение у Бэры сразу испортилось, дым стал горьким, чай слишком крепким. Нахмурившись, исподлобья тяжело посмотрел на Тармаева и выдохнул: что продолжим? – Обмен мнениями, ; не растерялся Тармаев и уже серьёзно продолжил, – вопрос прежний, при каких обстоятельствах вы познакомились с Цыреновым и Соловьёвым? Не надо говорить, что вы с ними не знакомы. Нам всё в принципе известно, просто надо кое-какие формальности соблюсти. Мы, конечно, можем предъявить фотографии, да даже устроить очную ставку, вопрос чисто технический. Правда, пока всё будет утрясаться, вам придётся побыть тут. Не в кабинете, конечно, там, в камере. Но, вы, наверное, уже стали привыкать к условиям казённого дома? Только от вас зависит, насколько долго он окажет вам гостеприимство. Впрочем, ладно, не хотите говорить, когда познакомились, не надо. Понимаю, давно было, сейчас и не вспомнишь, но, то, что вы с ними знакомы, отрицать ведь не будете? – Бэра продолжал хранить молчание, лихорадочно пытаясь понять какую ему строит ловушку этот коварный следователь. Ничего не придумав, молча, кивнул. – Ну, вот видите, дело наконец-то сдвинулось с мёртвой точки. Я и так всё, что надо знаю, мне для протокола нужно чего-нибудь написать, начальство требует, ничего не поделаешь. Я же ничего такого не собираюсь спрашивать, о чём надо, можем поговорить без протокола. Я понятно выражаюсь? – Тармаев выпятив подбородок, с интересом рассматривая раздосадованное лицо задержанного. Дождавшись небольшого кивка, продолжил, ; Соловьёв, помнится, держал салон сотовой связи, но в кризис, кажется, погорел, сейчас видимо сидит без работы. Чем занимается вы, конечно, не знаете, что и неудивительно, так и запишем. А, что до Цыренова, вы следует полагать, также никакой информацией не располагаете, верно? – Тармаев искоса взглянул на Нимаева, продолжая что-то строчить на листке бумаги. Тому, не оставалось ничего другого как коротко кивнуть. – Ну, вот, господа присяжные, лёд тронулся, прения сторон закончились взаимным консенсусом. Адреса ваших знакомых, вам, конечно, неизвестны, даже и спрашивать не стоит. Другое дело, что, они хоть и без адреса, но, всё же, находятся в Улан-Удэ, так? – Увидев сжатые губы Бэры, с усмешкой добавил, ; понятно, где они находятся сейчас, вам доподлинно неизвестно. Но, до последнего времени проживали на территории города? Может и не проживали, но время от времени их видели на улицах города. Запишем пока так, всё равно это ни к чему вас не обязывает. Вы же не знаете, где они, так, что и спроса  с вас нет, как спрашивать, если человек не знает. Дружки ваши, ничего вам предъявить не смогут, поскольку место проживания обоих, вам, видимо, неизвестно. Что, собственно, вы и подтверждаете. Сейчас, допишем, вы прочтёте, поставите автограф, и маленькую надпись: с моих слов, записано, верно, мною прочитано. И всё, все неприятности останутся в прошлом. Теперь число, и пожалуйста, прочтите и распишитесь. – Вошедший в роль «доброго следователя» Тармаев с дружелюбной улыбкой взял лист протокола, и собрался уже, было, передать его для ознакомления. Но тут в коридоре послышались голоса, топот ботинок, и дверь распахнулась, впустив сквозь себя троих человек. Они тащили большую молочную флягу. Вместе  с ними в кабинет проник запах свежего спиртного. Двое тащившие её за ручки, шумно отдышывались, третий нёс папку с бумагами. Бросив её на стол, поздоровался с Тармаевым, и вскользь мазнул Бэру профессиональным цепким взглядом. Потом распорядился своим спутникам поставить флягу в угол. – Вещдок, ; кратко прокомментировал он, ; цэ два аш пять, о аш. Формулу это каждый гражданин нашей страны помнит наизусть. У тебя пока оставим, опечатать бы надо, я потому к тебе и занёс, что у тебя тут движения большого не бывает. А то у меня сам знаешь, найдётся немало желающих проверить жидкость на крепость. У тебя же печать найдётся? – Тармаев с интересом понаблюдав, как фляга разместилась рядом с тумбочкой, кивнул. Достал из кармана связку ключей, отцепил от неё именную печать и положил её на стол. Потом встал, подошёл к фляге, открыл её, откинул крышку и, вытянув шею, понюхал, не удовлетворившись этим, сунул указательный палец во флягу. Макнул его в жидкость и, достав обратно, лизнул. Его лицо приняло удовлетворённое выражение. Захлопнул крышку, защёлкнул её и, вернувшись к столу, отрезал ножницами узенькую полоску бумаги, расписался на ней, и приложил печать. Намазал бумагу клеем и прилепил её к крышке алюминиевого сосуда. Потом повернулся ко всем лицом и хитро улыбаясь, произнёс, ; ну, вот и всё, дело сделано, шито-крыто. Посторонних попрошу удалиться. ; Пришедшие, несколько озадаченные таким финалом, с огорчением посмотрели на недосягаемую теперь флягу. Потом взглянули в сторону Бэры, тот с интересом наблюдал за происходящим. Потоптались на месте, и ничего не дождавшись, хмыкнув, покинули кабинет. Тармаев посмотрел, как закрылась дверь, и собрался было передать протокол Бэре. Но, подняв глаза, обнаружил, что тот пристально смотрит на алюминиевую флягу. – Вы, что выпить хотите? Если что не стесняйтесь, могу налить, это как вы понимаете в моей власти. – Бэра, переведя глаза на Тармаева молча, сглотнул. Собеседник положил протокол на стол, встал, не спеша потянулся, хрустнул позвоночником и, подойдя к фляге, сорвал с неё печать. Замер, достал из кармана ключ и, пройдя к двери, запер её. Вернувшись к заветному сосуду, откинул крышку, достал из тумбочки эмалированную кружку, зачерпнул ею из бидона и поставил на тумбочку. Долил в кружку воды из графина, и размешал чайной ложкой. В ожидании диффузии вернулся к столу, отрезал полоску бумаги, прижал к ней печать и, намазав её клеем, запечатал бидон. Из той же тумбочки выудил два гранёных стакана и поставил их на стол. Вернулся к тумбочке, открыл её, что-то буркнул и вынул открытую пачку печенья. Захватил кружку и, не садясь, разлил её по стаканам. Положил печенье, сел и, как будто извиняясь, сказал: с закуской сами понимаете, ; не в ресторане живём. Ну, с богом, что ли? – И с этими словами макнув безымянный палец в стакан, побрызгал водкой на четыре стороны. После этого залпом отправил содержимое в гортань, визави, недолго думая, последовал его примеру. Последовала некоторая пауза после, которой собеседники закурили и, окутавшись клубами дыма стали похожи на два проснувшихся вулкана. Спустя пять минут, следователь протянул протокол и ручку. Гражданин Нимаев сделав важное лицо начал читать сочинение Тармаева. Результат несколько озадачил, ; получалось, что Нимаев давно знаком с Цыреновым и Соловьёвым, мало того, из написанного вытекало, что они втроём занимались чем-то таким, что можно было охарактеризовать как организованная преступная группировка. Подняв глаза на Тармаева, Бэра прочистив горло, прохрипел: я это не буду подписывать. – После этих слов лицо «доброго следователя» сменило выражение до неузнаваемости. Нахмурившись, постучал концом ручки по столу, вдруг улыбнулся и предложил: слушай, а может ещё по одной? – И не спрашивая согласия, повторил манипуляции с кружкой и стаканами. Баирке не хватило духа отказаться, и он послушно опрокинул ещё полстакана. Снова закурили и сидя друг напротив друга молчали. После того как окурки были раздавлены в пепельнице, Тармаев придвинул Нимаеву листок с протоколом. Снова возникла пауза, прерванная телефонным звонком. Тармаев поднял трубку и что-то туда буркнул, трубка в ответ разразилась небольшой тирадой, после чего, диалог был закончен и, трубка вернулась на своё место.  Тармаев встал из-за стола, подошёл к двери и отомкнул её. Спустя пару минут она распахнулась и, в кабинет вошёл злой Зомоев. Увидев Бэру, он усмехнулся, и сказал Тармаеву: короче выдвинуться надо, там по-ходу гоп-стоп, а может и разбой, надо на месте осмотреть. А этот чего, рассказал, как он докатился до такой жизни?
–  Рассказать-то рассказал, только подписывать не хочет.
;  Как это не хочет? Вы, тут, чем занимались всё это время? – Почувствовав запах спиртного, изумился, ; да вы, что бухали тут, что ли? Ты, чего, совсем с головой не дружишь? Дай ка я его в камеру оформлю, пусть посидит, подумает, а нам с тобой сейчас ехать придётся. – С этими словами Зомоев поднял Бэру за шиворот и придал ему ускорение на выход. В дежурной части распорядился: этого фрукта пристройте куда-нибудь, позже будем с ним разговаривать.
 Помещённый в мрачную полутёмную камеру в компанию различных сомнительных личностей, Бэра поздоровавшись с обитателями, присел на краешек нар и погрузился в мрачное молчание. Спустя полчаса ему предложили курнуть анаши, от чего он не стал отказываться. Каннабис сделал своё дело и, Бэра почувствовав расслабление, забрался на нары, вытянул уставшие ноги и уснул. Пробуждение, следуя драматургии жизни, было неожиданным и неприятным. Откуда-то материализовался злой Зомоев и потребовал Нимаева, на этот момент сладко спящего. Ситуация осложнилась тем, что Нимаева никак не оформили, вернее просто закрыли в камеру не спросив фамилии. И когда попытались найти его, то в журнале не было никаких записей. В конце концов, сосчитав арестантов по головам, искомую персону нашли. Но за это время Зомоев с Тармаевым успели проверить состояние бидона. В результате чего его содержимое несколько уменьшилось. Зато повысился тонус Зомоева, что не преминуло сказаться на самочувствие Нимаева, доставленного в седьмой кабинет. Было предложено быстренько подписать протокол и катиться отсюда ко всем чертям. Но, что-то пошло не так, и протокол остался лежать на столе. Баиру скрутили руки за спину и защёлкнули на запястьях стальные браслеты. После этого его посадили в задний отсек Уазика и куда-то повезли. Как оказалось на мусорный полигон. Бэре было предложено выкопать себе могилу, поскольку сейчас он будет расстрелян. Для убедительности над головой был произведён выстрел из пистолета. Баирке за прошедший день уже надоело бояться и, он решительно заявил, что пусть его убьют но, ничего подписывать он не будет, а тем более копать в смрадном мусоре могилу. Спектакль пошёл не совсем по сценарию, и все действующие лица вернулись в отдел. Поскольку Нимаеву было нечего предъявить, то его просто решили продержать до утра, а там дать пинка и распрощаться.
 Раним утром, Аркадий Тумэнович озадаченный отсутствием сведений от почти зятя, стал проявлять беспокойство. Дозвониться не получалось, дочь ничего сказать не могла. Оставалось только ждать, но сильные мужчины терпеть не могут ждать. Дождавшись восьми часов утра Аркадий Тумэнович открыв записную книжку начал набирать номера своих бывших учеников. Спустя недолгое время удалось выяснить, что зятя нигде нет. Но, в это же время Нимаева вывели из здания отдела, вернули ключи от авто и разрешили удалиться. Тем не менее, успокоить разгневанного мужчину занятие не  одномоментное. И когда спустя полчаса Бэра предстал перед глазами будущего тестя, тот уже был в состоянии близком к кипению. Выслушав рассказ зятя, тесть набрал телефонный номер бывшего ученика, и высказал всё, что он о нём думает. Последствия не заставили себя долго ждать.  Тармаев был немедленно вызван к начальству и был вынужден выслушать долгий монолог, из которого  узнал много интересного о собственной персоне. Затем вызвали Зомоева и предложили немедленно написать заявление по собственному желанию с указанием даты вчерашнего дня. Зомоев, положив на стол начальника удостоверение уголовного розыска, уведомил начальство о том, что убит Кизя. И по всем данным это сделали Цыренов и Соловьёв, на, что от начальства последовал нелицеприятный комментарий. Зомоев покинул здание районного отдела, Тармаев же получил строгий выговор.
 В это же время друзья покойного Кизи, потеряв с ним контакт, в согласии со своими привычками, вскрыли жилище покойного. То, что они там увидели, ужаснуло даже видавших виды суровых мужчин. Скорость распространения слухов, порой сравнивают со скорость звука. Слух о том, что убит Кизя распространился по всей республике. Слух гласил о том, что усопшего перед смертью долго и жестоко пытали. Даже те, кто знать не знал о существовании какого-то Кизи, посчитали своим долгом выразить недоумение по поводу такого беспредела. Соответственно информаторы поспешили уведомить своих кураторов о произошедшем. В министерстве внутренних дел было проведено совещание по поводу грядущей резни. Всем было непонятно, что могло послужить мотивом данного преступления. Следуя логике криминальной жизни, те, кто рискнул совершить такое, по сути своей уже больше не жильцы. Но, кто это мог совершить? И тут начальство вспомнило о Зомоеве. Было дано задание: немедленно найти его. Ближе к полуночи он был найден, вернее, его тело, источающее невероятный перегар, что впрочем, не помешало доставить его пред светлые очи дорогого начальства. К утру не совсем вменяемый Зомоев был восстановлен на службе. Было дано задание: установить на автомобиль Нимаева радиомаяк, что и было сделано. Ближе к вечеру, Тармаев как бы случайно, проболтался своему информатору о причастности к гибели Кизи, некоего Тимура. Большую лавину в горах начинает маленький камешек, скатившийся с вершины.
 Бэра, выговорившись перед Аркадием Тумэновичем и, как следует, выспавшись, позвонил Соловью и в двух словах рассказал о своих злоключениях. Этого стало достаточно, чтобы трём товарищам собраться у Соловья. После подробного рассказа Бэры Тимур и Соловей переглянулись и молча, кивнули друг другу. У Бэры сразу пересохло в горле, стало страшно: когда тебя будут убивать друзья, любому станет не до смеха. Впрочем, он напрасно пугался, никто не собирался причинить ему какой либо вред. Два друга поняли, что нужно как можно быстрее уезжать, хоть куда, главное подальше. По этому поводу следовало выпить, что и было сделано. Спустя час, друзья расстались. Это была последняя их  совместная встреча. На следующий день, Соловей снял новое жильё, и попросил Бэру помочь с переездом, а заодно и продать его автомобиль. С переездом проблем не было, вещей у Соловья было немного. Жильё оказалось на верхнем, девятом этаже. В случае необходимости можно было удалиться через чердак или даже забраться на крышу здания и постепенно раствориться. Если не считать того, что благодаря радиомаяку, местонахождение Соловья было установлено в тот же день. На следующее утро было запланировано брать Соловья живым.
 Утро было обманным, Соловей отлично выспался, и настроение было прекрасным. Потом оно внезапно испортилось, возникла необъяснимая тревога, постепенно перерастающая в меланхолическую тоску. И тут раздался стук в дверь, у Соловья волосы встали дыбом. Достав пистолет, босиком приблизился к входной двери. Постояв, услышал ещё раз требовательный стук. На вопрос: кто там, ; услышал, – Соловьёв сдавайся, мы знаем, что ты тут. Мы из милиции, убивать не будем. Выходи с поднятыми руками. – Соловей, задохнувшись, выпустил три пули в дверь. В ответ, услышал проклятия и автоматную очередь. Стрелявший, с той стороны стрелял, задрав ствол, поэтому пули пробив дверь, ушли в потолок. Соловей, чертыхнувшись, выпустил оставшиеся пули в дверь и ринулся к балкону. В ответ раздалась ещё одна короткая очередь. Распахнув балконную дверь, Соловей увидел во дворе стоящего автоматчика. Сунув пистолет сзади за пояс, Сашка вспрыгнул на перила балкона, вытянул руки наверх и попытался дотянуться руками до верхнего козырька. Но, тут правая нога соскользнула и Соловей пошатнулся. Потеряв равновесие Сашка, охнул и почувствовал состояние невесомости. Он увидел, как от него отдаляется балкон, перила, и сам дом стал смещаться куда-то вверх. И тут пришло понимание, что это всё. 
 Перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Во всяком случае, так любят описывать это состояние писатели. Каково это на самом деле могут рассказать только те, кому посчастливилось остаться в живых. Таких на самом деле не так уж много. Хотя на самом деле в момент наивысшей опасности в организме человека многократно ускоряются физиологические процессы, включая нейронные связи. И человек за счёт выброса адреналина совершает огромное количество умственных действий. И успевает вспомнить огромное количество забытых событий, происходит складывание рассыпанных ментальных пазлов в ясную картинку.
 В воздухе Соловья развернуло вокруг собственной оси, и, он увидел, как приближается земля. И тут пришло понимание, почему его папа и мама совершили страшную ошибку в жизни. Ведь они так любили друг друга, и его, любимого, единственного сына, Сашку. Почему-то они стали изменять друг другу. А может быть даже и не изменяли, человеческая зависть, самое подлое из чувств. И возможно какие-то «доброжелатели» довели до сведения супругов, об их взаимной неверности. Человек доверчив, по сути своей, во всяком случае, счастливый человек. Недоверчивым человек становится, только столкнувшись с несправедливостью, а тем более с подлостью. И за долю секунды до того как удариться о тротуар, Соловей понял как был несчастен его отец, когда решил повеситься. И как безнадёжно несчастна его мать, потерявшая от горя рассудок. Потом, был вышибающий дух удар, хряскающий звук, нестерпимая боль и после этого, свет в глазах померк.
 Учитывая, что задержание Соловья будет непростым, милиция пригласила с собой «скорую помощь». И когда тело человека с верхнего этажа стало падать вниз, то, врач выскочил из машины и, было уже, побежал, но на полпути остановился и дальше продолжил путь неспешно. У тела разбившегося стоял автоматчик и делал жесты руками, как будто хотел взлететь. Добежавший из кареты скорой помощи фельдшер, тащивший под мышкой носилки, остановился и замер, глядя на растекающуюся лужу крови. Врач, подходя к телу, достал сигарету, прикурил её, посмотрел на наручные часы и, подойдя к автоматчику, спросил: кто старший. Но, в ответ увидел мучнисто белое лицо и обезумевшие глаза. Врач посмотрел наверх. Там на балконе на него смотрели несколько человек. Один из них внезапно сорвался с места и скрылся в недрах жилища. Менее чем через минуту он был уже рядом с погибшим. – Доктор. Что? – Смог, выдохнуть спустившийся участковый.
; Да ничего. Сами видите, травмы, полученные в результате падения, несовместимы с жизнью.
; И, что?
; Да ничего. Оформляем факт смерти и по домам.
; Как по домам?
; Да никак. Ты, что мальчик первый раз замужем, что ли? Оформляем факт, ну, мы его с собой заберём, до морга отвезём. Там пускай прозекторы с ним беседуют, наше дело маленькое, спасти живого, а мертвечина это их дело. Ну, и ваше ментовское, так, что пишем справки и расстаёмся. – После этого бросив окурок под ноги и, растерев его об асфальт, врач кивнул интерну на мёртвое тело, хмыкнув, понуро пошёл к фургону. Тело неумело положенное на носилки молодым участковым и интерном было перенесено в машину скорой помощи. Были составлены все положенные бумаги: дата, время, причина смерти, были приглашены понятые из числа местных зевак, все участники мероприятия расписались на положенных местах, и машина увезла Соловья в морг судмедэкспертизы. Срочно вызванный дворник засыпал лужу крови песком.
    На этом, события дня, были завершены, как многим показалось. На самом деле, сходящая лавина событий, не всегда бывает, понятна невооружённым глазом. Над головой Тимура начали сгущаться грозовые тучи. Всё началось с того, что на телефонные звонки Соловей сначала не отвечал, а потом у телефона видимо села зарядка и он стал совсем недоступен. Тогда Тимур набрал Бэру, и они вдвоём доехали до девятиэтажки в которой поселился Соловей. Доехав на громыхающем лифте до последнего этажа, вышли из замызганной кабины, и подошли к входной двери. Дверь была опечатана белой бумажной лентой и вся изрешечена зияющими отверстиями разных калибров. Тимур посмотрел в одно из отверстий, увидел окно и почувствовал струю холодного воздуха. На бумажной ленточке приклеенной поперёк входа была печать сотрудника внутренних дел. Делать здесь было больше нечего. Друзья спустились вниз, и Тимур поздоровался со старушкой прогуливавшей маленькую собачку. Через четверть часа стало понятно: Соловья больше нет, единственно, что возможно, это только похоронить его, если удастся.  Бэра пообещал найти Соловья, вернее, его тело и провести достойное погребение. На том друзья и расстались. Тимур понимал, что нужно как можно быстрее исчезнуть, ибо в противном случае дни его сочтены.
 ***
; По ходу Соловья кокнули. – Воскликнул  Тимур, глядя в изумрудные завораживающие глаза Наташи.
; Как кокнули? – Изумилась Ната.
; Как-как, а вот так. Нечего было Кизю грабить.
; А Кизя здесь причём?
; А притом, что не надо было это делать. Беспредел мы учинили. Теперь спрос будет как с понимающих, срыва теперь не будет. Замочат меня, так же как и Соловья. Зря ты это замутила.
; А я здесь причём? Это вы же затеяли. Почему всегда женщина виновата, это вы мужики чего-то натворите, а баба виновата. Кто тебя просил? Ты думаешь, я виновата? Меня там не было, это вы дураки туда пошли, а я здесь причём? Нечего меня обвинять, я хотела как лучше, а это вы придурки, что-то натворили, и теперь хотите кого-то найти виноватую. Может я и дура, зачем меня слушали? Что, своих мозгов нет? Ты ещё меня в подельницы потяни, что не мог, что ли сам подумать. Я как теперь буду? Тебе-то легко, собрался и смылся, а я как? Куда я побегу? Ты хоть раз пытался подумать? Что я должна делать? Соловья жалко, конечно, ну, что теперь сделаешь? Как мне дальше жить? Тебя убьют, а я, что буду делать? Уборщицей работать? А ты сам-то пробовал такое? Кем я буду? Ты знаешь, как все бабы на до мной будут издеваться? У нас у баб по-другому убивают. Будут улыбаться, жалеть, гладить, и злорадствовать будут. У вас-то у мужиков всё просто, убил недруга, отсидел, сколько надо и, всё ты благородный, а у нас всё жестоко, хоть ты тресни, будут бить до конца. Вам мужикам этого не понять, дураки вы. А, что Соловья, правда, убили? Бог ты мой, он же такой хороший был. Почему ты его не спас, ты эгоист, только о себе умеешь думать. – Тимур не зная, что сказать, погладил свою голову, обхватил её руками и замолк, сотрясаясь плечами. Наташа, посмотрев на Тимура, обняла его за плечи, и разрыдалась.
 Следующим утром Баир позвонив в морг, нашёл Соловья. Мама Соловья была в очередной раз в лечебнице, поэтому Бэра взял на себя все мероприятия по похоронам друга. Тимур почему-то не брал трубку, поэтому, из прощающихся с покойным на кладбище Баир был один. На него несколько странно посмотрели работники кладбища, но благоразумно промолчали.  Тимур позвонил через день с незнакомого телефона. Баир сразу сказал, что его могут прослушивать, а Соловья он похоронил на стеклозаводском кладбище в 39 квартале. На этом разговор был прекращён и больше они никогда не увиделись.
 Через сутки Тимур съездил на могилу друга, постоял, сняв шапку, вздохнул и сел за руль авто в котором сидела Наташа. Она покрасила свою рыжую шевелюру в радикально чёрный цвет, сделала причёску каре, и стала похожей на египтянку. Возникла необходимость покинуть родные края. За все поступки в этой жизни приходится расплачиваться. Понимание этого приходит не всегда сразу, и каким образом это произойдёт, непредсказуемо. Решено было перебраться в Москву, уж если играть, то по полной. А там глядишь, Париж или Нью-Йорк,  чего там мелочиться. Но, как известно, человек предполагает, а там кто-то сверху, располагает. Так оно и вышло.  Когда поздно вечером Тимур с Натальей аккуратно ехали на своём авто в сторону аэропорта, их заблокировали две машины. Как и положено: сзади и спереди. Тимуру пришлось выйти из машины, пистолет у него как обычно был, засунут за пояс. До того как он успел выхватить его, ему брызнули в лицо нервнопаралитическим газом. Когда он пришёл в себя, то был связан, и находился в лесном массиве. Ничего не говоря, два крепких мужчины стали его жестоко бить. Спустя четверть часа, ему предложили рассказать, как он убивал Кизю, и вернуть украденное. Наталью благодаря простой маскировке никто не опознал. Нападавшие знали, что у Тимура женщина рыжеволосая, а тут была какая-то черноволосая проститутка. Её несколько раз ударили по голове, а потом на всякий случай привязали к дереву. Тимур понимая, что всё равно в живых его не оставят, а если и отставят, то превратят в позорное существо, послал пытарей в известном направлении. За это он был избит до потери сознания. Обыскав Тимура, его автомобиль и спутницу, нападавшие удовлетворившись добычей, брызнули газом в лицо Наталье, а Тимура два раза переехали его же автомобилем и довольные результатом, удалились. Утром Наталью и мёртвого Тимура обнаружил проезжавший мусоровоз. Пожилой мужик, отвязал Наташу от дерева и попытался пощупать пульс у лежащего парня. Но, тот был уже холодным, поэтому водитель мусоровоза довёз бедную женщину до ближайшей больницы. Там ей оказали первую помощь и вызвали милицию. В среде уголовного розыска пробежала информация об убийстве Тимура Цыренова. Возник вопрос: а кто это такой смелый, что решился прикончить Тимура, имевшего репутацию чрезвычайно опасного гражданина. Да ещё и таким жестоким способом. Искать виновных никому не хотелось, одним висяком больше или меньше, не так важно, зато другие висяки можно повесить на Тимура и Соловья. Всё равно, они апелляцию писать не станут. Исходя из этого, можно кучу уголовных дел списать на покойных, что приведёт к благодарностям, премиям и новым званиям. Вовремя умерший преступник, может оказать услугу многим должностным лицам.
 Спустя три дня тело Тимура было предано земле. Сандыма Дамбиевна похоронив сына, стала совсем седой. Тем более, что от Саяна не было никаких вестей. На войне ведь всякое может случиться. И надежда увидеть дочь становилась всё более зыбкой. И тут появилась Наталья, она привела с собой дочь. В день похорон побывать на последней церемонии она была не в силах. Лишь только на следующий день Бэра отвёз её к могиле Тимура. Дабы не мешать женщине, проститься с любимым мужчиной отошёл в сторонку и нервно закурил. Потерять за короткое время двух друзей, испытание не для слабонервных. У Баира после того как ему сымитировали расстрел, а позже довелось похоронить друзей, виски засеребрились. После прощания Наталья попросила отвезти её вместе с дочерью к матери Тимура. Баир коротко кивнул, и они поехали, по пути забрав дочь Тимура и Натальи.
 Беседа с резко постаревшей женщиной поначалу не складывалась. Но тут пришла Саяна, поздоровавшись с гостями  и, увидев маленькую девочку, попыталась с ней поговорить. Девочка сначала дичилась, но постепенно успокоилась, тут, же с ней познакомился, прибежавший с улицы Бэлигто. У него было не так много друзей и, новая персона ему была чрезвычайно интересна. Наталья, посмотрела, как общаются дети, затем перевела взгляд на вполне округлившийся живот Саяны, повернулась к Сандыме Дамбиевне, и начала свою речь: я знаю, вы меня, мягко говоря, недолюбливаете. Я вас не осуждаю, но и вы поймите меня, Тимура больше нет, я только, что попрощалась с ним. Я хочу вам вот, что сказать, я баба не святая, грешница каких поискать. Поэтому мы с Тимуром и сошлись, он ведь тоже деньги зарабатывал не на заводе. Он ведь был очень опасным человеком, очень рисковым, за, что я его и любила. Поверьте, я его никогда не забуду. Таких мужчин не забывают, но сейчас мне необходимо исчезнуть, уехать как можно дальше отсюда. Если останусь, то меня тоже убьют, как и Тимура. Меня спасло только то, что я перекрасила волосы. Я на самом-то деле рыжая, теперь вот брюнетка. А приехала я, дочь оставить вам, жизнь мне предстоит не простая, я ведь тоже рисковая, а таскать с собой ребёнка, зачем? Что я ей смогу дать, ведь она девчонка, была бы парнем, я бы всё ему отдала, а девка, что с неё взять? Я буду стареть, а она только расцветать, а потом в подоле принесёт, на хрена мне это надо. Я ведь баба свирепая, ногтями любого разорву, но, что толку, если ствол приставят или зарежут. Так, что я вот тут оставлю её свидетельство о рождении, и денег, немного, конечно, но больше нет, нас ведь с Тимуром, перед тем как его убили, ограбили и даже машину угнали. В милицию я обращаться не могу, у них там ко мне слишком много вопросов. Могут посадить, что тогда делать? Маринку в детдом отдадут, а вы поверьте мне, там жизнь несладкая. А вы вроде неплохой человек, сможете приглядеть за ней. Чтобы она не стала такой как я. Не могу я больше говорить. – После этого Наталья положила на стол сумку с вещами дочери и целлофановый пакет, в нём лежали свидетельство о рождении и пачка денег. Подошла к Марине подняла её на руки, прижала к себе, расцеловала и, поставив на пол не оглядываясь, пошла к выходу. Бэра последовал за ней. Спустя полчаса Наталья поблагодарила Бэру и, посмотрев на него своими изумрудными глазами, поцеловала его в щёку и, не оглядываясь, пошла. Больше им было не суждено встретиться.
***
 Эржена окончив училище культуры с красным дипломом, успешно поступила в институт культуры. Обладая эффектной внешностью, отличной пластикой и безусловными способностями, тем не менее, не позволяла себе фривольностей. Было, конечно, несколько поклонников, но они так ими и остались, а со временем куда-то пропали. Новые же пока не находились. Сфера культуры традиционно «бабье царство», интересных мужчин мало, а те, что есть, нарасхват. Особенно в сценической области, когда вдруг, появляется моложавый, холёный художественный руководитель, режиссёр, балетмейстер. Начинается куча вопросов, расспросов, подаются тайные знаки, глаза сверкают, сердца пылают. Таиров или Мейерхольд? Чехов или Станиславский? Как раскрепоститься, и справиться с зажимом? Вопросы характерные для закулисья, обычные для репетиционного зала. Ох уж это закулисье, страна зазеркалья, страна рухнувших надежд и разбитых сердец. Сколько пролито пота и слёз, произнесено темпераментных монологов, перед зеркальной стеной, не прощающей ничего. Сколько проходов, дефиле, жарких объятиё и нежных прикосновений, а сколько было потеряно невинностей, вечером, в репетиционном зале, уму непостижимо. Это и случилось с Эрженой. Сказать, что это было плохо? О нет, это было сказочно прекрасно, как путешествие в рай. Прошёл месяц, другой, и холёный, моложавый художественный руководитель, улыбнувшись неотразимой улыбкой чеширского кота, растворился в эфирном пространстве, строить новые воздушные замки и покорять девичьи сердца. Исчез, оставив после себя ванильно-шоколадное послевкусие. А времена были непростые, позже их назовут «лихие девяностые», а один брат на войне, другой в тюрьме, маме государство пенсию не платит, стипендия маленькая, да и ту, отбирают наглые, страшные, рэкетиры. Бесцеремонно хватают за грудь, зад, и зовут в баню, попариться. Как жить? Как выжить? Надо где-то подрабатывать, а где? В круглосуточном киоске, на рынке, торговать спиртом? Удалось устроиться в магазин верхней одежды, и тепло, и светло, и зарплата нормальная. Но директор магазина, толстый плешивый дядька, всегда швыркающий носом, вечно потеющий, обратил внимание на молодую красотку. Ну, что ж, как говорится классика жанра ; красавица и чудовище, ; как поступить? ; Выбор небольшой, Эржена предпочла уволиться, другие продавщицы пожали плечами и ничего не сказали. Удалось устроиться танцовщицей, правда, гонорары оказались очень скромными. А тут ещё с учёбой проблемы, «хвосты» выросли, пришлось прогуливать работу. На любой работе не любят прогульщиков, а тем более в хореографическом коллективе. Церемониться не будут, либо работаешь, либо, не задерживаем, и никого не должны волновать твои проблемы с учёбой. На раздумье два дня. Перспектива лишиться работы всегда пугает, но и бросить учёбу тоже не перспектива. Всё-таки диплом института открывает больше парадных дверей, и есть возможность сделать хорошую профессиональную карьеру. Танцовщицы выходят на пенсию в сорок, и даже раньше. Что делать? Совет дала подружка-соперница, староста группы, собиравшаяся окончить институт с красным дипломом, и потом поехать завоёвывать столицу. И хотя она тоже прогуливала, но задолженностей по учебе не имела. К тому же она шикарно одевалась и, завораживающе пахла. От её маникюра невозможно было отвести взгляд. Выслушав минорные монологи Эржены, Элеонора, изогнув бровь, цепким, оценивающим взглядом оглядела одногруппницу с головы до ног, хмыкнула и, предложила пойти покурить…
 Состоявшийся перекур кардинально изменил жизнь Эржены. Элеонора или по-простому Эля популярно объяснила реалии современной жизни. Картина, нарисованная Элей, завораживала буйством красок, среди которых преобладали золотые, бирюзовые, лазурные и изумрудные тона, а также, различные оттенки красного. От буйства красок закружилась голова, впереди замаячили дорогие рестораны, поезда, самолёты, силуэт Спасской башни, Большой театр, тонкий, изысканный шпиль вышки Эйфеля. А там, за далёким океаном, из-за линии горизонта показалась размахивающая факелом статуя Свободы. Ещё немного и весь мир ляжет у ног юной актрисы. Довольно скоро выяснилось, что за так просто, за красивые глазки можно получить только в лучшем случае комплимент, в худшем, но, кому хочется верить в худшее, особенно когда почти весь мир открыт, были б только деньги. А их нужно уметь зарабатывать, существуют не менее четырёх сотен способов отъёма денег у населения. Другое дело, что население стало не таким простым, а порой просто опасным. Опасность имеет свои привлекательные черты, и главное здесь, не переступить крайнюю черту. Профессия «жрицы любви» одна из самых опасных и далеко не всем представительницам древнейшего из искусств удаётся дожить до преклонных лет.
 Эля оказалась хорошим организатором, и помимо Эржены в сфере её влияния оказались ещё несколько любительниц быстрого заработка. Студентки многих учебных заведений вдруг поняли, что профессия, которую они получат, едва ли сможет их прокормить. Да и произошедшая вначале девяностых сексуальная революция серьёзно раскрепостила нравы. Одним из негласных лозунгов тех эмоционально насыщенных времён стал: секс превыше всего. Спрос породил такое предложение, что произошло разделение по специализации. Заполненными оказались все социальные прослойки. Элеонора ставила цель занять нишу высшего общества, что понятное дело занятие не из лёгких. В среде профессиональной проституции существует жестокая система иерархии. С провинившимися девицами обращаются с бесчеловечной жестокостью. Помимо этого, всегда где-то поблизости околачиваются криминалитет и продажные блюстители правопорядка. Те и другие за некоторую помощь, и защиту желают иметь определенную мзду, отказать в которой им себе дороже.
   В общем, смотри подружка – занятии это не такое простое, и даже, по нашим временам опасное, зато увлекательное, тут ничего не поделаешь. Главное не увлечься, ну, то есть не привыкнуть, тут-то и есть самая большая ловушка. С мужиками сладко, да ещё иногда, такой попадётся, что век бы не отпускала, да, что толку. Они все из одного теста сделаны, любят нос позадирать, хвост распушить, наобещать всё, что хочешь, а коснись чего реально, тут и нет его, исчез, только пятки сверкают, на горизонте. Надо успевать, бабий век короткий, это мужикам хорошо, да и то не всем, с возрастом только ценнее становятся. Смысл такой, пока он весь такой богатый и щедрый весь в вожделении, слюни пускает, вот здесь и надо его стричь, вернее будоражить. Стричь можно потом, правда есть такая фишка, он тебя добивается кошелёк нараспашку, а испробовал, всё, не нужна ты ему более. Станешь экспонатом коллекции, встретишься, не поздоровается, так, что имей в виду. Есть, конечно, другие, эти сначала жмотятся, но зато, если ему нервы потрепать, а в постели развязаться, полностью отдаться страсти, то всё считай, кита загарпунила. Никуда он теперь от тебя не денется, правда и тебе прохода не даст, доставать будет, ревновать начнёт, а сам наверняка женатым окажется, а жена фурия, и дети идиоты. Деньги, подарки, рестораны, только надоест такой быстро, это всё равно, как на кондитерской фабрике работать. От жены он всё равно не уйдёт, да и жить с таким, борщи варить, носки стирать, к чертям собачьим. Надо уметь жить, поймать олигарха, конечно, здорово было бы, да на всех их не хватит, да и в те круги пролезть, сто потов сойдёт. Желающих уйма, сонм несметный, а красота не вечна, и её беречь надо, в женской среде, сама знаешь. Загрызут с улыбкой, аквариум с пираньями. Да, ещё смотри, бандиты, если приметят, ничего хорошего не будет. Они так-то не жадные, в основном, но и среди них скряги попадаются, но не это главное. Тут как дело сложится, можно на субботник попасть, а это когда бесплатно, любому из них, любым способом, а иногда одновременно с несколькими. И так сутки, а то и две-три суток, а мужиков может оказаться больше десятка, так, что имей в виду. Потом, придётся к гинекологу ковылять, а ты, наверное, уже знаешь, что это за существа, их лексикон и, чувство юмора. Я бы не смогла так работать, всю жизнь, женщинам во влагалище заглядывать, бр-р-р. И если женщина, то обязательно мегера, постарается побольнее сделать и вдобавок в душу плюнуть. А если мужик, а они все как на подбор, будто из одного яйца вылупились. Руки вечно волосатые, видно, что если не пошёл в гинекологи, то, наверняка, стал бы сексуальным маньяком. Но это так, между делом. В принципе всё нормально, вот только как соберёшься делать аборт, а рано или поздно всё равно придётся, вот тогда эти тебе в душу нагадят. Много чего услышишь в свой адрес.
 Через некоторое время Эржена смогла позволить себе сделать шикарный маникюр, и обновить гардероб. Дома улучшился рацион, на вопрос мамы: а где работаешь-то, хорошо видимо платят? – На эти вопросы Эржена отвечала уклончиво, дескать, концертные выступления. Мама попросила раздобыть как-нибудь билетик, любой маме хочется посмотреть выступление дочери на сцене. Эржена, поперхнулась и пообещала как-нибудь потом. Маме только и осталось, что вздохнуть. После этого дочь стала реже ночевать дома, объясняя это тем, что на самом деле работает в ночном киоске. На это возразить было нечего.
 С учёбой стало сложно, успевать не получалось, брать взятки не все преподаватели соглашались, пришлось взять академический отпуск. С Элей продолжали общаться, правда, встречались не каждый день. Но, тем не менее, иногда пересекались в театре, кафе и ресторанах. Здоровались, улыбались, обнимались, чмокались, но, всё, же они стали подругами-соперницами. А это ко многому не то, чтобы обязывает, скорее подразумевает. Конкуренция женщин ради интересного самца, иногда, принимает форму трагифарса. Понятие, – подлость, в мужском и женском социуме, явление столь же разное, как и мужчина, и женщина. То, за, что в мужской среде бьют по морде, в женской, в порядке вещей. Что такое подлость с точки зрения женщин, сами женщины так и не решили. Обычно это связано с фактом мужской измены. Однако же женщины свою измену изменой, как правило, не считают, называя сие: просто развлечением. Такие развлечения приводят в массе своей к драматичным развязкам. Пока, впрочем, Элеонора и Эржена находили общий язык, и порой, любили посидеть вдвоём, без всяких мужиков, поговорить о своём, о, женском. Разговор, почему-то всё равно рано или поздно, сводился к мужчинам. В разных социальных слоях женщины на первый взгляд размышляют по-разному. Но, это только на первый взгляд, размышления в женском мире относительно противоположного пола дифференцируются не столько по социальному признаку, сколько в контексте возраста. Статусно, та или иная женщина старается найти себе партнёра, который был бы ей близок по мировоззрению. Ну, тут кому как повезёт, по этому поводу сентенции продолжаются несколько тысячелетий. Двадцатый век при всех своих сложностях, и разнообразных философских течениях ничего принципиально нового не придумал. Феминизм при всей его привлекательности для большинства женщин имеет свои подводные камни, о которые разбился не один корабль семейной жизни. Свобода в личной жизни обычно приводит к одиночеству, а оно в свою очередь к апатии и депрессии. К чему они приводят, написаны тома книг.
 ***
Эржена постепенно привыкла к веселой беззаботной жизни. Она довольно легко научилась находить общий язык с охранниками дорогих ресторанов. Если мило ему поулыбаться и сунуть в руку крупную купюру, то, проход в заветное помещение обеспечен. Те, кто этому не смогли научиться или обладали неважными манерами, обычно оставались на улице и могли посмотреть интерьер ресторана только через оконное стекло. Да и то не всегда, порой бывают на окнах плотные портьеры, сквозь которые много не увидишь. Впрочем, это не причина для уныния, множество мужчин не любят ходить в ресторан. Во-первых, дорого, во-вторых, нужно себя соответственно вести. Никого никуда не посылать, санузлом пользоваться аккуратно, чужих женщин за разные места не хватать, поскольку после этого обычно случается мордобой и чем он закончится неизвестно. Да ещё могут ловкие проныры обчистить все карманы. А остаться в ресторане после хорошего ужина без денег малоприятное приключение. Поэтому мужчины попроще или поприжимистее ищут любовь на улице. Помимо этого на необъятных просторах России открылось множество саун. Многие люди по простоте душевной решили, что там можно попариться и помыться. На самом деле всё оказалось гораздо интереснее. Все сауны превратились в бордели или говоря по-другому в публичные дома. Кроме этого появилась услуга вызова жриц любви по телефону. Но все подобные услуги оказались в сфере внимания криминальных группировок. И время от времени, случались «субботники» ;дикая оргия с большим количеством разнообразного алкоголя. Многие женщины вышли просто на панель. И по городу стихийно сформировались определённые места, где можно было найти стайку молодых женщин, жаждущих кто денег, а кто-то занимался проституцией  по зову плоти.
 Эржена, будучи можно сказать элитной жрицей любви могла позволить выбирать себя партнёра. Но профессия проститутки одна из самых опасных. И однажды в ресторане ей встретился высокого роста обаятельный мужчина с ослепительной улыбкой. Он напомнил ей художественного руководителя манерами и внешностью. Когда он предложил ей поехать к нему она, недолго думая согласилась. Квартира нового интересного мужчины представившегося Борисом оказалась трёх комнатной и несколько запущенной. Борис первым делом предложил выпить водки. Эржена помня наставления Эли, старалась не увлекаться спиртным. Но Борис был весьма настойчив, тем более он предложил выпить на брудершафт. Смелости сопротивляться не нашлось. Дальнейшее произошло довольно скоро и когда спустя какое-то время они смогли отдышаться, Борис встал, оделся и, подойдя к двери в соседнюю комнату, распахнул её и произнёс: ну всё, налетай братва. Оттуда вырвались трое парней с характерными татуировками на пальцах рук. Эржена увидев их, вскрикнула, схватила свою одежду и попыталась ею прикрыться. Парни, окружив ее, схватили за руки и насильно влили в неё два стакана водки, у Эржены всё в глазах поплыло. Дальнейшее она вспомнить не могла, за исключением отвращения, чувства ужаса и дикой боли. Уже утром она была ещё раз изнасилована, потом ей приставили к горлу нож и предупредили, что если она кого-то запомнит, а потом их сдаст, то жизнь её оборвётся. С такими аргументами очень сложно спорить, и Эржена пообещав, что она никому ничего не скажет, потянулась за одеждой. Но уйти так просто, не удалось, она была ещё несколько раз изнасилована. К имевшимся четверым присоединился пятый, весьма изобретательный и неутомимый. К ночи её всё-таки отпустили. С трудом спустившись по лестнице и выйдя из подъезда, она обнаружила, что все карманы пусты. Кто-то из насильников её обокрал. Не зная, где она находится, она просто брела по улицам. Периодически возле неё притормаживали разные авто и поступали предложения покататься. Она ничего не отвечала и просто шла мимо. Превозмогая боль, она продолжала идти, с трудом переставляя ноги. Потом, стала узнавать местность, и вспомнила, что где-то здесь живёт Элеонора. Побродив с полчаса, нашла знакомый двор. Показался дом, в котором живёт Эля, но какая у неё квартира? Четыре подъезда по двадцать квартир в каждом. Звонить или стучаться в каждую, а вдруг её дома нет. Ведь уже вечер, и она могла выйти на промысел. И тут, судьба улыбнулась Эржене. Навстречу ей шла сама Элеонора с двумя пакетами продуктов. После недолгого разговора Эля привела подругу к себе. Там они смогли поговорить и, Эржена поведала о том, что с ней произошло. Элеонора без лишних слов достала бутылку коньяка. После третьей рюмки Эржену начало клонить в сон. Элеонора уложила подругу на диван, на котором та смогла проспать до самого утра. Проснувшись, обнаружила себя в целой компании привлекательных, но уставших женщин. Первым делом у неё спросили: ты, что новенькая? – Эржена, сперва не поняла, о чём идёт речь, потом до неё дошло, что все присутствующие, «ночные бабочки». И здесь у них своего рода общежитие, убежище, место отдыха. Посмотрев на них, пожала плечами, она ещё не знала, что следует предпринять. Лишних вопросов никто задавать не стал. И спустя недолгое время все девицы расползлись по комнатам и легли спать. Ночная смена всегда бывает долгой. И отдых просто необходим. Элеонора предложила Эржене пока пожить у неё, а чтобы было нескучно, заняться готовкой еды и протиранием пыли. Эржена подумав, согласилась. Всё тело у неё ещё болело в разных местах, но, действительно, чтобы отвлечься от собственных мрачных мыслей стоило чем-либо себя занять. Домашнее хозяйство, для женщины  как нельзя лучше подходит для восстановления душевного равновесия.
 Вечером обитательницы квартиры проснулись, умылись, оценили кулинарные способности Эржены как вполне нормальные и занялись кто макияжем, кто маникюром, некоторые стиркой нижнего белья и прочим. Потом в зале накрыли большой обеденный стол, щедро уставленный разной закуской. Поставили несколько бутылок водки, и каждая выпила по полстакана. Потом порцию повторили, как было сказано: для тонуса, чтобы мандраж снять. Потом приехал микроавтобус, и все присутствующие удалились, оставив Эржену наедине с горой грязной посуды. Спустя несколько часов вернулась Элеонора, вид у неё был вполне довольный и явно навеселе. Сев на диван, скинула обувь, закинула руки за голову и начала откровенничать: ты, подруга, наверное, всё уже поняла. Да, я тут вроде как мамка, снимаю квартиру, расплачиваюсь с владельцами. Девчонки мне отстёгивают, за жильё, за еду, порошки, шампуни и всё такое подобное. Ну и сама подрабатываю, но в удовольствие, денег в принципе пока хватает, хотя их много не бывает. Поработаю какое-то время, а потом надо будет семейную жизнь создать. Найти нормального мужика, родить ребёнка, а то с такой жизнью можно бесплодной стать. Ну, а ты, если хочешь, поживи ещё тут, потом если потянет, можешь на трассу выйти, бабки зарабатывать. Ты так-то к гинекологу сходи на всякий случай, заодно и к венерологу, а то если чего-нибудь подцепила, то лучше подлечиться. Если клиента заразишь, могут и искалечить, а если какой-нибудь на всю голову больной попадётся, то могут и убить. Ты с этим не шути, слышала, наверное, девчонки с трассы иногда бесследно исчезают. А потом если находят, то только труп. Короче устала я, сейчас я пожалуй прилягу, посплю, а ты не поленись, приготовь чего-нибудь, девчонки с утра голодные приедут. – Сказав это, Элеонора зевнула, а потом легла, обняла подушку и безмятежно уснула. Эржена, осмысляя услышанное, пошла на кухню и занялась готовкой. Это занятие её успокоило и, наварив большую кастрюлю супа и пожарив сковороду картошки, приняла ванну. Потом подвинув на диване Элю, легла рядом и уснула.
 Прожив несколько дней, Эржена познакомилась со всеми женщинами. Они уже, знали, что с ней произошло и как сумели, посочувствовали. Им самим каждую ночь приходилось рисковать собственным здоровьем, в некоторых случаях и жизнью. Почувствовав себя лучше, Эржена вернулась домой. Там ей пришлось кое-что выслушать. Спустя ещё несколько дней, она посетила дерматолога. На этот раз всё обошлось, но врач посоветовал посетить гинеколога. К тому же у неё произошло, то, что обычно именуют: задержка цикла. Подумав, она записалась на приём, выслушав разного рода комментарии по поводу современной нравственности, Эржена сдала все положенные анализы. Результат её обескуражил, выходило, что она забеременела. Но от кого? Выходов было два: либо рожать, либо абортироваться. Поскольку эта была её первая беременность, то аборт мог сделать её навсегда бесплодной. Об этом её доходчиво проинформировали. Было о чём задуматься, а вот посоветоваться было не с кем. Мама, видимо о чём-то догадавшись, заявила, что убийство ребёнка это страшный грех. Элеонора сказала: что я тебе смогу сказать? Решай сама, тут никого слушать не надо, тебе рожать придётся, если не хочешь, то всё это быстро. Правда, с первой беременности, делать аборт рискованно. Так, что не обессудь подруга, тут твоя судьба в твоих руках. А кто, тот тип, ну от которого ты залетела? ; Полюбопытствовала Эля. – Да не помню я, их там было то ли четверо, то ли пятеро. Кто из них? Откуда я знаю? Я и лиц их не помню. Напоили они меня насильно, а потом пустили по кругу. Что делать-то? ; Сама думай, а то насоветую тебе, потом будешь меня проклинать. Нет уж, ничего я тебе не посоветую. – Завершила диалог Элеонора. Эржена решила пока подождать, ведь время ещё позволяет, срок маленький, и если решаться на аборт, то можно будет успеть. Спустя несколько дней, Эржена пришла к Элеоноре ещё раз и предложила себя в качестве ещё одной квартирантки. Вопросов не последовало, и в ту же ночь она уже выехала на вызов.
***
 Спустя месяц ей надоело жить с Элеонорой и другими подружками. В женском коллективе, какой бы он статус не имел, неизбежно возникают трения. В среде проституток за словом в карман не лезут, и если что-то пошло не так, драки происходят с особой жестокостью. Рожать или не рожать Эржена так и не решила, решила какое-то время поработать самостоятельно. Вопрос был в том, какое именно поле деятельности освоить. Сначала попыталась вернуться в рестораны, но, за, то время, что она отсутствовала, появились новые охотницы и уступать поле деятельности никто из  них не собирался. С ней побеседовали  в женском санузле и, чтобы не рисковать здоровьем Эржена удалилась. Пришлось искать другие места, их было немало, но не все они были не такими хлебными. Но выбора не оставалось, и как-то проходя мимо института культуры, она вдруг вспомнила разговоры о каком-то сорок пятом столбе. На улице Терешковой неподалёку от института на одном из фонарных столбов, при помощи красной краски кем-то было нанесено число сорок пять. Там она и стал поджидать вожделённых автомобилистов. Дела пошли в гору, но как всегда случилась досадная неприятность. В МВД был создан отдел по борьбе с проституцией. Ему была поставлена задача: сосчитать всех проституток города Улан-Удэ, классифицировать их, сфотографировать, и при удобном случае снять отпечатки пальцев. Эржена к тому времени стала работать не только по улице Терешковой. В большинстве случаев таинство интима происходило прямо в авто. Поэтому каждый раз возвращаться на одно и то же место, будет означать бесцельную потерю времени. Поэтому Эржена, подобно другим, стала перемещаться по всему городу. Избегая по понятным причинам, тёмных закоулков. Во время нахождения вблизи железнодорожного вокзала Эржена заметила, что из одной машины фотоаппаратом с длинным объективом, снимают её и всех её подружек по ремеслу. Она пустилась наутёк, но вскоре её задержали и доставили в РОВД. Там был уже целый выводок развязных девиц. Всех пофамильно переписали, и заодно проверили по своим базам на предмет, если кто-то из них даст ложные данные. Через некоторое время благодаря социальной программе, работники спидцентра стали бесплатно раздавать проституткам фирменные презервативы. Они были высокого качества и почти никогда не рвались. Кроме этого, периодически проводился бесплатный медицинский осмотр. Эта инициатива была благосклонно принята жрицами любви, хотя и стала поводом для зубоскальства. 
 За время, проведённое на поприще любовных утех, Эржена привыкла к разнообразию и, теперь ей было интересен сам процесс знакомства и также коллекционирование мужских особей. Однажды одна товарка предложила поэкспериментировать с однополыми отношениями. Эржена сначала холодно восприняла такое предложение, но природное женское любопытство взяло вверх и они неплохо провели время в номере гостинице. Всё было бы хорошо, но тут стали подходить сроки беременности. Сандыма Дамбиевна перестала делать замечания своей дочери, редко теперь бывавшей дома. Но иногда скорбно смотрела на Эржену, на её увеличивающийся живот и, вздохнув, отводила глаза. Дочь, как-то приехав домой навеселе, решила поговорить с матерью. Разговор, был не очень долгим, результатом его стало, то, что Эржена решила рожать. Маму это решение приободрило, она была воспитана на традиционных ценностях. Тимура дома почти не было и, Эржена помнившая как с ней поступили бандиты, стала к нему относиться негативно. Его это нисколько не заботило, жизнь у него и так была интересной. Эржена пока позволяло состояние, зарабатывала деньги, переводила их в доллары и прятала их в сарае ни сном, ни духом не догадываясь, что Тимур хранит свои сбережения буквально в двух метрах от её тайника. Постепенно подошло время и, Эржена легла на сохранение. Спустя две недели родился вполне здоровый мальчишка. Она назвала его Бэлигто и попросила Элеонору довезти её до дома. Та к этому времени сумела обзавестись машиной японского производства. С готовностью исполнив просьбу, войдя в дом и поздоровавшись, с любопытством, посмотрела на маленького мальчишку. От увиденного у неё заныло на душе, она почувствовала острый приступ зависти. Выпив положенную чашку чая, поспешила к себе. Хотелось побыть одной и подумать о материнстве. Можно было, ещё поискать претендента в супруги, но такое занятие всегда бывает непростым, тем более в сложные времена.
 Отношение к сыну у Эржены было двояким, с одной стороны она его любила, как и всякая мать родившая сына. С другой стороны он напоминал ей о том страшном изнасиловании, она помнила только двуличного Бориса, лица других, как ни старалась вспомнить не могла. Из-за этого в душе был какой-то странный диссонанс. А тут ещё Тимур начал задавать неуместные вопросы, и по-дурацки шутить. В итоге это вылилось в ссору, после которой Тимур покинул родной дом. Жизнь шла своим чередом к тому же вернулся с войны Саян, живой и невредимый. Через какое-то время устроился куда-то на работу, но с зарплатой не ладилось. Потом он получил боевые выплаты, а ещё позже объявил, что устраивается в милицию. Мама не стала ничего говорить, она радовалась, что сын дома рядом с ней. Эржену такое решение рассмешило, милиционеров она не любила, так же как и бандитов. И по этому поводу ехидно высказавшись, пошла проветриться. Потом Саян привёл откуда-то какую-то девицу, с которой и начал жить. Эржена поспешила этим воспользоваться и на правах коренной обитательницы дома свалила на пришедшую сироту всю домашнюю работу. А потом они с Саяном сыграли свадьбу. Эржена, поскольку сын уже немного подрос и в грудном молоке больше не нуждался, стала подумывать, о работе. Хотелось новых ощущений. Сын, сыном, всё это здорово, но побыть с взрослым мужчиной это нечто иное. К тому же сбережения уже истощились и, нужно было заработать деньги и попытаться восстановиться на учёбе. Только теперь танцевать уже не хотелось, лучше уж режиссёром стать. Тем более, что реальную жизнь она увидела без розовых очков. Для режиссёра это важное умение, если режиссёр знает жизнь только по книжкам, вряд ли ему удастся поставить что-то стоящее. И Эржена стала собирать типажи, занятие необычайно увлекательное, имеющее, конечно, свою оборотную сторону. Все интересные личности часто ведут себя неоднозначно. Существует риск столкнуться с не совсем нормальной личностью. Риск окупается выбросом адреналина, привычка к которому ведёт многих на край пропасти. Хочется взглянуть в глаза бездне, но если долго смотреть ей в глаза, то однажды она тоже посмотрит на тебя. Эржена предположила, что из коллекции различных типажей можно будет создать собственную галерею персонажей. Из этой галереи будет несложно написать интересную пьесу. Если у тебя есть соответствующее образование, подкреплённое дипломом режиссёра, то появляется возможность реализовать себя в театре, или в кино. Для получения образования нужны, конечно, деньги, значит, их нужно как можно больше заработать. Если удастся реализоваться, то и вся последующая жизнь будет бонусом за все лишения. А там и сыну можно будет дать достойное образование. Появится возможность вывести его в люди. Так, что нужно взять ноги в руки и действовать. И Эржена начали исследовать всевозможные злачные места. Познакомилась с самыми разными людьми и научилась разбираться во многих жидкостях и веществах не совсем одобряемых обществом. Дома она стала бывать всё реже, предпочитая проводить время в номерах, саунах, а порой в притонах. Однажды, благодаря одной разбитной подруге, оказалась в большой трёхкомнатной квартире. В ней происходило, нечто, ошеломившее Эржену. В квартире находились мужчины, переодевшиеся в женскую одежду и говорившими писклявыми голосами. Её подруга быстро разделась догола, из одежды оставив только туфли на шпильках. И стала ходить по комнатам, предлагая свои прелести первому пожелавшему. Потрясённая Эржена, чтобы прийти в себя пошла в ванную. Хотелось отдышаться и смочить лоб холодной водой, да и просто побыть некоторое время в одиночестве. Приоткрыв дверь в ванную она стала свидетелем того как два молодых человека, полностью обнажённые предавались содомии. Тихо прикрыв дверь, поспешила покинуть гнездо безобразного разврата. Выйдя на улицу, поспешила к ближайшему магазину, торгующему алкоголем. Купив бутылку водки, за ближайшим же углом, отпила прямо из горлышка, примерно треть содержимого. Потом закурила и, почувствовав как алкоголь, соединившись с никотином, принёс чувство эйфории. Эржена нервно рассмеялась, бросила сигарету и пошла к ближайшей гостинице, чтобы снять номер на пару часов, и спокойно поспать. Сон лучшее из лекарств. Сон, усугубленный спиртным перестаёт быть лекарством и становится отравой для организма. Чрез два часа в дверь Эржены постучали. Потом ещё раз, потом снова. Эржена опрокинувшись навзничь, громко храпела. Открывшая запасным ключом администратор, была несколько озадачена. Картина была довольно редкой даже для администратора гостиницы предназначенной для краткосрочных свиданий. Тем не менее, профессиональный долг обязал её привести в чувство почивающего клиента. На, что ушло около пяти минут. Пришедшая в себя Эржена, дико смотрела на непонятную женщину, чего-то от неё хотевшую. Через несколько минут до неё дошло, что её вежливо просят удалиться. – А где я нахожусь? ; Поинтересовалась Эржена. Ей подробно объяснили. Она, молча, кивнула и попыталась снова уснуть. Из этого, конечно, не вышло и её стали тянуть за руку. Поняв, что это тётка не отвяжется, Эржена с некоторым усилием поднялась, увидела свою сумку на журнальном столике и полбутылки водки. Предложила администратору выпить, та, вежливо отклонила заманчивое предложение и предложила либо покинуть помещение, либо продлить пребывание, должным образом его монетизировав. Был выбран второй вариант и, Эржена осталась в номере одна. Посидев несколько минут, налила себе водки, выпила её и пошла в санузел, в нём оказалась душевая кабинка. Что оказалось как нельзя кстати. Вернувшись в комнату, не торопясь допила спиртное, и не спеша покинула гостеприимный приют. Постояв на улице, подумала о дальнейших действиях. Следовало бы ехать домой, давно уже там не была, да и по сыну соскучилась. Понимая своё не очень хорошее состояние, решила пойти сначала в кафе, а потом, сразу домой. Пора уже за воспитание сына браться, а то растёт без отца, без матери, так можно и сбиться с верного пути. Одна старинная поговорка гласит: «дорога в ад вымощена благими намерениями». Иногда, желание сделать что-то хорошее приводит совсем не к тому, что хотелось, а в некоторых случаях, заканчивается трагически. В кафе заказала себе салат, жаркое с гарниром и триста грамм водки. Когда всё было употреблено и оплачен счёт, к столику Эржены подошли двое мужчин. Алкоголь затуманивает мозги, и действительность воспринимается несколько искажённо. В нормальных условиях люди критично относятся к незнакомцам. Двое мужчин со всей возможной галантностью оказали даме должное внимание и наговорили кучу нелепых комплиментов. Эржене они внезапно понравились, и банкет был продолжен.
 Кавалеров звали: Яша и Гриша. Эржене это показалось забавным и, она развеселилась. Пьяное веселье обычно располагает к путешествиям. И спустя два часа вся троица погрузилась в такси и пустилась, как говорится: во все тяжкие. Прибыв на съёмную квартиру, в которой обитали Яша и Гриша продолжили кутеж, плавно перешедший в разврат. В результате, после веселья и близкого общения произошла нелепая ссора, итогом стал страшный удар кулаком в лоб. Удар, пришедшийся Эржене между бровей, проломил лобную кость и отбросил затылком на радиатор парового отопления. Раздался хруст, и, стала вытекать кровь, постепенно растекаясь в разные стороны. 
***
 Яков, насытившийся оргией, пошёл соседнюю комнату с намерением уснуть. Грохот, раздавшийся в зале, заставил его встать и пойти выяснить причину шума. Увиденное повергло его в состояние страха и паники. У батареи лежала мёртвая женщина, имея большой криминальный опыт, он мог это констатировать безошибочно.
; Ты что, наделал Гриха? Ты же её замочил, походу нам теперь кирдык придёт, либо лоб зелёнкой помажут или пожизняк, ; этап на вологодский пятак. А оттуда выйти, проще всего ногами вперёд. Дёрнул тебя чёрт эту марамойку хлестануть. Ну что теперь делать, а? Срыву теперь нам найн, молись не молись, завещать всё равно нечего. Только робу могильщику отдать, чтоб за помин души выпил, Яша и Гриша теперь не жильцы. Думай, боксёр хренов, что нам теперь с ней делать, явку с повинной, а? Я-то вот только как месяц по УДО соскочил, а делюга у меня была, гоп-стоп со стволом. А ты вообще под подпиской ходишь. Дак оно ведь у тебя, «стеклорезка», сто семнадцатая стрёмная статья, ты чем думал? Теперь всех дохлых шлюх на тебя повесят, а меня прицепом, крепить будут мусарня, как в тридцать седьмом, только ещё хуже. А когда всё выколотят, и ты вспомнишь, как из мамки вылезал, вот тут-то, и, милости просим, дорогие гости в расстрельный продол. И зароют Яшу и Гришу как дохлых собак. Ух-х.
; Ты не ной.
; Сам ты не ной, амба нам пришла, что делать будем, не мог, что ли нормально засунуть и оттопыриться, ; пузо кверху, сам на бочок и дружок на бочок. И сопи до утра. Чё тебе не хватало?
; Да я хотел её сзади, а она чё-то заартачилась, ну я и всёк, а она отлетела, кто знал, что так выйдет.
; Ух-х, ну, и урод ты.
; Ты не бухти много, а тоже сейчас отлетишь, будете рядышком лежать, гнить потихоньку.
; Ага, ща-а-с. Не сорвёшься, нас тут соседи срисовали, а твою харю без фоторобота видно, за полторы версты. Дальше вокзала не уйдёшь, а там тебе два жмура и все висяки на тебе, через месяц сам попросишь, чтобы расшмаляли.
; Ты не ори как потерпевший, а то, точно замолчишь, надо что-то придумать. Ты только не ори, а то соседи маски-шоу в гости пригласят. Я-то хоть буду знать, за, что на небеса пойду, а ты? Молчишь? Вот и помалкивай. Давай одевайся, да эту кралю куда-нибудь девать надо. Я так-то чего-то на тот свет особо не тороплюсь, а ты как?
; Да я так-то тоже.
; Тоже, на эскимо, похоже.
; Ты не мути, чего делать-то в натуре будем?
; Смотри сюда. Одеваемся, потом её одеваем, тачка худо-бедно у нас есть. Замываем кровь, стираем пальцы, бухло, закусь, что ещё, всё с собой. Потом садимся в тачану, я за руль, ты с ней сзади.
; А чего я-то сзади со жмуром? А ты типа чуть чего ноги рисуешь? А я ногами в жир? Ну, так-то у тебя ума палата, кто бы спорил. А поумней ничего нельзя придумать?
 - Поумней, а ты баранку крутить умеешь? А с гайцами базар натянуть? А если они упёртые бурундуки, начнут фонарями светить, тут ты её к себе прижмёшь, а я к багажнику их оттащу.
; Не, братан, ты чего-то тут…
 ; Молчи, дольше целым будешь, а то хочешь, тебя распечатаю? А то эта дура не дала, так может, ты сойдёшь?
; Не-не, братан, нормальный ход, куда прём?
; Так, а чёрт его знает, надо куда-то её сбагрить. Может в Селенгу? Пусть в Кабанск плывёт, скатертью дорога.
; Ага, а там Кабанский рыбнадзор, русалку поймает, спящую красавицу. Надо либо башку с руками отрубить, чтобы палева не было, только я не буду. Или лучше, давай её к бордюру привяжем.
; А какого хрена? Нас, что бордюр спасёт?
 ; Ты не понял. Ты её к бордюру привяжешь, а потом в речку.
; И давно ты такой умный стал? Я понимаешь, буду бордюр искать, привязывать её, к речке тащить, потом топить, а ты отче наш будешь читать? Или явку с повинной оформлять? Как ты сам сказал, срыву нам теперь найн. Одной верёвочкой повязаны. От трупа избавимся, и в разные стороны. Как в песне: дан приказ ему на запад, ей в другую сторону. Я в Воронеж, если что.
; А зачем тебе в Воронеж? А я куда?
; А ты в Читу. А в Воронеже я хочу ворон посчитать, понятно?
; Ясно. Что с телом будем делать?
; Эх-хе-хе. Придумал. Мы её на говнянку, ну, и там бултыхнём в очистные. Хрен кто туда полезет её там искать. Сечёшь?
; Ну, так-то грамотно. Только там, в последнее время, движуха просто неприличная.
; Как это?
; Да не одни мы такие умные, видать, да и мусора, там чуть-ли не прописались. Таких  вот как мы с тобой, промышляют. Сидят, дожидаются, чтоб им пусто было.
; Та-а-ак. А есть другие мысли?
; Есть, только не сильно лучше. До кладбища рвануть.
; Да ты что? Ты думаешь там движения меньше? Там же сторожа, бомжи, свидетелей уйма, больше чем днём. Да и мертвецы, поди, шляются.
; Да не, просто мы, там, в сторонку откатимся, а как воровской час пробьёт, то без фар в потай, подкатимся к очистным. Пошукаем пешком, а если бог грехов за нас то и пронесёт. Машину потом надо будет спихнуть.
; Зачем? Куда? В Селенгу что ли? Или в говнянку?
; Это тебя надо в говнянку. Продать надо будет и лучше всего в деревню.
; Ага, морды свои светить, деревенским операм под допрос, спасибо.
; Ты не барагозь, не в деревню ехать, а так, лоху тюхнуть, или на запчасти в костоправку. Можно так-то гараж купить и, туда на полгода заныкать.
; Это долго. Да колёса не проблема, сбагрить их, как два пальца об асфальт. Короче, давай одевай её.
; А чего это я, ты же её замочил?
; Замочил-то, может и я, но, познакомился с ней вообще-то ты. Ну, так и вот, в последний путь её и соберёшь. А я кровь затру, хоть и отродясь шнырём не был, но, для пользы дела, иногда можно и тряпку в руки взять.
; Идёт.
 Время было три часа ночи. Яков вышел на балкон и долго, внимательно сначала оглядывал окрестности, а затем внимательно присушивался. Слышны были только собаки. Преступная пара, надев верхнюю одежду на мёртвое тело Эржены и, взяв его под руки, опасливо спустились во двор. Пока Григорий стоял в подъездных дверях, прижимая труп к стене, Яков выглянул во двор, огляделся и бесшумной волчьей рысью добрался до автомобиля, и, не прогревая его, подъехал к подъездной двери. Бесшумно вышел, открыл заднюю дверь и помог подельнику доволочь убитую в вертикальном положении до машины. Вдвоём затолкали тело внутрь и придали ему сидящее положение. Яша сел за руль, а Григорий, на заднее сиденье, прижав тело к себе. Машина осторожно двинулась в направлении стеклозавода. Доехав до него, проехали ещё чуть дальше в направлении городских очистных сооружений. Яков вышел и огляделся вокруг – никого не было, только опять собачий лай. Где-то выше, прошёл поезд, на мгновение, осветив окрестности перед собой, издал пронзительный вопль и угромыхал на восток. Яха посмотрел ему вслед, сплюнул и позвал Гриху. Дружки потащили бездыханное тело, оно всё время стремилось упасть на землю. Гриха чертыхнулся, оттолкнул дружка, и перекинул труп через плечо. Потом мрачно процедил, ; ну давай показывай дорогу, Сусанин чёртов, ни дна тебе, ни покрышки. – Яков, не споря, пошёл вперёд, проверяя тропу перед ними подошвами. Спустя пятьдесят метров, Григорий опустил тело на землю и молвил – устал я, дальше сам тащи. – Яков приподнял тело, неловко закинул себе на спину и, кряхтя, потащил. Через двадцать метров, пыхтя как паровоз, остановился и сел на землю, уронив груз. Григорий, ни слова не говоря, поднял его, закинул себе на плечи, так, что с одной стороны висели ноги, с другой голова. Яха отдышавшись, побежал вперёд, нашёл еле-еле протоптанную тропку и бесшумно по ней побежал, остановился и поманил рукой Григория. Тот шумно дыша, следовал за ним. Наконец, Яков остановился, огляделся, и снова поманил подельника правой рукой. Гриха, дошёл до него и положил ношу на землю. Его дружок показал рукой направление, куда ещё надо будет дойти, и сбросить опасный груз. Напарник, отдышавшись, с остервенением закинул тело несчастной на плечо и последовал, куда ему показали. Там, оба остановились, положили тело наземь, взяли за руки и ноги, подняли, и, раскачав, бросили в смрадные воды. Раздался, как им показалось, оглушительный всплеск, и бездыханное тело, погрузившись в жижу, всплыло. У обоих перехватило дыхание. Яков, промолвил – надо было груз подвязать.
; А где ты раньше был? – Молвил Гриха.
; Рядом с тобой. Ты-то чего не догадался?
; Я так-то тащил. Ты же у нас изобретатель.
; Хреново дело, если на дно не утянет, мусора быстро найдут. Хотя если запроса не будет, чего им в такое стрёмное место соваться.
; А я знаю?
; Да ты-то ясно, никогда ничего не знаешь.
; А чего делать-то?
; Ничего. Пошли отсюда пока нас тут не спалили. Можно, конечно, чем-нибудь закидать, да только шум поднимем. Утонет, так утонет, если нет, то другой рамс. Валить надо отсюда. – И тут, раздалось мерзкое чмоканье, в воздух поднялась волна невыносимого зловония, от чего у обоих злоумышленников перехватило дыхание и заслезились глаза. Они, закашлявшись, не сговариваясь, поспешили покинуть место преступления. Зловонная бездна начала поглощать новое поступление биомассы. 
 Выбравшись на свежий воздух, подельники отдышались и посмотрели друг на друга. Не говоря ни слова, сели в машину, вернулись в квартиру, послужившую местом преступления. Зашли, молча, допили остатки спиртного, легли спать. С утра, как ни в чём, ни бывало, вышли во двор, сели в авто, и уехали. Райончик был неспокойный, поэтому по каждому шумному застолью, соседи стражей порядка не вызывали. Гриха и Яха разъехались в разные стороны, и больше никогда не виделись.
 ***
 Спустя три недели, Сандыма Дамбиевна, встревожившись долгим отсутствием дочери, начала теребить Саяна. Тот, ссылаясь на занятость, сначала отговаривался, затем спустя неделю, стал по милицейским каналам делать запросы. Два раза съездил в морг судмедэкспертизы, но там оказалось всего два трупа относительно подходящих под параметры розыска. Одна была натуральная блондинка, ростом метр восемьдесят пять, другая азиатка, лет примерно пятидесяти. Спустя неделю Саян собрался в командировку на Кавказ, и ему стало не до розыска сестры. Тогда Сандыма Дамбиевна подала официальное заявление о пропаже дочери. На профессиональном сленге оперов пропавших называют потеряшками. Результаты поисков ничего не дали. Обращение к ламам и шаманам тоже ничего не дало, вернее, дало только не то. Одни говорили, что она жива и рано или поздно вернётся. Другие  утверждали, что она куда-то уехала и чтобы её вернуть, нужно периодически приходить и делать материальные воздаяния, у некоторых, по этому поводу хватало наглости выставлять прейскурант. Третьи, надували щёки, делали надменное лицо и утверждали, что только молитва поможет вернуть дочь домой, а для этого не лишними будут пожертвования для храма, да и личные подношения не возбраняются. Однако, ничего не помогло, дочь исчезла бесследно.
 Лишь спустя значительное время во время поминального ритуала, по поводу смерти Саяна, один старик, известный своими мрачными пророчествами, изрядно приняв на грудь, произнесёт: Сандыма, я знаю, у тебя пропала дочь, но ты не отчаивайся, однажды вы с ней встретитесь. ; Старик был наделён высшим знанием, но в годы Советской власти научился помалкивать, особенно после пребывания в тюремной психиатрической больнице. С тех пор он сторонился людского общества. К нему иногда обращались, когда ничто другое уже не помогало. Характер он имел скверный, и мог любому высказать в глаза, всё, что он о нём думает. Оказывалось, что он каким-то образом знает вещи, о которых никому знать не положено. И в данном случае он понимал, если он расскажет несчастной матери, о том, что её дочь убили, а тело утопили в смрадной пучине очистных сооружений, он лишит её надежды, и скорее всего этим её убьёт. Поэтому он решил оставить ей, хоть какую-то надежду. Да и нет в бурятском языке слова ; очистные сооружения.
***
 37.
 Спустя пару дней после похорон Саяна, Мункуевич, оформив Ардана в госпиталь МВД, собрался вернуться к подчинённым. С ним напросился Батор, посчитавший своим долгом заменить Саяна. Вместе с ними в командировку отправился мрачного вида представитель СОБРа, вооружённый пулемётом ПКМ, звали его Сабир. Он был дружен с Саяном, но это была суровая мужская дружба, подразумевавшая молчаливое понимание друг друга. Сабиру тоже довелось побывать в первой чеченской, и даже поучаствовать в штурме Грозного. Несколько позже благодаря предательству командования пришлось оттуда уходить, а потом ещё раз штурмовать. Смерть Саяна затронула его личные чувства, и ему хотелось просто отомстить врагам. Конечно, он не стал это комментировать это вслух. Но, решимость сурового, молчаливого мужчины не может быть остановлена. Поэтому, он, невзирая на возражения начальства, принял для себя решение, приехать на место развернувшихся событий и принять в них активное участие. Подобные же чувства испытывал Батор, также не ставший распространяться об этом во всеуслышание. Спустя двое суток всем троим, удалось благополучно добраться до блокпоста. За время отсутствия командира ничего серьёзного не произошло, в чём и отчитался Сультим, заместивший Мункуевича на время его отсутствия. Мункуевич выслушав доклад подчинённого, осмотрев позиции, первым делом рассказал о том, как прошло погребение Саяна. Затем ещё раз опросил Сультима, тот довёл до сведения командира, о том, что его спрашивал Валихан. Мункуевич поспешил связаться с ним по телефону. Поскольку телефонную связь всегда может кто-то прослушать, договорились встретиться лично. Перенесли  это мероприятие на следующий день, ввиду того, что Валихан был занят. Начальник местного РОВД сумел намекнуть, что Мункуевича ждут интересные новости. В такие моменты ожидание всегда становится томительным. Тем не менее, пришлось ждать до следующего утра. Рано утром раздался телефонный звонок. Подошедший к трубке Мункуевич, услышал предложение: встретиться через час у «бензовоза». Также было предложено взять с собой надёжных людей. Спустя час, отремонтированный ЗиЛ успевший за время отсутствия Мункуевича обзавестись лобовым стеклом, довёз всех до заветного места. В кабине находились Миха и Мункуевич. В кузове, расположились: Сокто, Сабир, Малой с Пальмой и Батор. В назначенное время к указанному месту подъехал знакомый джип Валихана и бронированный Урал. Выйдя навстречу друг другу, Валихан и Мункуевич пожав руки, о чём-то стали беседовать. Поговорив, мужчины сели в машины, и весь кортеж двинулся в сторону позиций боевиков, несколько дней назад, совершивших обстрел колонны, закончившийся смертью двоих и ранениями нескольких человек. Доехав до них, автомобили остановились  и все сошли на землю. Представителям бурятского блокпоста было непонятно, что будет дальше.  Внезапно рядом с Валиханом встал Исрапил, приехавший вместе с ним. Дальше последовало, то, что стало для многих неожиданностью. Из Урала выволокли босого человека с чёрным мешком на голове. Имевшаяся на нём одежда была изодрана и имела на себе многочисленные следы крови. Представители Бурятии пристально стали его разглядывать. С головы человека сорвали чёрный мешок, это оказался Вахо, с тоской смотревший на собравшихся вокруг вооружённых мужчин. Вперёд выступил Валихан и, обращаясь к бурятам, стал держать речь: вы все, почти все, знаете этого паршивого пса. Он был напарником Хасана. Мы здесь все менты, и все прекрасно знают, что такое предательство. Вот этот, именно его и совершил. За это не может быть прощения. Он изменил присяге, он предал Хасана, он предал меня, того, кто взял его на службу. Посмотрите на эту мразь. Хуже всего, что мы с ним из одного тэйпа, считай, что родственники. И он предал всех, кого только можно. Зачем он это сделал? Хотел денег, карьеры, почёта. Почёт предательством не зарабатывают. Его можно было бы отдать в руки прокуратуры, но тогда, он, отсидев положенный срок, выйдя на свободу, смеялся бы нам всем в лицо. Это неправильно. Я принял решение отдать его вам, коллегам из такой далёкой от нас, но ставшей почти родной Бурятии. Именно из-за него погиб Хасан, ваш Саян и были тяжело ранены ваши воины. Я мог бы уничтожить его сам. Но здесь непростой вопрос. За него просили родственники, этого урода. Если я убью его, что я сделал бы с удовольствием, то поссорюсь со многими родственниками. У нас тут как вы знаете, в порядке вещей кровная месть. Поэтому я принял решение отдать его вам. Его судьба в ваших руках, поступите с ним как сочтёте нужным. Если меня спросят, я смогу сказать, что вы хотели отомстить за своего друга. На этом у меня всё, думаю ни у кого, никаких вопросов нет. И, если так, то забирайте этого паршивого пса и делайте с ним, всё, что захотите. Да и ещё, некоторые из вас помнят Махмуда, бородатого пулемётчика. Он будет уволен, без права восстановления. Он, помогал этой, сволочи, но, он человек небольшого ума, вернее с полным его отсутствием. Поэтому он даже не понимал, что делает, поэтому мы его направим его общаться с теми, с кем он сможет общаться на равных. Он будет пасти овец, всю свою оставшуюся, никчемную жизнь. Это самое полезное, что он сможет сделать в этом мире. Да и ещё, Аслан находится под следствием, в изоляторе, скорее всего, получит срок за пособничество. Но я думаю вам это не очень интересно. Иншалла., аллах акбар. – Произнеся эту речь, Валихан сделал знак своим спутникам и они, сбив Вахо с ног, погрузились в автомобили. После чего покинули место события. Мункуевич со спутниками пристально смотрели на Вахо. Он, встретившись с ними глазами, понял, что жить ему осталось недолго. И было неизвестно, что эти чужаки решат с ним сделать. И встав на колени, с трудом поднялся на ноги. Покачавшись, внимательно посмотрев на присутствующих, понял, что просить о пощаде этих мрачных азиатов бессмысленно. И тогда, в отчаяние, чтобы придать себе духа начал выкрикивать разного рода угрозы и проклятия. ;  Вы все узкоглазые скоро дождётесь прихода воинов аллаха, он единственный всевышний. Всё остальное шарлатанство, и мои братья, воины аллаха, придут на поганую вашу землю, чтобы освободить её от таких уродов как вы. Все мужчины будут обезглавлены, а ваши жёны и дочери будут наложницами, станут ублажать своих повелителей. А ваших сыновей мы будем насиловать в зад. И они, ха-ха, будут рабами и будут мыть ноги своим повелителям. А ну, рабы, развяжите мне руки и встаньте на колени. – Сабир, человек с лицом, изуродованным многими шрамами, повернул голову к Батору и сделал бровью незаметный знак. Тот, поняв его без слов, направился к Вахо. Подойдя вплотную, ударил его в солнечное сплетение. Вахо от удара согнулся. Батор развернул его на сто восемьдесят градусов, и сорвал с него штаны вместе с трусами. Вахо испуганно закричал: эй вы, что? Так нельзя, я мужчина, убейте в голову, только не насилуйте. ; Батор вместо ответа задрал связанные руки Вахо вверх. Сабир передёрнул затвор пулемёта и пошёл к Вахо. Всем было непонятно, что он задумал. Вахо не понимая, что последует дальше, воскликнул: братья, я пошутил, простите меня, у меня помутнение рассудка произошло. Я не это имел в виду. Пожалуйста, не надо. ; То, что произошло дальше, шокировало всех, кроме Сабира и Батора. Сабир подойдя к Вахо вплотную, с размаха вставил ствол пулемёта между ягодиц Вахо, и нажал на спуск. И не отпускал его до тех пор, пока все двести пятьдесят патронов не были израсходованы. Лишь после того как упали на землю последние гильзы и последний отрезок пулемётной ленты, изуродованное тело Вахо было брошено. Говорить никому не хотелось. Все, молча, повернулись и пошли к стоявшему грузовику. Забрались на те, же места, на которых находились, направляясь сюда. Миха, потрясенный произошедшим, дико посмотрел на Мункуевича, сидевшего рядом с ним с побледневшим лицом. Потом нервным движением завёл двигатель и, повёл машину к блокпосту. На блокпосту, никому не хотелось рассказывать о том, что им пришлось увидеть. Единственно, Мункуевич как командир, довёл до сведения личного состава, что за смерть Саяна и Хасана отомстили. Подумав, добавил: сполна, полностью, подробности всем знать не обязательно. Достаточно того, что мы при этом присутствовали, расплата была наглядной и показательной. – Произнеся это, удалился на своё спальное место и, ничего не говоря, лёг и накрылся с головой. Остальные присутствовавшие при казни также поспешили лечь спать. Их сослуживцы, почувствовав, тягостное настроение  свидетелей расплаты от лишних расспросов воздержались. Лишь вернувшись из командировки, во время неспешных застольных мужских бесед, участники события  сдержанно поведали знакомым о том, чему  стали свидетелями. 
 Валихан и Исрапил, недалеко отъехавшие от места встречи, услышали длинную пулемётную очередь. Имея богатый жизненный опыт, они поняли, что выпущена полная лента пулемёта. – Аллах акбар, ; произнёс Валихан. – Иншалла. – Вторил ему Исрапил, и все присутствовавшие погрузились в молчание. Всем было понятно, что перелистнута очередная страница жизни. И жить дальше придётся с пониманием этого, не такого простого события.
***
38.
 Спустя полтора года, в Улан-Удэ со стороны мемориала Победы спускался по гранитной лестнице мужчина. Оп был одет в чёрное пальто и замшевую кепку. Спускался неспешно, хотя ещё не был стариком, и даже пожилым мало кто отважился бы его назвать. Левая рука у него несколько короче правой и он бережно прижимал её к туловищу. Уже спустившись по помпезной лестнице, двинулся в сторону трамвайной остановки, но на полпути ему встретился человек, медленно бредущий навстречу, опираясь на трость. Человек был одет в зелёный пуховик, на голове была тёмная спортивная шапочка. В свободной руке нёс пластиковый пакет. Поравнявшись друг с другом мужчины, как это часто бывает, взглянули в лицо идущего навстречу. И внезапно оба замерли и остановились. – Колямба ты? – Произнёс мужчина в чёрном пальто. Остановившийся человек в пуховике, посмотрев на встречного, вдруг воскликнул: Ардан-кардан, да это никак ты? – Мужчины, узнав друг друга, обменялись рукопожатием. Обниматься, ни тому, ни другому было некомфортно, из-за полученных увечий. Да и у Колямбы обе руки были заняты. Не сговариваясь, направились в сторону скамеек скрытых разросшимися кустами. Там они присели и, начали, перебивая друг друга, задавать вопросы. Из сбивчивых ответов выяснилось, что у Ардана было несколько операций на левой руке, она укоротилась и стала малоподвижной. Ему дали инвалидность, но прежние знакомства позволили устроиться в техотдел при министерстве внутренних дел. Зарплаты и пенсии на жизнь хватает, но сидеть дома, нет никакого желания. У Колямбы же история оказалась не менее драматичной: в Московском госпитале ему ампутировали повреждённую ногу по колено, и теперь ему приходится ковылять на протезе. Но человек ко всему привыкает, и к инвалидности тоже. А теперь он пишет стихи и книгу воспоминаний о своей жизни, и собственно шёл в клуб ветеранов МВД, чтобы встретиться там с кем уж удастся, да и посидеть немного с бутылочкой. С этими словами он извлёк из пакета пол-литровую бутылку водки, пластиковые стаканчики, кусок порезанной колбасы и упаковку плавленого сыра. Дальше последовал привычный ритуал, и как обычно, старые приятели закурили. Вспомнили Саяна, помянув его Ардан, рассказал Колямбе, что за Саяна отомстили как следует. Колямба выслушав Ардана, предложил выпить за достойное возмездие, что и было произведено. После чего оба приятеля довольные встречей вновь закурили. Ардан докурив и отшвырнув окурок, спросил: а ты о чём пишешь?
; Да как тебе сказать, обо всём понемногу, вроде как воспоминания.
; Мемуары, что ли? Ну, ты даёшь.
; Да ну брось, скажешь тоже, какие мемуары, что я полководец, какой-нибудь. Я так-то больше стихи пишу.
; А о чём? О любви, небось?
; Ага. О любви. К Родине. Про Чечню пишу, о том, как было. Мы ведь не вечные рано или поздно уйдём, и никто ничего знать не будет. Сгинем на хрен, как будто нас и не было на свете, и даже и памяти о той войне не останется. И о нас тоже, и о тех, кто там погиб, или как мы с тобой инвалидами стали. Вот так вот брат Ардан.
; Да ты, извини, если, что, я же не это, ну, не хотел тебя задеть. А ты лучше прочитай что-нибудь, я послушаю, а потом помянем, тех, кого с нами нет. Идёт?
; Ну, слушай: 
   
Наверное, не забудут те,
Кто поднимались в лобовую,;
Как, трудно оторваться от земли
Когда, такую песню
Пули им поют.
Какой у пулемёта мрачный смех,
Какие позы странные у мёртвых.
Какой печальный взгляд, у командира
Когда в живых
Осталось меньше половины.
И не забудут кружки жестяные,
Накрытые кусочком хлеба, навсегда.
И верно не забудут то,
Как их не понимали,
Когда, они пытались рассказать,
Как, трудно, подниматься в лобовую.
      
; Коля, Николай, это ты написал?
; Ну, я, и, что?
; Братан, дорогой, я не знал, что у тебя такой талант, ты меня удивил. Да уж, наверное, не забудем, то, как это было, и как нас потом не понимали. Давай выпьем за тебя за твои стихи. Мне снова жить захотелось. – Колямба с нарочито суровым лицом, хотя оно и светилось от радости, понятной каждому поэту, взялся за бутылку, налив, поставил её рядом с собой. Оба стукнулись стаканчиками и выпили.
– А можешь ещё, что нибудь прочитать, цепануло меня аж за сердце.
 – Ну, могу, отчего не прочесть, вот только, что? А понял, слушай:

Мы штурмом брали город Грозный.
Его не зря назвали так.
В нём тысячи военных
Приняли смерть геройскую в бою.

Огонь и пламя изрыгали
Стволы калибров всевозможных.
И разлеталась в прах архитектура.
Вперёд стремились группы штурмовые,
Чертили небо трассера.
Взрывались мины под ногами
Из окон били снайпера.
Броня горела как бумага,
Земля вставала на дыбы.
Дымились смрадные обломки,
Повсюду были груды трупов.
Здесь смерть давала карнавал.

Мелькали дни, недели, месяцы и годы,
Лежит теперь в руинах город Грозный.
Мы научились воевать ;
Держать умеем оборону,
И без больших потерь
Ходить в атаку.
Теперь мы знаем превосходно
Всю прелесть уличных боёв.
Ещё хотелось бы узнать
За что погибли тысячи людей
Ведь кто-то должен быть в ответе
За реки пролитой крови.

Мы штурмом брали город Грозный.
Его не зря назвали так,
Он оправдал название своё.
Ценой высокой был он взят.
 
; Вот это действительно, да. Грозный, Грозный, тебя не зря назвали так. Как тебе это удаётся такие верные слова находить?
; Да как тебе сказать, сразу и не знаю, что тебе ответить. Откуда-то сверху само приходит, всегда не вовремя. Туда-сюда, вроде спишь, лежишь, вернее не спишь, тут всегда бессонница случается. И как будто кто-то тебя за шкирку берёт и к столу тащит, да ещё и ругается, дескать, садись сволочь и пиши, вянькать не смей, пока не допишешь. Вот и не вянькаешь, а потом глядишь, неделя куда-то делась. Зато вещь родилась, вот как-то так. Понимаешь?
; Не совсем. А, понял, это называется: дар свыше. Вот он тебя за шкирку и таскает.
; Ну, что-то вроде типа того. Да.
; Здорово. А я смогу так научиться? Что для этого нужно?
; Не знаю. Я не специалист в этой области, у меня у самого неожиданно началось. В госпитале, когда ногу отрезали, меня такая тоска одолела, что хоть в петлю лезь. Лежал ночью один, в потолок пялился, и вдруг слова начали складываться. А записать нечем, да и не на чем, давай сестру звать. Она пришла, а я у неё ручку с бумагой требую. Время три часа ночи, она сначала решила, что я совсем рехнулся. Я до этого трое суток не разговаривал, никого видеть не хотел. А тут на-тебе, бумагу требую. Вот так и начал сочинять, сейчас хочу прозу попробовать.
; Мемуары, что ли?
; Ну, да, пока помню, надо написать, рассказать всё, что помню. Пока не очень хорошо, получается, приходится помногу переписывать.
 И тут, из кустов появились два полицейских патрульно-постовой службы. Оба были представителями титульной нации, родом из сельской местности. Помахивая дубинками, приблизились к удобно расположившимся сослуживцам. Один из них был сержант, другой рядовой. Сержант, поднеся руку к виску, отрекомендовался: сержант Гомбоев. Почему распиваем в неположенном месте. Ваши документы. – На, что Колямба полюбопытствовал: а где положено пить? – На, это последовал суровый ответ: дома или в специально установленных местах. А сейчас вы нарушаете общественный порядок. Сейчас вызову машину и доставим вас в вытрезвитель. И предъявите документы, всё равно вас опознаем, а надо будет, по пальчикам пробъём, что-то лица у вас здорово подозрительные. – Ардан нехотя достал пенсионное удостоверение и протянул его возвышавшемуся сержанту.  Тот, раскрыв его, сразу задал вопрос: если вы инвалид, почему здесь находитесь. Вам надо дома сидеть. – Колямба достав своё удостоверение, промолвил: а я тоже инвалид. – Сержант, взяв его удостоверение,; выразил недовольство, ; вам инвалидам, что тут мёдом намазано. Сидели бы по домам или в инвалидном доме.; Колямба закипев, достал удостоверение ветерана МВД, то же самое, произвёл Ардан. Сержант несколько озадаченный,  пролистав красные книжечки, уже не так уверенно, стал рассуждать: в принципе это ничего не значит. Удостоверение ветерана не дает вам права нарушать общественный порядок. – Его спутник стал по возможности незаметно, дёргать сержанта за рукав. Ситуация ему совсем не понравилась, тем более, что распивающие пенсионеры, оказались отставными сотрудниками МВД, да мало того ещё и ветеранами боевых действий. Можно сказать, старшие коллеги, уважаемые надо полагать люди, и таких морщить их как-то неудобно, и даже неправильно. Колямба со злобой посмотрел на заносчивого сержанта. Ардану, весь этот нелепый спектакль, участником которого он сам того не желая оказался, порядком надоел, спросил сержанта: как говоришь у тебя фамилия, Гомбоев? Я тебя хорошо запомнил, я вообще-то вот тут рядышком работаю, на Димитрова, в министерстве, сам знаешь в каком. Я узнаю имя твоего начальника и напишу заявление на имя министра внутренних дел. Ты думаешь, мы такие тут совсем никто? Это ты, завтра, станешь никем. А свои инвалидности мы заработали на войне. А ты, тут в тылу сидел, разъел харю, всемером не обгадишь. Вот такие вот, как ты, обворовывают пьяных в трезваках. Что не так, что ли? Я ещё заявлю, что ты у меня взятку вымогал. Так, что попадёшь под следствие, узнаешь всю прелесть отечественного правосудия, а потом, поедешь в Нижний Тагил, на несколько лет. Я понятно выразился? – После такой речи Гомбоеву стало не по себе и он, возвратив удостоверения ветеранам, быстро отдал честь и поспешил удалиться. Его спутник последовал за ним. Колямба сделал страшную гримасу и посмотрел вслед уходящим. Затем изрёк: засранцы, чёрт бы их побрал, откуда таких  набирают? Вот припёрлись откуда-то и всё изгадили, дебилы деревенские. Ты Ардан если сможешь, накажи этого дурака. Пускай идёт на стройку работать, там ему мозги немного вправят. Или пусть катится в свой колхоз, коровам хвосты крутить. А ты, кстати, куда направлялся? – Спросил Колямба. – Да так-то домой собирался, пообедать, отдохнуть, да и снова на работу. Только чего-то мне работать сегодня расхотелось. А может ну его на хрен эту работу, давай поехали ко мне, я всё равно один живу. Посидим, не торопясь, а то эти папуасы опять из кустов выползут, и опять двадцать пять. А этому как его, Гомбоеву, я устрою весёлую жизнь. Ты давай наливай, допьём и поедем, всё равно водка кончается. – После заключительной порции принятой на грудь, Колямба вдруг спросил: а как там у тебя с этой-то сложилось, ну я имею в виду ту, медсестру с которой ты подружился? ; Ардан насупился, потом, щелчком отшвырнув окурок, неохотно промолвил: да я думал, да только она с этим как его, ну короче с тем главврачом сошлась. Сочетались законным браком, так, что мне туда дороги уже нет. А другую, найти, что-то не получается. А у тебя как? – Как? Да никак. Дочка уже доучивается, собирается в Москве остаться. Так, что мы с тобой два бобыля, поехали к тебе, а то, можно и ко мне, какая разница. Мы с тобой как два дельфина выброшенные на берег. Найти новую судьбу вряд ли удастся. Да и женщины в наше время совсем свихнулись, на почве денег, а может, и всегда такими были. Это я дурак ничего не замечал, пока моя благоверная на глазах у всех из меня сохатого делала. Пошли что-ли к трамваю, пока эти дуболомы снова не появились. А знаешь, пойдём лучше в ресторан, сколько мы с тобой не виделись. Не успели обрадоваться, тут эти появились, надо сменить обстановку, посидеть в нормальном месте, незаурядно выпить, закусить, музыку послушать. Дома мы ещё успеем насидеться. Как думаешь?
– Ну, а, что, я только за. Сто лет в кабаке не был, а то всё дома, или в какой-нибудь стрёмной забегаловке. Пойдём, поищем, а то я даже и не знаю где, что находится.; Друзья встали и неторопливо пошли в поисках ближайшего ресторана.

***
 Саяна, спустя два месяца после похорон благополучно родила мальчишку, и не взирая на советы «доброжелателей», нарекла его Саяном. Баир по старой памяти встретил Саяну у дверей роддома, посадил маму с сыном в автомобиль и довёз до дома. Когда она переступила порог дома, все сгорали от любопытства. Сандыма Дамбиевна с посветлевшим лицом приняла на руки внука. Бережно перенесла в зал и положила свёрток на стол. Потом развернула его, и перед всеми собравшимися предстал сморщенный младенец мужского пола. Первым делом, пустив вверх воодушевившую всех струйку, разразился громким плачем. Бэлигто со смесью любопытства и робости смотрел на маленького человечка. Марина, засунув указательный палец в рот, размышляла о будущем материнстве. Пока было ничего не ясно, но тётя Саяна наверняка расскажет о таинствах деторождения во всех подробностях. Мама Саяна подхватив сына на руки, ушла с ним в комнату. Чуть позже накрыли большой стол с обильным угощением, по данному поводу были приглашены немногочисленные родственники и просто хорошие знакомые. Были произнесены многочисленные комплименты в адрес молодой мамы, высокопарные тосты и витиеватые пожелания. Чествование нового человека удалось на славу. По окончании торжества, завершившегося ближе к полуночи, Баир на правах друга семьи организовал доставку гостей по домам. 
 Жизнь шла своим чередом. Саяна вошла в ритм жизни молодой мамы, со всеми тревогами, волнениями и непривычными радостями. Бабушка Сандыма при помощи друзей Саяна смогла оформить опекунство над Мариной и Бэлигто. Жить стало несколько легче, да и Баир в меру возможностей помогал материально, да и память друга Тимура не позволяла бросить семью Цыреновых на произвол судьбы. Сандыма Дамбиевна вспомнив навыки учителя, взялась за образование внуков. Стала учить их читать, писать и считать. В промежутках между занятиями читала им сказки и рассказывала старинные буддийские притчи. Бэлигто и Марина слушали ее, раскрыв рты.  И потом, вдвоём сев где-нибудь в уголке шёпотом обсуждали истории, поразившие их воображение. Дискуссия порой переходила в спор, перебранку, а иногда и в драку. Победителем в ней, как правило, выходила Марина. В случаях, когда она оказывалась побитой, начинала громко завывать, заливаться слезами и бежала к бабушке. Уткнувшись в неё мокрым лицом, показывала на братца пальцем и громко ябедничала.  Молодой человек попадал под санкции и до вечера ни с кем не разговаривал. Торжествующая Марина показывала ему язык и, выпрашивала у бабушки чего-нибудь сладенького и вкусненького. Тётя Саяна с усмешкой наблюдала за перипетиями взаимоотношений брата и сестры. Подходила к Бэлигто и, погладив его по голове, о чём-то тихо с ним разговаривала. В такие моменты Марина просто сгорала от любопытства, зависти и ревности. Саяна заметив это, находила ободряющие слова и для своенравной девицы. Сандыма Дамбиевна со стороны отмечала особенности характера внуков. Высоко оценила незлобивость невестки, с которой придётся доживать последние дни. Ей нравилось наблюдать, как все трое о чём-то шушукаются, и в такие моменты у всех троих горят глаза. И, глядя на них перебирая чётки, она тайком вытирала набежавшую слезу, понимая, что хотя её сыновья лишились жизни и уже давно похоронены, а дочь свою она, может быть, увидит только на том свете, тем не менее, жизнь продолжается, просто сейчас завершился очередной круг бесконечной жизни. И когда придёт её черёд покинуть этот мир, то она сможет уйти в мир мёртвых с лёгким сердцем. Ибо жизнь её, её сыновей и её дочери, продолжится во внуках. И фамилия Цыреновых продолжится в Бэлигто, Марине и в самом младшем, самом дорогом, самом любимом внуке Саяне.

27.11.2022.   11.34.


















СКАЗАНИЕ О САЯНЕ И САЯНЕ
 
Действующие лица:
Семья Цыреновых:
Тимур – 1969 г. – старший брат.
Наташа – жена Тимура.
Эржена – 1972 г. – сестра.
Саян – 1976 г. – главный герой.
Саяна – 1980 г. – жена главного героя.
Бэлигто – сын Эржены.
Марина – дочь Тимура.
Сандыма Дамбиевна – мать.
Жамбал Аюшеевич – отец.
9 персонажей.
--------------------------------------------------
Станислав Мункуевич – командир сводного отряда.
Чингис Тарнуев – «Чина» – пулемётчик.
Ардан Дондитов – «Кардан» ; водитель.
Николай Сызганов – «Колямба, Коленвал» ; кинолог.
Пальма – служебная собака.
Михаил Содномов ; «Миха» ; автоматчик.
Сергей Раднаев – «Малой» ; автоматчик.
Сокто Самбуев – снайпер.
Владимир Павлов – «Волоха» ; стрелок-гранатомётчик.
Сультим – заместитель командира.
Батор – друг Саяна.
Ефремов – майор танкист.
11 персонажей + собака.
Хасан – «Купи-хурму» погиб.
Валихан – начальник РОВД.
Алишер – заместитель.
Расул – проводник, убит.
Теймураз – старик, убит.
Ахмад – оперативник?
Вахо – оперативник.
Махмуд – пулемётчик.
Аслан – водитель.
Исса – оперативник.
Аскер – оперативник.
 Исрапил  – фээсбэшник.
12 персонажей.
-----------------------------
Лилия Николаевна – старшая медсестра.
Алексей Петрович – командир блокпоста ВВ.
Ординатор.
Анна Петровна ; медсестра.
Сергей Владимирович – главврач.
 Борька – толстый солдат.
6 персонажей.
------------------------------------------
Элеонора – подружка Эржены.
Баир Галсанович Нимаев «Бэра» – друг Тимура, водитель.
Туяна – невеста Бэры.
Аркадий Тумэнович – будущий тесть Бэры.
Саша Соловьёв «Соловей» – друг Тимура, подельник.
Юрий Соловьёв – отец «Соловья».
Тамара Соловьёва – мать «Соловья».
Полина Сергеевна – бабушка «Соловья».
Содном Базырович ; главврач поселковой больницы.
Баирма – медсестра, жена главврача.
10 персонажей.
Влад – бизнесмен.
Кизяков Геннадьевич Иванович «Кизя» ; смотрящий за общаком.
Григорий – убийца Эржены.
Яков – соучастник убийства.
Зомоев – оперативник.
Тармаев – оперативник.
Сабир – собровец.
Гомбоев – сержант ППС.
8 персонажей.
Итого: 56 персонажей.