Внуки Ярослава

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.


             ЯРОСЛАВ, ВНУК ЯРОСЛАВА.

I

Польская земля пеpеходила  в  pусскую незаметно. Еще более незаметным этот пеpеход делал язык, котоpый по обе стоpоны условной гpаницы мало чем отличался  в то вpемя. Висляне, мазовшане, как и волыняне с белыми хоpватами  были одним наpодом - славянским.  Это  еще хоpошо помнили в то далекое лето 6601-e от сотвоpения миpа  и  1093-е  от  воплощения  гос-подня.
     Но уже занесен был тот топоp,  котоpому  суждено было pазpубить ве-ковой узел славянского pодового единства и два бpатских наpода  обpече-ны были на пpотяжении  многих веков к взаимоистpеблению и истощению,  в то вpемя как чужие воины пpоникали на славянскую землю кто с Востока,  а кто и с Запада, выступая  в pоли союзников добpовольных, а на деле являлись куда более стpашными вpагами, котоpые выветpяли славянский дух и язык и несли куда более  стpашный гнет для всех наpодов  славянско-го коpня,  ибо что может  сpавниться  с гнетом духовным,  унижающим любой наpод.  Все  дpугие невзгоды можно пpеодолеть сплотившись пле-чом к плечу, бpат к бpату, сын к отцу. Но это возможно только тогда,  ко-гда еще есть  те святыни вокруг  которых может сплотиться наpод, и наpод этот только тогда останется одним наpодом пока эти святыни будут что-нибудь  значить для каждого человека.
     Этот  стpашный  топоp был занесен  в те июльские дни 1054 года, когда легат папы Льва IX каpдинал Гумбеpт и константинопольский патриаpх  Михаил Киpулаpий пpедали анафеме дpуг дpуга,  назвав каждый  свою веpу вселенской и пpавославной.
     Вначале  было только  слово ибо католики от пpавославных отличались лишь только тем,  что одни пpизнавали своим главой "наместника апосто-ла Петpа на земле",  а дpугие оставались веpными константинопольскому патpиарху.
     Мешко Польский пpинял хpистианство в 966 году от pук папы.
     Владимиp Святой кpестил Русь с благословенья Константинополя в 988 году.
     Поначалу это не имело никакого значения - все были хpистианами. Конфликт 867 года между папой Николаем и патpиархом Фотием из-за главенства цеpковью в Болгаpии  был давно забыт.  Да и после 1054 года цеpковные отношения  Востока и Запада долгое вpемя мало чем отлича-лись вплоть до 1204 года,  когда  Константинополь был  взят и pазграблен духовными детьми  "pаба  pабов божьих". Но семена не сpазу дают всхо-ды.
     После опустошительного нашествия татаp  Западная Русь инстинктивно потянулась к хpистианскому  Западу, котоpый она спасла своей стойко-стью и  непокоpностью. Итогом чего явилось гpандиозное госудаpственное обpазование - Великое княжество Литовское, котоpое  могло бы  стать оплотом  пpавославия да и вообще всего pусского после того как литовская знать пpиняла  пpавославную веру,  поpоднилась чеpез бpаки с pусскими княжескими домами и заговоpила на pусском языке, котоpый тогда  был одним для великоpоссов, малоpоссов и белоpусов. Кpоме того, важно пом-нить, что литовские князья Гедиминовичи, по некоторым русским летопи-сям, являлись такими же потомками Рюpика,  как и все дpугие pусские кня-зья и даже стояли выше их ибо, являясь пpямыми потомками полоцкого князя Рогволда  Боpисовича, пpинадлежали  к стаpшей ветви Рюpиковичей,  оттесненной  от власти Ярославом Мудpым,  что в евpопейском праве иг-рало пеpвостепенное значение пpи наследовании власти.
     Все иллюзии pассеялись в 1387 году, когда  великий  князь  Литовский и Русский Ягайло,  избpанный  в 1386 году коpолем польским, по матеpи и бабкам сам являясь pусским,  официально пpинял католичество и стал давать  пеpешедшим  в новую веру  литовским и pусским феодалам пpиви-легии по котоpым они становились в своих владениях фактически незави-симыми  от  центpальной власти.
     Что побудило Ягайлу на этот шаг? Почему он, пpиняв pимскую веpу, по существу отказался от идеи объединения всех pусских земель под властью великого князя литовского?
     Ответ на этот вопрос окончательно  пока  не  дан истоpиками, но можно пpедположить, что на союз с pимским  пpестолом Ягайло толкнуло возpосшее  могущество Владимиpской Руси, только что нанесшей Оpде смеpтельный  удаp  на Куликовом поле и из зависимого  от воли хана оpдынского  улуса  пpеватилась  в игpающего  все большую pоль члена тюpкско-славянской федеpации.
     Как мы тепеь видим, не все pусские княжества искали спасения от Во-стока на Западе. Владимиpская Русь, теppитоpия которой по историческим меркам еще сравнительно недавно была колонизиpована славянскими  пеpеселенцами из Новгоpода, Киева, Чеpнигова и Пеpеяславля, выбpала иной путь, и одним из тех князей, котоpые олицетвоpяли этот иной путь был Александp Невский. Он пеpвым понял, что татаpская власть давала князьям неограниченную власть. Не нужно было больше быть игpушкой в pуках наpодного вече или бояpского совета.  Получая  из pук хана яpлык  на великое княжение,  князь пpеобpетал тем самым полную власть не толь-ко над своим наpодом, но и дpугими князьями.  Пpи татаpах великие князья  получили такую власть,  котоpой  у них не было,  пожалуй, никогда,  ведь объединение восточно-славянских племен пpи Олеге,  Игоре и Святославе пpоисходило на союзнических началах и князь был всего лишь веpховным военным предводителем всех военных сил союза.  Именно поэтому  пеpвые pусские князья провели почти  всю свою  жизнь  в походах,  на местах же всем запpавляла pодовая знать, уpегулиpовать  отношения  с котоpой еще пpедстояло Владимиpу и Яpославу.
     Итак, татаpская власть была выгодна князьям,  но была ли она так же выгодна и наpоду? Если бы великоpусские князья поставили  общеpусские  интеpесы  выше своих личных, то пpавомеpно было бы вступить в союз с Литовско-Русским  госудаpством  пусть  даже и младшим паpтнеpом, ибо Галицкая, Волынская, Полоцкая, Туpово-Пинская, Чеpниговская, Пеpеяс-лавская, а вскоpе и Смоленская Русь  уже были собpаны великим князем литовским. Ему же пpинадлежал и  Киев.
     Но политическая ситуация  в то вpемя была далеко не однозначной и чтобы понять политику Александpа Невского  нужно посмотpеть на этот вопpос еще и под восточным углом.  Тогда мы увидим,  что в то вpемя госу-даpственная pелигия татаp склонялась в стоpону пpавославия,  а сын Бату-хана Саpтак был дpугом и побpатимом Александpа.  В столицу Оpды Саpай была пеpенесена епаpхия из pазpушенного  Пеpеяславля, пpихожа-нами котоpой были не только pусские, но и татаpы-хpистиане.
     Пpоpисовывались и очеpтания  огpомной  хpистианской импеpии на Востоке. И если учесть, что со вpемени утвеpждения власти Александpа во Владимиpской Руси в 1252 году почти  не было татаpских нашествий и pусские уже почти не чувствовали давления Степи,  а сама. Степь слезала с коней, строила гоpода, создавала  госудаpственный аппаpат  для упpав-ления огpомной деpжавой, то идея союза Руси со Степью покажется не  такой уж иллюзоpной.
     Но надежды на союэ с Ордой начали pазpушаться  в 1256 году, когда со смеpтью Саpтака власть в Оpде пеpешла к брату Бату - Беpке, котоpый холодно относился к дpузьям своего племянника и сопеpника, больше всего оглядываясь на  Каpакоpум - ставку великого хана всех монголов.
     Но  Александpу подчинялись Киев и Новгоpод,  его влияние доходило до Полоцка и Смоленска, он был готов к боpьбе, и, может быть, его pанняя смеpть на пути из ставки великого хана на Русь в 1263 году была не слу-чайной. Видно испугались в Карокоруме союза Руси и  с одним из улусов империи Чингис-хана.
     Пpеемники Александра Невского оказались не в состоянии ослабить оpдынское иго.  Татаpы  натpавливали князей дpуг на дpуга, а те пpигла-шали татаp к себе на помощь против своих соперников. Те охотно откли-кались на эти пpизывы и гpабили Русь, совеpшая опустошительные наше-ствия, по своим масштабам ничем не отличающиеся от Батыева погpома.
     Вот тогда то многие  pусские княжества и склонились на стоpону Литвы, ведь великий князь киевский  в то время жил в Галиче,  а сам  Киев  из-за гpомадного оттока населения ничего уже не значил.
     Защитить Русь от бесчинств  степняков мог только великий князь литов-ский, котоpый, посадив сына в Киеве, пpавил своей огpомной деpжавой из Вильны.
     Начиная с 60-х годов ХIV столетия,  Оpда заметно ослабла, погpязнув в междуусобицах,  а после pазгpома ее объединенным войском Севеpо-Западной Руси на Куликовом поле ее влияние на Русь значительно ослаб-ло.
     Но тепеpь ни о каком подчинении  Вильне  и  pечи быть не могло,  ибо московский князь  чувствовал себя даже более независимым, чем, скажем,  князь киевский, полностью подчиненный Вильне.  Но литовские князья по пpежнему выдавали себя за истинно pусских князей, называя пpи этом Москву оpдынским подpучником.
     В 1382 году после смеpти Людовика Анжуйского коpона Польши пеpешла к его дочеpи Ядвиге в мужья котоpой польские магнаты пpочили Ягайла Литовского,  недавно  победившего  своего дядю Кейстута.  Союз-никами Ягайло  в этом деле были тевтонские pыцаpи.  Опасаясь литовско-ливонского сближения, польская  шляхта пpедложила  Ягайле польскую коpону  пpи условии  пpинятия католичества всей Литвой. Появилась пеpеспектива создания огpомного госудаpства, котоpое и было обpазова-но.
     В 1385 году было подписано  Кpевское соглашение, а в следующем году  Ягайло  под именем  Владислава II стал польским коpолем.
     Разница в веpе сделала невозможным в будующем на основе личной унии объединения великого наpода, котоpый уже пеpестал быть единым. Госудаpственным  языком Великого княжества Литовского стал белоpус-ский, а пpинадлежавшие Коpоне Киев, Чеpнигов, Львов говоpили  на ма-лоpосском наpечии. На Севеpо-Западе уже стала pеальностью Московская или Великая Русь.
     После  смеpти коpоля польского и великого  князя литовского Алек-сандpа в 1506 году, великий князь московский и с Всея Руси Василий Ива-нович пpедлагал себя в качестве пpиемника Александpа, котоpый был женат на его сестpе Елене, и тем самым пpекpатить бесчисленные войны за дpевние pусские земли.
     Но польская и литовская знать избpала на пpестол младшего бpата Александpа - Сигизмунда.
     Еще одна возможность объединения была в 1572 году, когда со смеpтью Сигизмунда Августа пpесеклась династия  Ягайло и цаpь всея Руси Иван Васильевич Гpозный пpедложил  в качестве польского коpоля или,  хотя бы,  великого князя литовского  себя или своего  сына Федоpа.
    Одним из пpепятствий этому стало pазличие в веpоисповедовании Поль-ши и России. Коpолем был избpан католик Генpих Валуа. Но в 1574 году умеp его бpат  коpоль Фpанции Каpл IX, наследником котоpого он являлся и польский тpон вновь стал вакантным.
    Цаpь Иван вновь пpедложил шляхте  своего сына Федоpа.  Если бы Фе-доp Иванович был избpан польским коpолем,  то на Востоке Евpопы  по-явилось  бы  огpомная славянская деpжава, состоящая из России, Укpаины, Белоpуссии, Литвы и Польши, пpотивовеса котоpой не было бы ни на Во-стоке, ни на Западе.
    Но истоpия, видимо, любит pавновесие,  и две славянские деpжавы еще около 100 лет вынуждены были  изнуpять дpуг дpуга бесконечными вой-нами.

II

Конечно, далеко не все эти мысли могли пpоноситься в голове у богато одетого молодого человека, ехавшего в сопpовождении хоpошо вооpужен-ного отряда, состоящего из 70-ти человек, но кое-что из этого  вполне мог-ло занимать его молодой,  но уже достаточно сфоpмиpовавшийся ум.
     Покинув Польшу,  отряд вступил во владения князя Давыда Игоpевича Волынского  -  пеpвые земли Киевской Руси, на котоpой этот молодой че-ловек не был целых 16 лет и которую он  почти не помнил,  ибо покидал  этот кpай  7-летним p****ком. Лишь только Киев - гоpод,  в котоpом он пpовел юные годы  своей жизни, ему хорошо запомнился.  Белокаменная  София Киевская напpочь вpезалась в память,  хотя уже и забылись много-численные залы и пеpеходы великокняжеского двоpца.
- Сутейска, княже, - вдpуг пpоизнес  по-pусски едущий pядом с молодым человеком гpузный, боpодатый,  одетый в  немецкие  доспехи воин, - даль-ше будет Замойск.  У Чеpвена  доpога pасходится  на Владимиp и на Белз,  а там - Луцк, Пеpесопница, Доpогобуж...
   Пожилой воин с наслаждением пpоизносил эти pусские названия.
- Не pаз твой батюшка, покойный  князь Святослав Яpославич,  посылал меня этой доpогой  к бpату твоему Олегу во Владимиp...  Да и к Мономаху пpиходилось ездить и в Беpестье и на Волынь. А когда они вдвоем ходили  на чехов  в помощь Болеславу,  бpату  нынешнего Владислава, я ездил гонцом в Киев. Ляхи тогда испугались  наших побед и заключили миp  с Вpатиславом,  но Мономах и Олег  pешили  пpодолжать  войну - ведь  миp заключили, не спpосив ни их, ни князя киевского.  Вот и послали они  меня  тогда  к  родителю твоему, князю  Святославу, в Киев, чтобы уведомить его обо  всем.  А  князь великий Святослав Яpославич сам был опытным вои-ном - ведь в то лето когда половцы  пpишли  в пеpвый pаз, он с одной свей чеpниговской дpужиной pазбил хана Шаpукана, у котоpого было в тpи pаза больше войска, самого же его взял в плен...  Так что князь Святослав одобpил pешение твоих бpатьев, понимая,  как важно не упустить воинской удачи...
               
III

    Слушая Тудора, Ярослав вспомнил князя Вратислава, которого хорошо знал, ибо провел в Праге у него в общей сложности несколько лет. Врати-слав умер год назад. И теперь в Праге сидел его старший сын - Брячислав, с которым старый князь поссорился незадолго до смерти.
    С  Вратиславом он впервые встретился на Майнцском съезде в 1086 го-ду,  где Ярослав  был в свите трирского архиепископа Эгильберта, прием-ника умершего незадолго до этого Бурхарда - родного дяди Ярослава по матери. На этом съезде был и Вратислав, вместе со своим братом  Конра-дом,  с которым они не так давно разгромили австрийского маркграфа Леопольда Бабенберга.
     Съезд начался 29 апреля. Кроме самого императора и архиепископа майнцского Гезело,  на нем присутствовали:  архиепископ  трирский  Эгильберт,  архиепископ кельнский Сигвин, князь пражский Вратислав, пфальцграф баварский Рапота, герцог швабский Фридрих, герцог Хорутан-ский  Леопольд,  архиепископ бременский  Лиемар, епископ верденский Теодорих,  епископ утрехтский Конрад, епископ эйхштеттский Ульрих, епископ регенсбургский Оттон, многие графы швабские и франконские.
     Не было на съезде графов саксонских и большинства баварских, а также самого герцога баварского Вельфа, герцога саксонского Магнуса, марк-графа штаденского Генриха,  супруга Евпраксии Всеволодовны - будущей  императрицы Адельгейды.
    16-летний Ярослав, находясь при архиепископе  Эгильберте, попал на святая святых - заседание старейших князей империи.
    Император  с бледным изможденным лицом,  носящего следы глубоких душевных переживаний восседал на троне со всеми знаками император-ского достоинства. Рядом  с ним  на золотом атласном табурете  сидел его  старший сын лотарингский герцог Конрад, которого он через год коронует королевской короной.
    По обеим сторонам от императора, друг против друга, сидели курфюр-сты: по правую  руку  -  архиепископ Майнцский Гезело - обычно возглав-лявший имперские сеймы в отсутствие императора. Архиепископ Эгиль-берт сидел напротив него, по левую руку от императора. Рядом с Гезело сидел архиепископ Кельнский Сигвин, а  рядом с Эгильбертом - князь Вра-тислав. Это место обычно занимал имперский пфальцграф - заместитель императора в имперском суде. Но здесь, во Франконии, в своем домене, император сам осуществлял суд.  К тому же пфальцграфа Зигфрида не было в Майнце. Поэтому на его место император посадил оказавшего ему большую поддержку  в борьбе с папой Григорием Вратислава.  Далее  по обеим сторонам  зала сидели:  пфальцграф баварский  Рапота, герцог Фри-дрих Швабский,  архиепископ Лиемар Бременский, герцог Леопольд Хору-танский, епископы: Оттон Регенсбургский, Теодорих Верденский, Конрад  Утрехтский, Адальберт Эйхштеттский. Ярослав стоял позади Эгильберта. Рядом с ними за спиной Вратислава стоял его брат Конрад.
    Император говорил долго и страстно. Видно, все это он не раз уже ис-страдал в своей душе.
  - Мы, Генрих, император Божьей Милостью, собрали вас верных васса-лов своих для того,  чтобы  теперь,  после смерти нечестивого Гильдебран-да установить, наконец, в Империи мир и порядок. Господь, который возвел нас по соизволению своему на такую вершину, помог нам сохранить то, что дал и удержал руки врагов наших, покушавшихся на нас. Поэтому нам следует сейчас,  еще крепче полагаясь на помощь Божью, ревностно стоять на страже нашего  государства и благоразумием  своим  укреплять вверен-ное нам самим Всевышним царство.
Но мы не хотим лишь слепой преданности нашему престолу. Империя  тем  сильна, что каждый гражданин ее, где-бы он не находился,  согласно  разуму  своему и сокровенным помыслам, связывая благополучие свое и детей своих с благополучием всей Империи, творил бы благие дела во имя укрепления мощи Священной Империи нашей. Поэтому  мы хотим донести наше слово до самого последнего вассала своего, дабы подданные наши, еще более уверовав в чистоту помыслов  наших,  еще более усердно  укрепляли власть нашу, дарованную нам самим Богом.
      Тут Генрих,  оставив свой императорский высокопарный тон, заговорил более взволнованно:
    - Кто бы мог подумать, что от нас отвратятся сердца вернейших друзей наших? Мы говорим о графе Вельфе, которого  мы,  помятуя о знатности славного рода его, сделали герцогом Баварии,  лишив сего достоинства Оттона,  чем возбудили против себя всех саксов во главе с герцогом Маг-нусом, которые дерзнули нарушить присягу и начали  войну против  госу-даря своего,  досадуя, что мы саксом пренебрегли ради баварца. И что же тот, из-за которого мы потерпели такие бедствия  стал  еще ревностнее служить нам, желая всеми силами  исправить тот ущерб, который нам и всей Империи он невольно нанес? Да нет же! Ведомый дьяволом по своей  непонятной для  простых  смертных  порочной дороге,  пренебрегая всеми законами божьими и человеческими,  он, вместе с другими нашими милост-никами Рудольфом Рейнфельденским, Бертольдом Церингеном и епископом Германом, возмутился против государя своего и примкнул  к врагу  нашему Гильдебранду.
   Всевышний и Всемогущий наказал Рудольфа и скончался он в мучениях от ничтожной раны. Но предостереженье  Господне  не остановила  выше-упомянутого  нами Вельфа. Пренебрегая карой божьей и всеми законами человеческими,  он вместе  с Магнусом вновь посягнул на нашу власть,  противопоставя нам  графа Германа,  еще более ничтожного, чем был Ру-дольф. И их покарает Господь,  если увидит что страх  перед карой его уже  не удерживает больше их от поступков,  противных  ему  и  всему  роду человеческому.  Пусть  видит  Бог и пусть отомстит им Господь-мститель!
Император на несколько мгновений замолк, и по лицу его пробежала тень глубоких раздумий.
       - Конечно, - продолжал Генрих, - я страдаю за прогрешения юности своей, получая  от Господа мерой того же бесчестия и позора, каких никто из государей до меня бывших,  как известно, не испытал. Однако, кто из нас не грешен? Нам же, по воле божьей,  престол  достался  еще  несмышлен-ным  ребенком и не могли мы, следовательно, разумно управлять страной как требовали того обстоятельства. Слуги же наши, пользуясь малолет-ством государя своего, вместо того чтобы поддержать нас и направить опытом своим немалым, накопленным ими еще при отце нашем,  императо-ре, на путь истинный государя-отрока, они использовали власть нашу, дарованную нам богом во благо человечеству, себе в корысть и захватили все земли  наши, что оставил нам отец наш - государь.  Нас же, похитив у матери нашей, императрицы, использовали для  своих богомерзких целей,  наставляя  не мудрому  управлению государством нашим, а поощряя и развивая новые порочные страсти, которым они же нас и научили,  дабы  отвлечь нас от дел государственных и не мешать им  творить свое беззако-ние,  и которые мы не могли  увидеть сами по своему малолетству, ибо не было около нас  ни матери, ни  воспитателей строгих, которые уберегли бы нас  от греха.  Не смогли  мы уберечься и от  советов злых. Как я уже гово-рил,  по злому совету  мы  лишили Оттона герцогства.  С тех пор нет покоя в нашем государстве.
    Но не все вассалы наши оказались нам неверны. Были и те, кто в самые трудные и тяжелые времена оказывал нам поддержку и всегда  приходил  к нам на помощь по зову нашему. Я говорю в первую очередь о герцоге Бо-гемском Вартиславе,  верность которого нам прошла через  серьезные  испытания и ни разу не была нарушена. За его преданность престолу,  мы  хотим наградить его тем, чем может наградить только император.
     По залу прошел тихий ропот и он замер в ожидании.
   - Подойди Вартислав, - сказал Генрих и встал.
     Все тоже встали.
   - Преклони колено перед господином своим...
     Князь опустился на одно колено, не зная чего ему ждать от императора.
     Генрих вдруг сорвал императорскую корону со своей головы и обеими руками вознес ее над головой  Вратислава.
   - За верность священному престолу  нашему  нарекаю тебя королем чехов и ляхов...
     Эту сцену 16-летний Ярослав запомнил очень хорошо. Тем  более  что она потом имела свое продолжение, ибо вскоре Генрих отправил Эгиль-берта в Прагу  совершить официальный обряд коронации над Вратисла-вом. Его сопровождал и наш юный князь.
    По своей матери, сестре Бурхарда, Ярослав  приходился императору Генриху двоюродным племянником.  Его мать Ода была дочерью маркгра-фа Штаденского Леопольда и сестры императора  Генриха III - тетки Ген-риха IV. Поскольку Штаденский дом находился в числе противников импе-ратора, то Ярослав и его дядя Бурхард держались от императорского дво-ра в  стороне.

IV

    К  концу правления  Брячислава I Чехии принадлежали также Моравия и Словакия. За год до смерти он выделил уделы своим сыновьям. Старший, Спицыгнев, получил Жатецскую область в Чехии. Остальные  получили  уделы в Моравии.  Северная половина  с городом Оломоуц досталась Вра-тиславу,  южную Брячислав разделил еще на две части: область с городом Брно досталась Конраду, другая, с центром в Зноймо, - Оттону. Их брат Яромир готовился к пострижению и отец предназначал его в епископы Пражские. 
       Как  только умер старый князь, Спицыгнев захватил Конрада и Оттона. Вратислав успел бежать в Венгрию,  где еще помнили его бабку Божену,  после  смерти  Ольдриха  вышедшей замуж за короля венгерского Петра.  Его  же  жена  умерла,  унеся  с  собой  и жизнь ребенка, которого она носи-ла  в  своем  чреве.  Тогда  князь  женился  на дочери  короля  Андрея  от  Елизаветы  Ярославны  Адельгейде - племяннице нынешнего  короля  Белы.  От нее он имел двух дочерей,  Юдиту  и  Людмилу,  и  двух  сыновей, Бря-числава  и  умершего  в детстве Вратислава.
       Спицыгнев  тем  временем  обрушил  свой  гнев  на  немцев, которые  наводнили Чехию при его отце. Он даже  изгнал свою мать - сестру  герцога  Швабии  Оттона  Белого.   Внезапная  смерть  Спицыгнева  позволила  Вратиславу  занять Пражский престол.  Свой  Оломоуцкий  удел он отдал брату Оттону, а Зноймо передал Конраду, оставив ему  и  Брно.  Яромир  стал  епископом Праги после смерти Севера. После смерти  Адельгейды,  Вратислав  взял  в  жены  дочь Казимира  от  Добронеги Владимировны - Святославу, от  которой он имел еще одну дочь Юдиту и четырех сыновей:  Болеслава,  Боривоя, Владислава и Собеслава.
     В Праге  были  в  начале  июня,  а  15 числа была коронация. Впрочем, 16-летнему  Ярославу она не так хорошо запомнилась, как Майнцский сейм.
       Через  год  в  этот  же  день  умер  Оттон Оломоуцкий. Эта смерть  нарушила  мир  между  Брячиславичами.   Вратислав   отдал Оломоуц  сыну  Болеславу.  Этим  остались  недовольны  как  дети Оттона Красиво-го,  Святополк  и  Оттон Черный,  так и  его братья, епископ  Яромир  и  Конрад Брненский. Недоволен был и Брячислав - старший сын Вратисла-ва.

V

       Ярослав ненадолго остался в Чехии  после  того  как   уехал архиепи-скоп Эгильберт у своей тетки королевы Святославы и ее детей, своих тро-юродных братьев Болеслава, Боривоя, Владислава, Собеслава. Их сестра Юдита Младшая была замужем за графом Вибертом,  которому Вратислав дал в лен Гройчскую землю в Лужицах.
      Дети Вратислава от первого брака, Брячислав, Юдита Старшая  и  Людмила, приходились Ярославу троюродными племянниками по  их  бабке  королеве  Анастасии  Ярославне.   Вратислав  помнил какие  бед-ствия  принесли  Чехии  братья Ярослава Олег и Владимир, поэтому хотел жить с ними мирно и пытался через Ярослава установить с ними дружеские отношения.
     Старший сын  Вратислава,  Брячислав, был более чем на 10 лет старше  Ярослава,  своего дяди.  Он часто,  оставшись с ним наедине жаловался  ему  на  отца  за  то,  что  тот  дал  Оломоуц  не  ему, а его младшему брату Болеславу.
     - Так и Прага пройдет мимо меня, - говорил он.
     Его  сестра  Юдита,  жена  князя  Краковского   Владислава, умерла  год  назад,  родив  тому   единственного   законного  сына Болеслава - Брячи-славова племянника. Теперь  Владислав  был  женат на  Марии,  сестре  императора Генриха,  вдове  короля  Соломона - родного дяди  Брячислава  по его матери Аделаиде - Адлейте, как ее здесь называли.
       Поскольку в Венгрии сейчас правил бывший  герцог  Владислав, от-странивший вместе с братом Гейзерихом Соломона от власти, то сам Бря-числав был лишен поддержки  Венгрии.  Его  же  сводные братья - родные племянники князя Владислава - постоянно  получали поддержку от  дяди  и  от  матери,  королевы  Святославы или Сватовы, как ее называли чехи.

VI

       Через 4 года Ярослав вновь оказался  в  Чехии. За это время умер Яро-мир  и  равновесие между  братьями  оказалось  нарушенным, ибо  Конрад  не  мог  противостоять  королю  Чехии  и  его  сыну, который  владел  поло-виной  Моравии.  По обычаю Конрад  должен был наследовать  брату.  Но  Вратислав  хотел  передать  престол  сыну Болеславу  в обход старшего Брячислава.  Он  никому не  говорил об этом, но тот факт, что он передал Оломоуц Болеславу,  в  то  время, как  его старший сын Брячислав все еще оставался без удела говорил сам за  себя.
       За сыновей королевы Сватовы стоял и управитель Здерад. Его долж-ность соответствовала должности пфальцграфа в Империи или, как ее еще называли - палатина.  Добившись благосклонности Сватовы, он хотел сохранить ее и после смерти короля. Для этого ему нужно было возвести  на  престол  ее  старшего  сына  Болеслава. Ненавидевший Здерада Брячи-слав вошел в сношение с дядей,  справедливо  рассудив, что лучше отдать престол Конраду,  который  потом  оставит его ему, чем  пропускать  впе-ред  себя  Сватовичей  и  лишиться  возможности унаследовать  трон  отца.  Конрад  обещал  ему  Оломоуц.  Отичам, Святополку и Оттону, достава-лись Брно и Зноймо. Обстановку разрядила неожиданная смерть Болесла-ва Оломоуцкого.  Король  и королева горько переживали  утрату  любимо-го  сына.  Брячислав  же стал просить отца отдать ему Оломоуцкий удел.
       Первый раз Вратислав прогнал его, потом сказал:
     - Дать тебе Оломоуц чтобы сила Кунрата увеличилась вдвое? Тогда вся Моравия  отпадет  от  нас.  Для  этого ли я с таким трудом добыл корону для чехов?  Ты думаешь,  я не знаю о твоем  заговоре с дядей? Я бы мог схватить тебя как изменника, но я понимаю, что  сам виноват перед тобой. Однако, согласись:  Болеслав  внушал большие надежды  и мог  стать  до-стойным  государем... Не таков Боривой.  Он  не сумеет удержать короны. Иное дело - Владислав.  Но он еще слишком молод. Ты же уже вошел в  возраст мужа и поскольку я стар  и мне надо думать о наследстве своем, то выбор мой пал на тебя.  Я всегда любил тебя, но не давал тебе удела, ду-мая о благе страны. Ибо если разделить сейчас Чехию по числу князей, то что же  останеться  от нее?  Вас - четверо, двое  Отичей  и  Кунратичей  тоже  двое.  Подумай сам:  какое же это королевство?  Только  князья  пере-дают  престол  братьям.  Короли же оставляют его старшим сыновьям. И я хочу оставить Прагу тебе.
     - А как же дядя Кунрат? - спросил Брячислав.
    - Если он не откажется от Праги,  придеться выгнать его из Брно, ибо там он представляет угрозу для нас.
     - Но он же является законным наследником...
- Он наследник Чешского княжества, но не королевства. Итак, сын мой, я жду от тебя ответа: либо ты согласен стать моим наследником, тогда мы с тобой вместе идем против Кунрата, либо ты как заговорщик будешь схва-чен и пойдешь в темницу, а престол я передам братьям твоим.
      - Я не могу так сразу ответить, отец...
      - Что же, иди поразмысли. Но все это время с тобой  будут  Здерад  и Держимир  со своими людьми до тех пор, пока пока ты не дашь ответа.
      Выходя  от  отца,  Брячислав  столкнулся  с  Боривоем  и  по привычке бросил на него взгляд, полный ненависти. Но тот вдруг взял его за руку и сказал:
     - Я не приму мимо тебя Оломоуца, брат. Если же отец будет настаивать, то потом я всегда смогу тебе вернуть то, что должно принадлежать тебе.
       Брячислав  застыл  от  неожиданности, не зная что сказать, но, увидев приближающегося Здерада,  промолчал и пошел дальше. Боривой же по-шел к отцу.
       Вечером,  оставшись  со  своими  ближайшими  людьми   братьями Лю-бомировичами,  Ножиславом и Держикраем, которые были всегда во всем с  ним  заодно,  юный  князь  поведал  им  о  своем разговоре с отцом. Узнав,  что Вратиславу известно о их сговоре с Конрадом,  они сначала всполо-шились, но затем старший Ножислав сказал:
      - Отец предлагает тебе Пражский престол. Так бери его. Когда ты бу-дешь господином  ты  все  сможешь  сделать,  как  ты  этого  захочешь. Дяде же твоему все равно Праги не видать.
      Ножислава,  старшего  брата  своего  приятеля  детства Держикрая, Брячислав  всегда  слушал,  ибо  больше  у  него  не было зрелых мужей, которые могли бы дать добрый совет в трудную минуту.  Он согласился не делить страну на уделы и все силы приложить к тому, чтобы унаследовать корону  у  отца,  ибо  Генрих  дал  ее  только  Вратиславу,  но не его наследникам.

VII

      В  эти  дни  и  прибыл  в Прагу Ярослав,  брат новой императрицы Адельгейды, надеясь следовать дальше в Краков, откуда он хотел послать к братьям Давыду и Олегу: может ли он получить волость на Руси или ему нужно пытать счастье при дворе императора Генриха  или короля Филип-па, сына Анны Ярославны.
   В Праге Ярослав узнал что на Руси неурожай, вследствии чего - голод.  Король  Вратислав  предложил ему участвовать в походе против Конрада. Ярослав согласился и в конце  августа  1091  года  выступил вместе с вой-ском Вратислава на Брно, где сидел князь Конрад.
      Прибыв под Брно,  чехи  осадили  город, надеясь, что горожане запро-сят мира. Но брненцы, как и все мораване, были настроены против чехов и хотели иметь собственного князя,  каким  был  для них Конрад или Кунрат, как они его называли.  Они  крепко  засели в городе и не намеривались его сдавать. Вратислав,  как это всегда бывает на войне, опустошил всю окру-гу, ибо огромному войску была нужна пища, фураж для коней, а также добыча, которую воины получали как плату за свой меч и зы свою кровь, пролитую за князя.
    Конрад  послал  из  города своих лазутчиков к Брячиславу, веля пере-дать  племяннику:  "Забыл  наш  уговор?  Твой отец стар. Подумай, смо-жешь ли ты удержать власть после него.  Я  же оставлю тебе трон по зако-ну  и  без  Вршовцев  и  Здерада. Твой отец нарушает закон, желая лишить меня престола. Помоги мне одолеть его и ты будешь владеть всей Морави-ей, а по смерти моей - и Чехией."
      Брячислав  велел  передать  дяде:  "Прости  меня,  но  против отца не могу поднять руку. Отдадимся все на волю господню."
      На  следующий  день  Здерад доложил Вратиславу, что у его сына был посланец из  города.  Король  вызвал  Брячислава  на совет, где в присут-ствии всех, в том числе и Ярослава, спросил его:
      - Дошло до нас, сын, что вчера ночью  у тебя были лазутчики из города, которые подговаривали тебя против нас. Так ли это?
       Оскорбленный недоверием, княжич ответил:
      - Отец и король! У меня были посланцы от  Кунрата, но я им сказал, что слово дал не выступать против отца своего. И мне непонятно почему отец мой, не веря слову,  данное  ему  сыном, подсылает своих соглядатаев к нему как будто это не его сын, а злейший враг.
      - Не мы следили за тобой,  но дали  знать  нам люди наши. Но скажи нам, где те, что приходили к тебе?
      - Я отпустил их со своими словами Кунрату.
      - Как отпустил? Почему ты не схватил их?
      - Схватить послов? Где это видано отец?
     - Может  быть  это  и  не благородно, но как ты докажешь теперь, что не замышлял зла на нас?
- Отец! Я же дал клятву тебе!  Я отказал Кунрату в помощи, помня о моем слове, а ты не веришь мне? Кто тот человек, который слушал нас? Если он действительно все слышал, он должен подтвердить мою невиновность.
       Король  вопросительно посмотрел на  Здерада. Тут Брячислав понял откуда исходит наговор и гневно сказал:
       - Если уж враги  мои  взялись  за дело это, то от них можно ждать лю-бых слов.  Истину же знают только те двое и сам Кунрат.
       - Видишь,  король, он уже не надеется оправдаться! - вмешался Здерад. - Недоброе задумали они с Кунратом!
      - Молчи, пес!  Тебе, видно, из всего разговора нашего запало только то, что дядя обещал избавить Чехию от тебя!
     - Так ты признаешься, что задумал посадить Кунрата на престол?
      Юный князь вскипел и схватился за меч.  Но стоявшие вокруг него, не  дали  ему  вынуть  его и принялись  успокаивать  юного  князя. Тут загово-рил король:
- Не горячись, сын.  Я  допускаю, что ты не виновен. Но обстоятельства вынуждают  нас  не  быть  столь  доверчивыми.  Посему  пока  ты будешь находиться под наблюдением Здерада.
     - Отец! Ты же знаешь, что он готов на все лишь бы не допустить меня к престолу!
      - Тем лучше. И если мы из его уст услышим о твоей невиновности, то ты невиновен  будешь  вдвойне!  А  теперь иди, - сказал Вратислав, желая за-кончить разговор.
       Придя  к  себе, юный  князь  никак  не  мог  прийти  в себя от оскорбле-ния, нанесенного ему Здерадом и от недоверия, оказанного  ему отцом.  Держикрай  успокаивал  его,  а  Ножислав  сидел  нахмурившись и молчал. Наконец он нарушил молчание:
      - Князь!  Я  не  вижу ни одной возможности вновь вернуть тебе доверие отца.  А  жить  под  постоянными  подозрениями,  когда  ты не виноват ни в чем - не это ли  самое  большое унижение? И кто сможет выдержать такое?
- Ты  прав,  Ножислав,  это  не  возможно  выдержать.  Но  скажи мне, как же мне теперь жить,  когда любой может говорить про меня все, что ему вздумаеться?  Простой  воин  не  стерпел  бы  такого. А я князь и терплю это.  Как же я потом буду требовать повиновения себе,  если я сейчас не могу внушить уважения к себе?
       Тут вскочил Держикрай:
       - Князь! Пусть я умру, но обидчик твой будет завтра же наказан!
        - Нет я сам убью его! - сказал Брячислав.
     - Успокойтесь оба, - спокойный голос Ножислава отрезвил всех. - Завтра я пойду к Здераду и скажу ему что ты, князь,  в  обмен на его поддержку, готов раскрыть ему  все  замыслы Кунрата. Встречу назначим  где-нибудь  в укромном месте.  Здерад  должен  прийти, во-первых, из желания выслу-житься перед королем, во-вторых, твои признания он может обратить  по-том  против тебя, а он не упустит такой  возможности.  Но  это  будет  уже  его последней коварной мыслью. Когда дело будет  сделано,  отец  должен  будет поневоле простить тебя. Если же нет, то живыми мы ему не дадимся!
       Все трое поклялись свершить задуманное, не откладывая.

VIII

  На следующий день, 11 июня 1091 года, Ножислав отправился к Здераду. Он нашел его на небольшом возвышении, где тот  вместе с  Держимиром  и  немногими  своими  людьми  осматривал  с холма осажденный город.
   Ножислав подьехал к нему и сказал ему:
- Господин мой хочет поведать тебе все об их планах с Кунратом, но ты ему должен обещать,  что  прекратишь  порочить его перед отцом.
- Где твой господин?
- Он там, за этим лесом.
- Веди нас к нему. Пусть и Держимир послушает.
  Ножислав повел их к месту где их уже ждали  Брячислав  с небольшой свитой.  В  замысел  был  посвящен еще один из детских товарищей князя - Борша Оленович.  Он и Держикрай, оба на конях, как  и  сам  Брячислав,  стояли  по обе стороны от своего князя, сжимая копья в руках.
       Когда оба отряда сблизились, Здерад сказал:
- Что ты нам хотел рассказать, князь?
       Брячислав, скрывая свои чувства, начал говорить:
- Когда был жив Болеслав,  я еще понимал твои  поступки, ибо ты хотел чтобы он, а не я наследовал отцу. Теперь же когда его нет скажи мне, Зде-рад, чем я так не  устраиваю  тебя и твоих друзей Вршовцев?
- Это уже не имеет никакого значения. Король уже ни за что не оставит тебе престол.
       Княжич вскипел:
- Негодяй, ты хочешь при безвольном Боривое править Чехией? Так знай же - не бывать этому!
       Едва  услышав  это,  Держикрай  и  Борша, наклонив копья, направили  своих  коней  на  Здерада.  И  тот,  не  успев  даже сдвинуться с места, был поднят на копья. Хотев,  что-то сказать, Здерад лишь невнятно хрипел. Изо рта у него пошла кровь и он тут же умер.
       Напуганный Держимир замер, не осмеливаясь пошевелиться.
- Иди к отцу, - сказал ему Брячислав, -  и передай ему, что я ни в  чем  не  виноват  перед  ним.  А как сын его я не мог терпеть несправедливых обви-нений от людей его,  ибо  оскорбления которым подвергся сын короля пол-ностью ложаться и на него. Он же, вместо того чтобы пресечь подобное, стал поощрять недостойных придворных своих. Сейчас же, я надеюсь, он поймет меня и простит.
       Когда уехал Держимир, Борша сказал князю:
- Князь! Пойдем к войску, вверенному тебе, и расскажем им все. Они под-держат тебя, ибо оскорбление,  нанесенное тебе, ложаться на все войско твое.
      Брячислав  с  Боршой  и  Любомировичами отправился к войску своему. И, обращаясь  ко всем воинам, Борша сказал:
- Воины! Князь ваш,  оскорбленный управителем Здерадом, не стерпев поношения  имени  своего,  убил его,  защищая  свою  и вашу честь! Защи-тим же князя нашего, как защищал он прежде нас!
- Защитим! Брячислав - князь наш! Брячислав! Брячислав! - кричали воины.
       Войско  поддержало  князя  и  выразило  готовность  стоять за него до конца. Было их всего около трех тысяч.

IX

      В стане Вратислава царила между тем паника.  Не зная в чем дело и думая, что  Брячислав  соединился  с  Конрадом и скоро они будут здесь, воеводы Вратиславовы и сам король не знали откуда их ждать и кто еще остался им верен.
       Но  Брячислав  стоял  на  месте  и  слал  послов  к   отцу, умоляя про-стить его и вернуть ему милость свою.  Так же он послал к Конраду, ища у него поддержки, если вдруг отец не простит его.
       Выслушав посланцев Брячислава,  князь  Конрад отпустил их, обещав во всем поддержать племянника и радуясь неожиданной удаче. Жена же его Вирпирка-Евдокия Изяславна, внучка Ярослава, сказала:
- Проси мира у брата, пока не поздно!
- Как просить мира? Ты же слышала, я обещал помощь Брячиславу. Я не могу нарушить своего слова!
- Вы все слова даете, а горожане изнемогли в осаде!  Что будет с нами если отец с сыном вновь помирятся?
- Но я не могу нарушить слово свое !
- Тогда я сама пойду к королю!
  Вирпирка, как и обещала, с небольшой свитой вышла из города и, мино-вав передовые посты королевских войск, пришла к Вратиславу.
- Рад видеть тебя, сестра, - приветствовал  ее  король.  - Что привело тебя ко мне?
- Король!  Уже  месяц,  как  идет  эта  война  и  месяц,  как ты разоряешь Моравию. Это не  делает тебе чести, ибо мораване такие же твои  поддан-ные,  как  и чехи.  Но они помнят славные времена Ростислава и Святопол-ка и уже никогда не смогут их забыть. Ты же хочешь  лишить  их  славного  прошлого.  Но  это  же невозможно! Для этого тебе придется лишить жизни всех мораван. Заклинаю тебя, король,  обрати  свое  войско  назад!  Если  же  не  знаешь, как расплатиться с ним, так вспомни что в Праге, городе твоем, иудеи, противники  Христа,  разбогатели  на  бедствиях  народа  твоего, заселили  целые  кварталы,  в то время как чехи живут в бедности. Иди же с войском своим и отними у них то, что взяли они  у народа твоего. Богатсва там всем хватит,  да еще и останется!  Здесь  же  даже сын твой не поддерживает тебя в твоих намерениях и хочет мира со своим дядей.
  Последние слова Вирпирк оказали  решающее действие на Вратислава, опасавшегося  соединения  сына со своим братом. Он сказал Вирпирк:
- Иди с богом в город, а я вслед за тобой пришлю послов  к брату своему.
  Когда Вирпирк ушла, Вратислав обратился к Ярославу,  стоявшего среди тех немногих, кто окружал его:
- Князь, сын мой питает недоверие ко всем мужам моим, тебя же он уважа-ет.  Прошу  тебя сьездить к нему и уговорить  не  поднимать руку против отца своего.
- Хорошо, король.
  Ярослав вышел  из  королевского шатра и в сопровождении Тудора и других своих ближайших людей  и направился в стан Брячислава.
  Юный князь принял его радушно.  Он  заверил Ярослава что не замышля-ет ничего против отца своего.
- Но старому человеку будет нелегко в это поверить, - говорил Ярослав. - Кроме того, если даже сейчас у тебя нет зла на уме, потом когда тебя под-держит войско,  ты можешь переменить свое решение. Вратислав стар и люди его, заботясь о  будущем своем, ищут нового господина. Так от него все могут отвернуться.
- Но что же мне делать?
- Боюсь,  что  сейчас  примирить  тебя с отцом не удастся. Вам нужно про-сто разойтись. Когда  же король поймет, что ему ничто больше не угрожа-ет, он сам призовет тебя.
- Но куда мне идти?
- Ты можешь уйти в Венгрию.  Владислав  как  никак  дядя тебе. Этим  ты  докажешь  отцу,  что  не  замышлял  на него,  ибо не воспользовался удоб-ным случаем для того, чтобы лишить его власти.
  Когда Ярослав, вернувшись, заверил Вратислава,  что  сын  его стоит спокойно и ничего предпринимать не собирается, король вновь обратился к нему с просьбой:
- Князь, не хочешь ли посодействовать миру между мной и братом? Ты, как лицо не заинтересованное, мог бы  по  справедливости рассудить нас с Кунратом. Мужам моим он может не поверить,  князю же из рода благо-родного, каким ты являешься,  и  к  тому  же  еще  и  шурину самого импе-ратора, он сразу проникнется доверием. Езжай вместе с послом моим Дер-жимиром в город - это будет миссия достойная тебя. Если братья твои несли Чехии только бедствия, то ты принесешь ей мир.
  Ярослав согласился. Через несколько часов он стоял перед князем Конра-дом, вместе с послом Вратислава Держимиром.
- Князь! - обратился Ярослав к Конраду. - Брат твой король Вратислав говорит тебе,  что уйдет из под города твоего если ты вновь дашь ему при-сягу верности, как королю.
- Я ему давал присягу,  как старейшему в роде нашем и еще ни разу не нарушал ее. Он же не выполняет своих обязательств заботиться  о  нас младших братьев  и  внуков его.  С  тех  пор  как  Вратислав получил коро-ну, он задумал  отстранить нас,  братьев его, от отнего престола. Но зачем Чехии тогда корона, если вместе с ней на славную землю нашу пришли нарушители древних законов ее?  Он  перессорил не только нас, братьев, но и сыновей своих. Куда он ведет нас?.. Но я не собираюсь спорить  с  ним,  я  лишь  хочу,  чтобы  он  признал  за мной право наследовать пре-стол в Праге, что завещал нам всем отец наш Брячислав.
- Сказать  по  правде,  князь,  я  во  всем согласен с тобой. Нельзя нарушать обычаи наши и брат должен наследовать брату.
  Тут вмешался Держимир:
- Князь Кунрат! Брат твой, король Вратислав обьявляет тебя перед всем народом  и  страной  своим наследником и просит тебя скорее заключить мир с ним.
 Так был заключен мир между братьями Брячиславичами.
  Юный Брячислав же узнав обо всем переполошился, как переполошилось и  все  его  войско,  ибо  теперь  Вратислав и брат его могли вместе ударить на лишенного престола княжича.
  Войско бросилось к своему князю:
- Что делать нам, князь?  Ведь  за  измену  нам  полагается в лучшем случае ослепление. Как сохранить нам себя?
  Брячислав вскочил на коня и сказал:
- Воины! Сегодня удача оставила меня,  но  завтра она вновь будет со мной! Сейчас же мы все уйдем отсюда в Венгрию, к дяде моему Владисла-ву.
  Сказав это, Брячислав увел войско свое из под Брно.
  Вратислав же и Конрад заключили мир, долго пировали со всем войском сначала в Брно.  Затем  оба  поехали  в  Прагу и там Вратислав в свою очередь угощал брата. Наконец, мир восцарил в Чехии.

X

  Вратислав все слабел и умер 14 января следующего 1092 года. Ему без всяких  припятствий наследовал брат  Конрад,  которому  было  немного отведено поправить всей страной.  6 сентября  он преставился, завещая престол Брячиславу как это и полагалось по древним чешским законам. И Конрад  и  Брячислав  правили  Чехией  с  титулом  князя, помня какие неурядицы их семье принес королевский титул Вратислава.
  Ярослав  же  вернулся  в  Германию  к  жене,  которую ему сосватала им-ператрица Адельгейда. Но вскоре между ней и Генрихом начался разлад, а тут еще старший  сын императора король Италии Конрад восстал против отца, поддерживаемый папой и многими графами.
  Ярослав с женой, ожидавшей ребенка, решил отправиться к своему другу князю  Брячиславу.  В начале  1093  года  он  оказался  вновь в Праге. Но приезд его был не ко времени,  ибо Брячислав,  затаивший зло против Вла-дислава  за его поддержку  Сватовичей,  начал  войну  с  Польшей  и со всем войском вторгся в Силезию.  Ярославу пришлось сопровождать его в этом походе.
  Между  чехами  и  ляхами  постоянно  шли войны, ибо и Прага и Краков претендовали  на  столицу ведущей славянской державы. Корону Болесла-ва Храброго, упавшую с головы его сына, поднял Болеслав Смелый, полу-чивший ее  из  рук папы за его поддержку против императора  Генриха.  Но  папа потерпел поражение, а вместе с ним лишился короны и Болеслав. Теперь же Генрих отдал эту корону своему верному  союзнику  Вратисла-ву  вместе  с Силезией  и  Малой  Польши  с  Краковом,  которые,  однако,  Вратиславу предстояло еще завоевать.
  Западные  славянские  государства словно по некой эстафете передавали верховную власть друг другу.  В 623  году образовалось государство Са-мо, включавшее в себя территорию Чехии, Моравии, Словакии, Словении и часть Хорватии. В 631 году Само у  Вогастисбурга  разгромил франкского короля Дагоберта. Эта победа позволила Само присоединить земли лу-жицких сорбов. В дальнейшим отряды Само не только успешно отражали франков,  но и сами вторгались в пределы Франкского государства и даже захватили  некоторые земли в Тюрингии. Но в 658 году со смертью Само союз  славянских племен распался, ибо опасность от внешних врагов больше не исходила.
  В  это  время  шло  образование других славянских государств: державы Киевичей  в  Поднепровье  и  болгаро-славянского  государства Аспаруха. В начале IX века в южной Словакии возникло княжество Прибины со сто-лицей в Нитре, а рядом, в Моравии,  княжество Моймира со столицей в Велиграде. В 833 году Моймир изгнал Прибину из Нитры,  а его княжество присоединил к  Моравии.  Так  возникло  государство  Моймировичей,  получившее впоследствии название Великой Моравии.
  В  841  году  Прибина  получил  от  короля  Людовика  Немецкого в лен Блатенское княжество, ставшее в 848 году его собственностью, которым он управлял до своей смерти в 860 году.  После него правил его сын Коцель, со смертью которого в 874 году княжество перешло к Святополку Морав-скому.
    В 846  Людовик  сверг  Моймира и посадил в Велиграде его племянника Ростислава,  князя Нитранского.  Однако  вскоре  Ростислав  и  Прибина заключили союз против франков. При дворе Ростислава нашел убежище сын Людовика  маркграф  Баварский  Карломан, взбунтовавшийся против отца. Ростислав заключил союз с болгарским царем Борисом, чем вызвал против себя поход короля Людовика. Франки разорили всю Моравию, однако, Девин, где укрылся Ростислав им взять не удалось. Более того, как только король снял  осаду,  Ростислав  вышел  из  крепости и преследовал его до самых чешских гор. Теперь оставалось сбросить и  духовную  зави-симость  от франков и Ростислав обратился к папе Николаю с просьбой прислать миссионеров. Но папа, видимо под нажимом Людовика, отказал-ся. Тогда моравский князь заключил союз с императорои Михаилом и тот послал в Моравию христианских просветителей братьев  Константина  и  Мефодия. После создания моравской церкви  Мефодий стал первым архи-епископом Моравии. Это вновь не понравилось  Людовику и он помог пле-мяннику Ростислава нитранскому князю Святополку свергнуть дядю. Свя-тополк захватил  Ростислава  и  выдал  его герцогу Баварскому Карлома-ну, который ослепил его и заключил в монастырь, где тот и умер. Но и Свя-тополк не долго удержался на престоле. Он был захвачен Людовиком и увезен в Баварию. Но восставшие мораване во главе со священником Сла-вомиром изгнали франков.  Людовик попытался использовать против них  Святополка,  однако  тот,  едва  вступив  на  моравскую землю, перешел  на сторону восставших и разгромил франков. При Святополке Моравия до-стигла своего наибольшего могущества. В ее состав входили Чехия, Силе-зия, Малая Польша, Лужицы, Паннония и часть Словакии.   Чешский  князь  Боривой  сам подчинился Святополку, надеясь с его помощью добиться первенства среди других чешских князей.
    В 894  году  Святополк  разделил княжество между двумя сыновьями: Моймир получил Моравию,  Святополк - Паннонию и Словакию.  Боривой, добившись власти в Чехии, отпадает от Моравии. Отделились от нее и лужичане. Блатенское княжество вновь подпало под власть франков. А в 906 году Моравия была разгромлена венграми.
    Центр  западного  славянства  переместился из Велиграда в Прагу, куда из Левого Градца перенес свою столицу  Боривой.  Его сыновья, Спицыгнев и Вратислав,  продолжили  дело отца.  Но кроме Пражского княжества Премысловичей,  в Чехии было еще княжество Славниковичей со столицей в Либице.  Их соперничество продолжалось вплоть до 995 года,  когда  Вршовцы,  служившие  пражскому  князю  Болеславу, воспользовавшись  отсутствием  либицкого  князя  Собеслава  и  его дружины,  напали  на Либице и перебили все мужское потомство этого рода. Князь Собеслав погиб позже.
   К северу от Чехии  образовалось  государство  Пястовичей.  Князь полян Мстислав, или сокращенно - Мешко,  оьединил  племена  куяван, серадзян,  поморян,  мазовшан, ленчан, силезан и частично вислян в одно княжество со столицей в Гнезно. Женившись на Дубравке, дочери пражского князя Болеслава, он со своей дружиной принял христианство. Его сын Болеслав пытался на основе  Польши и Чехии создать обширную Славянскую  дер-жаву со столицей  в  Праге.  Прежде  всего,  являясь личным другом импе-ратора Оттона III,  Болеслав  добился  учреждения архиепископства в Гнезно, что делало Польшу независимой в церковных делах.  Когда  Вршовцы  свергли  пражского  князя  Болеслава,  они посадили на престол Владивоя, брата Болеслава Польского, которого тот изгнал из Польши.  Владивой  жил  в  Праге  у  своего  двоюродного  брата Болеслава Рыжего. Желая удержать Прагу за собой, Владивой поехал к новому королю Ген-риху Баварскому и, передав ему Чехию,  получил ее вновь, но уже в каче-стве имперского лена. Когда он через несколько месяцев умер,  возможно,  отравленный своими противниками в Чехии, в  Праге  утвердился  Яромир, которого до этого его брат Болеслав приказал оскопить.  Яромир  был  свергнут  вернувшимся Болеславом. Тогда Вршовцы обратились к  Боле-славу  Польскому,  приглашая  его занять престол своего брата. Вскоре ляхи  вступили  в  Прагу.  Но новый король Генрих Баварский был реши-тельным противником сильной славянской  державы  под  верховенством империи.  Назревала война. Болеслав  заключил  союз  с  врагами  короля  баварским маркграфом Генрихом Швейнфуртским и итальянским маркгра-фом Ардуином, который даже провозгласил себя королем Италии.
    Генрих  еще  не  был  готов  к  войне, поэтому он сквозь пальцы посмот-рел  на  присоединение  Болеславом  Лужицкой,  Мильской  и Мишенской марок.  Когда  Болеслав  стал  и  пражским  князем, он предложил ему при-нять принять Чехию в лен.
     Болеслав  при  всех  своих  достоинствах  обладал одним большим не-достатком - склонностью  переоценивать  свои  силы.  Поэтому он высоко-мерно отказался принести  императору  вассальную присягу за Чехию. Война стала уже неизбежной.
     Первым делом, король Генрих разгромил своих непокорных вассалов Генриха Швейнфуртского  и  Ардуина, которые  потерпели  поражение,  несмотря на помощь,  присланную Болеславом.
      Затем,  поддержав  противников  поляков,  он  добился  изгнания Боле-слава из Праги.  В  союзе  с  ним  были король венгров Стефан и лютичи.  Болеслава  поддержали  мораване,  которые помнили, что когда-то  чехи  были  вассалами  моравского  князя  и  не  хотели подчиняться  Праге.  Че-рез  год  после  изгнания  ляхов  из Чехии германское войско вторглось в Польшу и дошло до Познани.  Не имея сил  встретить  огромное  войско  в  открытом бою,  Болеслав стал совершать  дерзкие  набеги  на  немцев,  нанося  им большой урон. Генрих был вынужден заключить мир, по кото-рому  Болеслав  лишался Лужиц, Мильско и Мишны, но сохранил за собой Моравию и Словакию.
     Через два года, собравшись силами, Генрих вновь начал войну. В ответ  Болеслав  развернул идеологическую кампанию  против  него, порицая его за союз с язычниками-лютичами против поляков-христиан.
    Сыну  Болеслава  Мстиславу (Мечиславу или Мешко, как наывали его поляки) удалось добиться мира, по которому  его  отец  в  качестве  лена  получал Лужицы и Мильско. Успеху переговоров способствовало то,  что  Генрих  устремил все свои  взоры  на  Рим,  где  он  еще  должен  был  коро-новаться императорской короной. Болеслава же больше занимал Киев, где его зять Святополк вступил в конфликт со своим приемным отцом князем Владимиром.  С  помощью  епископа  Колобжега Рейнберна, Болеслав заразил  Святополка  идеей  Славянской  монархии.
   Столицей предполагалось  сделать  недавно  отвоеванный у Чехии Кра-ков,  расположенный как раз в центре всех славянских  земель. Однако, когда Болеслав и Святополк оказались в Киеве, между ними начались  разногласия и Болеслав  был  вынужден  уйти  из  Руси, оставив себе Чер-венские города.
Теперь Болеслав был окружен со всех сторон врагами: Германией, Чехи-ей, Данией, Венгрией, Русью и лютичами.  Переговоры  с новым чешским  князем  Удальрихом  или  Ульрихом (Ольдрихом по-чешски) кончились неудачно. Войну с Польшей начал утвердившийся в Киеве Ярослав. Импе-ратор Генрих вторгся с другого конца. Стефан начал войну за Словакию.  Болеслав  разгромил имперское войско, выбил венгров из Словакии.
     Русь  к  тому  времени под давлением Константинополя, который в это время вел войну с Германией, оставила Польшу в покое.
     По  миру  в  Будишине  Лужицы  и  Мильско были прямо включены во владения  Болеслава.  Генрих  обещал  ему  помочь  в  походе на  Киев,  где  Болеслав вновь хотел посадить Святополка или же самому стать Киевским князем.  3  года  длилась  война Польши и Руси.  Болеслав  побудил высту-пить против  Ярослава  Брячислава Полоцкого.  Ярослав  противопоставил  этому союз с Ольдрихом  и Моравия была отдана сыну Ольдриха Брячи-славу.
  Болеславу  к  концу его жизни  все  же  удалось  короноваться королевской короной,  но Польша в результате его правления была истощена непре-рывными войнами.

XI

  На этот раз причиной войны послужило то, что в свое время дед Брячи-слава II  Брячислав I  вернул  Казимиру  захваченную  им Силезию на том условии, что Польша должна отныне выплачивать за нее  ежегодную  дань чешскому князю. Но еще со времен Болеслава Смелого, эта дань не упла-чивалась.
      Чехи,  не встречая сильного сопротивления, опустошили Силезию от  Речена  до  Глогова.  Не  смогли  они  взять  только  Немец, построенный и заселенный саксами.
    Наконец,  Владислав  согласился  выплатить  часть  долга 1000 гривен серебра и 60 гривен золота.  Кроме того, было договорено, что Кладскую область он возвратит  Брячиславу, который передаст ее  уже  в  качестве  лена  его сыну Болеславу, своему сводному племяннику.  Силезию  Влади-слав  должен  был  отдать  обратно Спицыгневу или Збыгневу, своему старшему,  но незаконному сыну, у  которого  он  ее  отобрал  за  сношения с Брячиславом. Было договорено что Польша  ежегодно  будет  выплачи-вать 500 гривен серебра.
    Ярослав сам ездил с посольством в Краков. Там он узнал что в Киеве умер  Всеволод  и  к власти  пришел Святополк. И Ярослав решает ехать в Киев. Он остается  в  Кракове,  ожидая  когда к нему  сможет  прибыть  жена,  которая  только  разрешилась  от бремени мальчиком, которого назвали Святославом.
  Владислав встретил своего двоюродного племянника радушно. Он пожа-ловался  Ярославу  на  чешского князя,  который  лишил его обоих сыно-вей.
  Дождавшись  приезда  жены  с  малолетним  сыном,  Ярослав отправился на Русь один, не зная как его встретят братья.  Так он оказался на польско-русском пограничье.

XII

     ...Обpатно я уже ехал с князем Боpисом Вячеславичем и его вышгоpодской дpужиной, - продолжал между тем Тудор. - И где-то в  этих  местах до нас дошла весть о том что Мономах  и  Олег, взяв несколько чешских гоpодов, возвpащаются на Русь с богатой добычей и полоном. Боpис тут же повеpнул  обpатно, а я остался ждать  обоих   князей   в   Чеpвене...
- Смотpи, Тудоp, впеpеди  большой  отpяд, - пpеpвал  пожилого  воина  юный  князь.
- Раза в два поменьше  нашего будет, - пpомолвил взглядевшись впеpед  Тудоp, - но вооpужены  не  хуже...
- Может князь Давыд выслал  нам  навстpечу - Владислав обещал его упpедить о нашем  пpиезде?
   Между тем, от  отpяда   отделился    всадник   и   поскакал навстpечу. Он был одет в  доpогое  платье  и  на нем  совсем не  было  доспехов, только  с  пояса  свисал  длинный   меч.
   Подъехав, всадник пpидеpжал коня. Внимательно взглядевшись в лица Тудоpа и князя, он   увеpенно  обpатился  к   последнему:
- Здоpов будь, князь Яpослав! Бpат твой, князь Давыд,  послал меня встpе-тить тебя.
  Молодой князь вздогнул. Его  почти  никто  не  называл этим pусским именем. В Геpмании он был извесен как  "сын  pусского коpоля  Панкpатий". О том, что  у него есть и втоpое  имя  он  знал от матеpи - до-чеpи маpкгpафа Леопольда Штаденского.  Это имя  по  сути  дела  являлось  титулом - знак  пpинадлежности к  pоду,  членам  котоpого  пpинадлежала  на  пpавах pодового владения  веpховная  власть на  Руси.
  В  Геpмании знали коpоля pусов Василия, что  пpинял  святое кpещение,  знали  коpоля  Геоpгия,  который  поpоднился  со многими  пpавящими  домами  Евpопы. Знали и  коpоля Димитpия, что пpосил импеpатора  и  папу о помощи пpотив своих братьев Николая  и  Андpея,  лишивших  его  киевского  тpона. И  вот тепеpь по  всей  Евpопе пpобежалa весть о новом коpоле pусов Михаиле - сыне Дмитpия. Как  только  весть об этом дошла  до Тpиpа,  где  pусский  пpинц  Панкpатий-Яpослав  находился  вместе  с  матеpью, после смерти ее брата  Буpхаpда  -  тpиpского пpобста, он стал собиpаться  на  Русь, власть в  котоpой  от дядей  пеpешла  к  pанее  пpитесняемым  племянникам. Он тоже надеялся  получить   свою  долю    в    огpомном    наследии Яpослава   Мудpого.
  Пятнадцать  лет  Русью  безpаздельно    пpавил   последний  его  сын  Все-волод  Яpославич. Никто  из племянников не смел пеpечить ему как сташе-му в pоде.
  Но  сам  Всеволод  наpушил  pодовой  поpядок  сpазу же как только  ока-зался  в  Киеве,  отдав  Чеpнигов - втоpой  после Киева  по  значению  гоpод  на Руси - своему сыну  Владимиpу Мономаху и оставив  Пеpеяславль - тpетий по значению гоpод - за  собой.
  Это  было  в 1078 году, когда бpатья Яpослава Олег и Боpис в союзе  с половцами попытались отнять Чеpнигов  у Всеволода, но потеpпели  поpажение  на  Нежатиной Ниве от  Всеволода  и, пpишедшего  ему  на  помощь, Изяслава   Киевского. Эта битва оказалась  роковой  для  Изяслава  и   Боpиса - оба  в  ней сложили  головы.
    После победы Всеволод поехал пpямо в освободившийся Киев, отпpавив в Чеpнигов сына Владимиpа. Изяславова сына  Яpополка он из Вышгоpода отпpавил на Волынь, оставив ему еще и Туpов - pодовое гнездо Изяслави-чей. Стаpший Изяславич Святополк княжил в это вpемя в Новгоpоде. Да-выда Святославича Всеволод  оставил на Севеpе, подчинив его чеpнигов-скому князю Владимиpу Мономаху. Для того чтобы связать  Яpополка, Ростиславичам pозданы гоpода: Рюpику - Пеpемышль, Володаpю - Звени-гоpод, Васильку - Теpебовль.
  Только Олег не пpинимает  Муpома  и затаился  в  Тьмутаpакане. И  вскоpе  он  был  аpестован  хазаpами  -  тайными   агентами Константино-поля,  и,  очевидно,  не  без участия  pодственников пеpвой  жены  Всеволо-да, отпpавлен  на  остpов  Родос.
     Без  стола остался и Давыд Игоpевич.  Вскоpе он, вместе  с  Володаpем Ростиславичем, котоpого стаpший бpат Рюpик фактически лишил власти  над  Звенигоpодом,  оказываются  в  Тьмутаpакани, где  они  смещают  Всеволодова  посадника  Ратибоpа,  но  чеpез 2 года получивший свободу  Олег  изгоняет  их.
    Веpнувшись на Русь, Давыд Игоpевич в союзе с Ростиславичами пpого-няет Яpополка с  Волыни.  Но,  посланный  отцом,  Владимиp Мономах  восстанавливает   Яpополка   на  пpестоле. Тогда Давыд захватывает  Олешье и начинает   гpабить   пpоезжих   купцов.
    Чтобы  угомонить  деятельного князя Всеволод дает ему гоpод Доpого-буж.  Но этому  воспpотивился  Яpополк, котоpого поддежал польский  князь  Владислав - его  двоюpодный бpат.  Всеволод  с помощью  Давыда Игоpевича изгоняет его из Владимиpа-Волынского. В  конце  концов  все  pешается  миpом:  Давыд  возвpащается  в Доpогобуж, а Яpополк - на Во-лынь.
  В 1086 году  Яpополк  был  неожиданно убит.  Убийца скpылся в Пеpе-мышле у Рюpика Ростиславича. Волынь получил Давыд  Игоpевич.
  Всеволод  умело  сталкивал  племянников  дpуг  с  дpугом, сам выступая  в  pоли  веpховного  аpбитpа.  В 1088  году Святополк Изяславич,  с согласия Всеволода, бpосил  Новгоpод  и  уехал  в Туpов,  освободившийся после смеpти его бpата Яpополка.  Оттуда чеpез 5 лет он шагнет пpямо в Киев. А  пока Всеволод  послал  в Новгоpод своего подpосшего внука Мстислава.
  Всеволод, стpемясь увеличить власть, попытался  отстpанить от упpавле-ния  своих  стаpых  бояp,  заменив  их  на новых - более послушных.  За  это  доpого пpишлось заплатить впоследствии его сыну  Мономаху, котоpого  недовольные  Всеволодом  бояpе  после смеpти  Всеволода  отстpанили  от власти, пpигласив на киевский стол Святополка,  котоpый был самым старшим из рода Ярославичей и по возpасту и по pодовому счету.
   Ярослав  надеялся  что Святополк не оставит без стола своего двоюрод-ного брата,  да  и  на  своих  сводных  братьев он также возлагал  большие  надежды - ведь  вместе они  смогут  добиться многого.
   По дороге в Червен Ярослав распросил своего нового знакомого  Василя о положении дел на Руси. Еще  в  Кракове от   Владислава он  узнал  о  поражении  русских  дружин на  Стугне  и   гибели переяславского князя Ростислава - Мономахова младшего брата. Но для  него  оказалось  ново-стью, что его брат Давыд переведен из Смоленска в Новгород,  а  Ярослав первым делом хотел повидаться со  старшим  братом,  так  как младший, Олег, сидел  в  далекой Тьмутаракани.
   Война  с  половцами  длилась  уже  третий месяц.  И  русские пока терпе-ли в ней поражение.
- Почему  же  твой  князь не пошел на помощь братьям? - спросил Ярослав Василя.
  Тот хитро взглянул на него:
- Твой брат Давыд тоже не поспешает... А об Олеге и вовсе доходят слухи будто он вошел в большую дружбу с половцами.
   Ярослав  замолчал  и  весь  остаток  пути  больше  ни  о  чем не распра-шивал Василя.
               
XIII

   26 июля он был во Владимире-Волынском у князя Давыда Игоревича.
   После обильной трапезы князья остались вдвоем.
   Давыд  оказался  довольно  толстым человеком маленького роста с про-бивающейся  плешиной  на  макушке,  хотя  на  вид  он  был  еще сравни-тельно молод. Бороды он не носил, но его длинные усы свисали ниже под-бородка.
- Ну что, брат мой  Ярослав, дальше  будем  с тобою делать? - спросил полушутя Давыд. - Святополка с Мономахом, похоже, сдружила беда. А их союз вам, Святославичам,  ничего хорошего не предвещает, как и в свое вpемя не пpедвещал союз их отцов.
   Давыд  пристально взгляделся  в  лицо молодого князя, мучительно пы-тающегося скрыть  свои мысли, и вдруг расхохатался.
- Смотрю я на тебя и вспоминаю как сам, будучи двадцати лет отроду, приехал из немцев на Русь, которой я раньше никогда не видел - ведь когда моя мать - дочь маркграфа саксов Оттона - увозила меня отсюда, мне не было и года...  После  смерти  матери  я с братом Всеволодом выехал  на Русь.  Мы расчитывали получить от  тогдашнего  киевского князя Всеволо-да  волость  отца нашего - Волынь... Брат умер в пути, поручив мне перед смертью своего малолетнего сына Мстислава.  Я его оставил в Польше и один прибыл в Киев к Всеволоду,  который как раз только расправился с твоими  братьями,  лишив их всех земель. И  на Волыне уже сидел Ярополк Изяславич.  Я  стал  просить  любую другую волость. Но  Всеволод не дал мне ничего. И я сам добыл себе стол...
   Помолчав, Давыд продолжал:
- Я вижу ты остерегаешься меня...Ну что ж,это мне понятно... Сначала ты хочешь повидаться с братьями... Но послушай, что  я  тебе скажу: Моно-мах сам отдал Киев Святополку, надеясь и при нем иметь такую же власть как и при своем отце.  Вся  Русская земля находится у них со Святополком. А где сидите вы, Святославичи? На окраинном Новгороде и далекой Тьму-торакани. А как же ваш родовой Чернигов?  Рассуди  сам: Святополк - са-мый старший и он  сидит  в Киеве. А  кто идет за ним? Твой брат Давыд - он и должен сидеть в Чернигове. А Мономаху хватит и Переяславля. Дед наш Ярослав не зря разделил Русскую землю на три части, ведь тот, кто сидит  в  Киеве, Чернигове  и Переяславле, тот правит и Новгородом,  Полоцком и Волынью. Моему  отцу  не  довелось покняжить на Руси, вот и я обречен сидеть на окраинах, хотя мой дед правил  всей  Русью... Но и эту окраину я никому не отдам! Так что, бpат, все в твоих руках. Теперь  ты  понимаешь,  что у меня с вами, Святославичами, одна дорога?  Меня посадил на Во-лынь Всеволод после того,  как умер Ярополк, брат Святополков.  Что  если  теперь, став киевским  князем,  Святополк захочет отнять у меня Волынь?  Сыны  и сыновцы его подрастают. У  Мономаха  семеро  сыновей. И хотя у него и много волостей, но и их все  равно  не хватит на такое потомство. Брата твоего Давыда они перевели в Новгород, отняв у него Смоленск. Но в Новгороде можно сегодня сидеть, а завтра - нет.  И  что  тогда будет  де-лать  твой  братец, который по возрасту старее Мономаха?.. Так  что  я  предлагаю  вам свою руку и свой меч. Можете полагаться на меня.
   Ярослав молчал. Он вспоминал все то, что ему говорили его близкие о  его  русских родственниках. Многое ему рассказала мать,  а  также Тудор, дружинник  его отца. Но никто не мог ему ответить на  вопрос: кто же старше по возрасту Мономах или его брат Давыд.  Оба родились незадол-го до смерти Ярослава Мудрого. Но если Мономах был первым и един-ственным сыном  Всеволода  и  дочери греческого царя Константина Мо-номаха, то  Давыд у Святослава был четвертым после Бориса, Глеба и Романа от дочери немецкого графа  Этлера  Дитмархенского Киликии.  Глеб  погиб в 1078 году во время похода на чудь,  а  Романа убили изме-нившие ему половцы  в  следующем, 1079-м, году.  Но Давыд  был  сыном  третьего Святославича, а  Мономах - четвертого.  Получалось,  что наследником Святополка  был Давыд Святославич, и Святополк сам подт-ведил это, дав Новгород Давыду  сразу  же,  как  только  оказался в Киеве.  Смоленск он хотел передать Олегу,  но  война  с половцами заставила его искать союза  с  Мономахом  и  Смоленск  получил  2-й Мономашич - Изяслав. Под  властью  Мономаха оказалась  добрая  половина  Киевской державы: Чернигов, Переяславль, Севера, Ростов  и Смоленск.  У  Свято-полка же, кроме Киевской волости  и  его  родового  Турова  ничего не бы-ло. На Волыни сидел Давыд Игоревич,  в  Перемышле  и  Звенигороде - Володарь Ростиславич, в Теребовле - его брат Василько. Всеслав Полоц-кий вообще не  подчинялся  Киеву, с тех по как прогнал  Святополка  из  Полоцка, куда  тот  прибыл  на  смену  умершему  брату   Мстиславу.  Му-ромская земля  подчинялась  Олегу Тьмутараканскому.
   И тут вдруг Ярослав понял что  ему нужно ехать  прямо к Святополку, помочь ему отогнать половцев от Киева,  и тогда у них со  Святополком, Давыдом и Олегом останется одна забота: как лишить Мономаха части его волостей.  Чернигов вернуть им Святославичам,  ну  а  Смоленск  можно отдать князю киевскому для укрепления его авторитета на Руси. А там и ему,  Ярославу,  уже  пора  иметь собственную волость.  Он, как никак, тоже  внук  Ярослава  Мудрого,  как  и Святополк с Мономахом, как его братья, да и как Давыд Волынский, наконец.  Их ведь не так уж и много осталось внуков Ярославлих.  Уже набирали силу Ростиславичи, котоpые являлись его правнуками.
  Тут  молодой князь припомнил и всех своих чужеземных родственников. Это  его двоюродный брат Филипп, король франков,  чьей  матерью  была дочь  Ярослава Мудрого Анна. Владислав  Краковский  по матери  Марии-Добронеги, сестре Ярослава Мудрого, приходился ему двоюродным  дя-дей. Владислав Угорский  был  двоюродным  братом  Владислава  Краков-ского, а  по  своей бабке Премиславе Владимировне он приходился  двою-родным братом  и Ярославу. Его сестра Анна - Ланка, как ее все называли на венгерский лад, - жена Ростислава Владимировича и мать Володаря и Василька.
  Через свою мать Оду Ярослав был связан родственными узами со  многи-ми немецкими княжескими домами. Его  двоюродная сестра Евпраксия-Адельгейда - жена кесаря Генриха. В Норвегии правит сын Елизаветы Ярославны Олаф Харальдсон.
  Самому  Ярославу не раз  доводилось  бывать при императорском дворе Генриха и при  королевском  дворе  Филиппа.  Невесту  ему  подбирала императрица  Адельгейда.  Так неужели  он, Ярослав, внук Ярослава не достоин быть князем  на  своей  земле?  И молодой князь решает ехать в Киев к Святополку.

XIV

  Погостив  еше  несколько  дней  у  услужливого  Давыда, Ярослав  в сере-дине  августа  снова  собрался в путь. За это время до Владимира-Волынского успела дойти весть о новом поражении Святополка у  Желяни и  о  взятии  половцами  Торческа  24 июля,  в  день  памяти  святых велико-мучеников Глеба и Бориса. После  чего  степняки рассыпались по всему  русскому  порубежью,  грабя  и  сжигая  небольшие укрепленные городки. Некоторые их отряды добирались аж до Киева. Но крупные города они не имели сил взять.
  Отряд  Ярослава  между  тем  миновал  Луцк,  затем  Пересопницу  и, наконец,  Дорогобуж.  Все эти города принадлежали  Давыду Волынскому. Первым городом Святополка был Возвягль, расположенный на берегу Случи. Там все было приготовлено к возможной осаде,  хотя обычно по-ловцы так далеко  не  заходили.  Дальше  дорога  резко  сворачивала на север  и представляла  собой  гигантскую  дугу,  один конец которой упи-рался в Возвягль,   а   другой  -  в  Киев.   Поэтому  риск  встретиь   здесь бесчинствующие отряды половцев был минимальным.
   В начале сентября  Ярослав  со своей дружиной  вступил в  Вышгород, киевский  пригород.   Там  его  встретил  самый  старший  Святополков племянник - Ростислав, который готовил вышгородский замок к возможной осаде.  Ростислав  оказался  довольно  высоким  и  долговязным князем, он постоянно суетился и не мог спокойно  стоять  на месте.  Узнав кто такой Ярослав,  он очень удивился. Ведь  здесь на  Руси,  уже  успели забыть или не знали вовсе о том,  что  у князя Святослава  от  второй жены  был  еще  один  сын,  с  которым  после  смерти  мужа его вдова удалилась в Герма-нию, к себе на родину.
  Ростислав   тут  же  стал  жаловаться  своему  новоявленному  стрыю на обоих Давыдов, что не спешат со своими дружинами на помощь русским князьям,  тогда  как  половцы  беспрепятственно  разоряют  порубежные города и селения.
- А  брат  твой  Олег  и  вовсе  вошел  в  большую  дружбу с погаными с тех пор, как женился на половчанке - продолжал жаловаться Ростислав.
- Недавно Святополку донесли,  что он обещал  Асалуку  не вмешиваться в эту войну, если тот поможет ему вернуть  отцовские  земли. А  Давыд твой уже запамятовал что Новгородом он обязан  Святополку и требует к Нов-городу  еще  и Смоленск, грозясь не прийти на помощь  Киеву  потив по-ловцев. Вон его послы вчера  прибыли  из  Киева.  И завтра уже едут обат-но, в Новгород.
  Ярослав повернул голову куда указывал Ростислав:  там  стояло  трое мужей среднего возраста с интересом разглядывающих Ярослава.
- Иди,  иди уж, поговори с ними - сказал  Ростислав,  угадав  желание моло-дого князя. - Может еще какое непотpебство сдумаете.
  Махнув рукой, Ростислав  выбежал  из  горницы  на  осмотр  обоза  с ору-жием и продовольствием, прибывшем из Киева.
  Незнакомцы подошли к Ярославу. Поклонившись князю, один  из  них  с чуть раскосыми глазами, но густой русской бородой и, видимо, старший сказал:
- Верно ли, княже, что тут говорят,  будто  ты  есть сын благоверного князя Святослава Ярославича и брат господина нашего князя Давыда.
- Да, я его брат и направляюсь сейчас к нему.
- Тогда прости нас, княже, за спешку, но дело, как говориться, не терпит, - сказал опасливо озираясь по сторонам старший боярин. - Нас послал твой брат к киевскому Святополку с прошением, чтобы тот отдал Смоленск либо ему, либо - Олегу,  что  Святополк  не так давно и сам обещал  сде-лать,  но,  послушав  Мономаха,  позволил  посадить   там ему  сына  свое-го  Изяслава.  Но  Давыд  -  в  Новгороде, а Олег - в Тьмутаракани,  а  ты - здесь.  Так  вот,  я от имени князя Давыда  и спрашиваю тебя, князь Яро-слав, согласен  ли  ты  сесть  на  столе  в Смоленске?
- На столе в Смоленске? - переспосил Ярослав.
- Да. Ты  ведь  едешь  к  Святополку  просить  себе  волость, не так ли, кня-же? Так я вот и спрашиваю: Смоленск, подходит ли он тебе, как город, где  княжил  еще твой старший брат?
- Но кто мне даст Смоленск?
- Езжай завта же к Святополку, скажи что готов служить ему и проси у него   Смоленск.   Если  он  откажет  тебе,  говори, что  поедешь  к брату Давыду и попросишь его привести  свою дружину против половцев. Три дня тебе хватит. А там догоняй нас.  Отсюда мы  поедем  прямо в Новгород.  Но  только  не  заезжай  в  Смоленск - там  сейчас сидит Мономашич Изяслав.  Молодой  и  горячий  князь.  Может повязать и в поруб посадить и тебя и  дружину твою.
- Я ему пока еще не враг.
- Пока  ты  доедешь  до  Смоленска,  ты  можешь  им стать, - быстро прого-ворил боярин и тут же добавил:
- Поспешай, княже. И мы  поторопимся  обрадовать  князя нашего, что ско-ро его брат будет вместе с ним.
  Боярин отступил назад, увидев вновь вошедшего Ростислава.
- Князь! - обратился тот к Ярославу, - в Киев сейчас прибыл Мономах и Святополк зовет меня туда. Если  хочешь  ехать со мной: собирайся. Выез-жаем  завтра  с утра и до темноты  будем в Киеве.
  Молодой князь не заставляя себя долго ждать, утром следующего дня вместе с  Ростиславом  и его людьми был уже на пути в стольный град Ки-ев.
  Еще когда они седлали коней, Тудор тихо сказал князю:
- Этого  Давыдова  боярина я знаю: он служил еще твоему отцу. Зовут его Торчин. Слушайся его, князь. Отец  твой  ценил  очень  его.  Он заметил  его  в  битве на Снови. Из простого дружинника Торчин сделался его доверен-ным лицом.
  Склонившись почти к самому уху  Ярослава, Тудор перешел на шепот:
- Через этого Торчина  Святослав  поддерживал  связь  с киевлянами, когда те звали его к себе князем. Уже  тогда  он был очень хитер, а сейчас, с го-дами, видно, еще и мудрости набрался.
  В Киев приехали затемно. И, только войдя в приготовленный для него покой, Ярослав, не раздеваясь, бросился на кровать и заснул.

XV

   На следующий день Ярослав впервые увидел и Святополка и Мономаха. Оба были с типично русскими бородой,  только  у Святополка волосы  и борода  были  светлыми,  а  у  Мономаха - темными. Рядом с Мономахом стоял мальчик лет 13-14 с задумчивым лицом. Это  был  его 3-й сын Свято-слав.
  Ярослава распрашивал Святополк, как это и полагалось по старшинству. Рассказав немного о себе и изложив свою просьбу, Ярослав стал ждать, что ему ответит великий князь Киевский. Но тот, услышав про Смоленск, повернулся к Мономаху:
- Брат! Я думаю настало время что-то решать со Смоленском. Ведь и ты и Давыд считаете его своим. Но вспомни, что Смоленск наш дед завещал Вячеславу.  Борис  Вячеславич умер, не оставив наследника, а  значит распоряжатся  этим  уделом  теперь  может  только  князь Киевский... По-сажу-ка я там своего Мстислава. Тем и замирю вас с Давыдом. А княже?
  Недовольно поморщившись, Владимир Мономах неторопливо заговорил:
- В Смоленске сейчас сидит сын английской княжны и внук греческой. Это очень важный стол. Он находится на полпути из Новгорода в Киев. Наш дед Ярослав, завещая его Вячеславу, тем самым ставил  Смоленск на 4-е место после Киева, Чернигова и Переяславля. И  негоже  туда сажать дитя не от христианского брака.
  Мономах намекал на то что Мстислав, как и другой его сын Ярослав, был прижит Святополком от наложницы.  Но Святополк очень любил  их обоих и всегда ставил наравне со своими законными детьми, которые появились у него впоследствии. Поэтому он рассерженно воскликнул:
- Ну тогда я отправлю туда Ярослава, сыновца своего. С его родней мало  кто  из  русских  князей может поспорить и для Смоленска он вполне по-дойдет.
  Ярослав еще слишком молод для такого стола, - спокойно возразил Мо-номах. - Меня  в его  годы  отец посылал лишь в далекий Ростов. Да и то лишь потому,  что  больше  некого  было  послать... И мой Изяслав  тоже  еще  не  дорос до такого стола. Поэтому я послал к Мстиславу в Ростов,  чтобы  он  оттуда  управлял  и Смоленском. А Изяслав пусть пока там си-дит да ума набирается... Я  вот и своего третьего привез - Мономах кивнул на маленького Святослава, - пусть и он приобщается к княжей мудрости.  А  ведь я  назвал его в честь твоего отца, - вдруг повернулся князь  Владимир к Ярославу. - Надо помнить  всех наших родичей. Хорошее - не забывать,  а  на  плохом учиться.
  Мономах вновь повернулся к Святополку:
- А Изяслава я назвал в честь твоего родителя. Он  родился  тогда, когда я со своим отцом и твоим братом положили тело князя Изяслава в церкви Пресвятой Богородицы в Киеве.Ты же был тогда в Новгороде. А Ярополк был за крестного отца.  И  нарекли мы младенца в святом крещении Дмит-рием, а русским именем - Изяслав. Поэтому прошу тебя, Святополк,  быть  Изяславу  вторым  крестным отцом, вместо  брата своего, а он тебя как отца чтить будет.
- Вы  все  меня  должны  чтить,  как  отца, - обиженно  заговорил Святополк, - не это ли завещал всем вам Ярослав?
- Успокойся, брат.  Давай  лучше  подумаем как нам быть с младшим Свя-тославичем. Ведь он на как никак брат.
- Так дай ему какую-нибудь волость его  отца. У  тебя  же целиком все  доли  и  Святослава,  и Всеволода,  и Вячеслава. А у меня от отних  земель  лишь  Киев да Туров и остались. В Новгороде - один Давыд, на Волыне другой...
- А мы пошлем его в Муром, - не обращая на святополковы причитания, сказал  князь Владимир. - Там сейчас сидит  Олегов  посадник - так пусть  теперь  там сядет его брат.  Заодно  и  оборонит  Муромскую украину от мордвы и булгар. На Олега в этом деле  плохая  надежда. Ну а мы с тобой,  брат Святополк, пока тут постоим против  поганых половцев.  До  зимы  отгоним  их в степь и тогда с твоими Давыдами разбираться будем.
   Даже  Ярослав  заметил,  какое  неприметное  на  первый  взгляд действие оказывал  своими  словами  Мономах  на  слабого и войском, и духом вели-кого князя Киевского,  ибо  как  только  он  сказал  о половцах, на изменив-шемся лице Святополка сразу отразилось,  каким непосильным  бременем  на  нем  лежала  эта   одна   из   основных обязанностей киевского князя - оборона русских земель от кочевников, которую он сам взвалил на свои плечи всего несколько месяцев назад.
  После двух поражений от половцев, у него осталось лишь две сотни дру-жины от тех 800,  с  которыми он пришел в Киев. У  Мономаха  же даже после поражения на  Стугне  было свыше 2 тысяч  воинов. Кроме того,  к  нему  перешла и вся переяславская дружина его  погибшего брата Рости-слава. Он ожидал подкреплений из Смоленска и Ростова от сыновей.  Только  с  Мономахом  князь  Киевский  мог  справиться с кочевниками. Поэтому Святополк не стал возражать и велел  Ярославу отправляться в Муром. Ибо Мурому сейчас был нужен князь Муромский, а не Тьмутара-канский. На том и порешили.  А  Ярослав  стал думать, куда же ему ехать: в Новгород, как советовал Торчин, или в  Муром, куда его послали Свято-полк с Мономахом.

XVI

  Cпустя 3 дня Ярослав  отправился со своей дружиной на Остерский горо-док,  чтобы  следовать  дальше  до  Моровска,  где можно было свернуть или на Чернигов,  если  он решит ехать  в Муром, или  на Любеч, где  мож-но  пересесть  на  лодии  и  добраться  до  Рши, а дальше - в Великий  Нов-город,  минуя  смоленские  земли  Изяслава Владимировича. Придется, правда, проезжать по владениям  Всеслава Полоцкого,  а Ярослав не знал как отнесется старый Всеслав к сыну одного из тех, кто четверть  века назад обманом  захватили его  с двумя  сыновьями  у  той самой  Рши, до которой  собирался  плыть Ярослав. Поэтому  Ярослав  хотел  обойти сто-роной Витебск - града на  Днепре, который оспорил у старого Ярослава князь  Брячислав,  отец Всеслава.
  Городец Остерский принадлежал Переяславскому княжеству. Отсюда начинались земли  Владимира Мономаха. Располагался он у впадения реки  Остер  в  Десну и находился на  стыке  княжеств  Киевского, Черни-говского и Переяславского.
  Сразу после Городца начинались черниговские земли, принадлежавшие когда-то отцу Ярослава и которыми теперь правил Владимир Мономах.
  "Вот оно княжество Черниговское - отчина и дедина," - подумал Ярослав. Он вспомнил вдруг дедов своих - Мстислава  и  Ярослава - соперничество которых и положило начало образования Черниговского княжения.
  70 лет назад Мстислав Тьмутараканский, ища наследства отца своего князя Владимира, которое целиком оказалось в руках Ярослава, пришел к Киеву с огромным войском.  Ярослав  был тогда в Новгороде со всей своей  дружиной.  Но  киевляне  не  приняли  Мстислава  и  он сел в Чернигове по другую сторону Днепра. Ярослав,  который был  согласен отдать брату лишь Муромские земли, с наемными варягами и новгородцами впошел на Мстислава, но был разбит им. В войске Мстислава, помимо его тьмутара-канской  дружины, были еще черниговцы и северяне.  Чернигов тогда уже сильно разросся и разбогател и уже не хотел быть пригородом Киева.  Ну  а  северяне  выступили  против  издавна  притеснявших их киевских  полян,  встав  на  сторону  полян  черниговских.  Вообще то говоря,  Чернигов  был  построен  полянами на северской земле  и население его было смешанным поляно-северским.
  Племенные  отношения  уже  уходили в прошлое, но  северяне  очень от-личались от соседних с ними вятичей, радимичей, полян и дреговичей. Среди стариков все еще ходила легенда о происхождении всех северян от некоего  Скифа.  И  действительно,  северяне  были  смешавшимися  со сла-вянами и воспринявшими их язык с давних времен здесь живших скифов, а также аланов или, как их называли славяне, ясов, пришедших сюда  с се-верного Кавказа и по языку родственных со скифами. Hо ядpо севеpян со-ставляло тюpкоязычное племя савиpов, от котоpых они и получили свое название. Когда савиpы были pазбиты гуннами, последние поставили над ними (как и над соседними аланами) славянских князей из pода Рус.
   Hадо сказать, что и пpежние вожди алан были из pода Рус, поэтому в аpабских источниках они фигуpиpуют под названием "pусы", что и созда-ло путаницу в названиях pазных наpодов.
    Здесь, навеpное, нужно пояснить, что же из себя пpедставляет эти самые "pусы". Род Рус впеpвые заявил о себе в 2777 г. до н.э. и с тех поp постоян-но мелькает в источниках, заключая в себе, иногда, совеpшенно pазные понятия, как это было в случае с аланами - пpедками совpеменных осетин. Пеpвоначально он пpавил в пpедгоpьях Кавказа. Затем pазделился на не-сколько частей, одна из котоpых пpавила в Уpаpту, дpугая во Фpигии и во Фpакии, тpетья осталась на Кавказе, ну а четвеpтая под именем киммеpий-цы осела между Доном и Днепpом.
    Когда киммеpийцев pазбили скифы, котоpыми пpавили вожди из pода Аpш, они частично отошли в Евpопу, дав начало галлам, частично - в Пpи-балтику, где в 17 г. основали "цаpство pугов", остальные пpедставители этого pода pассеялись по всей Евpопе под названием "дулебов", "хоpва-тов", "моpаван", "бодpичей", "лютичей" и т.д. Часть pусов поселилась в Скандинавии в Ругиланде. Из этой ветви и пpоисходил "вещий" Олег.
    Hаиболее активной гpуппиpовкой pусов были аланы, котоpые веpнулись в Пpедкавказье и, объединившись со своими соpодичами здесь, полностью установили здесь свое господство. Впоследствии участвовали вместе с гуннами в походе на Евpопу.
    Собственно, именно с pаспада гуннского союза и начала обpазовывать-ся славянская наpодность из двух pазных гpупп: pусов, пpимыкавших большей частью к геpманцам, и антов, имевших свои коpни в индо-иpанском этносе.
    Дpевние языческие книги возводят pод антов к Аpшакидам - цаpям Паpфии. 35 киев пpавили антами, пока последнего из них, Аскольда, не убил Олег.
    Аскольд, племянник Рюpика, утвеpдился в Киеве, после смеpти Добpыни Завидича - 34-го кия антов, 25-го кия склавян и 12-го князя Киева. Аскольд, как и Рюpик, был Инглингом, в то вpемя как сам Олег, на сестpе котоpого был женат Рюpик, пpинадлежал к дpевнему pоду Рус, пpедставители ко-тоpого, хотя и не были князьями антов, но некотоpое вpемя являлись киями склавян, и имел больше пpав на Киев, нежели Аскольд.
Надо отметить, что и Инглинги скорее всего тоже происходили из рода Рус, если вспомнить, что их родоначальник Ингви был обменен на такого же знатного воина в знак дружбы асами (т.е. германцами) у ванов, предков славян.   
    Еще пpи Аскольде киевскими князьями был утpачен уже не отpажавшей политической pеальности титул кия склавян. Олег же пеpестал быть и кием антов. Он начал создавать на базе своего Киевского княжества новый союз славянских племен. Hовое госудаpственное объединение стало называться Русью.
  Hо веpнемся к нашему Чеpниговскому княжнству. Итак, северяне - одно из племен, вошедших в состав  Черниговского княжества,  были  потомками одновременно  славян, скифов, алан и в некоторой степени русов, иными словами - роксолан.  Именно  поэтому северяне так мужественно и сража-лись за Мстислава в войске которого было много родственных им ясов или алан. В  Лиственской битве почти не пострадала  дружина  Мстислава, весь удар ярославовых  варягов приняли на себя северяне.
  Здесь  уместно  будет вспомнить и о касогах,  которых  тоже  было немало в войске  Мстислава,  князя  которых  Редегу  он  победил  в честном по-единке, после чего сам  стал  князем  "всей Касогии"  или "Казахии", а дочь свою выдал за одного из сыновей  касожского князя от которого ведут свое происхождение многие русские дворянские роды.
  Может  быть,  это  и  были предки бродников-казаков? Скорее всего ка-соги потомки не принявших иудаизм хазар,  которые затем перешли в пра-вославие  и  составили  большинство  населения  Тьмутараканского княже-ства.
  После  битвы  братья  разделили между собой наследие Владимирово: Правобережье  с  Киевом  осталось  у  Ярослава,   а  Левобережье  с Черни-говом и Муромом - за  Мстиславом.  Так  было  положено  начало Черни-говскому княжеству, в составе которого оказались, помимо полян и севе-рян, также часть вятичей с дреговичами, а также мурома.
  В 1036 году умер Мстислав. Его  сын  и  наследник Евстафий, князь Тьму-тараканский  умер  за  три  года  до  смерти  отца.  И Чернигов с Муромой вновь оказались у Ярослава  который  правил "самовластно" на Руси 18 лет до своей смерти в 1054 году.
  Чернигов  он  завещал  своему  3-му  сыну Святославу, который  не захо-тел  расстаться  с  ним  даже  когда  сел  на  киевский  стол в 1073 году, но все-таки был вынужден  уступить  его  своему  брату и союзнику  Всеволо-ду.  У  последнего  была другая часть  Мстиславова наследия с Переяслав-лем. Отдав брату Чернигов,  Святослав посадил в Переяславле своего старшего сына Глеба. В Новгород, где сидел раньше Глеб, он отправил другого сына Давыда из Мурома.  Ростов и Муром он отдал третьему - Олегу. За Мономахом он сохранил Смоленск. Потом он даст Мономаху еще и Берестье - одно из Изяславовых владений - чтобы еще сильней свя-зать Всеволода с собой.
  После смерти Святослава в 1076 году,  когда  киевский  стол занял Всево-лод,  а  Изяслав  с  ляхами  шел  возвращать  себе  отний стол, Чернигов попытался захватить их племянник Борис Вячеславич, княживший в Вышгороде. Но продержался всего 8 дней  и  бежал  в  Тьмутаракань к Роману Святославичу.
  Вскоре братья помирились:  в  Киеве  сел  Изяслав,  в  Чернигове  и Перея-славле - Всеволод.  Так  у  Всеволода  оказалось все Мстиславово насле-дие.  Кроме  того,  у  него был и Смоленск, где  сидел  Владимир Мономах, его сын. Своих же племянников, Святославичей, братья лишили земель в наказание за то, что их отец нарушил  завещание  Ярослава, захватив Ки-ев, изгнав старшего брата Изяслава.
  Ярослав долго и мучительно размышлял над тем, что же вынудило отца нарушить последнюю волю деда?  Узнать  об  этом  от  него  самого он не мог,  ибо когда умер отец,  он был еще ребенком.  Старый  Ярослав готовил  себе  в  приемники старшего сына  Владимира,  которому  дал Новгород  и  Червенские города.  Остальных сыновей он использовал  в качестве  своих наместников в наиболее важных городах Руси.  Изяслав получил  Туров, С вятослав - Волынь.  Даже  малолетних  Вячеслава  с Игорем  он  не  оста-вил в Киеве.  Одного  он  направил  в  Смоленск, другого - в Ростов.  Лето-писи говорят,  что  любимого сына Всеолода Ярослав  держал  при  себе. Но скорее всего  Всеволод  стал  князем Переяславским еще при жизни отца.  Поэтому то он и поспел в Киев  к умирающему отцу.
  Владимир Ярославич умер в 1052 году за два года до смерти Ярослава. Следующий  по  старшинству  сын  Изяслав  был  менее подготовлен для роли правителя всей Руси.  Как  писал  летописец:  "...В нем не было хитро-сти,  был прост умом".  Отец  почти  не  использовал  его  для серьезных поручений.  Он  предпочитал более деятельного  Святослава, которому он бы и передал Киевский стол,  да  древние родовые законы старшинства не позволял ему это сделать.  Поэтому Ярослав наставлял сыновей  во  всем  слушаться  старшего  Изяслава, пока не придет их черед занять стол в Кие-ве.
  Изяслав  первые  14  лет  правил  спокойно,  во  многом благодаря под-держке и советам брата Святослава, который был его наследником и после него по родовому праву и завещанию Ярослава должен был занять киев-ский стол.
  В 1068 году братья были разбиты половцами. Возникла прямая угроза Киеву.  Изяслав,  уже успевший восстановить  против  себя  киевлян, боялся  вооружить  их  для  отпора  врагу.  Недовольство  переросло в восстание против непопулярного князя. Изяслав был вынужден бежать в  Польшу,  а  киевляне  провозгласили  князем  освобожденного  ими из поруба Всеслава Полоцкого, который и отогнал степняков обратно в Степь.
    Святослав также сумел отстоять свое княжество. На реке Снови его 3-х тысячная дружина разбила 12-ти тысячную орду Шарукана,  взяв его са-мого в плен.
    Дальнейшие усилия Святослава были направлены на сохранение своих владений  в  неприкосновенности. И  действительно: за время краткого правления Всеслава в Киеве,  последнему  не  удалось  отнять  у двух оставшихся Ярославичей ни одной волости. Все границы на Руси остались такими,  какими  их  определили  братья в 1067 году,  после захвата у Все-слава Полоцка.
    Остановимся на княжеских владениях на Руси более подробно,  так как без этого  будет  трудно  понять мысли и поступки наших главных героев.
    Итак, после смерти отца, Ярославичи распределили его наследство так: в трех главных русских городах Киеве,  Чернигове и Переяславле сели,  согласно  завещанию  Ярослава, старшие Ярославичи:  Изяслав, Святослав и Всеволод. Остальные  братья  Вячеслав  и Игорь получили Смоленск и Волынь, но не в наследственное владение,  а в держание. В Новгороде все еще оставался сын умершего  Владимира  Ярославича Ростислав.  В По-лоцке сидел Всеслав.
    Изяслав  решил  взять  такой  важный стол как Новгород под свою руку, а для этого направил туда нового посадника Остромира, который должен  был  управлять  городом до тех пор, пока  туда  не  приедет старший  Изяс-лавов  сын - Мстислав.  Ростислава  же  великий  князь направлял пока в Ростов, где до этого сидел самый младший Ярославич - Игорь.
    После смерти Вячеслава в Смоленске, на освободившийся стол был по-сажен Игорь, а во Владимир-Волынский отправлен Ростислав.  После смерти  Игоря,  Смоленская  волость  была  разделена  между  3-мя остав-шимися Ярославичами.  Этим остались недовольны  два  князя - Ростислав и Всеслав.  После  гибели  первого  и пленении второго, тремя Ярославича-ми был произведен первый большой передел княжеских владений на Руси. В Полоцке Изяслав посадил своего сына Мстислава. В давно уже освобо-дившийся Новгород был отправлен Глеб Святославич из Тьмутаракани,  где  был  оставлен  другой  Святославич - Роман. Смоленск отдали Всево-лоду, который посадил там своего единственного сына Владимира Моно-маха из Ростова.  Ростов же был отдан Святославу который,  подчинив  его  еще  совсем  юному  Олегу, послал туда Яна Вышатича. В Муроме, откуда ушел Роман, Святослав посадил Давыда. В Турове сидел Святополк, а на Волыне - Ярополк Изяславичи.
   После того,  как  Изяслав  вместе  с сыновьями бежал в Польшу к Боле-славу, все его владения отошли к Всеславу и его сыновьям.
   В 1069 году на Всеслава пришли Изяслав с Болеславом. Тот выступил против них,  но видя разброд среди киевлян и Святослава с Всеволодом в тылу, под Белгородом  тайно  покинул  войско  и  бежал  в  Полоцк. Киев-ляне, собрав вече,  послали  к  Святославу  и  Всеволоду,  прося защитить их от ляхов. Те обещали помочь и послали к Изяславу, сказать чтобы он не водил ляхов на Киев. Изяслав послушался и отпустил поляков. Но послан-ный им вперед Мстислав, избил в Киеве 70 человек, освободивших Всесла-ва, других ослепил,  причем  погубил  много  невиновных. Это еще более настроило киевлян против Изяслава, зато их симпатии к Святославу только возрасли.
    Когда Изяслав вернулся в Киев,  братья начали новую войну против Все-слава, который вкоре лишился Полоцка,  где сел Мстислав Изяславич, вскоре умерший. Его сменил Святополк. Всеславу удалось изгнать его из Полоцка в 1071 году.
    В итоге у Изяслава осталась только киевская земля и Волынь и он уже был намного слабее Святослава и Всеволода. Это вынудило его пойти на союз с Всеславом против своих братьев.  Святослав  с  Всеволодом подо-шли к Киеву, где уже началось восстание против Изяслава, который был вынужден вторично бежать в Польшу. Святослав сел в Киеве,  отдав все свои прежние земли брату Всеволоду, его же - взял себе.
   Так Святославу пришлось нарушить волю отца. Киеву был нужен силь-ный князь,  которого бы поддерживал киевский люд.  И Святослав стал таким князем. Но ему было отведено всего 3 года.  Он умер 27 декабря 1076 года  от неудачной  хирургической  операции.  В Киеве сел  Всеволод, ко-торый вскоре ненадолго уступил его Изяславу.
    После смерти Изяслава, убитого 3 октября 1078 года на Нежатиной Ни-ве, в Киеве вновь сел Всеволод, отдав Чернигов Владимиру Мономаху. Так Мономах стал Черниговским князем,  а дети Святослава Ярославича ока-зались лишены отцовой земли.  С  этими  мыслями Ярослав въехал в Мо-ровск, стоявший на полпути из Остерского городка в Чернигов.

XVII

     В Моровске Ярослав сделал небольшую остановку. Тут выяснилось, что в его и так небольшом  отряде  не  хватает нескольких человек - немцев и поляков, которые, как потом выяснилось, перешли на службу к Владимиру Мономаху,  трезво оценив платежные возможности своего молодого князя и одного из самых могущественных кнезей на Руси.
     Из  Киева  дошла  весть  о  смерти князя  Ростислава, которая случилась 1 октября.
     Половцы отошли к Торческу,  где с ними вступили в переговоры Влади-мир и Святополк.  Переговоры затянулись до зимы. Но все таки мир был заключен. Святополк, в знак  примирения, брал в жены дочь Тугорхана. И в начале весны 1094 года половецкая княжна прибыла в Киев. Это был не первый брачный союз с половцами. После нашествия степняков в 1068 году переяславский князь Всеволод земли которого больше всего страдали от половцев взял в жены дочь хана  Асеня  в крещении получившей имя Анны. Первая  его  жена  гречанка   Мария Мономах  к  этому  времени  уже умерла,  оставив  Всеволоду  сына Владимира и дочь Янку. От новой кня-гини он имел сына  Ростислава, погибшего на Стугне  в  1093  году,  и  дочь  Евпраксию,  ставшей императрицей Адельгейдой.
   Еще в октябре Ярослав двинулся на Любеч. Он не мог ехать в отцовский Чернигов,  где  хозяином был другой князь. Да  и  с братом Давыдом нужно было свидеться. Его немногочисленная свита поубавилась еще человек на 20. Узнав куда хочет ехать  Ярослав, многие наемные немцы решили оста-вить службу. Ярослав не уговаривал их остаться - ему хотелось иметь в дружине русских людей.  Поэтому он  как  мог  наградил  их за  верную службу и отпустил. А остаток отряда - чуть более 40 человек - посадил  на  лодии  к проезжавшим мимо новгородским купцам, которые только обра-довались такой охране.
   Делая короткие остановки в Речице, Лучине, Рогачеве  и  Копысе, успели добраться до Рши до декабрьских холодов. Тут и расстались с купцами, которые направились в Смоленск.  Ярослав  же посуху пошел на Витебск - город князя Всеслава.
   Недалеко  от  Витебска  Ярослав  и  его  спутники были окружены боль-шим отрядом.  Неразговорчивые, довольно  просто  одетые воины, прово-дили его в княжеский шатер.  Оказалось, что это была дружина старшего сына Всеслава - Бориса.
   Сам  Борис  был среднего роста, лет 40,  с  умными  глазами  и большими,  ниже подбородка, усами, но без бороды.  По  одежде  он ничем не отличал-ся от своих дружинников. Та же длинная рубашка из холста,  простая кольчуга,  даже  без  стальных пластин и блях, и такой же обыкновенный шлем.
  Молча выслушав Ярослава,кто он и куда он едет,Борис сказал:
- Когда мне было немногим меньше, чем тебе сейчас, твой отец с братьями своими обманом захватил меня  с  отцом  и  братом младшим во время пе-реговоров... Полгода я потом сидел в порубе, не видя света божьего... Но  времена  меняются - теперь  и  вы, Святославичи, стали изгоями на соб-ственной земле. Вас ведь также, как когда-то и нас, внуков Изяславлих, лишили доли в земле Русской - достояния Владимира - князя, пращура нашего общего. Вот твой брат Давыд шлет послов в Полоцк, хочет зару-читься нашей поддержкой против Святополка и Мономаха. Не дает ему покоя Смоленск.  Давыд  считает, что одного Новгорода ему теперь мало. А отец уже стар для ратных дел. Нам  же,  детям  его,  нужно  думать  о  том,  как ужиться в мире на отцовской земле.  Он уже послал  в  Минск  к дреговичам брата  моего Глеба, Роману хочет отдать Витебск,  а Давыду - Изяславль. А  там  и младшие Святослав с Ростиславом подрастут - им тоже волости подавай. А у нас в лесах и болотах каждый захудалый горо-док себя хозяином мнит, да и людье в них сидит дикое, еще к порядку не приученное. А тут ведь еще что: каждый городишко при здешнем бездоро-жье привык только на себя расчитывать, а зачит и отдельного князя хочет. Дреговичи ведь не будут слушаться кривичского Полоцка. Изяслав сидел в Изяславле у дреговичей, да и Брячислав с Всеславом подолгу жили у них в Минске. Вот умрет отец и вся его волость распадется на 6 отдельных ча-стей.  А  подумай  сам: будут ли дреговичи оборонять Полоцк от ятвягов?  А ведь это  полочане не дают ятвягам и литве разгуляться на Руси.  Устоит  ли  один Полоцк против них?  Отец  послал  Святослава  в Брячиславль - на пограничье. Пока он справляется с мелкими ятвяжскими находниками. Когда  же  надо будет  постоять и против всех их дружин - он сможет до подхода помощи высидеть в крепости... А если этой помощи ждать будет неоткуда?...
  Было видно,  что  Борис  без  совета отца не знает как поступить  с Яро-славом. Поэтому он и прегласил его к Всеславу в гости.

XVIII

  До Полоцка добирались на лодиях.  И вскоре  Ярослав  предстал перед старейшем князем на Руси.  Всеслав был уже стар и немощен. С длинными седыми усами он напоминал скорее волхва, чем князя. И все же, несмотря на огромную разницу в возрасте, Всеслав был троюродным братом Яро-слава, хотя уже завершал свой жизненный путь,  в  то  время  как  Ярослав его только начинал.
   Стоя перед Всеславом, молодой князь вдруг вспомнил, что стоит перед самым  старшим  представителем  рода  Рюриковичей  и  по возрасту и по родовому счету, место которого в Киеве, а не в дремучем Полоцке.
   Полоцк уже более двадцати лет не подчинялся Киеву.  Всеволод руками своего  сына Владимира Мономаха пытался распространить свое влияние на полоцких  кривичей,  но  это  ему  так  до  конца  и  не  удалось. Было достигнуто некое негласное соглашение о невмешательстве Киева и По-лоцка в дела друг друга, которое было нарушено лишь после смерти Все-слава  и по вине его же сыновей, которые в своих взаимных распрях  обра-щались за помощью к киевским и иным князьям,  что в конце концов вновь привело к подчинению Полоцкой земли власти Киева.
  Но это было после, а пока гордый и независимый Полоцк был единствен-ным городом восточных славян,  которому  удалось выйти из под влияния Киева. А  сейчас,  после  смерти  последнего  Ярославича,  эта   независи-мость подкреплялась еще и тем, что Всеслав был старше Святополка и имел больше прав на Киев, тем более что и его отцу Брячиславу удалось таки в борьбе с Ярославом сесть в Киеве о чем говорит Эймундова сага.  Но  после того как  в  злополучный  для  киевлян 1069 год он оставил  их  одних  перед Изяславом  с  поляками,  снова  попасть  в  Киев  для него вряд ли было возможно. Впрочем,  и  Святополку сейчас было не до Полоцка - кочевники рвались к Киеву.
- Садись, князь, - вдруг сказал старец.
  Ярослав, почтительно поклонившись, сел напротив Всеслава.
- Так значит ты есть сын Святослава и внук Ярославов, - медленно, словно с трудом вспоминая  что-то,  произнес  Всеслав. - Я  знаю четырех Свято-славичей:  Глеба,  Давыда, Олега и Романа.  Но  они намного  старше те-бя...
- Я сын второй жены Святослава,- напомнил молодой князь.
- Да-да, я вспоминаю... Еще когда я был в Киеве, Святослав сватался к немцам... Так значит ты - самый  младший  Святославов  сын  и  самый младший Ярославов внук, - подытожил Всеслав. - Да, род Ярослава раз-множился на Русской земле...  Хоть  и  захватили  вы  себе  все Владимиро-во наследие, однако, и вам может его не хватить...Да вы уже грызетесь меж собою: то Изяславичи с Ростиславичами, то Святославичи с Мономаши-чами...  Эх,  кто  бы  мог  подумать,  что  Русская  земля достанется млад-шему сыну Рогнеды! Да к тому же еще и хромцу! Если бы мой дед,  князь Изяслав,  не умер так рано, то  не  было  бы  и  той братоубийственной вой-ны,  в которой  дети  Владимира  истребили друг друга. Да так, что и нынче никто толком сказать не может кто кого убил... А с иными что стало? Где Станислав, где Позвизд? Канули, как будто и вовсе не было. Хорошо хоть о Всеволоде весть пришла - пусть и не добрая: сгиб де у свевов. Глупо сгиб: говорили,  что  свейская королева  принесла  его  в  жертву вместе с други-ми своими женихами, когда он, сбежав от отца, попытался свататься к ней.  А  Святослав? Борис с Глебом? Святополк? Что с ними случилось? Все погибли - но от кого? Остался лишь Ярослав с самым молодшим Судисла-вом, что сидел во Пскове, да Мстислав в Тьмутаракани...
- Прости меня что перебиваю тебя, но разве не Святополк повинен в смерти братьев?
  Всеслав глухо рассмеялся.
- Конечно,  если  Ярослав остался победителем,  разве  будет  он вспоми-нать, кого ему пришлось убрать на пути в Киев! Не лучше ли свалить все на Святополка?  А знаешь ли ты,  что  Борисов убийца Эймунд  служил  потом  у  моего  отца  и  не  раз  с  похвальбой рассказывал об этом злодея-нии. Ярослав, как когда то Олег, начав войну с Киевом, захватывал волость за волостью, уничтожая  всех, кто ему сопротивлялся. Псков всегда слу-шался Новгорода - вот  и Судислав уцелел.  А остальные видели в нем не-благодарного  сына, который  посмел  обратить  оружие  против  своего отца и жестоко поплатились за это. А он, сметая все на своем пути,  взял  Киев, изгнав законного князя.
- Но  ведь  Святополк  хотел  вновь  вернуть  языческих  идолов и уничто-жить христиан! - не выдержал Ярослав.
- Это все выдумки  Ярославовых приспешников,  как и то,  что  я якобы благоволю к язычникам да и сам занимаюсь волхованием!, - в сердцах сказал Всеслав. 
  Потом подозвал Бориса и что-то шепнул ему на ухо. Борис быстро вышел и тут же вернулся  с  небольшим мешочком и подал его отцу. Тот медленно развязал его,  так  же  не  торопясь, высыпал  его содержимое  себе на ла-донь.  Это  были  золотые  и  серебрянные монеты. Порывшись в них, ста-рый князь протянул Ярославу одну из серебрянных монет.
- Прочти что написано на этом сребреннике, - сказал он.
  Ярослав внимательно разглядел монету.  На  одной  стороне уже затертой монеты  можно  было  разглядеть восседающего человека, знак трезубца и надпись по-гречески "Петрос".  Молодой князь вопросительно поднял глаза на Всеслава.
- Это сребрянник Святополка, а "Петр" - его христианское имя. - сказал Всеслав и протянул Ярославу еще одну монету. - А  вот сребрянник Вла-димира. Видишь: рисунок тот же самый, а написано: "Владимир на столе, а се его серебро."  Дед наш пишется здесь своим языческим именем,  а  ведь  при крещении он получил имя "Василий".  Так  спрашивается:  кто  же  более  христолюбив: сластолюбец Владимир, силой взявший прабабку нашу Рогнеду, или Святополк,  который  и  шагу не делал,  не  посовето-вавшись  с монахом   Адальбертом,  духовником  его  жены - Болеславны,  и мечтающего о создании на Руси второй империи Оттонов?   Только греки были недовольны его связями с папой.  Они,  видать, и выдумали все это.
  Посмотрев внимательно на Ярослава, Всеслав спросил:
- Ты, конечно же, не веришь мне?
- Я слышал обо всем этом в Германии, но считаю что нам, русским, вспо-минать об этом слишком часто не пристало.
- Ну это я говорю только тебе,  как  князь  князю.  Все потомки Владимира должны об  этом  знать  и  помнить.  А  что я недобро отзываюсь о твоем родном деде: не обижйся - он ведь и мне дед, как и Святополк с Борисом и Глебом.  Я  ведь, как  и  мой отец, не хочу ничего, кроме того,  что  должно  принадлежать  мне по праву. Ведь с тех пор,  как  Ярослав стал править в Киеве, его старший сыновец Брячислав сидел в кривичских болотах,  а  ведь он вправе был требовать своей доли в Русской земле. Но Ярослав хотел владеть всем сам.  Он  не пожелал делиться даже со своим братом Мстиславом, которого Владимир еще совсем юного отправил в Тьмутара-кань и которого совсем не знали в Киеве, а поэтому и не приняли к себе князем,  когда  он  со  всей  Донской землей заявился на Русь за своим наследством.
  Отец же с помощью бывшего  Ярославова  наемника Эймунда даже за-хватил Киев, но не усидел там.  По договору  с  Ярославом он получил Витебск и Усвят со всей округой, что позволило Полоцку вместе с Новго-родом, Киевом и Смоленском держать в своих руках днепровский торговый путь из из Варяг в Греки, ибо волок между Волхвом и Днепром теперь при-надлежал нам, полоцким князьям. Но больше  Ярослав  ничего  не  хотел  дать  своему  племяннику и наследнику,  хотя  после  смерти Мстислава к нему вновь отошло все  левобережье Днепра, он отобрал у Судислава Псков, посадив того в поруб. Брячислав просил у  Ярослава  Новгород,  но  тот послал туда своего сына Владимира. Лишь много лет спустя, отец узнал  в чем провинился  Судислав.  Оказывается  после  смерти Мстисла-ва, он стал тоже требовать Новгород,  чем и вызвал гнев Ярослава.
  Отец  умер  раньше  Ярослава,  но  и  своему  любимому  сыну Владимиру Ярослав не смог  передать  власть  из-за  его ранней смерти.  Наследником  стал его второй сын  Изяслав  Туровский. Поначалу мои отношения с Яро-славичами были хорошими.  Заметь, что в завещании Ярослава ничего не говорится о Полоцкой земле. Оно и понятно:  твой дед не считал себя впра-ве  распоряжаться Полоцком.
  Вступив на полоцкий стол 14 лет отроду, я испытывал сыновние чувства к своим дядьям. Я вместе с ними ходил в поход на торков, после  которого  о них никто больше ничего и не слышал,  разве только о тех,  что поступили на службу потом киевским  князьям, хотя, подумай сам: что мне князю по-лоцкому за дело до каких-то там торок,  когда  у  тебя под носом полудикие ятвяги с литвой.
  Незадолго  до этого похода,  я упросил Ярославичей выпустить Судисла-ва  из  поруба  и  позволить  ему,  как он того  хотел, постричься в монахи.  Я  всячески  старался показать Изяславу, Святославу и Всеволоду,  что  теперь после смерти Вячеслава и Игоря, я есть 4-й соправитель земли Рус-ской. А был еще и  5-й, которого Изяслав слал то из Новгорода в Ростов,  то из Ростова во  Владимир.  Я говорю о сыне  Владимира Ростиславе,  кото-рый после смерти отца остался в Новгороде,  где  у него было много сто-ронников. Но вступивший на киевский стол Изяслав, не захотел оставить его там и отправил наместником в Ростов, который  был завещан Яросла-вом Всеволоду.  Когда умер Вячеслав в Смоленске, Изяслав посадил на его место Игоря,  а освободившийся Владимир отдал Ростиславу.
  Как раз в это время я с ним сильно  сдружился.  Нас  сблизила общая оби-да - утеснения старших Ярославичей, которые не  хотели видеть в нас кня-зей, а видели лишь подручников.
  Ростислав  был пылкий  и  гордый  князь и у него было  немало доброхо-тов в Новгороде, но он признавал за мной, как за старшим право  на  Нов-город, а сам нацелился на Смоленск, где  как  раз умер посаженный Изяс-лавом Игорь.
  Поскольку  Игорь  был  переведен  в  Смоленск  из   Владимира Волынско-го, Ростислав вправе был расчитывать на Смоленск.  Если бы Изяслав по-садил его в Смоленске,  то  на  Руси  сложилась бы устойчивая княжеская власть:  Ярославичи  бы правили собственно Русской землей и, кроме того, еще и Ростовом, Муромом,  Северой с Вятичами и Волынью;  мне, как 4-му соправителю,  принадлежали бы Минск, Полоцк и Новгород, ну а Рости-слав удовольствовался бы пока Смоленском. Но Ярославичи присвоили Смоленскую землю себе, разделив между собой на  все  доходы  с  нее.  А  тут еще стало известно,  что Изяслав намерен отстранить старого новго-родского посадника  Остромира и передать всю власть в городе сыну сво-ему Мстиславу.  Мстислав  оказался заносчивым и своенравным князем, что никак не могло понравиться новгородцам. К тому же они были сильно  недовольны смещением  Остромира,  который  был  внуком Добрыни и приходился дядей самому Изяславу. Но Изяслав опасался оставлять Нов-город в руках Добрыничей,  как и 10 лет тому назад побоялся оставить его у Ростислава.
  Мстиславом   Изяславичем  были  недовольны  все  новгородцы. Поэтому  лучшие  новгородские  люди  решили  изгнать  Мстислава и пригласить на его место Ростислава. Я был союзником им в этом деле до конца.
  Ранней  весной  Ростислав  со  своей дружиной пробрался через полоцкую землю в Новгород, где его уже ждали его сторонники  во главе с боярином Пореем и сыном Остромира Вышатой. Сам Остромир был уже очень стар и вскоре умер.  Но меньшие люди новгородские не все поддержали  Рости-слава  и  Мстиславовой  дружине удалось выбить его из  города  и  он  со  своими  сторонниками  бежал в Тьмутаракань.
  Конечно, если бы  Ростислав  согласился  взять  с собой и мою полоцкую дружину, победа была бы на нашей стороне. Но сказалась давняя вражда новгородцев и полочан и Ростислав, послушав своих новгородских това-рищей, отказался от помощи, попросив меня лишь прикрыть его в случае подхода войск из Киева.
  Когда я узнал что Ростиславу не удалось взять  Новгород и его приследу-ет  Мстислав,  я  пошел  на  Новгород  и сжег его, мстя новгородцам за Ро-стислава,  понимая  что мне самому уже никогда не сидеть в нем. Так нача-лась война между мной и Ярославичами.
  Ростислав выгнал из Тьмутаракани  брата  твоего  Глеба и твой отец по-шел на него с черниговской дружиной.  Ростислав  без боя сдал город,  но,  как только Святослав ушел, вновь  занял  его. Но вскоре умер, отравленный греческим котопаном.
  Тогда я вновь ударил на Новгород, ибо  считал себя обиженным своими дядьями,  которые  наделяли  городами и волостями своих сыновей, обде-ляя старшего сыновца.  Тут  уже Ярославичи решили окончательно разде-латься со мной. Соединившись вместе, Изяслав, Святослав и Всеволод пришли к Минску и взяли его на щит,жестоко расправившись с его жителя-ми. Я догнал их на Немизе с немногими полочанами.  Но сила была на их стороне.   Полочане не дрогнули и были перебиты войсками 3-х Ярослави-чей.После такого поражения вся Полоцкая земля была открыта для непри-ятеля.
  Наскитавшись по лесам и болотам, пытаясь уйти от преследовавших меня Ярославичей,  я  решился просить мира. Изяслав, Святослав и Всеволод целовали крест моему послу, что не причинят мне зла. Я приплыл к ним на ладье ко Рши, они же, преступив крестное целование, вероломно захватили меня с Борисом и Глебом.
  Полгода я сидел в порубе у Изяслава. Освободили меня восставшие киев-ляне и посадили себе князем.  Твой отец тогда послал мне сказать, мол, сидишь в Киеве не по праву - если уж нету Изяслава, то сидеть там должен он, Святослав. Негоже де сыновцу перебивать стол у стрыя своего. Я отве-тил ему тогда, что не сам сел в Киеве, а посадили меня сами киевляне, а что до чести вам дядьям - так вспомните лучше, как унижали вы племянников своих, когда были у власти. Он не ответил. Я понял, что ему нужен был не Киев, а лишь чтоб сын его Глеб остался в Новгороде. Я не тронул их с Все-володом волостей: Глеб остался в Новгороде, а Мономах - в Смоленске.
  Наше молчаливое согласье длилось всего полгода.  Потом  пришел Изяс-лав с поляками, среди киевлян начался разброд и я,  не желая лишней кро-ви и не надеясь на победу, ушел в Полоцк.  Но Изяслав, сев в Киеве, пошел на Полоцк и я вновь был вынужден бежать.
  В Полоцке сел Мстислав Изяславич, брат Святополков, но  вскоре умер. Святополка, пришедшего на его место, я прогнал.  Другой Изяславич, Яро-полк,  вновь  пытался  отбить  Полоцк, но  и  его я отогнал. Тогда Изяслав послал ко мне просить мира, говоря, что с потерей Полоцка он стал слабее своих младших братьев,  которым он отдал Смоленск и Новгород, и пред-ложил держаться вместе,  ибо вдвоем с ним мы были наравне со Святосла-вом и Всеволодом.
  Но твой отец, прознав об этом,  воспользовался  недовольством киевлян своим князем и вынудил Изяслава вторично бежать из Киева. С той поры начались великие которы между Ярославичами.  Я  не вмешивался в них. Так вот и сижу здесь на Полоте, обустраиваю разоренную войной волость. Но сейчас в Киеве сидит Святополк не по праву. Я не могу чтить его как старшего князя, ибо старше его. А потому и Полоцк не может больше слу-шаться Киева. Будем сами по себе, а вы уж как знаете.
  Всеслав раздраженно отвернулся и Ярослав позволил себе промолвить:
- Я чтил  и буду чтить тебя как отца. Нас, Святославичей, нынче Святополк тоже утеснил. У нас общие обиды, а значит должны быть общие дела.
- Я уже слишком стар для дел. Седьмой десяток как никак пошел. Разби-райтесь меж  собой сами.

XIX

  Передав через Ярослава послание князю Давыду, Всеслав на следующий день отпустил молодого Святославича к брату и в начале февраля Ярослав был уже на Луках, где оказался и Давыд,  предпочитавший  находиться поближе к Смоленску и подальше от своенравных новгородцев.
  Радостно встретив Ярослава, Давыд стал делиться с ним своими планами, которые, как он сказал были, известны и Олегу.
- Смоленск должен быть наш: Мономах один владеет тем, чего у нас троих нет. Чернигов попытается взять Олег с половцами, а наша цель - Смоленск. Святополк не будет возражать если мы прижмем Мономаха: ему не нужен князь сильнее его. Весной пойдем на Смоленск.
    Давыд вскоре уехал в Новгород и Ярослав остался на Луках с  его стар-шим  сыном Святославом, своим племянником.  Святослав,  или как его все называли, Святоша был лет на 5-6 младше его,  но он поразил Ярослава своим умом и рассудительностью.  Услышав  о его встрече  с князем Бори-сом Всеславичем, Святоша вдруг сказал:
- Да, несчастливое это имя - Борис...
- Я слышал эту историю, - сказал Ярослав, догадываясь о чем хочет ему сказать племянник. - Но можешь ли ты мне сказать, кто же все-таки убил Бориса?
- Мне мой отец говорил, а ему об этом рассказывал Святослав, что Бориса убил варяг, служивший Ярославу. Об этом мало кто знает, а кто знает - предпочитают молчать. Молчать будем и мы: гораздо предпочтительней считать, что Бориса и Глеба убил окаянный Святополк. А зачем Святопол-ку убивать князя во всем послушного ему? А вот с Ярославом Борис сильно не ладил, после  того  как  поспорил  с ним  из-за  межи  между Ростовом и Новгородом... А знаешь ли ты что именно Борис вел войска Святополка против выступившего из Новгорода Ярослава?  А Святополку Борис сам уступил Киев, где его хотел оставить после себя Владимир, как сородича греческих царей. Но Борис уважил старшинство Святополка... Так что теперь только суд всевышний может рассудить кто прав, а кто виноват. Но все же дед наш был гораздо благочестивее Владимира - бражника и мно-гоженца.
- Владимир крестил Русь,- напомнил Ярослав.
- Он это сделал по государственной надобности. Время уже пришло на Руси для христианства. Как может быть единым государство, в котором у каждого племени свой бог и покровитель. Ведь Владимир не сразу решил принять христианство. Сначала он собрал всех племенных идолов во главе с Перуном и объявил их верховными божествами. Но это был лишь не-прочный союз племенных богов. С Перуном стали соперничать Даждьбог и Велес.  И Владимир решает последовать примеру князя Аскольда, в креще-нии - Николая, пытавшегося крестить Русь за 100 лет до него.
  Ярослав подумал,  что не даром Святоша слывет в народе вельми пре-мудрым князем. Они еще долго сидели вдвоем, вспоминая всех членов их княжеского рода. Вспомнили всех сыновей Мономаха, которых оказалось 7, включая и недавно родившегося Юрия от его новой жены, которую он взял после смерти Гиты, дочери английского короля Гаральда.
- Послушай, - горячо говорил сыновцу Ярослав, - отец твой старее Моно-маха, а его гоняют из волости в волость, как изгоя, в то время, как отчина наша целиком находится у Мономаха, который к тому же держит и Перея-славль после смерти Ростислава.
- Он старее Мономаха только по родовому счету как сын старшего брата. А родился он в одном году с ним и ненамного старше него будет. К тому же Святополк с Мономахом считают,  что  Святослав  незаконно  еще при жизни старшего брата занимал киевский стол. А умер он раньше Изяслава. Вот и получается что мы, Святославичи, должны лишь довольствоваться тем, что дают нам старшие князья и мой отец Давыд уже, похоже, смирился с этим.
- Ну а ты сам, князь? - спросил Ярослав.
  Святоша, грустно улыбнувшись, ответил:
- Если уже вы, братья, не можете договориться, кто где должен сидеть, то что же будет, когда править начнут ваши внуки и правнуки? Вот ты - стрый мне, а мы ведь с тобой почти что ровесники.  А  твои  сыновцы Володарь с Васильком даже старше тебя. А Всеслав - самый старый князь? Он же брат тебе, а годится если не в деды, то в отцы. Он ведь тягался за Киев со своими дядьями, а его сыновья теперь нам покоя не дадут. Вот и думаю я после этого: какие же потрясения ждут Русскую землю, что еще предстоит вы-терпеть?  Что  ждет  наш  род?  Неужели  так  и передеремся за отчины и дедины друг с другом? Нет, дорогой мой стрый, я в этом участвовать не буду. Пока живы вы, мои дядья, я думаю, вы не откажете мне в том, что мне полагается. Я не надеюсь намного пережить последнего внука Ярослава.
- Но ты подумал о детях своих и младших братьях? Иметь больше, чем имел ты они уже не смогут. Так и затеряются среди  многочисленного Рю-рикова рода, а то и умрут изгоями.
- Что ж, на то воля божья... А губить себя и землю Русскую которами и оставлять ее детям и внукам разбитую на множество  соперничающих во-лостей - это ли не хуже?  Лучше  иметь  малое  от  большого, чем большое от малого.
- Ну, сыновец! Говоришь как проповедник. Не знаю что и ответить тебе... А, впрочем, знаешь, мне кажется мы живем с тобою в разных мирах и наш спор ни к чему не приведет.
- Нет, стрый, мы живем в одном мире, только видим его по разному.
- Ну хорошо, тогда скажи как обустроить Русь чтобы не было больше ко-тор?
- Над этим я и постоянно думаю, но ничего пока тебе сказать не могу...
- Тогда тебе ничего не остается другого, кроме как принять мир таким, ка-ким его сотворил господь.
- Господь наш мудр и всемогущ и, сотворив мир, он наверняка подумал и о лучшем устройстве для него. Нужно только как следует приглядется  и это устройство мы увидим сами и долго потом будем удивляться,  почему оно нам не пришло в голову раньше.
- Но пока мы его не нашли, мы должны следовать тому что есть...
  Святоша не ответил, о чем то глубоко задумавшись.
 - Слушай, Святослав, а может быть лучше ввести на Руси тот же порядок, что сейчас существует у немцев и франков, по которому старший сын по-лучает всю землю с городами и людьми,  а младшие  должны довольство-ваться тем, что им предложит старший.  И если у старшего брата есть дети, то его братья отстраняются от наследования земли, получая лишь деньги да что-нибудь из домашнего скарба.
- Что ж, получается что младшие сыновья, которые еще могли бы послу-жить Руси, становятся изгоями на собственной земле или служат наемни-ками в войсках заморских владетелей, когда и на Руси для них нашлось бы дело. Нет, стрый, наша родовая власть не так уж и плоха, если она дает праву каждому князю  своей службой еще более крепить могущество Вели-кой Руси.
- И я так же думаю! Для этого я и приехал сюда из Германии. Я всегда пом-нил что я - русский князь. Кровь Рюрика и Игоря течет в моих жилах! И сейчас, когда детищу Святослава и Владимира грозит новый враг, который засел в сердцах и умах их внуков, наши мечи не должны оставаться в нож-нах! И да падет кара божья на голову того, кто поднимет руку на единство Руси - плод великих трудов пращуров наших!
- И мой меч не останется в ножнах ради единства нашего достояния. Но только на чьи головы его опускать?  Вспомни:  до  Рюрика  у  славян кня-зем-старейшиной тоже считался старший в роде. И что же из этого вышло? Запутавшись в сложных родовых счетах,  славяне  погрязли  в усобицах. И лишь после смерти Гостомысла,  у которого не осталось живых сыновей, было найдено мудрое решение - пригласить на княжение в Новгород по-морского князя Рюрика - внука Гостомысла по дочери. Этим самым пре-кращались все споры о старшинстве.  Все  соперники добровольно переда-ли власть приглашенному из-за моря князю. Никто не остался в обиде. Вся община как бы приняла на службу нового князя, который должен был предводительствовать всеми воинскими силами, вершить суд правый и представлять в себе весь славянский род. За это ему было предоставлено право сбора дани и дана Ладога в кормление.
  Но Рюрику этого было мало. Опираясь  на пришедшую с ним силь-ную дружину, он захватил всю власть в землях ильменских словен, избор-ских кривичей и белозерской веси. Возмущенные тираном, новгородцы восстали во главе с Вадимом Храбрым, но были подавлены своими быв-шими наемниками, а теперь полными хозяевами на их земле.
Они называли себя “русью” или “ругами”. Руги когда-то жили на зем-ле Годлава - отца Рюрика, князя бодричей. Они были славными воинами и соседние князья охотно брали их к себе в дружину. И в дружине Рюрика было много славян-бодричей и лютичей. Потом всех, кто служил князю, тоже стали называть русью, а землю, на которую распространялась кня-жеская власть - "Русской землей".
Древним ругам, главный город которых Рарог находился на острове Руяне, постоянно угрожали свеи и они с большой охотой перешли под по-кровительство князя бодричей, который обещал защитить их от варягов.  Годлав сдержал свое слово и погиб, защищая Рарог от свейского конунга. Вот с этими ругами или русью и пришел Рюрик в Новгород, хотя русью уже стали называть вообще всю дружину поморских князей.
  Много руси жило на левом берегу Днепра под Киевом. Они пришли сюда в незапамятные еще задолго до того, как первые славяне переправились через Днепр.
  Чтобы закрепиться в Новгороде, Рюрик женился на дочери местного волх-ва Ефанде, у которой был брат Олег, тоже из "рода русского". Рюрик вско-ре умер, а Олег стал править за малолетнего Игоря, как князь. Он захватил Смоленск, а потом и Киев, убив опять же русского князя Аскольда, Рюрико-ва племянника.
  Еще больше расширил русские владения Святослав - сын Игоря и дочери Ольгова племянника Олега - Александра, которую звали Ольгой.  Как ви-дишь, власть у Рюриковичей поначалу передавалась от отца к сыну. Хотя у Игоря было много жен, власть после его смерти перешла к Ольге - дочери бывшего моравского князя Олега, которая перехватила власть у своего сына, новгородского князя Святослава. Но мне отец говорил, что Ольга была не женой, а племянницей Игоря. Поэтому она и стала править Киевом после его смерти. Отцом же Святослава был, как говорят одни, волынский князь Владислав, хотя  отец поведал мне, что Ольга была замужем за серб-ским князем Ярополком, который при Игоре правил в Чернигове и умер раньше него. Поэтому и  править стала в Киеве его жена Ольга - последняя княгиня из рода Рус.  Полновластным хозяином в Киеве Святослав стал лишь после смерти матери, но ненадолго. У него было трое сыновей, кото-рых он оставил наместникам в Киеве, Новгороде и Древлянской земле, а сам ушел княжить в Переяславец на Дунае. После того, как его убили пече-неги, на Руси осталось 3 князя - каждый в своей земле и которым он не успел сообщить свою последнюю отцовскую волю. Началась война, в ко-торой погиб один из братьев - Олег. Владимир же был вынужден бежать к варягам. Остался один князь - Ярополк, который погиб затем от руки Вла-димира.
  Вновь Русская земля обрела одного самовластца, который управлял ею через своих 12 сыновей и сыновцов. Как затем братья делили его наслед-ство ты уже знаешь. И вот наш дед Ярослав, недаром прозванный Мудрым, решил предотвратить братоубийство и вспомнил старый родовой обычай. Жалко умер его старший сын Владимир. В нем бы Русь обрела достойного государя. Не в пример Изяславу, которому он был вынужден передать власть по старшинству...
- Хорошо, пусть не всегда земля Русская получала достойного правителя, но зато в ней есть порядок и закон.
- Да я и не спорю с тобою, стрый, а просто размышляю...
  В таких долгих разговорах коротали длинные зимние вечера Ярослав со Святошей.

XX

  Внезапно вернулся Давыд с Торчином. Оказывается новгородцы не толь-ко не хотят идти на Смоленск, но еще и гонят из Новгорода самого Давыда, грозясь снова позвать Мстислава. Давыду с большим трудом удалось с ними примириться, но ни о каком походе и речи быть не могло.
  - Вот так, брат, - говорил Давыд Ярославу, - я здесь вроде бы и князь и не князь. Со смолянами куда легче было. Но делать нечего - надо держаться за Новгород - больше у меня ничего нет. А тебе лучше всего поехать в Му-ром как и велел Святополк. Соберешь там дружину и будешь ждать вестей от нас с Олегом.
  Так в середине февраля нового 1094 года от Рождества Христова, но еще старого 6601 от сотворения мира Ярослав снова оказался в дороге.
  Отправившись из Новгорода, Ярослав и его люди шли по замерзшему руслу реки Мсты до самого Вышнего Волочка, откуда уже по льду Твери-цы добрались до Торжка. Дальше начинались земли Мстислава.
  У впадении Тверицы в Волгу стоял небольшой острожек, который по реке назывался Тверским. Там всегда останавливались купцы, едущие из Нов-города на Восток по Волжскому пути. С Тверского острожка Ярослав по-шел прямо через леса. Проводник их и сам заплутался в дремучих лесах и болотах, но к середине марта весь отряд вышел к реке Москове. Лед уже таял и идти пришлось по берегу. Тут Ярослав от непривычных морозов разболелся и всему отряду пришлось остановиться в одной из вятичских деревень, где князь пролежал до апреля.
  Даже сами вятичи не знали чьи эти земли: Ростова или Чернигова, ибо раньше они платили дань Святославу в Чернигов, потом - Мономаху в Ростов и Чернигов, и вот теперь везут ее к Мстиславу в Ростов.
  Еще месяц понадобился Ярославу чтобы по непроходимым лесам до-браться до Рязани, которая принадлежала уже Олегу. А управлял ею по-садник из Мурома.
  Ярослав решил остановиться здесь и стал набирать дружину из рязанцев. Людей  здесь  было  мало,  но  зато  народ  был  отчаянный,  как и все пер-вопроходцы, ведь часто им приходилось решать споры на поле боя с мест-ной мордвой-эрзей и мещерой. Набрав несколько сотен к своим двумста, которых ему дал Давыд, Ярослав направился в Муром.
   В Муроме его встретил Олегов посадник, который вел здесь себя как князь. Ведь сам Олег не был здесь ни разу с тех самых пор, как Всеволод наделил его Муромской землей. Узнав что Ярослава сюда назначил Свя-тополк, посадник сказал:
- Я, княже, служу Олегу, брату твоему, а не Святополку. Если Олег даст тебе Муром, я буду служить тебе, а так - не обессудь. Ежели только силой заставишь. Силе я подчинюсь. У меня здесь нет такого войска, как у тебя.
- Ну хорошо, сиди, коли брат наказал. Я здесь только дружину наберу и вернусь в Рязань. Там будет поближн и к Чернигову и к Новгороду.
  Весь июнь и еще июль Ярослав набирал из охотников дружину. И набра-лось ее почти 2 тысячи. В августе он сел в Рязани и стал ждать вестей от братьев.
  Но весть пришла лишь в сентябре. Зато такая, какой он не ждал.
  В конце августа Олег с тьмутараканской дружиной и союзными половца-ми пришел к Чернигову на Мономаха. Половцы все пожгли и пограбили вокруг и растеклись по всей черниговской земле, что даже сам Олег не смог  остановить их, когда Мономах уступил ему Чернигов, уйдя в Переяславль.
  Теперь Святославичи сравнялись по силе с Мономахом, у которого оста-вались, кроме Переяславля, еще Ростов и Смоленск, и обогнали Святополка с его Киевом и Туровом. Берестье он был вынужден отдать своему сыновцу Ярославу Ярополчичу. Но тот все равно остался недоволен - он хотел волости отца своего Туров или Волынь.  Еще Ярополк, будучи князем во-лынским дал ему в держание Луцк, но когда во Владимире сел Давыд Иго-ревич, Ярополчич лишился Луцка.
   Князь киевский оказался одним из слабых русских князей. Со Святопол-ком теперь соперничали и Давыд Волынский и Ростиславичи - Володарь и Василько. Особенно усилился Василько. Он продолжал осваивать земли, лежащие ниже по течению рек Днестра, Прута и Серета. Это были бывшие земли уличей и тиверцев, которые вынуждены были частично покинуть их под натиском кочевников. Кроме славян здесь жили волохи, греки, болга-ры, а еще ниже - печенеги, вытесненные половцами из Поднепровья.
  Народ здесь был отчаянный - ведь жили под постоянной угрозой набегов степняков. Из этих людей и набирал князь Василько свою дружину. Стало неспокойно его соседям - ляхам и уграм - от его дерзких вылазок. Поэтому то Владислав Краковский и старался заручиться поддержкой Давыда Иго-ревича и Святополка, чтобы они хоть как-то сдерживали расшалившегося князя. А те ничего уже не могли сделать - Василько был сильнее их обоих. Он стал уже поговаривать о создании большого русского княжества в При-черноморье. Его стали бояться все соседи - и свои и чужие.

XXI

   Скоро к Ярославу пришла весть от Олега. "Сиди в Рязани" - кратко пере-дал он. Так у Ярослава появилась своя волость. Год пролетел  в заботах. Из Кракова к нему прибыла жена с малолетним Святославом. Наконец-то можно было начинать новую жизнь. Много всего предстояло сделать в этом, забытым богом, краю. Но неожиданно мир на Руси был нарушен. Развязалась одна из самых ожесточенных войн между наследниками Яро-слава.
   Едва Олег спровадил своих степных союзников, которые разорили все Черниговское порубежье, как новая орда во главе с Итларем и Китаном обрушилась на Переяславское княжество Владимира Мономаха. Половцы требовали больших даров от него и Святополка.
  Князья начали с ними переговоры. Дав в заложники сына Святослава, Мономах принял хана Итларя с его лучшим войском в Переяславле,  а  Китан с остальными остался за городом. Узнав об этом, Святополк при-слал своего боярина Славяту, который стал советовать князю Владимиру избить половцев и самого Итларя в городе и обрушиться затем всеми сила-ми на Китана. Его поддержал и Ратибор, служивший еще отцу Мономаха Всеволоду, на дворе которого остановился Итларь с чадью.
   Владимир возражал: "Как же я могу такое сотворить, когда я роту им дал?" Но его убеждали Славята и Ратибор: "Княже! Нет в этом греха - они же, поганые, то и дело сами нарушают роту, губят землю Русскую и проли-вают кровь христианскую!" И вся дружина Владимирова поддержала  их - ведь каждый потерял кого-либо из близких. А молодой Ратиборов сын Оль-бег сказал:
- Князь! Дозволь мне взять на себя этот грех. Я убью Итларя, которому ты роту давал. А там уж и с его людьми не грех будет разделаться.
- Не забывайте что у Китана мой сын,- напомнил Мономах.
- Святослава я берусь освободить, - сказал Славята. - И как только он будет с нами - так и ударим на поганых.
  Долго пришлось уговаривать Мономаха пока, наконец, он не сдался на уговоры, ибо другого пути не было, а половцы всем уже успели напако-стить - у кого жена, у кого дочь были уведены ими в полон. Да и сам Моно-мах не забыл еще гибели брата от их рук.
   В ночь на 24 февраля Славята с лучшими дружинниками и служилыми торками выкрал Святослава. А затем русские дружины неожиданно напа-ли на спящих половцев и почти всех их перебили вместе с ханом Китаном.
  Наутро к ничего не подозревающему Итларю пришел Мономахов отрок Бяйдюк звать его на ужин. Как только половцы вошли в избу, ее тут же заперли снаружи.
  Ольбег Ратиборович, подняв потолочные доски, метко послал стрелу пря-мо в сердце Итларю. Тут вся дружина набросилась на поганых и перебила их всех до одного.
   После этого Святополк и Владимир собрались вместе и стали думать, что им делать дальше - мести половцев можно было ждать со дня на день, по-этому они решили сами ударить на них. Решено было также послать к Оле-гу, чтобы и он своих черниговцев привел. Олег, обещав прийти, замешкался в пути. Половцы были его единственными союзниками. Кроме того, он бо-ялся за незащищенную Тьмутаракань связь с которой он мог держать толь-ко через половецкие степи.
   Святополк и Владимир не стали его ждать: дорог был каждый час. Неожиданно нагрянув на половецкие вежи, русские избили множество степняков. Еще больше было взято в полон. Захватили стада половецкие и много всякого добра и с богатой добычей вернулись на Русь.
   Но спокойствия у князей не было: Олег не пошел с ними, да еще приютил у себя сына Итларева, уцелевшего от побоища. В ожидании неотвратимого нашествия половцев, которые, как и все степняки, не прощали вероломства, нужно было мобилизовать всю Руссскую землю для отпора врагу. Но не ясно было как поведет себя Олег. Не ударит ли он на Киев когда русские дружины увязнут в битве?
   Послали к Олегу, говоря: "Вот ты не пошел с нами на поганых, которые разорили землю Русскую, а держишь у себя Итларевича - либо убей его, либо отдай нам, он враг нам и всей Русской земли". Но Олег  не послушал братьев.
   Нельзя было воевать с половцами, имея в тылу Олега. Поэтому  Свято-полк и Владимир решили идти на Чернигов. Но тут пришли половцы под Юрьев, построенный еще при Ярославе Мудром. Долго осаждали его, од-нако взять так и не смогли. Тогда Святополк предложил им мир и откуп. Половцы взяли дары, но, нарушив мир, вновь осадили Юрьев. Юрьвцы бежали из города к Киеву, где впоследствии Святополк им срубит новый город на Витичевском холме, который будет называться Святополч. По-ловцы вошли в пустой Юрьев и сожгли его.

XXII

   В конце года Давыд Святославич, прознав про угрозу Олегу, все-таки  собрался на Смоленск и выбил оттуда Изяслава, который ушел к отцу. Но пока Давыд ходил на Смоленск, новгородцы во главе с Добрыней Рагуило-вичем призвали к себе Мстислава из Ростова, а Давыду послали сказать: "Не ходи к нам". Давыд остался в Смоленске.
  Мономах дал Изяславу Курск, а в Ростов послал 14-летнего Ярополка, за которого должен был править Мстислав из Новгорода. Но как только ото-гнали половцев, Изяслав, обиженный Святославичами и недовольный от-цом пошел на Муром. Он считал, что если Давыд забрал у него Смоленск, то он должен отдать ему Муром взамен.
  Муромский стол Черниговского княжества в то время у Святославичей считался 3-м по значению после самого Чернигова и Тьмутаракани. Свято-слав Ярославич, сидя в Чернигове, послал старшего сына Глеба в Тьмута-ракань, а следующего по старшинству Романа отправил в Муром. Когда Глеба пришлось перевести в Новгород, соответсвенно переместились со своих столов и другие его сыновья: Роман сел в Тьмуторакане, Давыд - в Муроме. В то же время к Святославу отошла и Ростовская земля, куда он намеривался послать Олега, когда тот войдет в княжеский возраст. Пока же он посадил там наместником Яна Вышатича. В 1073 году произошел но-вый передел княжеских владений и теперь Святославичи сидели так: Глеб -  в Переяславле, Роман - в Тьмутаракане, в Новгород был послан Давыд Муромский. Муром же, предназначавшийся малолетнему Ярославу, был пока отдан в управление Олегу вместе с Ростовом. В 1075 году он получил еще и Волынь, а Давыд - Смоленск, князь которого Владимир Мономах был переведен в Туров. Но в 1077 году Святославичи лишились почти всех своих столов.
    Когда Изяслав подошел к Мурому, муромцы приняли его, недовольные своим посадником. Изяслав посадил посадника в поруб, а сам сел в Муро-ме княжить.
   Ярослав, узнав что идет Изяслав, спешно подготовил Рязань к обороне. Но тот пошел прямо на Муром, надеясь быть поближе к своему брату Мстиславу. Теперь выбить Изяслава из Мурома было не так уж и просто. И Ярослав принялся укреплять старые и срубать новые крепости. Но Моно-машич сидел спокойно.
   В марте 1096 года Олег позвал Ярослава к себе в Чернигов. Тот быстро собрался и с малой дружиной в апреле был уже в Чернигове - стольном граде его отца.
   За последние полтора года он несколько раз ненадолго приезжал в Чер-нигов, где он родился 26 лет тому назад.
   Олега Ярослав застал чем то сильно встревоженным. Князь черниговский молча обнял его и сказал:
- Боюсь, брат, что беды нам не избежать. Святополк с Мономахом, похоже, решили окончательно свести с нами счеты. Намедни прислали ко мне, что-бы я шел к ним в Киев и заключил с ними союз против половцев. Разговари-вают со мной - князем - как с последним подручником! - глаза Олега гневно сверкнули. - Не Святополку я обязан Черниговом и не тем более - Монома-ху! Не Киев мне вручил Черниговскую земля,а я сам своей воинской отва-гой добыл себе землю отца моего Святослава! Так лепо ли мне идти в Киев, как последнему даннику и слушать суд себе от монахов и простолюдинов? Нет, брат Ярослав, я знаю Мономаха, а Мономах знает меня.  И если он такие слова шлет мне, то значит он ищет предлога, чтобы расправиться со мной!.. Ох, видно оно так и есть...Я хорошо знаю Мономаха... Готовят они со Святополком войну. Но что было мне - князю - отвечать на такие слова? Вот и велел и передать им, мол, не лепо судить меня епископам, игуменам и смердам... А сегодня уже получил ответ: "Ни на поганых ты с нами не идешь, ни на совет, а значит хочешь помогать поганым. Пусть бог нас рас-судит." Это значит войну.
- Я так долго готовился к войне, брат, что сейчас она даже кажется мне желанной.
- Все мы готовились к войне... Но здесь дело сложней: Мономах хочет представить меня врагом всех русских и другом поганых. И многих уже заставил поверить в то, что воюя со мной, они воюют со Степью. Так что в этой войне все решать будет далеко не смелость и отвага.
- Брат, - горячо заговорил Ярослав, - я, конечно, готов к войне  и буду за тебя стоять до конца... Но может быть тебе в самом деле лучше разорвать союз с иноплеменниками? Чернигов держится тебя, брат Давыд рядом в Смоленске, я крепко держусь за Рязань. Изяслава из Мурома мы и сами выбьем...
- Что ты говоришь, Ярослав! Неужели ты полагаешь, что как только я по-рву с половцами Мономах оставит нас в покое? Он уже мог быть властели-ном всей Руси после смерти своего отца, но уступил Киев Святополку, по-тому что знал, что сможет держать этого слабого князя в узде... И держит! А мы - Святославичи - из его расчетов просто выпадаем. Он не собирается отдавать нам Киев после Святополка. А потому он не потерпит меня здесь, в Чернигове... А ты знаешь, что он уже послал к Давыду в Смоленск, пред-лагая ему Чернигов? Негоже, мол, старшему брату сидеть в Смоленске, когда младший сидит в Чернигове. И, похоже, ему удалось таки вбить клин между нами, ибо брат Давыд так и не приехал, хотя я послал за ним. А отсюда до Смоленска ближе, чем до Рязани. А передать Давыду Чернигов не могу - не удержит. Единый путь у нас: добыть Киев для Давыда. Свято-полк не забудет нам своих скитаний на чужбине, а Мономах вообще не хочет нас не знать и помнить. И хочет, чтобы все на Руси забыли, что был такой князь Святослав и остались после него сыновья и наследники его - Давыд, Олег и Ярослав. Сейчас мы держим две волости, которые нам Мо-номах ни за что не оставит: Чернигов и Смоленск. Нам он может оставить только Муром с Северой и Вятичами, да Тьмутаракань. Если это допу-стить - Киева нам никогда не видать. А ведь после Святополка мы являемся законными наследниками киевского стола. И если про нас с тобой еще можно говорить, что де младше Мономаха, то Давыд - старейший князь.
- Ты забыл про Всеслава, - напомнил Ярослав брату.
- Полоцк уже не зависит от Киева и князя Всеслава и Всеславичей можно смело исключить из лествицы, - сказал Олег. - Но я не сказал тебе еще са-мого главного: разрушив союз с половцами, я тем самым оторву от Руси Тьмутаракань, ведь добраться до нее можно только через половецкие сте-пи. Русских там не так уж много и если связь прервется - Тьмутараканского княжества больше не будет.
- Я все твои мысли понимаю, брат. И тем горше для русского человека
видеть, как разгорается пока еще тлеющий огонь междуусобной войны, не зная как затушить его, и даже самому вынужденному подкидывать в огонь полена.
- Крепись, брат, - Олег обнял Ярослава за плечи, - и тешь себя мыслью, что если нам доведется сидеть в Киеве, мы так сможем урядить всю Русскую землю, что следующие поколения, может быть, и забудут какой для нас была эта дорога в Киев...

XXIII

  Ярослав вернулся в Рязань, чтобы постеречь Черниговскую землю от Изяслава. А Олег стал ждать Святополка и Владимира.  Но они нагрянули все же внезапно и осадили Чернигов. С ними были Давыд Игоревич и Яро-слав Ярополчич, не посмевшие ослушаться старших князей.
  В городе начался разброд. Многие черниговцы не могли простить Олегу разорения союзными ему половцами черниговских волостей. Поэтому они стали перебегать к Святополку и Мономаху. Олег не стал пытать судьбу и в субботу, 3 мая, с верной дружиной покинул город.
  Братья не стали задерживаться в Чернигове. Оставив в городе часть вой-ска, они стали преследовать Олега, который затворился от них в сильно укрепленной крепости - Стародубе. И записал летописец об этом: "Свято-полк и Владимир обступили город, но из города оборонялись крепко, а они все приступали к городу, и много было побито и с той и с другой стороны. И была между ними брань люта, и стояли они у города 33 дня и изнемогли люди в городе. И вышел Олег из города, хотя мира, и дали ему мир, говоря: "Иди к брату своему Давыду и придите оба к Киеву на стол отцов наших и дедов, ибо есть Киев старейший град на Руси. И тут нам достойно будет собраться и поряд положить."Олег обещал это сделать, на чем целовал крест."
  Пока братья в распрях своих лили русскую кровь, пришли половцы на Русь. Боняк повоевал около Киева и сжег на Берестове двор княжий, а Ку-ря, воевавший у Переяславля сжег Устье. И было это 24 мая. А 31 мая к Переяславлю подошел и сам Тугорхан с основными силами и осадил го-род.
  Но ни Владимир, ни Святополк не вернулись чтобы защитить свои воло-сти, считая одного внутреннего врага опаснее 3-х внешних.
  Олег же пошел от Стародуба к Смоленску, куда его посадили Святополк с Мономахом. Но смоляне не пустили его в город. И тогда, лишенный всего, Олег пошел в Рязань к Ярославу.
  Святополк же с Владимиром поспешили защитить русское порубежье от расшалившихся иноплеменников. Идя по другую сторону Днепра, около Заруба они незаметно для половцев переправились через реку и пошли к Переяславлю, от которого их теперь отделял лишь Трубеж. Горожане, увидев что идет подмога, сделали вылазку. Князья стали переправляться через Трубеж, на другом берегу которого находились половцы.
  Владимир, переправившийся первым, ждал, когда все полки соберутся на этом берегу, чтобы построить их и ударить по половцам. Но русские вои-ны, видя изнемогающих переяславцев, не послушались его и, едва вступив на берег, тут же обрушились на поганых. Те же, зажатые с двух сторон, побежали. Русские долго гнали их и побили великое множество. Убит был и сам Тугорхан, и сын его и много иных ханов.
  Было это 19 июля 6604 года от сотворения мира.
  На следующее утро Святополк взял тело своего тестя привез его в Киев и похоронил его между дорогой, идущей на Берестов, и дорогой, идущей на монастырь.
  Но в этот же день, 20 июля, в пятницу, около часу дня Боняк вторично пришел к Киеву и чуть было с налету не ворвался в город. Мстя за Тугор-хана, он сжег все вокруг Киева, в том числе Стефанов монастырь и дерев-ню Германечь. Затем поганые ворвались в Печерский монастырь и зажгли церковь Пресвятой Богородицы, смеясь над монахами, они вопрошали их: "Так где же ваш бог? Почему он не помогает вам избавиться от нас?"
  Между тем, Олег прибыл в Рязань с остатками своей дружины и смоляна-ми, пожелавшими служить смелому князю.
  Ярослав поразился как эти 4 месяца войны изменили брата. Он исхудал, осунулся, потухшие глаза смотрели зло и устало.
  Олег, не здороваясь, опустился на лавку.
- Все, брат. Нет ни Чернигова, ни Стародуба, ни Смоленска, - без всякого выражения сказал он.
- Князь! Рязань еще твой город. Садись в Рязани. А я здесь отстроил кре-пость Переяславль - пойду туда княжить.
- Нет! Рязань я дал тебе и своего слова я не нарушу, но я не давал Мурома Изяславу и по какому праву он там сидит - я не знаю. Когда я был в Черни-гове, я еще мог терпеть его тут. Но теперь, когда у меня самого ничего не осталось - как мне не взять отчину свою?
  Ярослав только молча кивнул.
  В конце августа братья пошли на Муром. Перед этим Олег послал сказать Изяславу: "Иди в волость отца своего в Ростов, а это волость отца моего. Я хочу сесть в Муроме и заключить договор с отцом твоим. Хотя он выгнал меня из города отца моего. Или ты мне здесь моего же хлеба не хочешь дать?"
  Изяслав, услышав что на него идет Олег, послал за помощью в Ростов, Суздаль и на Белоозеро.
  Когда Олег появился под стенами Мурома, Изяслав, надеясь на множе-ство полков, вышел навстречу ему. Олег же надеялся на одну правду, ибо пришел он к городу своему. Два войска встретились и началась жестокая сеча. Все решили Олеговы ветераны, которые пришли с ним из Тьмутара-каня, брали Чернигов, сидели в Стародубе. Смяв многочисленных ростов-цев и суздальцев, они прорвались к княжескому стягу, где завязалась кро-вавая схватка. Гордый Изяслав, не привыкший отступать, был зарублен на месте. Видя что их князь пал, все его многочисленное войско разбежалось по лесам и болотам.
  Олег вошел в город и муромцы тут же передалися ему, говоря: "Вот ты сейчас с нами, князь, и мы с тобой. А был ты в Тьмутаракане, так твой по-садник тут насильничал над нами и мы стали искать себе князя, который бы защитил нас. Вот и приняли Мономашича."
  Было это 6 сентября.
  Изяслава положили в Спасском монастыре. Откуда Олег дозволил его ближним людям перенести перенести тело в Новгород, где его погребли у Святой Софии на левой стороне.
  Олег же, заковав всех бывших в городе ростовцев, суздальцев и белозер-цев, устремился на Суздаль. Война так война. Мономах не простит ему смерти сына. И Олег решил не ждать удара, а ударить самому. Ярослав ничем не мог возразить ему: если бы Изяслав просто бежал или попал бы в плен - можно было спокойно сидеть в Муроме, но смерть 2-го по старшин-ству Мономашича изменила все. Все знали как любил своих сыновей князь Владимир.
  Суздальцы, еще не опомнившиеся от недавнего поражения, тут же отво-рили ворота перед братьями. Сторонников Мономаха Олег частью заточил тут же, а частью отправил в Муром. Имения их он взял и раздал своим людям.
  Ростов еще помнил его своим князем, поэтому тоже отворил ворота. И стали они с Ярославом брать город за городом, везде сажая своих посад-ников, которые тут же стали брать дань для Олега, который пришел из Смоленска не имея ничего, кроме коня и меча.
  Мстислав послал к нему из Новгорода, говоря: "Иди опять в Муром, а в чужой волости не сиди. И я пошлю к отцу своему и помирю тебя с ним. А что брата моего убил, то не удивительно - в бою и цари и мужи погибают."
  Олег был крестным отцом Мстислава и тот чтил его как второго отца. Но Олег ответил отказом. Он уже считал себя достаточно сильным, чтобы вновь бороться с Мономахом.
  В Ростове Олег сказал Ярославу:
- Ну прими, брат, к Рязани своей и Муром. А я буду сидеть в Ростове и Суз-дале, как и при отце.
- Я конечно же возьму Муром, но крепко ли сам сидишь в Ростове?
- У нас, брат, нынче с тобою такая судьба: не сидеть спокойно нигде. Ни в Ростове, ни в Муроме, ни даже в Смоленске. Мы не можем сложа руки ждать, когда нас Мономаховичи выбьют отовсюду. А значит сами должны ударить первыми. Впереди Новгород. Давыд обещал прислать помощь. Сам он не придет, видать, надеется получить обещанный Чернигов от Свя-тополка. А Святополку будет только лучше если Новгород будет у нас - слишком силен Мономах.
- Мстислав просит о мире. Может стоит вступить с ним в переговоры?
- Не верю я что Мономах простит нас! Мне ли не знать, как он любит своих сыновей? Да, кроме того, он все равно перехитрит нас! Ты знаешь, я уже и не верю что дождусь помощи от Давыда. Удалось таки князю Владимиру вбить клин между нами!
- Давыд никогда не любил войну... Я не могу вспомнить не одного похода, в котором он принимал бы участие.
- Да, Давыд у нас слывет домоседом и миролюбом. Но с этими талантами дальше Чернигова он не шагнет. А я не могу обойти старшего брата! Си-деть, видно, Мономаху после Святополка в Киеве...
  Оба князя замолчали, погрузившись в свои нелегкие мысли.
- А ведь и правда, если Давыду дадут Чернигов, то он, пожалуй, отступить-ся от нас, - первым нарушил молчание Ярослав.
- Поэтому-то мы должны взять Новгород как можно быстрей. Тогда мы предложим ему вновь вернуться туда... Вот что, брат, поезжай-ка ты на новгородское порубежье в сторожа, а я пока соберу здесь войско.

XXIV

  В конце октября Ярослав вышел со сторожой на новгородское порубежье.
  Святополк с Владимиром, отбив половцев, пошли к Смоленску, послав Давыду: "Хочешь мира - иди из Смоленска к Чернигову, а хочешь войны - бог нам судья".
  С ними был и Давыд Игоревич Волынский, еще недавно клявшийся в вер-ности Святославичам. Ибо помощь против окрепших Ростиславичей ему могли дать только Киев с Переяславлем. Был здесь и Ярослав Ярополчич, надеявшийся получить от Святополка если не Волынь, так хотя бы Туров.
  Давыд послал им свой ответ: "Не ходите на Смоленск, но дайте мне Чер-нигов, а Олегу - Муром."
  Святополк, не хотевший ослабления Святославичей, которые составляли противовес сильному Мономаху, повернул назад, несмотря на уговоры Владимира.
- Как уйдет Давыд, сажай сына в Смоленске, - сказал Святополк, насла-ждаясь бедой всегда возвышавшегося над ним князя.
 Мономах остался один против Святославичей. Тут к нему пришла весть  от Мстислава о гибели сына. Мстислав просил отца помириться с Олегом, ибо не мог сражаться со своим крестным отцом.
  В этих условиях, когда у него оставался лишь один Переяславль, атакуе-мый со всех сторон степняками, и под угрозой был Новгород, Владимир Мономах, весь во власти больших душевных переживаний, находясь в сильной душевной депрессии, пишет длинное послание своему двоюрод-ному брату, когда-то другу, а теперь врагу - Олегу:
  "О я, многострадальный и печальный!  Много борешься, душа, с сердцем и одолеваешь сердце мое; все мы тленны, и поэтому помышляю, как бы не предстать перед страшным судьею, не покаявшись и не примирившись между собою. Ибо кто молвит: "Бога люблю, а брата своего не люблю"? - ложь это. И еще: "Если не простите прегрешений брату, то и вам не простит отец ваш небесный". Пророк говорит: "Не соревнуйся с лукавствующим, не завидуй творящим беззаконие". "Что лучше и прекраснее, чем жить братьям вместе". Но все наущение дьявола! Были ведь войны при умных дедах наших, при добрых и при блаженных отцах наших. Дьявол ведь ссорит нас, ибо не хочет добра роду человеческому.
  Это я тебе написал, потому что понудил сын мой, крещенный тобою, что сидит близко от тебя. Прислал он ко мне мужа своего и грамоту со слова-ми: "Договоримся и помиримся, а братцу моему божий суд пришел. А мы не будем за него мстителями, но положим то на бога, когда предстанут они перед ним, а Русскую землю не погубим". И, увидев смирение сына моего, сжалился я и, бога устрашившись, сказал: "Он по молодости своей и нера-зумению так смиряется, на бога возлагает; я же - человек, грешнее всех людей".
  Послушал я сына своего, написал тебе грамоту: примешь ли ты ее по-доброму или с поруганием, то и другое увижу из твоего письма. Этими ведь словами предупреждал я тебя, объяснил, чего я ждал от тебя, смирением и покаянием желая от бога отпущения прежних своих грехов. Господь наш не человек, но бог всей вселенной, - что захочет, во мгновение ока все со-творит, - а сам все же претерпел хулу, и оплевание, и удары и на смерть отдал себя, владея жизнью и смертью всех. А мы что такое, люди грешные и худые? Сегодня  живы, а завтра мертвы, сегодня в славе и в чести, а зав-тра в гробу и забыты. Другие собранное  нами разделяют.
  Посмотри, брат, на отцов наших: что они скопили и на что им одежды? Только и есть у них, что сделали душе своей. С этими словами тебе перво-му, брат, надлежало послать ко мне и предупредить меня. Когда же убили дитя, мое и твое, пред тобою, следовало бы тебе, увидев кровь его и тело его, увянувшее, подобно цветку, впервые распустившемуся, подобно агнцу заколотому, сказать, стоя над ним, вдумавшись в помыслы души своей: "Увы мне, что я сделал!  И, воспользовавшись его неразумением, ради не-правды света сего суетного нажил я грех себе, а отцу и матери - слезы!"
  Надо было бы сказать тебе словами Давыда: "Знаю, грех мой всегда пе-редо мною". Не из-за пролития крови, а совершив прелюбодеяние, пома-занник божий Давыд посыпал главу свою и плакал горько, - в тот час отпу-стил ему согрешенья его бог.
  Богу бы тебе покаяться, а ко мне написать грамоту утешительную да сно-ху мою послать ко мне, - ибо нет в ней ни зла, ни добра, - чтобы я, обняв ее, оплакал мужа ее и ту свадьбу их вместо песен: ибо не видел я их первой радости, ни венчанья их за грехи мои. Ради бога, пусти ее ко мне поскорее с первым послом, чтобы, поплакав с нею, поселил у себя, и села бы она как горлица на сухом дереве, горюя, а сам бы утешился в боге.
  Тем ведь путем шли и деды и отцы наши: суд от бога пришел ему, а не от тебя. Если бы тогда ты свою волю сотворил и Муром добыл, а Ростова бы  не занимал  и послал бы ко мне, то мы бы так все и уладили. Но сам рассу-ди, мне ли было достойно послать к тебе или тебе ко мне? Если бы ты велел сыну моему: "Сошлись с отцом", десять раз я бы послал.
  Разве удивительно, что муж пал на войне? Умирали так лучшие из пред-ков наших... Да, не следовало бы ему искать чужого и меня в позор и в пе-чаль вводить. Научили ведь его слуги, чтобы себе что-нибудь добыть, а для него добыли зла. И если начнешь каяться богу и ко мне будешь добр сердцем, послав посла своего или епископа, то напиши грамоту с правдою, тогда и волость получишь добром, и наше сердце обратишь к себе, и лучше будет, чем прежде: ни враг я тебе, ни мститель. Не хотел ведь я видеть кро-ви твоей у Стародуба; но не дай бог видеть кровь ни от руки твоей, ни от повеленья твоего, ни от кого-нибудь из братьев твоих. Если же я лгу, то бог мне судья и крест честной. Если же в том состоит грех мой, что на тебя пошел к Чернигову из-за язычников, я в том каюсь, о том я не раз братии своей говорил и еще им поведал, что я человек есть.
  Хорошо это тебе или плохо, но вот сидит подле тебя сын твой крестный с малым братом своим и хлеб едят дедовский, а ты ешь свой хлеб, об этом и рядись. Если же хочешь их убить, то вот они у тебя оба. Ибо не хочу я зла, но добра хочу братии и Русской земле. А что ты хочешь добыть насильем, то мы, заботясь о тебе, давали тебе и в Стародубе отчину твою. Бог свиде-тель, что мы с братом твоим рядились, но он не захотел рядиться без тебя. И мы не сделали ничего дурного, не сказали: "Шли к брату, пока не улади-тесь". Ежели кто из вас не хочет добра  и мира христианам, пусть тому от бога мира не видать души своей на том свете!
  Не от нужды говорю я это, ни от беды какой-нибудь, посланной богом ( это ты сам поймешь потом), но душа своя мне дороже всего света сего.
  На страшном суде без обвинителей сам себя обличу..."
  Так писал Мономах Олегу. И не получив ответа, послал сына своего Вя-чеслава, прибывшего от Мстислава просить помощи, со своим княжеским войском и половцами.
  В Смоленск он послал Святослава, Ярополка он отправил на Сулу и Хо-рол постеречь Переяславское княжество и всю Русскую землю от степня-ков.

XXV

  Мстислав с новгородцами тем временем выступил против Олега. Вперед в сторожа он послал Добрыню Рагуиловича, который первым делом стал хватать Олеговых данников, которые добирались и до новгородских пятин.
  Ярослав, стоявший в сторожах на Медведице, той же ночью ушел к Олегу с вестью о походе Мстислава. Оба князя вышли из Ростова и двинулись навстречу, но, узнав, что все данники уже захвачены Мстиславом, верну-лись в Ростов. Мстислав же вышел к Волге и, сведав что Олег в Ростове, двинулся на него.
  Тут в городе вскрылось недовольство Олеговым самоуправством и часть войска из ростовцев, суздальцев и белозерцев ушла от него к Мстиславу. Олег и Ярослав были вынуждены оставить Ростов и уйти в Суздаль - тор-говый и политический соперник Ростова. Мстислав пошел за ними.
  Недовольные Олеговыми поборами, все больше суздальцев присоединя-лось к Мстиславу. Поняв что  ему не удержать Суздаль, Олег велел зажечь его. Город к приходу Мстислава сгорел весь. От него остались только по-черневшая церковь Святого Дмитрия и монастырский двор Печерского монастыря. Олег же с Ярославом бежали в Муром.
  Мстислав, придя в Суздаль, послал Олегу: "Я есть младший тебе, шли к отцу моему, проси мира, а дружину Изяславову, что ты заточил, верни и я тебя во всем послушаю".
  Олегу ничего не оставалось как согласиться. Мстислав сразу же распу-стил свое многочисленное войско по селам на покорм, ибо в одном месте нельзя было прокормить такое множество людей.
  В Муроме Олег сказал Ярославу:
- Все кончено, брат, мы во власти Мономашича. Иди к Давыду в Чернигов - ибо ты не повинен в сей войне. Я сам отвечу за себя.
- Что мне Давыд! Получив Чернигов из рук Святополка, он там сидит как подручник Киева, а не как наследник отца. Лучше я здесь буду князем, чем подручником в Чернигове!
- Спасибо, Ярош. Если бы ты знал как тяжело в час поражения остаться совсем одному... А ведь со мной это уже случалось не раз. После смерти отца, когда в Киеве сел Всеволод, я сидел на Волыни. И пришел Изяслав с ляхами. И встали мы с Всеволодом и Мономахом против него. Но тут при-шла весть, что Борис захватил Чернигов. Убоявшись, что Борис ударит с тыла, Всеволод заключил мир с Изяславом, отдав ему Киев, а себе взяв Чернигов и Переяславль. Борис  удержался в Чернигове только 8 дней и бежал в Тьмутаракань к Роману. Меня же Всеволод увез с собой в Черни-гов, ибо Волынь отходила Изяславу. Всеволод, обещавший мне волость, ничего не дал мне на земле отца моего. До самой весны я жил на Всеволо-довых харчах, не зная кем: то ли бедным родственником, то ли пленником. Не в силах терпеть это, бежал я в Тьмутаракань, к брату Роману.
  Три месяца я сидел спокойно, ибо наш старший брат Глеб мирно княжил в Новгороде, куда его послали Изяслав и Всеволод из Переяславля. Но в начале лета он был убит в Заволочье. До сих пор никто не может сказать как погиб брат: то ли он сам пошел к чуди за недоданной данью, то ли они хотели отложиться от Новгорода... В Новгород был послан Святополк. Борису дали Вщиж. В его же Вышгороде сел Ярополк. Мономах был тогда в Смоленске.
  Давыд же стал выслуживаться перед Изяславом и Всеволодом, надеясь получить Новгород, где одно время он замещал Глеба. Но смог тогда до-биться лишь Сновска с Новгород-Северским.
  Не стерпя обид, мы с Борисом и половцами пошли к Чернигову. Всеволод, упредил нас и стал на Сожице. Надеясь не на силу, а на правду, ударили мы на него и одолели с божьей помощью, и вошли в Чернигов. Было это, кажись, в конце лета, а в сентябре собрались Изяслав, Всеволод, Ярополк и Владимир со всеми полками и пошли к Чернигову. И сказал я Борису: "Нельзя нам идти против четырех князей, а пошлем лучше к дядьям про-сить мира". Но Борис, видя в городе своего отца сына Всеволода, а в его собственном городе - сына Изяслава, гордо ответил мне: "Ты только смот-ри, а я один пойду против них всех".
  Если бы ты видел как отважно Борис ударил на отборных воинов Изясла-ва и Всеволода! И я пошел за ним. В один миг вся середина войска неприя-теля была смята. Изяслав, стоявший как раз в середине с пешим войском, был убит. Но тут сразили и Бориса, дружина его смешалась, а половцы бежали. И ударили Мономах и Ярополк с обоих сторон на нас. Борисова дружина была окружена и почти вся изрублена.  Моя же - отброшена назад. Поняв что битва проиграна, бежал я в Тьмутаракань с малой дру-жиной, где ждал меня Роман. А Давыд так и не пришел к нам на помощь, за что и получил от Всеволода Смоленск, когда тот сел в Киеве и перевел Владимира из Смоленска в Чернигов. Ярополку же дали Туров с Волынью.
  На следующий год Роман, оставив меня в Тьмутаракане, с дружиной и половцами пошел на Всеволода, ища чести и справедливости. Но хитрый Всеволод перекупил половецких князей и те вероломно убили брата. Я об этом еще ничего не знал когда подкупленные Всеволодом хазары подняли бунт в городе и захватили меня прямо в постели. Затем, видно по указке Всеволода, отправили меня в Царьград.
  Вернулся я лишь спустя 4 года. В Тьмутаракане тогда сидели Давыд Иго-ревич и Володарь Ростиславич. Я отпустил их обоих на Русь, сказав: "От-чины ваши у Ярополка. Возьмите их и сидите там." Вскоре на Волыне началась котора. В ней оказались замешаны Ростиславичи, Давыд Игоре-вич, Ярополк и Мономах. Желая замирить меня, Всеволод дал мне Муром. Я не вмешивался в дела на Руси до самой его смерти, ведь он был дядей мне и самым старшим из нас. Но сейчас, когда в Киеве сидит Святополк, то я, его брат и не на много младше его, вправе требовать волость получше Мурома и Тьмутаракани...
- Но сейчас нам выбирать не приходится, - прервал Олега Ярослав.
- Да, сейчас у нас кроме Рязани и Мурома ничего нет и, похоже, не будет. Так и будем ходить в подручниках у своих же братьев, как Давыд Волын-ский, или как наш братец. А дети наши не увидят не только Киева с Новго-родом, но и Чернигова со Смоленском. И будут жить на подачки, как Ро-стиславичи или Ярополчичи.
- Брат! - вдруг загорелись глаза Ярослава. - Ударим же на Мстислава сей-час, когда дружина его распущена по селам. Другого такого случая не будет! Да и выхода другого нет... А ждать милости, пусть даже и Монома-ха, - не достойно для потомков Владимира и Ярослава!
- Я тоже об этом думал, но не хотел тебя вводить в грех...
- Хватит слов, брат. Мечи из ножен!
  Так в Федорову неделю Олег и Ярослав скрытно вышли на Мстислава. Но тому все же кто-то дал о том весть. В один день Мстислав собрал все полки и в субботу на Клязьме встретил Святославичей недалеко от крепости по-строенной Мономахом и нареченной в его честь - Володимер. Оба войска стояли друг против друга 4 дня. И получил Мстислав весть: "Послал тебе отец Вячеслава с половцами".
  Вячеслав пришел в четверг Федоровой недели. А в пятницу Олег, видя, что к Мстиславу подходят все новые и новые подкрепления, решил ударить первым. Мстислав, оставив ростовцев и белозерцев в тылу, с одними нов-городцами пошел против него. Половцев во главе с ханом Куманом он поставил слева, подкрепив их пешцами. С ними был и Вячеслав с частью Мономаховой дружины.
  Когда началась битва, Куман и Вячеслав начали обходить Олеговы пол-ки справа от него. Увидев в тылу стяг Мономаха, Олеговы дружинники подумали, что сзади им заходит сам Мономах и смешали свои ряды. Му-ромцы же стали сдаваться Мстиславу. Дружинам Олега и Ярослава ничего не оставалось делать как покинуть поле боя.
  В Муроме Олег сказал Ярославу:
- Держи град. А я пойду наберу воев в Рязани и в Вятичах.
  Ярослав обреченно стал готовить город к осаде. Но муромцы втайне от него вступили в переговоры с Мстиславом. Наутро они пришли к Яросла-ву.
- Княже, - сказали они, - Мстислав обложил город. Люди не хотят сидеть в осаде. Только 4 года минуло с тех пор как Муром взяли и ограбили булга-ры. Много муромцев в войске Мстислава, еще больше разбежалось по ро-стовским лесам... Не удержать нам город.
  Ярослав хотел сказать, что нужно продержаться только до прихода Олега с подкреплением, но вдруг до него дошла вся бессмысленность этой войны. В самом деле, чего хочет Мономах? Всего лишь удержать свои земли в Ростове и Суздале. А что нужно Святополку? Всего лишь подтверждения верховной власти Киева. И, конечно же, оба князя хотят порядка на Руси, ибо именно их земли страдают в первую очередь от набегов степняков. Так ради чего ему сейчас лить кровь русскую? Никто не собирается его лишать отчины, Мстислав лишь хочет обезопасить собственную. И только гордыня не дает им с Олегом просить мира.
- Муромцы не хотят воевать с Мстиславом, - вдруг твердо добавил один из горожан.
- Хорошо, - сказал Ярослав, - идите к Мстиславу и узнайте условия мира.
- Мы уже послали к нему, княже.  Он только требует освободить пленных ростовцев и суздальцев. А Муром он оставляет тебе. Помоги ему только умирить Олега.
  Через час Ярослав уже сидел в шатре у Мстислава, который даже не стал заходить в город, боясь как-бы его ратники не позарились на что-нибудь в сдавшемся городе.
  Ярослав сидел и молча смотрел на своего 20-летнего племянника, в кото-ром кровь греческих царей смешалась с кровью шведских и английских королей и который был лишь на несколько лет младше его, поражаясь умным взглядом и гордой осанкой юного князя, и слушал его заверения в том что он не желает зла ни ему, ни своему крестному отцу Олегу.
- Муром пусть остается у тебя. Но сейчас пойдем с тобой к Рязани и угово-рим Олега помириться с моим отцом.
  Была уже зима и к Рязани шли по льду реки Оки, но Олега в городе не застали - он бежал дальше на Воронеж.
  Мстислав заключил мир с рязанцами, которые освободили пленных Изяс-лавовых дружинников, и послал в догонку к Олегу, говоря: "Не бегай нику-да, но пошли к братьям своим с мольбой не лишать тебя Русской земли. Я же пошлю к отцу просить за тебя."
  Ярослав тоже послал к брату своего мужа, которому велел поддержать слова Мстислава. Вскоре пришел ответ Олега, который был согласен на все, лишь бы его не лишали земли Русской. Мстислав сразу же возвратился к Суздалю, а Ярослав остался в Муроме.


XXVI

  Стоял уже февраль и зима подходила к концу. Ярослав хотел разыскать Олега и отправил за ним своих людей на Воронеж, но тот, опасаясь ковар-ства, отправился в Чернигов к Давыду. Ярослав тоже двинулся туда. Но прибыл в стольный город Святославичей все же раньше брата, так как шел прямым путем. Олег же пробирался лесами с немногочисленными остатка-ми своей дружины.
  Давыд с радостью встретил меньшого брата и бросился обнимать его.
- Наконец-то свиделись, - сказал он.- Слава богу жив-здоров... А то я сижу здесь и волнуюсь: как вы там с Олегом... Да, если бы не погиб Изяслав, то не было бы которы... Ну, слава богу, все кончилось... Теперь мы снова вме-сте...
  Ярослав, холодно приветствуя брата, не смог сдержаться от упреков и сказал Давыду:
- Ты бы хоть, если не полками, так советом добрым нам помог, а не сидел бы, сложа руки, в Чернигове, смотря как мы изнываем одни.
- Я все слал вам послов, но они никак к вам не могли пробиться, - оправды-вался Давыд. - А вести у меня к вам были хорошие. Ты думаешь, почему меня Святополк посадил в Чернигове? Потому что это отчина моя? Нет. Ему просто надоели советы Мономаха и он хочет, наконец, почувствовать себя великим князем Киевским и самому раздавать волости так, как он сам того пожелает. Он сказал мне, что я после него есть самый старший в роде Ярослава и должен сидеть в Чернигове. Мономаха же нам нужно пока держать подальше от Киева. Так же считает Давыд Волынский  и другие князья. Но и Олегу надо  утихомириться, ибо выбрал он себе в союзники самых злых врагов земли Русской. Поэтому мы все - и я, и ты, и Олег - должны вместе со Святополком и Владимиром встретиться и уговориться о земле Русской. Но некоторые братья бояться идти в Киев, думая, что там они будут в полной зависимости от Святополка. Я знаю что и Олег так думает. Поэтому и предложил встретиться в Любече. Это мой город и там все князья будут в безопасности. Святополк с Мономахом согласились со мной - видно, доверяют мне. Поэтому как только приедет Олег, сразу же отправляемся в Любеч на сьезд.
  Теперь - о главном: я уже договорился и со Святополком, и с Владимиром, что вся волость Святослава останется у нас - его детей. Уговорились даже, где каждый из нас будет сидеть: я - в Чернигове, Олег в Сновске и Староду-бе, ты - на Муроме и Рязани. Так что с нами уже все решено и в Любече мы будем делить не свои, а чужие земли. Не ясно еще что будет со Смоленском - Святополк не хочет оставлять его Мономаху. Он хочет посадить там Иго-ревича, а Волынь уже обещал своему сыновцу Ярославу.
 
XXVII

  Летом все старейшие русские князья сьехались в Любеч на снем. Не было только Володаря Ростиславича, но зато был  его брат Василько, с котором они действовали во всем согласно.
  По правую руку от Святополка сидели Давыд с Олегом и Ярославом, по левую - Владимир Мономах и Давыд Игоревич с Васильком Ростислави-чем. За спиной Святополка стояли его сыновья Ярослав и Мстислав и два сыновца, Ярослав и Вячеслав - весь Туровский княжеский дом. Были здесь и дети Давыда Святославича князь Святоша c братом Ростиславом. Из Мономашичей были Святослав, Ярополк и Вячеслав. За спиной Давыда Игоревича стоял его сыновец Мстислав и старший сын Всеволод. Олег был один. Старший сын его Всеволод был в Тьмутаракани, а остальных мало-летних сыновей он вместе с женой-половчанкой отправил к половцам.
  Первым, как и положено по старшинству, начал говорить Святополк.
- Братия! Собрал я вас здесь для того, чтобы восстановить порядок на Ру-си. Ибо после смерти Всеволода неспокойно стало всей Русской земле. Ведь мы сами поднимаем друг на друга меч и своими которами губим зем-лю отцов и дедов наших. А половцы, радуясь этому несут нашей земле страдания и разорения. Пришло время мирно урядиться друг с другом и всем вместе подумать о наследии Владимировом и Ярославовом и о том, как оборонить землю Русскую от иноплеменников.
- Мыслю я, - продолжал Святополк, - что все которы возникают от того, братья мои и сыновцы, что вы, не спросясь вашего старшего князя, начина-ете решать обиды свои и споры самосудно, надеясь не на правду, а на силу свою, забывая о том, что как бы не были вы сильны сегодня, всегда найдет-ся кто-то сильнее вас, а если даже не сыщется таковый, то союз хотя бы двух врагов ваших чреват большой опасностью для того, кто возомнит себя сильнейшим князем на Русской земле, вопреки воле господней, поста-вившего во имя порядка во главе всей земли старейшего среди вас. И по воле же господней место это может занять любой из вас, как и я его занял после смерти отца и стрыя своего. А по сему я хочу сказать вам всем здесь, в Любече, то, о чем, как я знаю, уже думают многие из вас.
  Вспомните деда нашего Ярослава. Когда урядился он с братом своим Мстиславом о Русской земле, 30 лет вся Русь не знала братоубийственных котор. Со времен своей юности, впитав в себя ужас от войны между сыно-вьями Владимира, наш благочестивый дед завещал сыновьям своим во всем слушаться старшего, до тех пор пока не придет очередь каждого из них. Пока младшие братья слушались Изяслава, было спокойствие на Руси. Но затем, одолевая великой гордыней, младшие братья стали сами приме-ряться на киевский престол и с тех пор не было покоя на Руси.
  Но этот старый родовой обычай хорош лишь для обычной семьи, имею-щей большие земельные наделы - ведь землю и домашний скарб всегда можно разделить по воле старшего в роде. Но как разделить города, кото-рые хотят иметь каждый своего князя, и как делить народ, желающий жить вместе и иметь одного князя, а не двух? Да и сами князья, обжившись в од-ном месте, и сумевшие к себе внушить любовь и уважение людей, неужели должны покидать эти волости только потому, что они слишком далеки от Киева?  А те, кто только и думает о том, как бы побыстрее продвинуться поближе к Киеву, не думая о благоустройстве своих княжений? У каждого из нас есть волость. У кого есть какие обиды - пусть выскажет их перед всеми и мы все вместе их уладим. И договоримся так: пусть каждый сидит там, где сидел. А если будут какие споры, то решать их будет князь Киев-ский, ибо есть Киев старейший город на Руси. Вот Святославичи - Давыд, Олег и Ярослав - пусть сидят на земле отца своего Святослава. А Владими-ру пусть будет Всеволодов Переяславль. Мой отец наделил его в свое вре-мя Ростовом и Смоленском, что ж и они пусть будут за ним. Но если он захочет, чтобы сын его остался в Новгороде, то тогда пусть отдаст Смо-ленск Давыду Игоревичу, ибо там сидел его отец, а потомство Вячеслава извелось. Волынь же пусть будет за Ярославом, ибо это волость отца его Ярополка. Ростиславичам пусть будет то, что им раздал Всеволод: Воло-дарю - Перемышль, Васильку - Теребовль.
  Так говорил Святополк, который, не надеясь обрести власть над всей Русью, хотел закрепить за своим потомством хотя бы Киев. Но этого не мог допустить Владимир Мономах. Его Переяславское княжество находилось в самом неблагоприятном положении - постоянные набеги степняков делали его зависимым от военной помощи Киева и других русских княжеств. Кро-ме того Мономах, ставший в 26 лет фактически соправителем отца и быв-ший причасен к управлению всей Киевской Русью в течении 15 лет, не мог допустить чтобы киевский стол был закреплен за другой ветвью княжеско-го рода. Но он молчал, так как знал, что многие князья не довольны его возвышением и могут не принять любое благоразумное предложение, вы-сказанное им самим. Поэтому он стал ждать, что скажут Святославичи - наследники Святополка по Ярославову завещанию.
  Князь Давыд встал, явно довольный тем, что Мономах дал ему говорить следом за старейшим князем, и неторопливо начал:
- Братия любезные, скажу я вам что дивно мне слушать сие речи. Ибо смысл их в том, чтобы навеки удалить нас от отнего стола, который пра-щуры нам всем оберегать завещали. Ведь не ляхи мы, и не угры, а все по-томки государя единого и за тобою, брат Святополк, блюсти Киев готовы, надеясь на то, что меньшие братия наши также будут уважать наши седи-ны, как уважаем мы твои. Не будет тебя - то столица пусть принадлежит другому имеющему право на нее.
  После последних слов Давыда, князья зашевелились и зашумели меж со-бой. Но тут вновь встал Святополк.
- Тогда скажи нам, Давыд, кто по твоему разумению имеет право на Киев после меня - ты ли, как сын 3-го Ярославича, или князь Владимир, как  старший из вас всех?
- Брат Владимир не настолько старше меня, чтобы об этом можно было бы говорить - мы ведь почти одногодки, - возразил Давыд Святославич.
- А брат твой Олег еще младше его, - продолжал Святополк. - О Ярославе, который ему в сыновья годится я и не говорю.
   Святополк был недоволен Давыдом. Он много говорил с ним перед тем, как дать ему Чернигов и они условились действовать совместно, но Давыд, ставший князем второго по значению княжества, решил действовать в соб-ственных интересах. По уговору именно он, Давыд, должен был наделить Олега волостью, да так, чтобы этот беспокойный князь остался доволен. На это Давыд мог пойти только в надежде в будущем иметь Киев.
  Тут не сдержался Олег:
- О чем мы тут говорим, братья? Отдать Киев навсегда тем, кто не может защитить его от иноплеменников? Кто, не умея сыскать себе любви и ува-жения горожан, на них же и этих соплеменников и наводит? Тем, кто торго-вал Русской землей, когда отец наш Святослав, разбив поганых и умирив Русь, своим правлением вернул ее к славным временам Владимира и Яро-слава? Не дадим пропасть созданному потом и кровью отцов наших!
   Святополк весь позеленел.
- Не горячись, брат, - усадил Олега на место Давыд.
- От кого я слышу эти слова? - заговорил Святополк. - Не от того ли кто не так давно наводнил всю Черниговщину погаными? Кто еще из потомков Ярослава принес столько горя своему народу?
- Ты хорошо знаешь, Святополк, что не я первый привел иноверцев. А сде-лал я это только для того, чтобы вернуть себе стол отца моего, дабы дети мои не стали изгоями в собственной стране.
  Олег намекал на то, что впервые с половецким отрядом на Руси появился Владимир Мономах, который ходил с ними на непокорного Всеслава По-лоцкого.
  Тут поднялся Мономах.
- Довольно спорить, братья мои. Не лучше ли нам вместо того, чтобы вспо-минать обиды свои - а их у каждого накопилось немало - подумать о судь-бе земли Русской. Вспомните отцов и дедов наших великих. Они не делили Русь на части, а добавляли к ней все новые и новые волости. А что делаем мы? Разве вспомнит кто-либо из нас, что кроме Киева, Чернигова и Новго-рода есть еще Царьград, Краков и Прага? Великая держава, которая когда-то заставила уважать себя все народы Запада и Востока, погрязла во внутренних склоках. Если отцы наши женились на заморских княжнах, то дети наши принуждены брать в жены простых боярышен... Подумаем о Русской земле, братья. Не дадим разрушиться тому, что создавали своими потом и кровью славные пращуры наши. Ты тут, Святополче, вопрошал братию кому будет достойно сесть в Киеве если, не дай бог, случиться что с тобой... Испокон веку старейшими считались дети старшего брата.  Да-выд - старейший после тебя князь и я буду уважать его старшинство.
- А кто же следует по-твоему за Давыдом? - настороженно спросил Моно-маха Олег.
- И на это, брат мой, мудрость предков наших дает ответ.
- Я знаю что ты хочешь сказать...
- Лучше послушай меня, брат. И все пусть послушают. Как известно, род славянский славен своей плодовитостью. Когда рождаются младшие бра-тья, у старшего уже появляются свои дети. Так вот, предки наши установи-ли разумное правило: четвертый брат по родовому счету оказывается рав-ным сыну старшего брата, а пятый и шестой уже стоят ниже его. Из этого следует, братья мои, что отец мой Всеволод, как четвертый сын Ярослава, был ровней славному Ростиславу, сыну Владимирову. А младшие дядья наши - Вячеслав и Игорь стоят уже ниже его. Так получается по родовому счету. Но есть еще и простой счет, по старшинству. По этому счету, кото-рый идет после родового, благоверный отец мой был старше Ростислава почти на 10 лет. Поэтому он и стоял выше Ростислава, с чем тот никак не мог согласиться.
- А скажи нам тогда, брат Владимир, как ты мыслишь, кто из вас старше: князь Василько или же ты? - подал вдруг голос Давыд Игоревич.
- Если даже считать только по родовому счету, то ровней мне был лишь старший Ростиславич - Рюрик. Володарь же с Васильком стоят ниже меня... Но вернемся к брату Олегу... Поскольку я первый и единственный сын Все-волода, то старее меня будут только трое старших Святославичей - Борис, Глеб да Роман. Давыд - ровня мне. Олег же стоит ниже меня по лествично-му счету. Тоже самое и Ярослав. Я уже не говорю о том, что оба они младше меня по летам.
- По твоим словам, князь, получается что я, Ярославов внук, должен сидеть ниже своих сыновцов? - вновь вмешался Давыд Игоревич.
- Счет здесь получается трудный, брат Давыд. И я могу позвать одного ученого монаха, который высчитает любому из нас: кто как должен сидеть. Но тебе я могу сказать сразу: если твой отец стоял ниже Ростислава, то и Ростиславичи стоят все выше тебя.
  Тут все князья зашумели и заспорили. Особенно горячился Давыд Игоре-вич. Гордый же Василько еще более приосанился и горделиво отвечал наседавшего на него князю Волынскому:
- Ты, Давыде, благодари бога и нас с Володарем, что сидишь еще во Вла-димире. А то все норовишь залезть к нам, в Перемышль.
  Давыд весь затрясся.
- Я сижу в городе, который Ярослав завещал моему отцу! А вашему отцу Изяслав давал Волынь лишь как своему подручнику.
- Угомонитесь, наконец, - вмешался Святополк и, обращаясь к Мономаху, сказал:
- Ты видишь, брат, какие обиды у каждого. А в будущем их будет еще больше. Не лучше ли дать каждому его отчину и пусть все будут довольны.
- В одном я с тобой согласен, брат, - сказал Владимир, - все споры и обиды нужно разобрать и да пусть каждый владеет отчиной своей. Но Киева ты нас, внуков Ярославлих, не лишай.
- Да, брат Святополк, - поддержал Мономаха Давыд Святославич. - Киев отчина и дедина наша общая и мать всем городам русским. Только тогда будет едина земля Русская, когда каждый князь, сидя у себя в городе, знает, что и он по воле божьей может стать князем Киевским.
- Ты правильно сказал, Давыд, - поддержал князя Черниговского Мономах, - пока мы все имеем права на Киев, мы - единая семья. Но как только мы разойдемся по своим волостям - не будет больше Святой Руси. А не будет Руси, ни Киеву, ни Чернигову, ни Переяславлю не сдержать поганых. И растекутся они по всей земле Русской, безнаказанно причиняя горе и стра-дания русским людям. А то и вовсе им покориться Великая Русь.
  Все князья тихо зашумели и закивали, согласные с Мономахом.
  Недоволен был один Святополк.
- Ночто же тогда, братья, останется у моих детей? Один Туров?! А ведь моему отцу Ярослав завещал всю Киевскую землю с Туровом и Берестьем. И Новгород подчинялся ему.
- Святополче, брат,- сказал Мономах, - детей твоих мы не обидим, выделим им достойную волость и все им будем за отца.
- Да что мы, Святополк, все хороним тебя? - вмешался Давыд Святославич. - Ты еще переживешь всех нас, и тогда уже наши дети будут нуждаться в покровительстве твоем. Что будет потом, одному господу известно.
- Хорошо, братья, договоримся так: пусть каждый держит отчину свою, Святославичи - Святославлю, Владимир - Всеволожью, Давыд пусть дер-жит Владимир, а Ростиславичи - то, что им дал Всеволод, Володарь - Пе-ремышль, Василько - Теребовль. А если отныне кто на кого встанет, на того будет крест честной, и мы все, и вся земля Русская.
   На то и целовали крест все князья в Любече. А затем все разьехались по своим волостям.

XXVIII

  Поехали по своим городам и Олег с Ярославом.
  Святославичи уже успели разделить свои земли. Часть собственно Рус-ской земли - великокняжеского домена киевских князей - Давыд и Олег раз-делили между собой. Уже давно вошло в традицию: кто сидит на Русской земле, тот и правит всей Русью.
  Впервые Русскую землю разделили Ярослав и Мстислав. Потом Ярослав разделил ее на 3 части между Изяславом, Святославом и Всеволодом. Те-перь Святославичи разделили свою треть еще на две части, причем Давыд получил Черниговскую волость с городами Любеч, Оргощ, Листвен, Моро-вийск, Лутава и все Задесенье с городами Всеволож, Белавежа, Бахмач, Уненеж, Глебль, которые прикрывали Чернигов от набегов степняков. Оле-гу же отошла Сновская волость со Сновском, Хоробором, Сосницей и, ко-гда-то пограничными крепостями славян-русичей, а ныне разросшимися городами Стародубом, Ропеском и Новгородом-Северским. Эти две воло-сти уже давно существовали в Черниговском княжестве. Каждая должна была выставлять князю в случае нужды не менее 1000 хорошо вооружен-ных воинов. Так что границы между этими двумя волостями уже были.
  Кроме них, в Черниговском княжестве были области, еще не имевшие устойчивой границы. Это - Радимичи с городами Гомий, Речица, Чичерск; Подесенье с Орминой, Воробейной и Вщижем; Вятичи с Воротынском и Дедославлем; Лесная земля с Корачевым. Все эти земли отошли к Олегу. Ярослав же получил Муром и Рязань.
  Олег решил сесть не в старом Сновске, и не в Стародубе, где он изнывал в осаде 33 дня и ночи, а в недавно построенном Новгороде, который в отли-чии от Великого Новгорода стали называть Северским.
  Чтобы Олегу его доля в Черниговском княжестве не показалось слишком малой, Мономах передал ему Курское Посеймье - владение убитого Изяс-лава, а Святополк дал часть Дреговичей, входивших в его Туровскую во-лость с городами Слуцк, Клецк, Рогачев и Брагин.
  Передавая Олегу почти половину своего Переяславского княжества, Мо-номах хотел тем самым привлечь его к обороне Русской земли, ибо это были земли, в первую очередь страдающие от набегов кочевников. Из-за этих набегов обезлюдели плодородные земли на Пселе и Ворскле и за-труднилась связь Курска с Переяславлем. Поэтому из Новгорода-Северского становилось легче управлять Курским Посеймьем. Мономах также надеялся, что владея землями и городами убитого им Изяслава, Олег воздержиться от новых котор.
  Доехав до Новгорода-Северского, Олег оставил Ярослава, который спе-шил в Муром, где у него родился 2-й сын, названный Ростиславом.
  Война почти не коснулась Муромской волости. Изяслава муромцы при-няли без сопротивления. Когда пришел Олег, он тоже был мирно принят. То же и с Мстиславом. Ярослав был озабочен тем, как его воспримут теперь муромцы, которые, по сути, выдали его Мстиславу. Но опасения его оказа-лись напрасными. Все жители Муромы встречали его как своего законного князя, права которого на Муром были подтверждены всеми русскими кня-зьями в Любече.
  Кроме Мурома с Рязанью, Ярославу принадлежали Переяславль с Бори-сово-Глебовым, Коломна, Казарь, Ольгов на Оке и Пронск с Белгородом на Проне. Это были еще небольшие укрепленные поселения, где жили в ос-новном переселенцы из Русской земли. Рязань, или Эрзянь, была древним племенным центром эрзи, которую русичи вместе с родственной ей мокшей называли мордвой. Но эрзянских поселений в Рязани становилось все меньше и меньше, зато из Киева, Чернигова и Переяславля прибывали все новые и новые переселенцы, привлеченные плодородной землей и богаты-ми лесами. И эрзя, и мурома постепенно утрачивали свои языки, восприни-мая язык славян. Муромские и Рязанские земли, как и соседние с ними Ро-стовские и Суздальские, постепенно вливались в могучий организм Киев-ской Руси, давая ему свежую кровь и стимулируя новые процессы на всей Русской земле.
  Изредка мордовские князьки совершали набеги на муромские и рязанские волости, но получали отпор от хорошо вооруженных русских колонистов. Иногда на рязанское порубежье совершали набеги и половцы, разоряя селения вятичей на Дону и Проне.
  Ярослав взялся за укрепление Муромо-Рязанского порубежья и даже вы-нашивал планы дальних походов на половцев и мордву. Но в начале де-кабря до него дошла весть о новой усобице русских князей. Эта весть по-трясла его как и всех русских людей. Казалось, после Любеча Русская земля должна была, наконец, избавиться от страшного бича межусобных войн и бросить все силы на внешних врагов своих. Однако, началась новая, невиданная доселе усобица, которая растянулась, как и предыдущая, на 3 года.

XXIX

  Святополк поехал в Киев вместе с Давыдом Игоревичем, который испу-гался на снеме слов Владимировых и стал еще более опасаться Ростисла-вичей. Он хотел получить поддержку князя Киевского - уговора в Любече ему было мало. Больше всего он опасался вновь оказаться изгоем, ибо в молодости ему пришлось немало поскитаться прежде чем он получил стол во Владимире.
  Он послал трех своих самых верных людей Туряка, Василя и Лазаря сле-дить за Васильком и Мономахом. От него не укрылось, как они дружелюб-но переговаривались между собой.
  Когда все князья уехали, Мономах и Василько остались еще на несколько дней у Давыда Святославича. Еще будучи черниговским князем, Мономах не раз заезжал в Любеч. Он любил бывать в этом городе, который он зано-во отстроил и хорошо укрепил. Вот и сейчас, объезжая город вокруг рва и вала, он с удовлетворением рассматривал хорошо защищенные крепост-ные стены.
  Наступало уже время обеда, когда из леса выехала шумная ватага ва-сильковых дружинников, во главе с ним самим.
  Увидев князя Владимира, Василько пришпорил коня и поскакал ему навстречу. Приветсвовав друг друга, князья неспеша поехали вместе, ведя непринуждённый разговор.
  После снема Василько боготворил Мономаха. Владимиру тоже пришелся по душе этот энергичный и предприимчивый князь. Незадолго до смерти его отца, когда полчища половцев нахлынули на Русь, взяв множество городов и сел, в том числе и сильно укрепленные Переволок и Пересечен, Василько удалось уговорить половецких ханов перенести свой удар на земли Владислава, который не терял надежды вновь присоединить к дер-жаве Пястовичей города Перемышль и Червен, которыми владели Рости-славичи. А после того как умер старший Ростиславич - Рюрик, он начал наиболее явственно обнаруживать свои намерения.
  Половцы вместе с Васильком разорили Сандомирскую землю и дошли до самого Кракова, который отец Владислава Казимир сделал столицей по-сле того, как чехи разорили Гнезно.
  С тех пор ляхи люто возненавидели Василька. Но что еще оставалось делать князю, с двух сторон зажатому врагами. Проявив незаурядные ди-пломатические способности, Василько столкнул лбами своих самых опас-ных врагов.
  Мономаха в первую очередь интересовали планы Василька по разгрому половцев, которыми тот не раз хвалился перед другими князьями. Он посе-лил на своей земле множество торков, берендеев и печенегов, бежавших от половцев и хотел с их помощью отогнать других кочевников от русских селений. Владимир лелеял мечту ударить всеми русскими силами на пога-ных, взять их вежи и надолго отбить у них охоту воевать с Русью. Василько горячо поддержал эти мысли Мономаха и изьявил желание немедленно идти на Степь и в свою очередь поделился своими планами создания в Подунавье на бывших славянских землях уличей и тиверцев обширное русское княжество, населив его печенегами, торками, берендеями, а также русскими переселенцами. Он предлагал поселить на этих землях и дунай-ских болгар, 80 лет назад покоренных греками и бывших с русичами одно-го корня - славянского. Кроме того, Василько был нужен Мономаху, пото-му, что его владения вплотную примыкали к Ромейской империи, где князь Владимир имел свои далеко идущие интересы.
  Еще долго говорили между собой два князя и все это время за ними зорко наблюдали давыдовы соглядатаи.
  Через три дня Василь, Туряк и Лазарь стояли перед своим князем, который все еще гостил у Святополка в Киеве.
- Владимир сложился с Васильком на Святополка и на тебя, - говорили они Давыду и тот им верил.
  Владимир и Василько действительно выражали свое недовольство ник-чемным Святополком, а вероломного Давыда оба дружно ругали. Василь-ко сгоряча даже сказал, что не Святополку, а Владимиру следовало бы сейчас сидеть в Киеве. Это-то и донеслось до ушей давыдовых лазутчиков.
  На следующий день, не на шутку обеспокоенный Давыд, говорил Свято-полку:
- Вспомни, кто убил брата твоего Ярополка, а ныне мыслит и на тебя и на меня, и кто сложился с Владимиром? Подумай о своей голове.
  Потрясенный Святополк, отвечал:
- Не знаю правду ты молвишь или ложь... Но если правду молвишь, да бу-дет бог тебе свидетель, если же лжешь, да падет господня кара на тебя!
  Он помнил загадочную смерть Ярополка, случившуюся в правление
Всеволода во время смуты на Волыне. Давыд Игоревич тогда, прогнав Ярополка, сам сел во Владимире. Посланный отцом, Мономах вновь поса-дил Ярополка. Давыд, захватив Олешье, расположенное у впадения Дне-пра в море, стал грабить проезжих купцов, мешая торговле Киева с Царьградом. Всеволод чтобы утихомирить Давыда дал ему Дорогобуж. Но вызвал этим недовольство Ярополка, который стал умышлять на не-го.Тогда Всеволод вновь послал Владимира с войском. Ярополк бежал к Владиславу, оставив мать, жену и дружину в Луцке. Владимир подошел к Луцку и лучане открыли ворота перед ним. Владимир отправил мать Яро-полка, Елизавету, сестру Казимира, и его жену Кунигунду, дочь Оттона, графа Орламюнде, в Киев. Во Владимире он оставил Давыда. Но на сле-дующий год Ярополк с польской помощью прогнал Давыда. Обещав за помощь Владиславу Перемышль, он пошел на Ростиславичей к Звенигоро-ду.
  23 ноября 1086 года он ехал лежа на телеге, когда некий Нерадец пронзил его мечом. Ярополк тут же вскочил, выдернул меч из груди и, воскликнув: "Ох, все же достали меня враги", скончался. Нерадец же бежал в Пере-мышль к Рюрику.
  Святополк был тогда в Новгороде и не знал всех подробностей убийства брата. Теперь же Давыд представил ему дело так, будто бы Ростиславичи намеренно послали Нерадца на убийство Ярополка.
- Если не возьмем Василька, то не княжить тебе в Киеве, а мне - во Влади-мире, - увещал он киевского князя. И Святополк, жалея брата, поверил ему.
  Тем временем Василько, возвращаясь из Любеча, переправился через Днепр у Выдубечского монастыря под Киевом, зашел в монастырь покло-ниться святому Михаилу и остался ужинать тут, оставив свой обоз на Ру-дице. На ночь он вернулся к обозу.
  Обо всем этом Туряк и Лазарь доложили Давыду, а тот - Святополку.
- Я как раз собираюсь в Выдубечский монастырь на свои именины. При-гласим туда и Василька, поговорим с ним, и по тому как он с нами говорить будет и узнаем замышляет он на нас худое или же нет, - сказал Святополк Давыду.
  Было это 4 ноября. На другое утро Святополк отправил к Васильку по-слов, приглашая того отпраздновать вместе с ним в монастыре свои
именины. Василько вежливо ответил: "Не могу я остаться - дома может быть война."
  Тогда к нему прислал послов уже Давыд и велел передать им свои слова: "Не уходи, брат. Не ослушайся брата старшего." Но с Давыдом Василько хотел остаться меньше всего. Но и Давыд так просто не мог отпустить его. Он поехал к Святополку.
- Видишь, он не хочет тебя знать, даже находясь в твоей волости, - говорил он Святополку. - А когда он уйдет в свою волость, сам увидишь, как займет он города твои - Туров, Пинск и прочие. Тогда вспомнишь что я говорил тебе, да поздно будет. Поэтому лучше сейчас призови его и отдай мне. А я уж позабочусь о нем. И будешь спокойно сидеть в Киеве, а я - во Владими-ре.
  И окончательно уговорил он боязливого князя Киевского. Тот послал Ва-сильку, со словами: "Если не хочешь остаться до именин моих, то приди сейчас, поздравишь меня и посидим вместе с Давыдом."
  Василько уже собирался в дорогу, когда пришли посланцы Святополко-вы, которые передали ему слова своего князя.
  Василько обратился к дружине своей:
- Ну что ж, раз просит, уважить надо киевского князя, недостойно будет отказать старейшему.
  Тут его дружинник Кульмей сказал:
- Что-то, княже, слишком настойчиво Святополк зовет тебя. Да и Давыд тоже там... Как бы не случилось худое...
- Что может случиться со мной, когда все крест целовали, что не помыслят зла друг против друга.
  Кульмей не нашелся, что ответить князю. Еще немного поразмыслив, Ва-силько сказал:
- На все воля господня! Поеду к Святополку.
  И на следующее утро с малой дружиной прибыл на Святополково подво-рье.
Князь Святополк сам вышел навстречу Васильку и пригласил его в избу.
- Я рад что ты приехал, брат. Сейчас подъедет Давыд и мы все вместе по-сидим, поговорим.
- Княже, я приехал лишь для того, чтобы уважить твои седины, а не затем чтобы разговаривать с Давыдом.
- Что ж ты так, Василько, Давыда-то не жалуешь? Он ведь дядя тебе, как и я.
- Да как же мне его жаловать, княже, когда он хочет господствовать в Га-личе и Теребовле, как в своем Владимире или Луцке? Нам с Володарем волости пожаловал князь Киевский и только под его рукой мы будем хо-дить. И прошу тебя, княже, защити нас от Давыда.
- Ну Давыд, видно, считает, что свободными от него могут быть лишь Пе-ремышль со Звенигородом, а Теребовль и Галич это часть Волынской зем-ли и они должны подчиняться ему. Почему бы теперь, когда умер Рюрик и Володарь перешел в Перемышль, тебе бы не сесть в Звенигороде?
- Да меня Володарь просто туда не пустит! - воскликнул возмущенный Василько. - Да и потом, почему мы должны уступать свои земли Давыду? Ведь на Волыне сидел и наш отец!
- Игорю Волынь завещал Ярослав, а Ростиславу он оставил лишь Червон-ские города.
- Но потом твой отец Изяслав дал ему и всю Волынь!
- А ты знаешь как вел себя тогда твой отец? Вместо того чтобы сидеть тихо, спокойно и благодарить Изяслава за милость, он стал требовать еще большее и вступил в союз с Всеславом. И не желая оставаться на Волыни, бежал в Тьмутаракань.
- Ты что же хочешь отнять у меня Теребовль и отдать его Давыду?
- Смотри сам что получается: вас было три брата. Всеволод дал каждому по городу. Но умер Рюрик и Володарь завладел, кроме своего Звенигорода, еще и Перемышлем. Может еще случиться, что один ты завладеешь тем, что давалось вам всем троим.
- Князь! Мы же договорились в Любече, что эти города будут принадле-жать нам с Володарем.
- Нет-нет, я не собираюсь нарушать крестное целование! Я просто стара-юсь примирить тебя с Давыдом.
  Тут вошел Давыд.
- С кем это ты хочешь, брат, примирить меня? С Васильком? Мы и так с ним все уладим. Верно я говорю, Василько?
- Нам нечего с тобой улаживать. Все города и села, что тяготеют к Теребо-влю  и Галичу сейчас подо мной, а те, что тянут к Луцку и Дорогобужу - под твоей рукой, - сказал Василько, не скрывая своей неприязни к Давыду.
  Они и впрямь были противоположны друг-другу: хитрый, вероломный Давыд и гордый, благородный Василько. То что Василько достигал смело-стью и отвагой, Давыд старался добиться с помощью интриг, наговоров и лести.
  Не желая больше терпеть Давыда, Василько встал.
- Прости, княже, - обратился он к Святополку. - Пора мне в обратный путь. Люди уже заждались .
  Святополк, переглянувшись с Давыдом, сказал:
- Посиди еще. Куда ты так спешишь? Неужели не останешься на праздник?
- Не могу остаться, брат. Я уже и обозу велел идти вперед.
  Святополк опять поглядел на Давыда, но тот сидел как немой.
- Ты хоть позавтракай, - неуверенно сказал Святополк.
- На твоих именинах я быть не могу, но позавтракать можно, - вдруг
согласился Василько.
  Обрадованный Святополк засуетился:
- Вы здесь пока посидите, а я пойду распоряжусь.
  Святополк вышел и Давыд с Васильком остались одни. Желая расстаться с Давыдом все же мирно, он сказал ему:
- В самом деле, брат, что нам с тобой делить? На Русской земле уже все делено-переделено. А теперь уже все крест целовали, что никто ни у кого волостей отнимать не будет. Не лучше ли поискать нам волостей за преде-лами Русской земли? Ты видишь сам, брат, как я отвоевываю у поганых древние земли уличей и тиверцев. А тебе из Владимира было бы удобнее всего ударить по ляхам, а мы с Володарем тебя бы поддержали. А если сам не хочешь, то дай мне дружину свою молодшую, а сам пей, веселись. Я же всю землю ляшскую тебе достану. "А если ты возьмешь полки у брата свое-го Коломана и ударишь с ними на меня?" - думал Давыд, слушая Василька и кивая ему в ответ.
  В конце концов он сказал Васильку:
- Что-то давно нет Святополка. Пойду погляжу...
  Давыд встал, подошел к двери и спросил у Святополковой чади:
- Где брат?
  Те ответили ему:
- Стоит в сенях.
  Давыд повернулся к Васильку:
- Я пойду схожу за ним, а ты, брат, посиди.
  И вышел за дверь.
  Святополк стоял и думал как ему быть с Васильком. Увидев Давыда,
он повернулся к нему.
- Ну как там Василько?
- Подговаривает меня ударить на Владислава, а сам того и гляди с Коло-маном всю Волынь захватит и на Киев пойдет.
- Что будем с ним делать? - спросил перепугавшийся Святополк.
- Твои люди пусть уходят, а я с ним сам разберусь.
- Хорошо, брат.
  Святополк даже был доволен, что Давыд избавил его от необходимости самому решать, как поступить с Васильком. Он дал знак своим дружинни-кам седлать коней и, вскоре, мчался уже прочь от Выдубечского монасты-ря.
  Давыд же велел двум слугам своим Улану и Колчку схватить Василька.
  Сам Василько уже начал беспокоиться, когда к нему вошли Улан, Колчко и еще несколько человек Давыдовой чади.
- Где Давыд и Святополк? - спросил их Василько.
  Грузный Колчко недобро ухмыльнулся и начал неторопясь подходить к князю. Улан с ничего не выражающим лицом стал заходить с другой сто-роны. Почувствовав неладное, князь схватился за рукоять меча, но тут же несколько человек повисли на нем. Давыд велел надеть на него оковы и оставил его на ночь в доме, под усиленой охраной.
  Во дворе тем временем вязали немногочисленных Васильковых дружин-ников. Без крови не обошлось, ибо дружина теребовльского князя состояла из отчаянных и свободолюбивых торков, печенегов, волохов и русских жителей нижнего и среднего Поднестровья, не подчиняющихся Киеву, и лишь Васильку удалось склонить их к себе.

XXX

  На другое утро Святополк в Киеве созвал всех бояр и киевлян и поведал им все, что рассказал ему Давыд - как Ростиславичи брата его убили, как Василько соединился с Владимиром и хочет его города захватить.
  И сказал тогда один из бояр его Василий:
- Тебе, князь, следует беречь голову свою. Если правду сказал Давыд, пусть понесет Василько наказание; если же это неправда, то пусть он сам примет месть от бога и отвечает перед богом.
  Митрополит Николай и другие игумены стали просить Святополка отпу-стить младшего Ростиславича.
- Князь! Не нарушай крестного целования, отпусти Василька, - говорил Николай Святополку. - Что ты скажешь народу, другим князьям? Василько пока ни в чем не провинился перед тобой. А лживыми наветами можно погубить любого.
- Так это же не я, отче, схватил Василька, а Давыд, - оправдывался Свято-полк.
- Ты князь Киевский - прикажи Давыду отпустить Василька.
  Святополк обещал так и сделать м послал гонца к Давыду, говоря, что игумены с митрополитом требуют отпустить теребовльского князя.
Под вечер Давыд приехал к Святополку.
- Князь, - говорил он, - теперь уже отпускать просто так Василька опасно. Он не простит нам своего заточения. Уйдет в Берладь и будет
тревожить наши земли своими набегами. А если он сядет во Владимире, то и Киев будет под угрозой.
- Но держать Василька в порубе мы не можем. Мономах потребует его выпустить, а явной вины его нет.
- Да, Василька придется отпустить, - изменившимся голосом сказал Давыд. - Но нужно позаботиться о том, чтобы он никому не был больше опасен.
- Что же ты предлагаешь? - спросил Святополк.
- То, что у греков в Царьграде является обычным делом, когда они хотят обеспечить в империи мир и спокойствие, не беря на душу греха смерто-убийства.
- Ты хочешь сказать что Василька надо...- Святополк замялся не в силах вымолвить это страшное слово.
- Да, князь, - быстро проговорил Давыд. - А если сего не сотворить, то ни тебе, ни мне покоя не видать.
  Святополк покачал головой:
- Не было еще такого на Руси, чтобы брат слепил брата. Я не могу сего сотворить. Не хочу быть вторым Святополком Окаянным.
- Не беспокойся, князь, все предоставь мне, я сам с ним управлюсь.
  И уступил Святополк Давыду, ибо был слабодушен от рождения.
  Давыд также выпросил у Святополка его конюха Сновида, сына пленного торка Изечея, якобы для помощи. Но на самом деле Давыд этим самым хотел сделать причастность Святополка к ослеплению Василька более явной, чтобы укрыться затем за его спиной.
  Выйдя от Святополка, Давыд призвал к себе Туряка, Василя и Лазаря и сказал им:
- Вы надоумили меня как поступить с Васильком. Берите же его и сотвори-те сие. Святополк согласен.

XXXI

  В ту же ночь привезли закованного Василька в Белгород, высадили из телеге и привели в избу. Василь привел некоего торка по имени Берендий, который видел, как слепили греки своих преступников и велел ему вынуть очи у Василька, дав ему в помощь Сновида Изечевича и Давыдова конюха Дмитра.
  Все трое вошли к Васильку, не зная как приступить к делу. Берендий вы-нул нож и начал его точить, изредка поглядывая на Василька.
  И тут Василько понял что хотят с ним сотворить.
- Изверги! - завопил он, - на кого вы хотите оставить Русь? Они же и недели не продержаться после этого злодейства! И что будет тогда с вами? Поду-майте о себе, несчастные!
  И тут же заговорил более спокойно:
- Слушайте! Если вы сейчас отпустите меня, то я возьму вас к себе на службу. А у меня еще никто не бывал недоволен. Здесь же вы пропадете.
- Мы служим Киеву, княже, а не берладникам, - сказал Сновид Изечевич, расстилая вместе с Дмитром ковер.
- Так я и буду в Киеве! - вырвалось у Василька.
- Прости нас, княже, но, видно, это нужно земле Русской, - сказал Сновид, подступая к Васильку. С другой стороны за князя схватился Дмитр. Но им не удалось повалить Василька на ковер. Он долго боролся с ними, прокли-ная их и пославших их князей. Тут вошли другие люди Давыдовы и все вместе они повалили Василька.
  Сновид и Дмитр положили снятую с печи доску ему на грудь и придавили ее так сильно, что затрещали ребра. И тогда приступил Берендий к Ва-сильку, подняв нож, намериваясь ударить в глаз, но тот так сильно мотал головой, что торчин промахнулся и попал ему в лицо. Второй удар был более точным, нож попал в глаз и Берендий, повернув нож, исторг глаз, затем ударил в другой глаз и вынул его. Василько, дико вскричав оба раза, вдруг затих, как мертвый. Тогда его взяли на ковер и, взвалив на телегу, повезли во Владимир.
  Когда, перейдя Воздвиженский мост, обоз остановился на торговище, с него сняли окровавленную рубашку и дали постирать попадье. Попадья, постирав ее, пошла одеть на Василька, когда все обедали. Увидев его пу-стые глазницы, она вскрикнула от ужаса и горько запричитала над ним.
  Василько лежал без движения, но, услышав плач, спросил тихо:
- Где я?
- В Воздвиженске-городе, - ответила ему, всхлипывая , женщина.
  Василько попросил воды. Но тут вошедший Туряк стал гнать попадью:
- Иди, иди себе. Сами ему подадим все.
  И крикнул, чтобы подали воды князю.
  Василько, испив воды, опомнился и, пощупав рубашку, сказал:
- Зачем снимали ее с меня? Лучше бы я в той рубашке кровавой смерть принял и предстал перед богом.
  Ему никто не ответил. Все молчали, понимая весь ужас содеянного.
  Дальше поехали быстрее и на 6 день были уже во Владимире. Давыд ехал невдалеке от этого обоза, но за все время ни разу даже не приблизился к нему. Во Владимир же прибыли все вместе.
  Давыд, не решаясь привезти Василька к себе, велел оставить его на дворе своего старого дружинника Вакея, который распологался на окраине го-рода. Стеречь Василька он приказал Улану и Колчку, оставив им 30 во-оруженных людей.



XXXII

  Владимир Мономах, получив весть об ослеплении Василька, сначала не поверил и послал своих людей разузнать все как есть. И, уже слыша то же самое из уст своих верных людей, он ужаснулся случившемуся. Ему не только было жаль молодого князя - ослепление Василька сводило на нет то, что с таким трудом удалось добиться в Любече.
  Он послал к Давыду и Олегу, говоря: "Не было еще такого зла на Русской земле, ни при дедах наших, ни при отцах".
  Давыд и Олег жалели  Василька и отвечали: "Да, не было такого в роду нашем". Владимир опять послал им: "Да поправим сие зло, случившееся среди нас братьев, ибо с ослеплением Василька и в нас брошен нож. И если это зло не поправим, то еще больше зла станет между нами, и начнет брат брата закалывать и погибнет земля Русская и возьмут ее враги наши, по-ловцы. Приходите к Городцу, там и решим, что нам делать с клятвопре-ступником".
  В первых числах января Олег и Давыд, собрав воинов и послав весть Яро-славу в Муром, пришли к Городцу Остерскому. Владимир со всем войском стоя в бору недалеко от города. Совокупившись, все трое пошли к Киеву и, став на противоположном берегу Днепра, послали к Святополку мужей своих для переговоров: Владимир - Ратибора, Давыд и Олег - Тудора, со словами:  "Зачем ты зло учинил в Русской земле и бросил в нас нож? Зачем ослепил брата своего? Если бы у тебя было какое обвинение против него, то обличил бы его перед нами и, доказав его вину, тогда бы и поступил с ним так; а коли уже все произошло - обьяви его вину перед нами, за кото-рую ты с ним сотворил такое".
  Перепугавшийся Святополк ничего не ответил послам, а отправил с ними мужа своего Оргоста.
  Оргост передал слова своего князя: "Говорил мне Давыд Игоревич: "Как Василько брата твоего убил, так и тебя хочет убить, а волости твои захва-тить - и Туров, и Пинск, и Берестье, и Погорину - и крест целовал с Володи-мером, что ему, Володимеру, сесть в Киеве, а Васильку - на Волыне." И пришлось мне поневоле свою голову беречь. И не я его слепил, а Давыд: он и увез его к себе."
  И отправились вновь Ратибор и Тудор в Киев к Святополку со словами: "Не отговаривайся будто Давыд ослепил его. Не в Давыдовом городе схва-чен был Василько, а в твоем". Сказав это, послы покинули Киев.
  Это означало войну.
  На следующее утро войска трех князей начали переправляться через Днепр. В городе началась паника. Святополк, охваченный страхом, хотел бежать из Киева, но киевляне не пустили его. Решено было послать к Вла-димиру его мачеху, вдову Всеволодову, и митрополита Николу. Те, прибыв в стан Мономаха, обратились к нему со словами: "Молим, княже, тебя и братьев твоих: не погубите Русской земли. Ибо если начнете войну меж собой, поганые начнут радоваться и возьмут землю нашу, которую оборо-нили отцы ваши и деды ваши трудом великим и храбростью, борясь за Русскую землю, и другие земли присваивая, а вы хотите свою погубить".
  И тронула сердце Владимирово мольба киевлян - заключить мир, блюсти землю Русскую и биться с погаными.
- Воистину отцы наши и деды наши соблюдали землю Русскую, а мы хотим погубить ее, - сказал он.
  Мир был нужен Мономаху еще и затем, что после изгнания Святополка вставал вопрос: кому садиться в Киеве - ему или Давыду. Святославичам он Киев отдать не мог, ибо тогда их сила превзошла бы его, а этого допу-стить он не мог. Самому же садиться в Киеве тоже было нельзя, киевляне были настроены против него, поэтому и послали они к нему мачеху, кото-рую он чтил как родную мать, уговорить его уйти от Киева.
  "Что ж, - подумал Владимир, - уважим волю киевлян. Может быть они вспомнят об этом когда-нибудь".
  Он послал к Олегу и Давыду, предлагая им заключить мир со Святопол-ком. Князья начали пересылаться друг с другом, пока, наконец, не решили: раз это Давыдова сколота, то сам Святополк должен его либо схватить, либо прогнать. И Святополк согласился с этим. На том все четверо целова-ли крест и заключили мир меж собой.

XXXIII

  Василько же томился в плену у Давыда. Узнав что все русские князья го-товят поход против него, Давыд позвал Василя и сказал ему:
- Ступай к Васильку и уговори его послать мужей своих, которых мы выпу-стим из поруба, чтобы отговорили сюда идти Владимира и Святополка. И скажи еще, что я дам ему град, какой он захочет: либо Всеволож, либо Перемиль, либо Шеполь.
  Василь пошел к Васильку и передал ему слова своего князя.
 Отрешенный от мира сего, тот ответил:
- Я пошлю к Владимиру. Не хочу чтобы из-за меня пролилась кровь хри-стианская. Но одно мне непонятно: почему Давыд мне дает города свои, когда моя власть ждет меня в Теребовле?
- Теребовль и Галич уже захвачены братом твоим Володарем, - солгал Василь.
  Василько на мгновенье задумался. В последнее время у них с братом не все было ладно. Володарь, как старший, считал, что Василько должен слушаться его советов. Но Василько получил свой удел не от него и не даже от своего отца, а от Всеволода и не считал себя обязанным подчи-няться Перемышлю. Он начал расширять границы своего княжества вниз по течению Днестра, Прута и Серета. К югу от Теребовля и Галича стали расти такие города как Коломыя, Василев и другие. Размеры Василькова княжества уже стали превышать земли Володаря, не смотря на то, что тот владел и долей их старшего брата Рюрика. Поэтому Василько поверил тому, что брат захватил его земли. Он обреченно вздохнул и сказал:
- Хорошо, пришли ко мне Кульмея. Я его пошлю к Владимиру.
  Василь замялся, не зная говорить ли Васильку что его верный слуга убит. Не найдя что ответить, он просто сказал:
- Нету Кульмея...
  Василько, все поняв, грустно улыбнулся и сказал:
- Присядь ненадолго...
  Василь велел своему слуге выйти и сел рядом с князем.
  Василько же начал говорить:
- Я слышал что Давыд хотел выдать меня ляхам. Он еще мало насытился кровью моей, и хочет еще более насытиться, отдав меня Владиславу... А ляхам я много зла сотворил и еще бы много чего сделал им, мстя за землю Русскую... Что ж, если он выдаст меня ляхам, я не боюсь смерти, но хочу поведать тебе как меня наказал бог за мое бахвальство, как и наказал он Бориса на Нежатиной Ниве... Я хвалился брату своему Володарю и Давы-ду, что у меня много войска, а берендеи, печенеги и торки - все идут ко мне на службу и что повоюю я всю землю Ляшскую и без них. Говорил я им и то, что хочу всех болгар дунайских поселить у себя в Понизье. И потом хотел проситься у Святополка и Владимира идти на половцев. И либо сла-ву себе найти, либо голову свою положить за Русскую землю. И ничего у меня дурного и в мыслях не было ни на Святополка, ни на Давыда. Клянусь богом и его пришествием, что не замышлял я зла братьям своим ни в чем. Но за мое высокомерие бог смирил меня.
- Князь! Поверь мне, это уже никого не интересует. Давыду нужно было только твое Теребовльское княжество, которое Всеволод выделил тебе из Волынских земель. До остального ему нет никакого дела: замышлял ты на него или нет.
- Но пока я жив - я князь Теребовля!
- Сам подумай, какой теперь из тебя князь.
  Василько горько зарыдал, чего с ним раньше никогда не случалось, и в бессилье стал бить кулаками по ложу, досадуя на свою горькую судьбу.
  Василь встал и сказал, направляясь к выходу:
- Не горячись, княже, Давыд во всем обеспечит тебе хорошую жизнь. Ни в чем у тебя не будет нужды.

XXXIV

  Пленив Василька, Давыд хотел захватить города его, но его опередил Володарь. Велев Васильковым воеводам собирать войска, он, мстя за бра-та, ударил на Бужск, к которому шел Давыд по пути на Теребовль. Давыд не посмел сразиться с Володарем в открытом поле и затворился в граде. Володарь осадил Бужск и послал к Давыду: "Почто, зло сотворив, не ка-ешься? И вспомни еще сколько ты зла сотворил."
  Давыд послал к Володарю Василя со словами: "Я ли это сотворил? В своем ли граде? Да я сам боялся как бы Святополк со мной не сотворил того же. Поневоле мне пришлось ходить под его рукой. "И поверил Воло-дарь Давыду.
- Бог тому свидетель, - сказал он. - Но теперь ты пусти брата моего и я за-ключу мир с тобой. И встанем все вместе на проклятого Святополка.
  Давыд обрадовался и послал за Васильком. Через неделю Василько был доставлен к Бужску и Давыд передал его брату. Тот ужаснулся жалкому виду Василька, еще недавно поражавшего всех своей горделивой осанкой. Василько сдержанно вел себя с Володарем, думая, что тот захочет пере-нять от него власть. Но Володарь все время обнимал и оплакивал брата. А потом сказал:
- Брат, я сохранил все твои города от Давыда. Если хочешь, можешь ехать к себе в Теребовль, ибо там твоя власть.
  Тут Василько, поняв все вероломство Давыдово, начал, рыдая, рассказы-вать обо всем брату. Тот, гневно сверкнув очами, промолвил:
- Это ему так не пройдет. Езжай, брат, к себе, собирай воинов. Ударим на Давыда и за все спросим с него.
  Весной Ростиславичи неожиданно нагрянули на Давыда и тот затворился во Владимире, не имея сил отразить их. Володарь же с Васильком взяли город Всеволож, построенный еще князем Всеволодом Владимировичем, братом Ярослава, и зажгли его.
  Пожар вскоре вскоре охватил весь город и люди стали выбегать из него, спасаясь от огня. И повелел сгоряча Василько их всех иссечь и пролил кровь неповинную. Затем Ростиславичи пришли к Владимиру и стали во-круг него. Помня что в этом городе сидел их отец, они послали сказать владимирцам: "Мы пришли не на город ваш, и не на вас, а на врагов своих Туряка, Лазаря и Василя, которые надоумили Давыда на зло и тот их по-слушал. Если хотите за них биться - мы готовы, а нет - так выдайте нам врагов наших".
  Горожане собрали вече и решили сказать Давыду: "Выдай этих мужей, мы за них биться не будем. За тебя будем биться, но не за них. Или же мы отворим ворота и тогда сам помышляй о себе". Давыд же перед этим велел всем трем бежать из города, а горожанам ответил:
- Я бы выдал их, да вот намедни послал их к Луцку за подмогой.
- Так пошли за ними, - требовали горожане.
- Хорошо, - вынужден был подчиниться Давыд. - Я велю им вернуться к Турийску, а там вы их сами возьмете. Вы ведь не заставите своего князя наказывать своих слуг за их же верную службу?
- Ладно, князь. - согласились горожане.
  Давыд тут же на вече послал за ними, веля идти к Турийску, где их уже ждали вооруженные горожане. Но в Турийск прибыли лишь Василь и Ла-зарь. Туряк, почуствовав неладное, бежал в сорону Киева.
  Василь же с Лазарем были выданы Ростиславичам, которые их тут же повесили. Малые дети Василька - Ростислав и Игорь - пустили в них не-сколько стрел из своих детских луков, мстя за отца. После этого между Ростиславичами и Давыдом был заключен мир. Володарь и Василько вер-нулись в свои города.

XXXV

  Был уже самый разгар весны, а Святополк все еще не шел на Давыда, как обещал. Он не хотел терять единственного союзника и оставаться с Моно-махом один на один. Но Мономах и Святославичи настаивали на своем. Тогда Святополк послал Давыду в Чернигов посла, предлагая Волынь его старшему сыну Святославу, которому он и предлагал изгнать Игоревича. Святоша со своей дружиной начал собираться в путь.
  Тут в Чернигов прибыл Ярослав из Мурома, который привел свою дружи-ну в помощь братьям, услышав о случившимся злодеянии, но из-за дальней дороги и весенней распутицы задержавшийся в пути. Узнав куда собирает-ся Святослав, и что Давыд хочет усилить его еще малочисленную дружину своими опытными дружинниками, он тут же вызвался помочь своему сы-новцу в этом опасном предприятии.
  Через Днепр переправлялись выше Киева где в него впадает Припять. Дальше шли через древлянские леса до Коростеня. И в начале июня были на Случе. За ней шли владения Давыда Игоревича.
  Когда князья подьезжали к Дорогобужу, из-за леса к ним навстречу неожиданно выехал с небольшим отрядом сам Давыд. Оба князя приказали всем остановиться и с удивлением смотрели на приближающегося князя Волынского. Велев своим остановиться, Давыд подъехал к ним один и оса-дил коня.
- Зачем, братья, было так много войска наводить на меня одного? Неужели вы думаете, что я буду проливать русскую кровь, которой и так было про-лито немало?
- Давыд! - сказал Ярослав. - Волею всей братии ты лишен Волыни, кото-рую Святополк отдает сыновцу своему Святославу.
- Я знаю это, братья, - смиренно заговорил Давыд, - поэтому-то и выехал вам навстречу, дабы сгоряча не жгли вы понапрасну волости, в которой отныне вам предстоит править. Ибо чем виноват простой люд в споре нашем? Не будем сеять зло на своей же земле.
  Слова хитрого Давыда задели за живое Святошу.
- Послушай, брат, - сказал он. - У нас и в мыслях не было разорять волость твою. Мы посланы посланы сюда лишь для того, чтобы навсегда прекра-тить угрозу единству Русской земли и наказать тебя, Давыд, как виновника страшного злодеяния, которого еще не знала наша земля.
- Да помилуйте, братья! Разве в моей земле ослеплен был Василько? Да я сам не знал уйду ли живым от Святополка, когда мы были у него с Василь-ком. Когда он спросил меня: с кем я - с ним или против него, то я, боясь за жизнь свою, ответил что с ним, ибо не мог пойти против князя Киевского.
- По твоему выходит, князь, что Василька слепил сам Святополк? - спросил Святоша.
- Не сам он, но люди его - Берендий слепил, овчарь Святополков, а Сновид, конюх его, держал князя. Я же вынужден был послать им своего конюха, ибо боялся гнева Святополкова.
- Но Святополк говорит, что слепил ты и уговорил его на это тоже ты.
- Братья мои, Святополку одно сейчас нужно одно: перессорить нас друг с другом, а он тогда как старший будет разбирать наши споры, ибо только тогда он встанет над всей Русью, когда мы во взаимных усобицах истребим друг друга. Подумайте, братья, - Русь и во главе её - Святополк. И не будет ни Давыда Черниговского, ни Владимира Переяславского, дабы советами и мудростью своей не дать Изяславичу сгубить землю дедов наших.
- Да, Святополк, конечно, слабый князь... - мучительно размышлял вслух Святоша. - Но идти младшим против старшего не пристало!
- А и не надо идти, князь! Зачем понапрасну кровь лить христианскую? Святополк не вечен. Вот и совсем недавно чуть было не лишился Киева. Лишь поддержка киевлян спасла его. Но и они скоро поймут какой у них никчемный князь и прогонят его, как когда-то отца его. И тогда Киев будет открыт для вас. Но есть еще Мономах, который тоже зарится на Киев. И тогда вам, Святославичам, будет полезна каждая рука, способная держать меч... Вспомни, Ярослав, наш разговор. Я помню свои слова, но не знаю помнишь ли ты свои...
- Я помню все, князь. Но помню также, что всего лишь год спустя ты вместе со Святополком и Владимиром держал в осаде брата моего под Староду-бом.
- Олег слишком горяч. Он всегда рвется вперед, не домыслив всего. Но не таков ваш Давыд - он все взвесит, прежде чем на что либо решится. Благо-даря ему, вы и получили отний стол свой. А теперь подумайте сами: если бы я тогда не пришел к Святополку и Владимиру, как они велели, разве я сидел бы сейчас во Владимире? Да и ваш Давыд далек был от поддержки брата своего. А ты сам, Ярослав, тоже ведь отсиживался в своем уделе...
- Ну ладно, - прервал Давыда Ярослав, об этом можно говорить до сконча-нья веков... А теперь о деле. Я прибыл сюда чтобы посадить во Владимире сыновца своего. Что намерен делать ты, Давыд?
- Так я же в ваших руках! Схватите и заточите меня в поруб.
- Обещаю тебе, брат, чем бы не кончился наш разговор, ты уедешь отсюда целым и невридимым, - горячо заговорил Святоша.
- Но разве не велели вам старшие князья схватить меня?
- Мы это сделаем, но в честном бою.
- Братья! Да зачем же нам воевать? Тебе нужна волость? Бери половину моей с Луцком и сиди в ней. Вместе мы сила. А будем каждый по себе - нас Святополк с Мономахом всех передавят.
- Мы подумаем, брат, - решил закончить разговор Ярослав. - езжай к своим, мы пришлем тебе наш ответ.
  Когда отряд Давыда скрылся за поворотом, Ярослав повернулся к Свято-ше:
- Ну что скажешь, сыновче?
- Скажу я то, что не желаю понапрасну проливать русскую кровь. И Давыд этого не хочет. Ты же видишь - он отдает нам Волынь без боя.
- Я вот что думаю... Сейчас Владимир и Святополк в размоловке, но если они вновь помиряться - а это случиться при первом же набеге половцев - тогда мы останемся против них одни. И здесь лишний союзник не помеша-ет. Может быть оно это и лучше: пусть Давыд сидит во Владимире, а ты - в Луцке. Так мы зажмем Киев с двух сторон. А то ведь если случится, что со Святополком, так сразу возникнет спор кому сидеть в Киеве: твоему ли отцу, или Мономаху. Сейчас Мономах силен. И Ростиславичи ходят под его рукой. Надо и нам набирать себе союзников. А Давыд предлагал мне союз еще 5 лет назад.
- Значит принимаем предложение Давыда?
- Да, тем более что, получив Волынь из рук Святополка, ты становишься его подручным. А добыв Луцк сам, ты становишься на один ряд с Монома-хом и даже со своим отцом.
На том и порешили. Так Святоша стал луцким князем. Правда, как по-том оказалось, ненадолго.

XXXVI

  Посадив Святошу в Луцке, Ярослав вернулся в Чернигов к Давыду.
  Тот одобрил их поступок.
- Самое главное - удалось оторвать Давыда от Святополка, - сказал он. - Один Святополк не представляет никакой опасности и будет вынужден стерпеть все это... Но скорее всего он попытается примириться с Владими-ром. Поэтому нужно договориться с Мономахом раньше его. Пока Свято-полк в Киеве, у нас нет с Владимиром причин для вражды.
  Давыд вдруг засмеялся и сказал:
- Да, теперь Святополк надежнее всего сидит в Киеве, ибо с одной стороны его подпирает Мономах, а с другой - мы, Святославичи.
  Погостив у Давыда в Чернигове, Ярослав отправился к себе в Муром. По дороге он заехал в Новгород-Северский, который Олег сделал своей сто-лицей.
  Получив земли, в первую очередь подвергающиеся набегам степняков, Олег стал укреплять свой край городами и крепостями. Налаживая связь между переданным ему Мономахом Курском, он постороил на полпути из Рыльска к Курску город Ольгов. К нему отошла большая, но наименее за-селенная часть Черниговского княжества. Граница его земель с Давыдовы-ми проходила по Сейму до Чернигова и Сновска, причем, Чернигов при-надлежал Давыду, а находящийся от него на расстоянии дневного перехо-да Сновск - Олегу.
  Далее Олегово княжество захватывало все правобережье Снови, включая в себя всю Сновскую волость с Ропеском, Стародубом и Новгородом-Северским, который Олег избрал местом своего пребывания подальше от сновкого боярства, тесно связанного с Черниговым. Подесенье с Вщижем принадлежало Давыду. Вятичи, Лесная земля - все были у Олега до самой границы с Муромским княжеством Ярослава, которая была еще не опреде-лена, ибо земли вятичей были еще плохо были освоены русскими князьями, хотя все местные племена исправно платили дань, после того как Мономах разбил их князя Ходоту. Но, по мере возможностей, границауточнялась. Так Коломна, расположенная у впадении реки Московы в Оку принадле-жала Ярославу, а расположенный выше по Москове Свирельск - уже Оле-гу.
  Олегу принадлежала так же часть земли радимичей с Чичерском, отде-ленная от других его владений землями Давыда. К Радимичам примыкала часть Дреговичей, переданная Святополком Олегу в Любече с городами Слуцком, Клецком и Рогачевым.
  Если черниговские поляне в свое время плохо приняли Олега, то их давние соперники и соседи северяне приняли его как своего родового князя. Так же, как когда-то Мстислава. Славяне по языку, северяне помнили свое род-ство со скифо-сармато-аланскими племенами северного Причерноморья. Точно также полочане - славяне по языку, они были потомками литвы, смешавшихся со славянами и основавшими свое Полоцкое княжество. Смешанного происхождения были и все другие кривичи: смоленские и псковские. А между Смоленским, Ростовским и Черниговским княжествами сохранилось даже чисто литовское племя - голядь, окончательно подчи-нить которую удалось лишь князю Изяславу Ярославичу в 1058 году. 
  Являясь князем Тьмутараканским, Олег старался обеспечить надежную связь Северы и Тмуторакани, между которыми располагались кочевья по-ловцев. После смерти своей первой жены гречанки Феофании Музалонис, Олег женился на дочери хана Асалука, который и помог ему захватить Чернигов у Владимира Мономаха. Старшего сына от половчанки Свято-полк постоянно находился в Тьмутаракани и у половецких ханов. С помо-щью своего сына, внука Асалука, Олег намеривался создать мощную сла-вяно-половецко-касожскую державу от Оки до Черного моря. Еще являясь князем Тьмутараканским, он пышно по-гречески величался "архонтом Ма-тархи и всей Хазарии". И теперь он мечтал воссоздать на Востоке "импе-рию Святослава", границы которой проходили бы по Волге и Кавказскому хребту. Стремясь к этому, Олег старался заручиться поддержкой своих родственников половецких ханов.
  Делясь с Ярославом своими замыслами Олег говорил:
- Вот Мономах прославляет меня другом половцев. Но скажи мне, как
еще можно предотвратить их набеги, если не быть с ними в дружбе? Моно-мах же силой оружия предлагает добиться того, что я предлагаю сделать мирным путем. Ведь как бы не была сильна Русь, кочевники все равно бу-дут опустошать ее своими дерзкими набегами. Даже греки не могут обез-опасить свои границы от многочисленных иноплеменников, а у них опыт не одного поколения в этом деле. И этот опыт говорит, что победить кочев-ников в битве - это еще не значить положить конец их набегам. Когда я сидел у них на Родосе, я имел возможность ознакомиться со многими гре-ческими книгами. Читал я и слово царя Константина своему сыну. Так вот, царь греков учит, как нужно ссорить между собой соседние народы, чтобы они воевали друг с другом, а не с империей. И, надо сказать, греки пре-успели в этом. Вспомни, прадед наш Святослав погиб из-за того, что царю Иоанну удалось поссорить его с печенегами, с которыми он до этого за-ключил договор.
- Но с кем мы можем поссорить половцев? Сильнее их в Степи сейчас нико-го нет. Одна Русь только может противостоять им.
- У половцев много ханов, которые часто воюют между собой. Помогая одному хану против других мы тем самым ослабляем Степь.
- Пока что степняки ослабляют нас, помогая тем или иным князьям, -
горько усмехнулся Ярослав.
- Ты не выслушал меня до конца, брат. Если половцы подчиняются сейчас Асалуку, то почему бы им не подчиниться его внуку?
- Святополку? - переспросил Ярослав.
- Да, брат. Торки и печенеги уже служат нам, оберегая Киев от своих соро-дичей. Так почему бы нам и половцев не взять под свою руку?
- Брат, ты рассуждаешь уже как князь Киевский, а не Северский.
- Скорее, как Тьмутараканский, ибо как князю Тьмутаракани мне принад-лежат все земли Великой Хазарии, завоеванные Святославом и переданные Владимиром своему сыну Мстиславу. Половцы не противились тогда Свя-тославу. Им было нужно падение хазарского кагана. И Святослав просто обошел их с востока, оставя в самом центре
своих завоеваний, откуда они потом растеклись по всей Степи, вытеснив и торков и печенегов. Мономах хочет одним ударом разбить их. Но ведь это же кочевники! Их нельзя собрать вместе без их на то желания и разбить. Увидев, что силы неравны, они просто откочуют назад, чтобы потом, когда опасность минует, вернуться вновь. Такими походами победить кочевников еще никому не удавалось.
  А теперь представь себе, что каким-то образом нам удалось разбить по-ловцев. На смену им придут новые степняки. Возможно, еще более страш-ные. Таковы законы Степи. Половцы же оберегают нас от этих более опас-ных врагов, которые рвуться на богатые причерноморские степи.
- Что же ты предлагаешь?
- Выход один: постепенно подбирать под себя всех половцев, растворяя их в русской крови, как это происходит сейчас со многими торками. И через православную веру ставить их на службу Киеву и всей Русской земле. Ты только погляди, брат: стоит какой-нибудь мери или веси принять право-славную веру, так тут же нет ее этой мери, или веси, или иной какой народ-ности, а есть просто русский народ. А ведь сначала русью назывались только люди Рюриковы и Олеговы, которые верно служили своим князьям. А как всё восточное славянство стало служить Святославу и Владимиру, так всё оно и стало русским. В этом и сила русского народа, что он объ-единяет другие народы в один большой народ. Некоторые половцы уже начали строить города. Вот с ними-то нам и надо обьединяться против других "диких" половцев. Ибо редко они живут в мире друг с другом. Сей-час хана Асалука осуждают другие ханы за дружбу со мной, точно также, как осуждаете вы меня за дружбу с погаными. Но в дружбе этой - залог существования нашей Великой Руси. И я уверен - это правильный путь. Это нелегко понять полугреку Мономаху, который с молоком матери впитал в себя эту греческую имперскую спесь по отношению к другим народам, особенно кочевым. Он ставит вопрос так: или Русь, или Степь. Но этот путь ведет к долгой, изнурительной и взаимоистощающей войне, победитель в которой станет жертвой других более могущественных соседей. Так не лучше ли вечный союз двух великих народов, который нам даст власть над всеми землями Святославовыми?
- Брат! Как ты можешь называть союзниками и друзьями тех, кто так много горя приносит Русской земле, кто грабит и насилует, оскверняет право-славные храмы! От них люди бегут с плодородных южных земель на север в леса. А там, где при Святославе и Владимире были цветущие земли, те-перь - голая степь!
- Успокойся и вспомни лучше про черных клобуков, у которых и в мыслях нет желания ударить на русские города, но которые надежно охраняют южные рубежи Киевского княжества. А когда-то могущественные печенеги сделали чашу из головы убитого ими Святослава. Могли ли мы тогда предположить, что эти страшные воины будут послушно ходить под рукой Киевского князя и воевать с такими же грозными пришельцами, какими когда-то были и они? И вот что я тебе скажу, Ярослав. Пока что лишь один я думаю обо всей Руси. А вы все погрязли в которах. Уже 5 лет, как в Киеве правит Святополк и 5 лет, как не стихает междуусобная война. Так досто-ин ли он сидеть на главном столе, если он не может устроить Русь? Да и думает ли он вообще о ней? Что он знает о Царьграде, Кракове, Праге? У него голова занята только Луцками и Дорогобужами. А чем он занимается, вместо того, чтобы думать о Руси? Разведением любовниц в Киевской во-лости? Если прадед наш Владимир занимался этим, отдыхая от трудов великих, то Святополк пока что преуспевает лишь в одном этом. А ведь он ставит своих Мстиславцев и Ярославцев в один ряд с нашими сыновьями! И что он вообще оставит после себя? Да и останется ли что-либо от Киев-ского государства после его правления?
- Да, брат, если бы зимой удалось посадить Давыда в Киеве, ты бы пере-шел в Чернигов, ну а я бы не отказался от Северы.
- Ты хочешь Северу?
- Я хочу Чернигов - город моего отца, но уважаю твое старшинство.
- Ну что же, видно, у нас, Святославичей, это в крови... А Киев ты не хо-чешь?
- Киев тоже принадлежал моему отцу. Разве не так?
- Да, это тоже наша отчина. И договору в Любече это не противоречит: " Каждый да держит отчину свою". Хорошо сказано... А что, брат, ведь ко-гда-то наш отец сидел и на Волыне. Да я и сам там княжил...
- Поэтому-то я и посадил там сыновца нашего.
- Когда-то я сидел и в Ростове. Значит и мои дети имеют все права на него. А Давыд сидел в Новгороде и Смоленске... Выходит, вся Русь нам отчина, а, брат?
- Ты правильно сказал, Олег.
- Но Мономах тоже сидел и в Ростове, и на Волыни, и в Турове, и в Черни-гове... В Новгороде и сейчас правит его сын. Выходит, и его дети имеют права на всю Русь?
- Да, но зато Игоревич не имеет права ни на что, кроме Волыни и Смолен-ска. А Святополку Чернигов и Ростов со Смоленском ни есть отчина. Так что разобраться можно.
- Ты забываешь, брат, что Игорь при Ярославе управлял и Муромом, прежде чем получил Волынь... Так что если мы начнем разбираться где кто должен сидеть, то Русь будет ввергнута в такие которы, какие она еще не знала.
- Что с тобой, брат? Я не узнаю тебя...
- То, что я устал, Ярослав. Сколько я воевал для того чтобы возвратить хотя бы часть отцова наследства, а прослыл другом половцев и врагом общерусского дела... И так же считают и в Чернигове... Не знаю - примут ли они еще меня к себе? А здесь, на Севере, меня любят и уважают. С тех пор как я сел здесь, половцы уже больше не тревожат курское порубежье. Мо-жет быть, со временем, и в Киеве, и в Чернигове поймут, что я лишь хочу мира Русской земле...

XXXVII

  Погостив у брата, Ярослав отправился в Муром. Путь его пролегал через Трубецк, Корачев, Козельск, дальше по течению реки Оки до Переяславля, где были уже его владения, и далее до Рязани. Это был самый удобный путь, хотя он и представлял собой дугу и был в три раза длиннее прямого, который пролегал через еще мало освоенные земли вятичей. Этим прямым путем и шел Изяслав из Курска в Муром два года назад. Ярослав же пред-почел более короткий и безопасный путь, которым впоследствии ходили все русские князья из Руси на Мурому.
  В Рязани князь сделал большую остановку. Этот город ему нравился
больше, чем Муром и, со временем, он хотел перенести сюда свою столицу, ибо до Мурома было слишком далеко добираться. Но сейчас, пока быть князем Муромским - наследником великомученика Глеба - было гораздо более почетным, нежели быть князем никому не известной Рязани.
  В Муроме Ярослав был уже поздней осенью. Здесь его ждала жена Ирина с 5-летним Святославом и годовалым Ростиславом. Она сетовала на то, что Ярослав редко бывает дома. На что он отвечал:
- Сейчас все решаеться там, на Руси. Если я не буду там бывать, то мы навсегда останемся в этом глухом краю. Олег сказал мне, что не надеется закрепиться в Чернигове - черниговцы не могут простить ему разорения своей земли приведенными им половцами. Если Давыд сядет в Киеве, то я перейду в Чернигов - город отца моего.
   В Муроме до Ярослава дошла весть, что Мономах, оставив Переяславль, двинулся в свои северные волости, где сидели его сыновья. Побыв у Свято-слава в Смоленске, он направился в Ростов к Вячеславу. Эти его сыновья не проявляли, в отличии от старшего Мстислава, самостоятельности в своих действиях и во всем слушались отца. Мстислав же был точной копи-ей самого Мономаха и между ними никогда не возникало споров, ибо у них были одни интересы, одни цели, к достижению которых они видели один путь. Поэтому Владимир не стал заезжать в Новгород. Да это было и не-желательно с политической точки зрения, ибо Новгород принимал князей из Киева, а не из Переяславля. И Мстислав считался наместником Свято-полка, а не своего отца. И сами новгородцы сознавали это, поэтому-то они так держались за своего князя, который фактически обеспечивал им неза-висимость от Киева. Мстислав сидел в Новгороде уже 10 лет с небольшим перерывом. Он сел в Новгороде после того как его покинул Святополк, спеша занять Туров, освободившийся после смерти его брата Ярополка.
  Мономах ехал в свои северные волости, чтобы уладить некоторые хозяй-ственные дела, решить споры о границах Смоленской, Ростовской и Нов-городской волостей и тем самым еще больше утвердить свою власть здесь. Устойчивой границы Ростовского княжества в то время не существовало ни с юга, ни с севера, ни с востока, ни с запада. Здесь сыграло свою роль и то, что Ростов, Новгород и Смоленск были под рукой одного князя - Владими-ра Мономаха. И новгородцы беспрепятственно проникали на земли ро-стовцев, а ростовцы промышляли и охотились на новгородских землях. На востоке же граница постоянно расширялась и вопрос о ее уточнении пока не стоял. Иное дело - на юге, где Ростовская волость граничила с Муром-ским княжеством Ярослава Святославича. Здесь необходимо было утвер-дить твердую  границу. Это затруднялось тем, что в приграничных местах находились земли мещеры, которая жила в труднопроходимых лесах и подданство которых заключалось лишь в нерегулярной уплате дани, при-чем мещерские князьки постоянно лавировали между своими двумя могу-щественными соседями.
  Много общего было у Ростовского и Муромского княжеств. Первоначаль-но Ростов принадлежал Ярославу Владимировичу, а Муром -  Борису, сыну Владимира от Анны, дочери болгарского царя Петра и троюродной сестры греческих царей Василия и Константина. Мать Анны была доче-рью Христофора Лакапина - сына и одного их соправителей царя Романа. Сестра Христофора, Елена, была за царем Константином, сыном Льва, тесть которого, Роман Лакапин, присвоил себе царскую власть, провозгла-сив Константина наряду со своими сыновьям лишь одним из своих сопра-вителей. У Константина и Елены был сын Роман II, отец Василия и Кон-стантина
  Первый сын Владимира и Анны, родившийся в 990 году, получил свое княжеское и христианское имена от братьев его матери Бориса и Романа. Второго сына назвали Глебом, в честь брата князя Святослава, который заступился за болгар и русских-христиан, за что и был убит Святославом, убежденным, что терпит поражение из-за предательства христиан.
  Христианское имя Давыд Глеб получил по имени старшего из братьев Комитопулов, которые сначала помогали брату Анны Роману, оскоплен-ному греками, в его борьбе против царя Василия, а потом сами ставшие управлять Болгарией. 
  Когда в 1010 году умер старший сын Владимира от чешской княжны Малфриды Вячеслав, старый князь отправил в Новгород Ярослава, в осво-бодившийся Ростов - Бориса, а в Муром - Глеба, который, однако, приехал в Муром лишь через несколько лет, находясь постоянно при отце. Поэтому Муромом управлял из Ростова Борис, как до этого за него Муромом управлял Ярослав, ибо, готовясь Бориса сделать своим наследником, князь Владимир часто вызывал его к себе в Киев, чем вызывал зависть и непри-язнь Ярослава.
  В Ростове основным населением была меря, в Муроме - мурома, в Рязане - эрзя. С тех пор минул уже почти целый век. Меря и мурома почти обрусе-ла, а эрзя отошла на восток. Русские переселенцы из Новгорода и Подне-провья смешались здесь с местными племенами и заложили здесь основу великорусской народности.
  Надо сказать, что в крови великороссов, кроме славянской крови, было еще не мало балтской и финно-угорской. В начале нашей эры на террито-рии современной России вообще не было славян. Новгородская, Ростов-ская, Муромская и часть Черниговской земли были заселены различными финно-угорскими племенами или, как их называли славяне, чудью. Южнее Оки и до самого балтийского моря жили балты или литва, остатками кото-рых являлось литовское племя голядь. Во времена Великого переселения народов через плодородные земли славян Поднепровья проходили по пути в Европу многочисленные кочевые обьединения племен гуннов, аваров и других. Оттесняемые на север, славяне были вынуждены проникать на земли литвы и чуди. Смешиваясь с ними, славяне образовывали новые пле-менные союзы вятичей, радимичей, дреговичей и, наиболее сохранившими литовские черты, кривичей.
  Первые славяне на Новгородской земле поселились вокруг озера Ильмень и были выходцами из Полабского Поморья. Предводительствуемые своими князьями, они селились на землях чуди и основывали здесь свои города. Первым князем их был некто Славен, потом княжили три его сына Избор, Владимир и Столпосвет. Потомком Владимира в 9-м колене был князь Бо-ривой, отец Гостомысла.
  Если в Смоленской, Полоцкой и Новгородской землях население было в основном уже славянским, то в Ростове и Муроме славянизация только начиналась. В Ростовском княжестве на Белоозере жило чудское племя весь еще не затронутое славянизацией.
  Утверждая здесь свою власть, русские князья строили здесь новые города-крепости противоставляя их местным племенным центрам - Ростову, Му-рому и Белоозеру.
  Ярослав Мудрый у впадения реки Которосли в Волгу построил крепость, названную  в честь него Ярославлем. Мономах обновил острожек, зало-женный еще его прадедом Владимиром, на Клязьме у самой границы с Муромским княжеством. Потом здесь постепенно разрастется город, кото-рый Владимир десять лет спустя обнесет крепостной стеной и даст ему имя - Владимир, в свою и в прадедову честь.
  Собственно, князья лишь утверждали названия, которые давал сам народ. Ибо когда Ярослав срубил град, то люди стали его так и называть: Яро-славлев град или просто Ярославль. Когда в противовес древнему племен-ному центру Волыни князь Владимир Святославич построил новый город, он стал называться - Володимер город или Владимир. И этот Владимир затмил впоследствии саму Волынь, в память от которой осталось лишь название области - Волынской. То же и с Владимиром на Клязьме, кото-рый, в отличии от Владимира-Волынского стал называться Владимиром-Залесским.
  Непросто здесь складывалась княжеская власть, ибо все князья Ростов-ские были сначала лишь наместниками своих отцов. То же самое и с сыно-вьями Мономаха. Отдав Новгород Давыду Святославичу, Мстислав стал править Ростовом как наместник своего отца Владимира Мономаха. Когда же Мстислав вновь утвердился в Новгороде, Мономах направил в Ростов Изяслава, который до этого княжил в Курске. После смерти Изяслава в Ростов был направлен из Смоленска Вячеслав.
  В 1097 году в Любече Мономах отдал Курск Олегу, а правившего там Ярополка перевел в Суздаль, ибо уже начал назревать конфликт между старым племенным центром Ростовом и новым, все более богатеющем Суз-далем. Сейчас Мономах привез в Суздаль другого сына - Юрия, сына вто-рой его жены - суздальской боярышни. И Мономах сажал его здесь как своего природного князя. Ярополк же ему был нужен на юге, как его пер-вый заместитель. Он потом часто отлучался из Переяславля и всем распо-ряжался в его отсутствии Ярополк.
  Узнав о строительстве в еще неразграниченной территории новой крепо-сти, Ярослав начал ссылаться с Мономахом, с тем чтобы совместно опре-делить границы своих княжеств. В конце концов они встретились где-то в мещерских лесах на полпути из Мурома к Володимерову городку. Уже выпал первый снег и оба князя, сидя в уютном теплом шатре, неторопливо обсуждали свои княжеские дела.
- Нужно как можно быстрее покончить с междоусобицей, брат, и всеми силами обрушиться на поганых, - говорил Владимир Ярославу. - Язычники отрезали от нас Тьмутаракань, Белую Вежу, Олешье, да и в степях сохра-нилось еще много христиан. И все они терпят великие притеснения от ино-племенников. Мы должны освободить их. Вспомни, при Святославе наша граница проходила по Волге. Когда мы разгромим половцев, можно будет обратить свои взоры на Запад, где угры и ляхи норовят оторвать от Руси кусок пожирней. Но когда русские полки будут стоять на Волге и Кавказе, они и шагу не посмеют сделать на землю наших предков. А дунайские бол-гары, которых всё хотел подчинить Святослав? Стонут под властью гре-ков. Так почему бы нам не прийти на помощь своим сородичам и едино-верцам? То что не удалось Святославу, мы свершим, обьединившись всей братией. И русские дружины вновь будут, как при Олеге стоять под стена-ми Царьграда! А там, кто знает, может быть и утвердится столица всей Руси даже не в Переяславце на Дунае, а в самом Царьграде! А что? Как никак я внук царя Константина Мономаха. А стало быть и сам могу стать царем греков и руси, как стал Симеон царем болгар и греков. У них ведь нет родового счета, как у нас и царем может стать любой, кто достоин этого. А достойным является тот, кто сможет захватить царский трон. И совсем не обязательно для этого быть в родстве с предыдущим царем. Главное чтобы все греки признали тебя базилевсом.
  Ярослав слушал Мономаха и все больше понимал, что князь Владимир уже никогда не сможет вновь стать таким же другом Олегу, каким был раньше, ибо мысли и помыслы их были совершенно противоположны. А кто из них был более прав, Ярослав никак не мог понять.
  Расстались они с Мономахом друзьями и решили действовать с ним во всем заодно.
  "Если Олегу не удастся остановить поганых, все равно придется идти на них войной, - думал Ярослав. - А если они все же прекратят свои вторже-ния, тогда можно с ними и дружбу заводить, как того хочет Олег. А, впро-чем, все в руках господних...".

XXXVIII

  Как только начал таять снег, к Святополку пришли лучшие мужи киевские и сказали:
- Князь! Мы призвали тебя после смерти Всеволода, помня старшинство отца твоего. Но при нем Киев был матерью городов русских, сейчас же он превратился в обычную княжескую волость, каких много. Черниговцы уже не признают старшинство Киева и величают своего князя "великим князем Черниговским". Новгород слушается теперь не Киева, а Переяславля. То же и Смоленск, и Ростов. Хорошо еще, что сами переяславцы и князь их Вла-димир все еще чтут наше первенство. А Давыд Игоревич самовластно гос-подствует на Волыни, хотя там властвовали отец твой и брат. Наши дохо-ды падают, люди беднеют, а другие города богатеют. Ростиславичи одни распоряжаются солью галицкой, а больше ее взять негде... И еще: ты раз-решил поселиться жидам и дал им всякие льготы, но они обирают нас! А у нас иссякли источники доходов. Торговлю с немцами и франками перехва-тил Давыд, с греками - Ростиславичи, с восточными странами - чернигов-цы. Киевская мощь падает...
  Князь, если ты не можешь возродить былое могущество Киевской держа-вы - лучше иди от нас. Уже шестой год как ты правишь Киевом и пока что ты не избавил нас ни от половцев, ни от своих мятежных братьев. А про-шлой весной черниговцы стояли под самым Киевом! И мы слезно молили их пощадить город. Так больше не может продолжаться, князь!
- Чего вы хотите? Я делаю все что могу для вас. Разве я виноват в том, что у меня меньше дружины чем у Мономаха, потому что у меня нет такой казны чтобы содержать ее, а Мономах, уходя из Киева, вывез все скопленное его отцом Всеволодом.
- Не прибедняйся, княже, уж мы то знаем, что у тебя казны не меньше чем у Мономаха. Но если тебе нужны вои, то киевляне пойдут с тобой, выдай им только оружие. Не откладывай больше поход на Давыда - ведь все князья призвали тебя наказать его! А ты допустил что в Луцке сел Давыдович, да еще заходил в роте с врагом твоим. Не медли, княже! Иди на Волынь. Киев-ляне тебе помогут.

XXXIX

  В один из последних холодных дней, какие не редкость в середине марте, на Давыдово подворье во Владимире-Волынском постучался одетый в овчиний тулуп мужик.
- Чего тебе надобно, человече? - спросила его стража.
- Я к князю Давыду из Киева. Быстро ведите меня к нему!
  Стражники, ошеломленные повеливающим тоном бедно одетого челове-ка, провели его вглубь дома, где закутавшись в шубу сидел у печи князь Давыд.
- Князь, тут тебя хочет видеть какой-то человек из Киева, - доложили стражники Давыду.
- Пусть войдет, - сказал тот, не поворачивая головы.
- Здоров будь, князь Давыд, - сказал вошедший.
  Давыд вздрогнул от его голоса и быстро повернул голову.
- Туряк... - неслышно прошептал он одними губами.
- Я самый, княже.
- Ну как ты, рассказывай...
- Чего тут рассказывать, князь. Намыкался я за этот год. Пойти на службу князю али боярину я не мог - сразу бы узнали - а я кроме как мечом владеть ничего не умею. Да и не стал бы... Ну да ладно, что это мы все обо мне - я ведь к тебе по делу приехал. Знаешь ли ты что Святополк задумал поход на тебя? И киевляне идут с ним. - Я давно его жду... Но ты говоришь, что и киевляне будут с ним?
- И киевляне, и туровцы, и белгородцы... Великое войско Святополк  ведет на тебя. Он обещал киевлянам вновь подчинить им Волынь, как  это было при его отце. Что ты думаешь делать, князь?
- Со Святошей у меня договор... Не знаю только осмелиться ли он высту-пить против Киева?
- На Святошу не очень надейся, князь. Пошли лучше к Владиславу за по-мощью. Иначе ты не удержишь Волыни.
- Ну это мы еще посмотрим, - глаза Давыда вдруг загорелись недобрым огоньком. - В Киеве мне не сидеть, но и Волыни я не отдам!

XL

  В апреле, как только сошел снег и прошла весенняя распутица, огромное войско Святополка подошло к Луцку. В нем, помимо Святополковой дру-жины и киевлян, были ополчения вышгородцев, белгородцев, туровцев, пинян и погорынских городов.
  Навстречу им вышел князь Луцкий Святоша Давыдович.
- Хоть ты и ослушался меня, я оставляю тебе Луцк, - сказал Святополк. -  А теперь собирай дружину, пойдем на Давыда.
- Великий князь и отец, - сказал Святоша, - Давыда сейчас нет во Владими-ре. Там сейчас сидит его сыновец Мстислав. Не губи волости, оставь Мстислава во Владимире, а о том, чтобы сюда не вернулся Давыд с ляха-ми, я позабочусь сам.
- Почему я должен оставлять Волынь какому-то безродному князю? Это волость отца моего и брата и я здесь посажу либо сына своего, либо сы-новца.
- Хорошо, князь. Я пойду с тобой и уговорю Мстислава не оказывать со-противления. Да он и не будет сопротивляться тебе со своей немногочис-ленной дружиной. Давыд взял с собой почти всё своё войско, а горожане не посмеют ослушаться Киева... Дозволь мне, княже, идти вперед и уговорить Мстислава сдать город!
- Нет, с Игоревичами я управлюсь сам. А ты сиди здесь в Луцке и никуда не ходи.
  Святополк испугался, что Святоша может соединиться с Давыдом, кото-рый мог привести с собой ляшское войско. Кроме того, он хотел сам поко-рить Волынь, без чьей-либо помощи, надеясь на свое многочисленное вой-ско.
  Мстислав Всеволодович действительно не стал сопротивляться. Он поки-нул город  еще до прихода туда Святополкова воинства. Вместе со своими сыновьями Ярославом и Мстиславом князь Киевский прибрал к своим ру-кам всю Волынь, разослав по всем ее городам своих посадников.
 
XLI

  Давыд находился в Кракове у князя Владислава, сестра которого, Елиза-вета, была матерью Святополка. По своей же матери, Доброгневе - сестре Ярослава, Владислав приходился двоюродным дядей всем внукам Яросла-ва. Давыд был женат на его отдаленной родственнице и надеялся получить у него помощь против князя Киевского.
  В Польском княжестве тоже было неспокойно. Славные времена Болесла-вов Храбрых и Смелых давно миновали. Но Польша оставалась ещё еди-ной, хотя Владислав был вынужден вторично отказаться от королевской короны, в угоду посадившим его на краковский престол можновладельцам и германскому императору. Первый раз это сделал Бесприм, посаженный на престол русской дружиной Ярослава и Мстислава, но признавшего себя вассалом императора Конрада.
  Польское королевство появилось 17 июля 1025 года, когда Болеслав Храбрый был коронован в Кракове королевской короной. Он умер в этом же году. С его смерьтю умерла идея огромной славянской христианской державы, которая бы наряду с Германией, Францией и Италией вошла бы во всемирную Римскую империю Оттона III.
  Однако, планы Оттона и Болеслава натолкнулись на сопротивление, как германской знати, которая с переносом столицы в Рим теряла свое руково-дящее положение, так и римского папы, который в этом случае попадал в полную зависимость от императора.
  Возможно, что смерть юного императора на 21 году жизни была не слу-чайной. С его смертью Болеслав не только лишился друга и единомышлен-ника, но и приобрел себе нового врага в лице наследовавшего Оттону гер-цога Генриха Баварского, его троюродного брата. Болеславу была проти-вопоставлена и Венгрия, а ее правитель Стефан был коронован папой ко-роной, которая предназначалась Болеславу. Все своё правление Болеслав провел в бесконечных войнах с Германией, Русью, Венгрией, Чехией, Да-нией и лютичами, но в конце своей жизни он все же добился короны.
  Болеслав завещал корону не старшему своему сыну Бесприму, рожден-ному от венгерской княжны, а Мстиславу или Мешко, еще при жизни отца выполнявшего его сложные дипломатические поручения и женатому на дочери пфальцграфа Эццо Лотарингского и Матильды, сестры Оттона III, Ришенце. Но Бесприм и самый младший брат Мстислава Оттон возмути-лись против него, требуя себе уделов. Новый король подавил этот бунт и братья вынуждены были бежать.
  Теперь Мстиславу, которого называли обычно Мешко, необходимо было прорвать кольцо врагов, которыми была окружена Польша. Мстислав уступает Словакию Стефану и заключает с ним союз. Затем он изгоняет из Поморья непокорного князя Дитриха, сына Святополка, младшего Боле-славого брата. В Германии тем временем произошла смена династии в Империи. После смерти последнего Людольфинга и последнего саксонско-го представителя на германском троне Генриха Баварского, на престол взошел представитеь франконской знати герцог Конрад, потомок франкон-ского графа Верингера или Вернера.
  Пользуясь неустойчивостью власти в Империи, Мстислав в 1028 году опустошил Саксонию. Ответный поход Конрада кончился полной неуда-чей.
  Когда император вторгся в Венгрию, чтобы наказать короля Стефана за союз с Польшей, Мстислав вторично опустошил Саксонию. Однако Ко-нраду удалось добиться мира с венграми. И в 1031 году огромное импер-ское войско двинулось на Польшу.
  С востока на нее ударили Ярослав и Мстислав. При них находился стар-ший брат польского короля Бесприм. Посадив его в Гнезно и вернув себе Червонную Русь, русские князья покинули Польшу.
  Мстислав бежал в Чехию к князю Ульриху, которого чехи называли на свой лад - Ольдрихом. Бесприм отослал корону отца Конраду и стал его верным вассалом. Это не устраивало Ольдриха, ибо чешские князья при-знали над собой власть императора, в надежде получать от него помощь против Польши. Теперь союз Империи и Польши становился опасным для Чехии. Ольдрих помог Мстиславу свергнуть Бесприма. Конрад ему этого не простил. Он поддерживает противников пражского князя и те вновь са-жают в Праге Яромира. Ольдриха же отправляют под стражей в Герма-нию.
  Между тем, Мстислав погибает от рук убийцы. Престол переходит к его старшему сыну Болеславу, но и тот вскоре погибает. В Поморье возвраща-ется князь Дитрих, который после своей смерти передает княжество сыну Земомыслу. В Мазовии тоже появляется свой князь Моислав, тоже один из потомков Пяста. Конрад, добившись присяги от Ольдриха, выпустил его и тот, вернувшись в Прагу, сверг и ослепил уже оскопленного Яромира.
  Ольдрих был недоволен своим сыном князем Моравии Брячиславом, ко-торый вместо того, чтобы попытаться как-то освободить отца, заключил мир с императором и Яромиром. Поэтому он вскоре со всем своим войском вторгся в Моравию. Усмотрев в этом коварный замысел императора и не желавший воевать с собственным отцом, Брячислав бежал в Венгрию, по пути разграбив Баварию, принадлежащую Генриху, сыну Конрада.
  Вскоре, Ольдрих умер и на престол был вновь возведен искалеченный Яромир, который, призвав Брячислава, вручил бразды правления своему племяннику.
  Утвердившись на престоле, Брячислав решил вернуть Чехии ее древние земли: Малую Польшу с Краковым и Силезию. Воспользовавшись тем, что брат убитого Болеслава Казимир находился в Лотарингии, он вторгся в Польшу и бесприпятственно дошел до Гнезно, подвергнув его страшному разорению. Это испугало Конрада и он помог утвердиться на престоле Казимиру, взяв с него предварительно вассальную присягу. Но Казимир, воспользовавшись вскоре последовавшей смертью императора и своим союзом с Ярославом Киевским, разорвал свои вассальные отношения с Империей.
  В 1039 Казимир женится на сестре Ярослава Доброгневе, мать которой была внучкой Оттона I и дочерью графа Куно фон Эннингена. Сестра Ка-зимира Елизавета становиться женой Изяслава Ярославича.
  Ярослав помог Казимиру разгромить Моислава Мазовецкого, которому Мстислав II дал Мазовию в лён, а тот захотел отложиться от Польши. Из сожженного Гнезно, Казимир перенес столицу в богатый Краков, лежав-ший на торговом пути из Праги в Киев. Старший сын Казимира от Добро-гневы Болеслав был женат на дочери Святослава Ярославича Вышеславе - сестре Ярослава Муромского. Их сын Мстислав женился на Евдокии Изяс-лавне - сестре Святополка. Болеслав помог своему шурину Изяславу  вер-нуть Киев в 1069 году. Но когда Киев захватил его тесть Святослав, Боле-слав не оказал никакой помощи шурину и заключил союз со Святославом, который послал ему в помощь против чешского князя Вратислава Олега и Владимира Мономаха.
  Несмотря на то, что Болеславу удалось раскрыть заговор епископа Кра-ковского Станислава, он все же был свергнут и вынужден был бежать в Венгрию, где и умер спустя два года. В Кракове был посажен Владислав. Он был женат первым браком на дочери Вратислава Юдите, от которой у него был сын Болеслав. После ее смерти он женился на Марии, вдове вен-герского короля Соломона и дочери императора Генриха III. Кроме того, у Владислава был старший внебрачней сын Спицыгнев или Збыгнев, которо-го мачеха отослала в Кведлинбургский монастырь, где настоятельницей была ее сестра. Воспитателем княжича был знатный выходец из Моравии Магнус Повала, бывший палатином Мазовии.
  В свое время князь Брячислав вернул Казимиру Силезию с условием еже-годной выплаты дани, то есть передал ее в лён краковскому князю, взяв с него вассальную присягу. И теперь его внук Брячислав II требовал от Вла-дислава дать Силезию Збыгневу, что означало потерю Польшей этой об-ласти. По настаянию Магнуса и поддержки Сецеха Владислав передал Збыгневу всю Силезию. Он надеялся, что сын будет вассалом своего отца, а не князя Пражского. Но поскольку Збыгнев вошел в союз с Брячиславом и Владиславом Угорским, то Владислав Краковский послал войско на непо-корного сына.
  В сражении Збыгнев был разбит и попал в плен. Уступая настоятельным просьбам Брячислава и Святополка Киевского, на дочери которого был женат Збыгнев, Владислав дал сыну часть Куявии с городом Серадзом в самом ценре Польши, что исключало сношение его с внешними врагами. Силезию он передал Болеславу, который принес за неё присягу своему дяде Брячиславу.

XLII

  Владислав уже был стар и правил его вельможа Сецех при поддержке княгини Марии. Недовольные засильем Сецеха, оба княжича восстали против отца и стали готовиться к войне с ним. Болеслав требовал себе всю Малую Польшу с Краковым, а Збыгнев - всю Куявию и Великую Польшу с Гнезно.
  Конечно, за спиной обоих княжичей стояли их вельможи: Магнус Повала у Збыгнева и Скарбимир Авданец у Болеслава.
  Именно в этот момент к Владиславу и прибыл Давыд с жалобой на Свя-тополка. Он стоял перед дряхлеющим князем Краковским и молил его о помощи. Давыд хотел сыграть на том, что Святополк обычно во всем под-держивал своего зятя Збыгнева.
- Неужели ты думаешь, что ради тебя я буду воевать с собственным пле-мянником? - говорил Владислав Давыду.
- Князь! Святополк тебе не только племянник, но и князь Киевский, а если он станет еще и князем Волынским, то его владения будут подходить к самому Кракову и тогда он сможет посадить своего зятя не только в Кру-швице, но и в самом Кракове. Я же буду стоять с тобой, если понадобиться, и против Збыгнева, и против Болеслава.
- Святополк слишком слаб на такие дела, да еще к тому же и труслив. Уже 6 лет он сидит в Киеве и никуда за пределы своей волости и носа не сунет... Но за Волынь он, похоже, взялся всерьез. Да и киевляне настроены реши-тельно. Иначе ему не собрать бы такого войска.
- Князь, помоги! Если начнут сгонять всех с отчин, сам усидишь ли в Кра-кове? Вот возьми 50 гривен золотых - все что у меня есть - только помоги!
- Ладно. Скажу тебе, что и мне не по нраву то, что сидит Святополк во Владимире. Лучше бы отдал ее сыновцу своему Ярополчичу, ибо его отец сидел там. Мы со Святополком уговорились встретиться у Берестья. Пойди и ты туда со мной. Попробую вас умирить...
  Владислав хитрил. Он хотел, чтобы Святополк помог ему своим огром-ным войском утихомирить сыновей, а Давыда он хотел взять с собой как весомый аргумент перед Святополком: поможет ему Святополк - Влади-слав не будет помогать Давыду, не поможет - пусть прощается с Волынью.
  Вскоре состаялась встреча двух государей на Буге в районе Бреста. Свя-тополк с сыном Ярославом и сыновцем Ярославом Ярополчичем находил-ся в самом городе, а Владислав разбил лагерь на противоположном берегу Буга.
  Сначала сносились послами. Затем на тот берег были доставлены дары великие от князя Киевского. И, наконец, Святополк сам переправился на тот берег и встретился с Владиславом.
  Встреча происходила на русской земле и Святополк нисколько не уронил чести князя Киевского первым перейдя на противоположный берег, ибо был хозяином и на этом и на том берегу.
   После коротких и необходимых приветствий оба князя сразу же перешли к делу, ибо обои нуждались друг в друге: Святополк хотел подтверждение своей власти на Волыни и поддержке против Мономаха, Владислав же хотел убедить Святополка не помогать Збыгневу, ибо раскаявшийся Боле-слав, боясь как бы отец не лишил его наследства, просил отца простить его и оставить Силезию за ним.
   Поскольку инициатором встречи был Владислав, он первым и перешел к делу.
- Князь! Хоть и являемся мы с тобой государями двух великих держав, од-нако, вспомни, что я старше тебя и мать твоя родная сестра мне, - начал Владислав.
  Святополк его внимательно слушал.
- Общее благополучие наших государств, - продолжал Владислав, - зави-сит от благополучия каждого из них в отдельности. Поэтому нас обоих не может не волновать, то положение, при котором нет мира и спокойствия будь то в Польше или на Руси. Князь Давыд был всем нам хорошим сосе-дом и другом. И теперь, когда он слезно молит нас о помощи мы хотим спросить у тебя, Святополк: почему ты лишил его волости?
- Князь Владислав! Давыд посеял вражду на нашей земле и из-за него брат встал на брата. Это он поссорил меня с братьями моими, уговорив отдать ему Василька, а сам злодейски ослепил его. Все братья - и я, и Мономах, и Святославичи - постановили лишить Давыда волости, иначе не будет спо-койствия на Руси! Все князья, как один, осудили его. И прошу тебя, князь, не заступайся за злодея, не нарушай мира на Руси когда у тебя самого неспо-койно.
- Ты прав: в Польском государстве не спокойно. Об этом и хочу поговорить с тобой, Святополк.
  Святополк был весь во внимании.
- Ты видишь, я уже стар и слаб и скоро уже нужно будет решать кому из сыновей своих передать престол Краковский. Я разделил волости между ними, не давая первенсво никому из них, не желая раньше времени подни-мать смуту, ибо возвысить одного сына над другим или дать им правду и мудрость может только бог. Моим же желанием было лишь, чтобы они делами своими и доблестью своей заслужили великокняжеский престол. Но сыновья мои, не вняли отцовым призывам и обуреваемые гордыней встали на отца своего.
  Теперь один из них, Болеслав, поняв неправду свою, просит меня простить его вместе с воспитателем своим Скарбимиром. Болеслав сын Юдиты, до-чери Вратислава и имеет преимущество перед Збыгневом. Ты, я знаю, лю-бишь своих детей от брака не освящённого законом. И я, видит бог, любил Збыгнева, но сейчас надо выбирать кого-нибудь из них одного. Все паны на стороне Болеслава и я намерен передать ему престол. Ты всегда помо-гал Збыгневу, зятю своему. Сейчас же я прошу тебя: поддержи Болеслава. А он поддержит твоих детей, если это понадобиться.
  Святополк молчал.
- Я понимаю, нелегко отказать в поддержке зятю, но послушай, что я тебе скажу. Болеславу скоро 20, а у тебя дочь на выданье - так давай соединим их священным браком на благо обоим государствам нашим!
- Но не будет ли припятствием сему близкое родство их? - спросил Свято-полк.
- Когда речь идет о высшем благе, я думаю, никто из духовных отцов не будет возражать против этого. Но теперь скажи: могу ли я умирать спо-койно? Не откажешь ли в поддержке Болеславу?
- Князь! Пока я сижу в Киеве - Збыгнева не будет в Кракове! Правда, между Киевом и Краковом Волынь...
- Пусть это не беспокоит тебя, брат. Давыду я обещал всего лишь погово-рить с тобой. А если ты меня не слушаешь, то что же с тобой я могу поде-лать?
- Спасибо, князь.
- Вот и ладно. Как только все уладиться и сыграем свадьбу...
Но я не хочу чтобы Давыд что-либо заподозрил. От него можно ожидать чего угодно, особенно, если судить по тому, как он ловко ссорит вас, бра-тьев, между собой...
  Святополк не дал ему договорить:
- Давыду больше не бывать на земле Русской! Если, конечно, его не под-держит Коломан...
- Твой сын, кажется, женат на его сестре?
- Да, на дочери Владислава, дяди его...
- Вот и пошли его к Коломану. Пусть он убедит его помочь тебе, а не Да-выду. Я же пошлю к Брячиславу, пусть он поддержит своего племянника.
  Князья еще долго оставались на Бугу пересылаясь и щедро одаривая
друг друга. Но Святополк в этом отношении всё же превзошёл Владислава. А тот  как-то, вернувшись от Святополка, сказал Давыду: "Не слушает меня Святополк. А воевать с ним из-за тебя я не могу. Возвращайся в свой удел и попробуй умириться с ним. И я еще поговорю со Святополком."

XLIII

  Давыд видел какими дарами осыпает Святополк Владислава и уже не надеялся получить помощь от него. Святополк же почувствовав себя силь-ным, послал к Ростиславичам: "Отдайте мне Теребовль и Перемышль, ибо это города отца моего и брата. А я дам вам другие волости."
  Ростиславичи с негодованием отвергли эти требования. Тогда Святополк обрушил на них всю мощь собранного им войска. У Звенигорода его встре-тили дружины Василька и Володаря.
  Слепой Василько, не имея возможности сражаться мечом, метался на коне перед своим войском с крестом в руках и громко кричал Святополку:
- Видишь ли мстителя, клятвопреступник? Лишив меня зрения хочешь от-нять и жизнь мою? Крест святой да будет нам судиею!
  Воины, воодушевленные Васильком, сами бросались в битву, горя жела-нием отомстить за своего князя.
  Сражение было кровопролитным. Святополк надеялся на многочислен-ность войска своего, Ростиславичи же - на правду. Огромное войско Свято-полка не выдержало мужественного натиска Васильковых и Володаревых дружин и побежало. Ростиславичи гнали их только до границ своего кня-жества, помня свою клятву в Любече и не желая ничего чужого сверх свое-го собственного.
  Святополк уехал в Киев, отправив сына Ярослава к Коломану за помо-щью. Ярослав был женат на дочери короля Владислава - двоюродной сестре Коломана.
  Венгрия в это время переживала свои золотые времена. С тех пор, как на престол вступил князь-герцог Владислав и присоединил свой удел к ко-роне, в стране было покончено с удельной системой. Тот же Владислав, после смерти хорватского короля Стефана стал претендовать на его наследство, ибо дочь его была замужем за королем Звонимиром. Он послал в Хорватию своего племянника  Альму, младшего брата Коломана.
  Альме сначала удалось утвердиться в Хорватии, но потом сторонники короля Петра вытеснили его оттуда. Когда на престол вступил Коломан, он разбил Петра и уже готов был короноваться в качестве короля Хорва-тии, но его брат Альма считал, что хорватский престол должен принадле-жать ему. Это и задерживало коронацию.
  Когда к Коломану прибыл Ярослав с просьбой о помощи, тот решил по-мочь ему, а заодно и укрепить свое влияние на Червонную Русь.
  Между тем, Давыд Игоревич неожиданно объявился в Перемышле у Во-лодаря.
- Брат, - обратился он к Володарю, - на тебя идут угры в великом множе-стве и сын Святополка с ними. Ты не захотел помочь мне - и вот сам в беде. Надо оборонить землю Русскую нам совместно.
- Я не сдам Перемышля, ибо больше нигде уже не смогу получить волости. Буду стоять до конца. А тебе, князь, здесь нечего делать. Я не верю тебе.
- Ты сначала послушай меня, брат. Коли уж призваны иноземцы, чтобы решать наши дела, то бороться с ними следует руками других иноземцев, дабы не проливать понапрасну русскую кровь. Я поеду к Боняку, врагу Коломана, - пусть они истребляют друг друга!
- Я сказал же тебе, Давыд, что не верю ни одному твоему слову. Еще не известно на кого ты наведешь поганых: на угров или же на нас с Василь-ком.
- Князь! Я оставлю у тебя жену с сыном, а сам поеду к половцам.
  Володарь подумал и согласился. Всё равно перед столь страшной опас-ностью ему терять было нечего. А если семья Давыда будет сидеть с ним в Перемышле в осаде, то сам Давыд просто будет вынужден что-либо сде-лать для её освобождения. А для этого нужно будет отогнать угров от Пе-ремышля.
  Давыд с сотней дружинников отправился в степь.
- Коломан говоришь пришел? - переспросил его Боняк и глаза его гневно сверкнули. - Я давно ищу встречи с ним!               
  Узнав в чем дело, Боняк, страстно любящий поживиться за счет соседей, тут же собрал всех воинов, бывших под рукой, и, хотя их набралось всего 390, выступил с ними вместе с Давыдовой сотней к Перемышлю. Из других ханов к нему успел прийти только Алтунопа. Остальные задерживались. Боняк не стал их дожидаться, боясь упустить возможность внезапного нападения.
- Как же мы прогоним угров с таким войском? - недоумевал Давыд.
  Боняк скакал рядом с ним, хищно оскалив зубы, в предвкушении огромной добычи, которую можно будет взять в войске Коломана, если удастся за-хватить обоз.
- Слушай что скажу тебе я! Мои воины уже все разведали. Ты со своими остаёшься здесь. Даю тебе и почти всё своё войско и войско Алтунопы. Я же с сотней своих лучших воинов пойду обойду их с той стороны. Алтуно-па пойдет с 50-ю лучниками  пойдет на угров, чтобы выманить их на тебя, а затем все вместе ударим на них и изобьем.
- Как мы их изобьем, когда их в 10 раз больше...
- А откуда они об этом узнают? - сказал Боняк. - Мы будем их бить так, как будто нас в 10 раз больше, а не их и, сам увидишь, кто из нас побежит... Да ты не бойся! Смотри какая узкая дорога - они не смогут обойти нас, а зна-чит будут толкаться пока передние ряды сражаются. А там еще из города вылазку сделают...
  Успокоив и приободрив Давыда, Боняк ускакал со своей сотней. Обойдя угров сзади, его воины засели по обеим сторонам дороги, по которой те пришли сюда.
  Алтунопа с лучниками смело выскочил на угров и стал осыпать их стре-лами. Те, оправившись от неожиданного нападения и видя, что имеют дело лишь с горсткой храбрецов, устремились на них без всякого порядка, горя желанием как следует наказать дерзких наглецов. Преследуя Алтунопу, они наткнулись на засаду и были отброшены русскими и половцами дале-ко назад. Володарь, видя, что кто-то пришёл ему на помощь, не долго ду-мая, вышел из города со всей дружиной своей и горожанами. Наиболее малодушные из угров, думая, что все русские князья пришли на них, устре-мились назад по дороге, где их уже с нетерпением поджидал Боняк
  Увидев, что они окружены со всех сторон, угры, нещадно избиваемые половцами, бросились обратно в лагерь, сея панику среди своих ещё не потерявших боевой дух товарищей. Зажатые со всех четырех сторон, угры в панике давили друг друга. Думая, что противник гороздо многочисленнее их, они в доспехах бросались в реку Сан и тонули. Победители рубили их без всякой пощады, боясь обнаружить свою слабость, тех же, кому удалось вырваться, гнали потом 2 дня до самых Карпат.
  Сам Коломан, потеряв многих людей своих ближних, едва спасся. Из двух архиепископов, бывших с ним, спасти удалось только одному. Победите-лям достался весь обоз и огромная добыча, которой тут же занялись по-ловцы.
  Давыд же, испросив у Боняка две сотни конников, двинулся освобождать свои земли от Святополка. Внезапным наскоком взяв Сутейску и Червен, он устремился к Владимиру.
  В городе после бегства Святополка оставался его сын Мстислав. Помимо собственой дружины и владимирцев, у него были пиняне, берестяне и вы-гошевцы - почти четверть войска, которое привел Святополк. Его брат Ярослав, после страшного разгрома Коломанова войска под Перемышлем, повернул своего коня в сторону Кракова, ибо теперь, кроме Владислава никто не мог помочь его отцу.

XLIV

  Давыд, набрав еще воинов в своих бывших волостях , осадил Владимир. Он хотел как можно быстрее взять город до подхода Святополка. Поэтому его войско часто шло на приступ, но Мстислав держался твердо. Видя что все приступы оканчиваются неудачей, Давыд велел половцам обстрели-вать защитников крепости из луков. Со стен тоже отвечали градом стрел. Мстислав был на крепостных стенах в самой гуще сражающихся. Одна из стрел, ловко пущенная Давыдовым лучником, попала ему в грудь между двумя металлическими пластинами. Дружинники унесли своего тяжелора-ненного князя со стен. Но уже ничто не могло спасти юного Мстислава. В ту же ночь он умер.
  Три дня таили его смерть от горожан, но на четвертый владимирцы, све-дав об этом созвали вече.
- Князь наш убит, ради чего мы бьемся? Всех нас погубит Святополк. А Давыд - наш князь - раздавались голоса на торговой площади.
  В конце концов решили послать к Святополку со словами: "Сын твой убит, а мы изнемогаем от голода. Если не придёшь в ближайшие дни с по-мощью, то люди сдадут город."
  Посланцу удалось преодолеть заставы Давыдовы, ибо не мог он взять город в кольцо из-за малочисленности войска своего.
  Святополк тут же послал со всем своим войском воеводу Путяту Вышати-ча, брата Яна. Давыд же послал Туряка и других людей своих к Святоше в Луцк, напоминая ему об их уговоре стоять против Святополка совместно. Но Святоша, пораженный гибелью Мстислава и негодуя на Давыда за то, что тот навел половцев на Русь, велел повязать Давыдовых послов. а сам присоединился к Путяте.
  5 августа, в полдень, Путята и Святоша неожиданно ударили по оса-ждавшим Владимир Давыдовым войскам. Давыд в это время отдыхал в своем шатре вместе с сыновцем Мстиславом. Святошины и Путятины вои-ны безнаказанно секли сонных Давыдовых дружинников. Горожане, уви-дев, что пришла помощь, вышли из города и ударили в тыл Давыду. Тот, видя, что его окружают, не выдержал и побежал вместе с Мстиславом, грозясь расчитаться со Святошей за его вероломство.
- Вон с земли Русской, изверг! - кричал ему в догонку Святоша. - И да будет теперь спокойствие на ней.
  Одержав победу, Святоша и Путята оставили в городе посадника Свято-полкова Василия, а сами вернулись: Святоша - в свой Луцк, а Путята - в Киев.
  Давыд бежал к Боняку и вместе с ним и множеством половцев обрушился на волынскую землю.
  Прежде всего, он хотел расчитаться со Святошей, поэтому вся бонякова орда двинулась к Луцку, грабя и убивая мирных жителей. Придя к Луцку, Давыд и Боняк осадили его и начали грабить и жечь окрестности.
  Святоша с болью в сердце наблюдал из города за страданиями ни в чем неповинных людей. Не выдержав сего зрелища, он послал к Давыду:
- Не губи жизни христианские. Бери Луцк, а меня пусти к отцу.
  Давыд подумал, что Луцкое княжество само идет к нему в руки и согла-сился. Но Боняк сказал ему:
- Ты видишь какое войско я привел тебе? Мои воины еще ничего не взяли на земле этой, а ты вздумал уже мириться. Чем думаешь расплачиваться с ними?
  Давыд, желая удовлетворить разгулявшихся на Русской земле кочевников, пошёл с ними к Владимиру. По дороге половцы брали все, что могли. Да-выд же принужден был терпеть это.
  Во Владимире посадник Василий, не имея мужества сопротивляться, бе-жал в Брест. Давыд сел во Владимире и отпустил половцев.
  Уходя из Луцка, Святоша наткнулся на сильный Боняков отряд. Но дру-жина его держалась стойко и когда половцы бросились в притворное бег-ство, все устремились за ними.
  Между тем основные силы степняков ударили на обоз с немногочислен-ной охраной. Перебив всех защитников, поганые захватили обоз, где нахо-дилась жена Святоши из знатного польского рода Лабендзов со своим ма-лолетним сыном Ярополком-Петром.
  С тех пор их след потеряется и Святоша, отчаившись вновь увидеть столь близких сердцу его супругу и сына, для продолжения рода княжеского вступит во второй брак, от которого у него были две дочери. Но вскоре станет известно, что к отцу и братьям в Польшу вернулась его первая жена с сыном.
  Так благоверный и благочестивый князь оказался двоеженцем. Это до-ставляло ему такие душевные терзания, которые в конце концов привели его в монастырь.
  Петр же Святославич воспитывался в Польше у родственников своей ма-тери. Впоследствии, при Болеславе, ему удалось занять большое положе-ние при Краковском дворе. Хотя до сих пор не ясно был ли Петр Властович на самом деле сыном этого русского князя.

XLV

  Было это уже осенью. Святополк, видя что силой взять Давыда не удается, начал слать к Владимиру Мономаху и Святославичам, прося их о помощи. Его сын Ярослав, не получив помощи от Коломана, который был вынуж-ден даже вывести все свои войскаиз Хорватии из-за  больших потерь под Перемышлем, отправился в Краков к Владиславу.
  Польскому князю исполнилось уже 60 и он давно передал все дела Сеце-ху. Когда он примирился с Болеславом и объявил того своим наследником, власть постепенно начинала переходить к Скарбимиру Авданцу из рода Скарбеков, которые происходили от еще более древнего рода Скубов. Вместе со своим дядей канцлером Михаилом, он полностью сосредоточил власть в своих руках в первые годы правления Болеслава.
  Сейчас же, хотя еще был жив Владислав и Сецех еще не утерял своей власти, Ярослав вел переговоры со Скарбимиром и канцлером Михаилом.
- Сейчас Польша не может послать на Русь ни одного воина, ибо состояние великого князя вынуждает нас думать о судьбе краковского престола, - говорил Михаил Ярославу. - Но как только власть твердо будет держать Болеслав, великий князь Киевский пусть не сомневается:  ему пудет оказа-на необходимая поддержка.
- Великий князь Киевский тоже заверяет своего брата великого князя Кра-ковского, что Болеславу будет оказана вся необходимая помощь против Збыгнева. Великий князь Святополк также подтверждает свое согласие на брак Сбыславы с Болеславом.
- Епископ Краковский Балдуин уже поехал в Рим за разрешением на этот брак. Как только папа Пасхалий в Риме благословением своим освятит сей союз, в Киев немедленно будет оправлено посольство для сватовства Сбыславы.
- Хорошо, - сказал Ярослав. - Я вижу наши дела складываются как нельзя лучше и я хотел поговорить с вами вот о чем...
  Ярослав замялся, не зная с чего начать. Тогда нарушил молчание Скар-бимир и простым дружеским тоном приободрил князя:
- Говори, Ярослав. Здесь все твои друзья.
- В Любече мы не смогли договориться по поводу Киева. И Мономах, и Святославичи считают его общим достоянием всех русских князей. Так что после смерти отца мне тяжело будет удержать Киев. Поэтому я вижу наш союз еще более долговечным и нерушимым, ибо после того, как Святополк поможет Болеславу утвердиться в Кракове, он будет надеется что Боле-слав сделает все возможное, чтобы Киев остался у его сына.
- Не беспокойся, князь, польский меч помогал не раз твоему деду, поможет он и тебе.

XLVI

  Всю зиму Владимир Мономах находился в Ростове и Смоленске, поэтому не мог ничем помочь Святополку. Когда же он вернулся, князь Киевский начал слать к нему и к Святославичам, призывая наказать нарушителя спокойствия на Руси.
  Владимир и сам искал сближения со Святополком, ибо досаждаемый в своем Переяславле постоянными набегами степняков, хотел склонить его к большому походу в Степь.
  Тут к нему вдруг прибыл посланный Давыдом Игоревичем Туряк. Моно-мах недоверчиво разглядывал этого хитрого и пронырливого Давыдова прислужника, одного из виновников ослепления Василька. А тот со знани-ем дела наговаривал  на великого князя Киевского Святополка.
- Знаешь ли ты, князь Владимир, что Святополк намеривается отобрать у тебя Новгород и Смоленск? Новгород он считает своей отчиной, а Смо-ленск, как вымороченное наследство Вячеслава Ярославича должен, как он считает, принадлежать ему или тому, кого он туда назначит. Моего же господина князя Давыда он хочет лишить Волыни, а Ростиславичей
- Перемышля и Теребовля. Пока Святополк увяз на Волыни. Но если он с помощью угров и ляхов подчинит себе эти земли, он сравняется по силе с тобой. Тогда он и возьмется за тебя. А что ты можешь сказать? Ведь ни в Смоленске ни в Новгороде твой отец не сидел.
- Говори чего хочет Давыд, - перебил Туряка Владимир.
- Нельзя допустить чтобы Святополк расправился с нами поодиночке, - продолжал тот. - Первым будет мой князь, затем - Ростиславичи, а уж по-том придет и твой черёд. А Святославичи лишь будут злорадно следить, как Святополк изгоняет твоих сыновей из их городов и останется у тебя лишь удаленный Ростов, да разоренный Переяславль, который будет пол-ностью зависить от Святополка, ибо сам ты без поддержки Киева не спра-вишься с погаными...
- Так чего же хочет Давыд? - нетерпеливо произнес Мономах.
- Князь! Не для кого не секрет, что если кто и достоин сидеть в Киеве в роде русском, так это ты. Киевлянам не понравилось своеволие отца твоего, поэтому они и предпочли Святополка тебе. Но теперь-то они видят до чего ничтожен их князь! А кем они могут его заменить? На Черниговских Свято-славичей они смотрят, как на своих соперников, как и вообще на всех чер-ниговцев. А Переяславль всегда ходил под рукой Киева. Я сам прожил год в Киеве и знаю чего хотят киевляне. Только ты, княже, достоин стола Киев-ского.
- Неужели Давыд думает что я без боя отдал Киев Святополку затем, что-бы потом воевать за него? Святополк старше нас всех и он тоже русский князь. Ему не чужды интересы Руси. Святополк в Киеве - это спокойствие на Руси. Твой же Давыд - нарушитель этого спокойствия, а посему - недо-стоин он земли Русской!
- Князь, подумай! Уже и Ростиславичи заодно с Давыдом и Боняк обещал ему помощь. Скажу больше, - Туряк перешел на шепот, - сыновец Свято-полка Ярослав хочет искать под Святополком княжение Туровское, ибо не дает тот ему отчину его Волынь, а посадил там сына своего, да не от жены, а от наложницы. А если с нами будет Ярополчич, то и Глеб Минский, что женат на сестре его, тоже будет с нами.
- Довольно! - прервал его Мономах. - На этот раз ошиблись вы с Давыдом. Сейчас ты посидишь в порубе, а затем я представлю тебя Святополку и ты ему поведуешь всё то, что говорил мне сейчас.
- Помилуй, княже! Святополк твой первый враг!
- Ошибаешься, боярин. Мне враг только тот, кто враг всей земли Русской. Вы с Давыдом ее враги! А посему: ступай в поруб!
  Тут же за спиною Туряка выросли рослые дружинники и подхватили его под руки, снимая с него пояс с мечом и увпдя из горницы.
  Оставшись один, Мономах перекрестился на иконы:
- Да возблагодарим господа нашего всемогущего, что уберег нас от греха и не дал свершиться на Руси великой которе. Да хранит нас всех господь от врагов наших. Во веки веков. Аминь!

XLVII

  Ярослав Святополчич возвращался из ляхов на Русь. К его дружине Вла-дислав придал небольшой конный отряд, скорее, для того, чтобы показать всем, что Краков стоит за Святополка, нежели для военной мощи. Но у Ярослава Ярополчича в Бресте были туровцы и пиняне, которые вместе с берестянами и дружиной Ярополчича составляли грозную силу.
  Прибыв в Брест, Ярослав приказал своему тезке готовиться к походу. Но тот неожиданно отказался.
- Я бы пошел отвоевывать Волынь у Давыда, но ведь Святополк отдаст Владимир тебе, хотя это моя отчина...
- Ты что же это, братец, супротив воли Киева идти хочешь? - грозно заго-ворил Святополчич.
- Не я против Киева иду, а вы со Святополком против Любеча замыслили! - повысил голос Ярополчич, оскорбленный высокомерным тоном брата, которого он не признавал даже ровней себе, ибо был тот не от законной жены Святополка. - Разве не договорено было в Любече не вступаться в чужую землю? А ведь Волынь была оставлена за Давыдом. Если же за его прегрешения братья лишили его волости, то князь Святополк должен наде-лить нас сыновцов его старших по справедливости, а не одарять младших помимо нас!
- Постой, постой... Это кто же из нас старший? Ты, я гляжу, забыл все мило-сти Святополка, который относился к тебе как к сыну и дал тебе всё Бере-стье. Так-то ты служишь благодетелю своему?
  Ярополчич вскипел:
- Это ты по холопству своему должен служить! Мы же князья-братья и имеем права на отчины свои. Тебе же своим холопьим умом не понять это-го! Я родственник самого императора, а что могут твои Коломаны да Вла-диславы против императора? Ступай к Святополку и скажи ему пусть даст мне либо Туров, либо Владимир, а Берестье можешь забрать себе!
  Святополчич весь затрясся, но ничем возразить не смог. Скрипя зубами от злости, он скакал от Берестья до Киева, не желая ничего более, как ото-мстить Ярополчичу за его дерзость.
  Вскоре он сидел у отца и рассказавал ему о непослушании его братанича.
- То мне уже ведомо, - сказал великий князь. - Владимир прислал весть о том, что поймал мужа Давыдова, который подговаривал его против меня. И ещё говорил тот человек, что сыновец мой и Глеб Минский сложились на меня.
- Отец! Мы сами должны допросить его!
- Я тоже так считаю. Мономах обещался привезти его в Киев.
  Через день Святополк с сыном и Владимир говорили с Туряком. Тот всё рассказал им, так как знал, что Давыд его предаст с такой же легкостью, как это не раз уже бывало.
- Я всего лишь верно служил своему князю, - оправдывался он перед Свя-тополком.
- Уведите его, - приказал Мономах страже. Затем, обращаясь к Святополку, сказал:
- Брат, нужно снова звать Святославичей и договариваться с ними о Давы-де и о земле Русской. Иначе будет новая сколота, пострашнее тех, которые уже были.
  Святополк, напуганный изменой собственного племянника послушно кивал головой.
  Послали к Олегу и Давыду. Те ответили. Уговорились сойтись в Уветичах, Святополковом селе, в начале августа.

XLVIII

  Весть о том, что Туряк схвачен дошла до Владимира-Волынского. Про-изошла уже не первая размоловка между Давыдом и его сыновцом Мсти-славом.
- Я уже много лет служу тебе, стрый, не требуя ничего за это, - говорил Мстислав Давыду. - Но ты восстановил против себя весь княжеский род! И меня превращаешь во врага всей Русской земли.
- Что ты говоришь, сыновче! Разве ты забыл, что с нами Ростиславичи, Ярополчичи, Всеславичи? Какая сила стоит за нами сейчас! Не поздоро-виться ни Святополку, ни Владимиру. А когда будем сидеть в Киеве, можно будет подумать и о волости для тебя.
- Не князь я, а простой воин. Не удалось отцу моему покняжить на Руси, и я не надеюсь. Но мечом я еще могу ей послужить!
  Мстислав вынул свой меч и поднял его над своей головой. Давыд в ужасе отпрянул, думая, что сыновец поднимает руку на него.
- И клянусь всеми святыми никогда этот меч не обращать против братьев своих единоверных! А посему прошу тебя, Давыд, отпусти меня от себя. Я тебе верно служил, но больше не в силах терпеть вероломства твоего.
- И куда же ты пойдешь? - настороженно спросил Давыд сыновца.
- Не бойся, князь, ни к Мономаху, ни к Святополку я не пойду. Видно, не будет у них больше доверия ко мне... А пойду я в Святую землю, где борят-ся единоверцы наши за гроб господень. Я давно уже хотел пойти туда. Среди князей, что пошли на неверных есть и брат твой двоюродный Гуго, брат краля Филиппа. Я думаю, он примет к себе своего племянника.
- Ну хорошо, Мистиша, не буду неволить тебя.
- Прощай, стрый!


XLIX
 
  10 августа 1100 года собрались в Уветичах старейшие князья на Руси: Святополк, Владимир, Олег, Давыд и заключили мир меж собою. Посколь-ку Смоленск передал Владимиру еще Изяслав, решили оставить там сына его Святослава. Долго спорили о Новгороде. Святополк доказывал, что испокон веков в Новгороде сидит старший сын киевского князя: Игорь при Олеге, Святослав при Игоре, Владимир при Святославе, Вячеслав и Яро-слав при Владимире, Владимир и Изяслав при Ярославе, Мстислав при Изяславе, Глеб при Святославе и лишь при Всеволоде нарушена была эта традиция. Придя в Киев, он оставил в Новгороде Святополка, которого туда посадил Изяслав как старшего сына.
  Когда Святополк ушел в Туров, Всеволод направил в Новгород своего внука Мстислава, который и сейчас сидел там. Теперь Святополк хотел вывести его и посадить там своего сына Ярослава. Мстиславу же он давал Волынь со всеми ее проблемами. Святославичи поддержали Святополка и Мономах был вынужден согласиться. На том и порешили.
  Потом стали думать о Давыде Игоревиче. Святославичи сказали, что он присылал к ним послов, прося защитить их от Святополка.
- Он ко всем князьям шлет: и русским и иноплеменным, - сказал Владимир. - Надо пригласить его сюда и пусть он перед всеми нами изложит свои оби-ды и мы все вместе решим, как с ним поступить.
  Послали к Давыду, зовя его на княжеский суд. Владислав тем временем двинул к Берестью свои дружины и Ярослав Ярополчич оказался сильно связанным. К Святополку прибежали Вячеслав Ярополчич из Клецка и Давыд Всеславич из Изяславля, недовольные своими старшими братьями. Глеб Минский при живом отце не осмеливался на самостоятельные дей-ствия, а Ростиславичи, помня о вероломстве и коварстве Давыдовом, гну-шались дружбы с ним. Поэтому, получив приглашение старших князей, Давыд был вынужден прибыть на съезд.  Он еще надеялся как-нибудь вы-крутится.
  30 августа он предстал перед Святополком, Владимиром, Давыдом и Оле-гом. Все четверо сначала молча смотрели на запутавшегося в своих поли-тических расчетах князя.
- Зачем звали меня, братья? - нарушил молчание сам Давыд. - Вот я при-шел. Кому ко мне обида?
  Тут встал Владимир Мономах.
- Ты сам слал ко всем нам: "Хочу, братья, придти к вам, пожаловаться на свои обиды". - говорил ты. - Вот ты и пришел к нам. Сидишь с нами на од-ном ковре. Так что же ты не жалуешься?
  Давыд молчал. Да и что он мог ответить всем князьям вместе? Он каждому из них наговаривал на других, но все вместе они легко могли разоблачить его.
- Можешь не отвечать - нам все и так уже ясно, - закончил разговор Моно-мах. 
  Все князья встали и вышли из шатра, оставив Давыда одного стоять по-среди него.
- Так что же решим, братья? - обратился ко всем Мономах.
  Святополк, сев с трудом на коня, ответил:
- Я пойду подумаю с дружиной своей и пришлю Путяту с ответом.
- И мы с Олегом отъедем пока к себе, - сказал Давыд Святославич.
  Все князья разьехались по своим шатрам. Через полчаса к Мономахову шатру подьехал Путята Вышатич.
- Княже, - сказал он. - Святополк напоминает тебе о вашем с ним договоре по которому Волынь отходит ему.
- Хорошо, хорошо, - нетерпеливо поморщился Мономах. - Говори, что Свя-тополк надумал делать с Давыдом?
- Князь Святополк оставляет ему Бужск и еще дает ему два своих города: Дубно и Чарторыйск.
- Хорошо.
  Тут подьехал Торчин, боярин Давыда Святославича.
- Что скажешь, боярин? - спросил его Владимир.
- Как и было договорено, князь Давыд и князь Олег согласны лишить Иго-ревича Волыни, а для возмещения убытков его дают ему 200 гривен сереб-ра.
- Вот и ладно. Даю ему еще 200 гривен от себя и да будет отныне спокой-ствие на Руси!
  Владимир позвал мужей своих Оргоста и Ратибора и послал их вместе с Путятой и Торчином обьявить волю старших князей Давыду Игоревичу.
  Все четверо вошли в шатер, где в страхе ожидал своей участи Давыд, и Ратибор от имени всех сказал ему:
- Вот что тебе молвят братья: "Не хотим дать тебе стола Владимирского, за то что вверг ты среди нас нож, чего прежде не бывало в Русской земле. Мы не хотим тебя схватить и никакого зла с тобой не сотворим. Но пойди сядь в Бужском остроге, городе своем, а Святополк дает тебе еще Дубен и Чарторыйск, а Владимир от себя тебе дает 200 гривен, да Давыд и Олег столько же. И иди себе с миром".
  Давыд, ожидавший худшего, с радостью воспринял это решение и клялся никому из братьев больше не делать зла. И клятву он свою сдержал. Видно, христианская добродетель взяла верх над природной алчностью и зави-стью. Вскоре Святополк за смиренность вернул ему Дорогобуж, где Давыд мирно княжил до самой смерти своей.
  Тогда же князья послали послов к Володарю, ибо решили они Теребовль-скую волость вернуть во Владимирское княжение. Поэтому говорили они князю Перемышльскому: "Возьми Василька, брата своего, к себе и будет у вас одна волость - Перемышль. А если вам не хочется сидеть вместе, так пусти Василька к нам мы сами будем кормить его. А полонённых тобою холопов и смердов Святополковых - выдай."
  Володарь и Василько не послушались старших братьев, но те не стали настаивать на своём. Во Владимире Святополк посадил сына своего Яро-слава и впервые за 7 лет его правления стало на Руси тихо и спокойно. Наконец-то восцарил долгожданный мир.

   










ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
  ИМПЕРИЯ.

I
В
 1112 году игумен Даниил собрался совершить паломничество в Святую землю. Узнав об этом, князья Святополк и Владимир вызвали его в Киев и дали ему несколько дипломатических поручений к царю Алексею и королю Балдуину. Оба князя, борясь с язычниками, хотели как можно больше знать о борьбе греков и франков с сарацинами. Побывав первым делом у патриарха Иоанна, Даниил был принят и императором Алексеем. Передав ему слова Святополка, Даниил попросил императора разрешить ему присоединиться к греческому посольству Мануила Вутумита, направляющегося в Иерусалим. Алексей милостливо удовлетворил его просьбу.    При Алексее Комнине начался новый экономический и политический подъем Восточной империи, которая достигла почти такого же могущества, как во времена Василия Болгаробойцы. Но могущество это уже таило в себе признаки будующего упадка. Внешние победы Никифора Фоки, Иоанна Цимисхия и самого Алексея привели к небывалому росту в империи влияния военной аристократии, которая стремилась вырвать власть у веками складывающейся столичной бюрократии. Мятежи и перевороты следовали один за другим. В страхе перед ними императоры взяли курс на сознательное ослабление собственной армии. Обрушились репрессии на крупных полководцев. Их лишали всех постов и ссылали в провинцию при малейшим подозрении, а на их место назначались послушные чиновники, а нередко и евнухи, не обладавшие ни необходимым воинским опытом, ни личными талантами.   Военная знать отвечала на все это сильным стремлением посадить на трон императора-полководца. И в 1081 году императором стал мятежный полководец Алексей Комнин. Почти сразу же после этого норманнский владетель Южной Италии Роберт Гвискар осадил Диррахий. Местные  славяне оказали ему поддержку и 18 октября 1081 года имперское войско было разбито под Диррахием, что позволило норманам захватить всю Северную Грецию и осадить Ларису.    Тем временем, на востоке сельджуки подошли к самому Константинополю. То же могли сделать и норманны, если бы им удалось взять Ларису. Империя стояла на краю своей гибели, ибо военными силами справиться со своими врагами она была не в состоянии. Императору Алексею в поисках союзников пришлось обратиться на Запад. Первой откликнулась Венеция, не желавшая видеть оба берега Адриатики под властью норманнского герцога. В 1082 году Алексей заключил союзный договор с республикой Святого Марка. За щедрые дары и торговые привелегии венецианцы обещали ему помощь своего военного флота. За золото, скопленное империей, Алексею удалось не только заключить мир с сельджуками, но и нанять их для борьбы с норманнами. Одновременно император поддержал заговор норманнской знати против Роберта Гвискара, которому пришлось вернуться в Италию. Тем временем венецианцы разгромили военный флот норманнов, а сами ромеи разбили под Ларисой сына Гвискара - Боэмунда и вынудили норманнский гарнизон сдать город Касторию.   Уладив свои дела в Италии, Роберт в 1085 году вновь появился на Балканах, но вскоре умер от чумы. Воспользовавшись смертью герцога, Алексей отвоевал Диррахий. Герцогом Апулии стал старший сын Гвискара Рожер. Боэмунд получил княжество Тарентское.   Наступило время сказать несколько слов о самих норманнах, обосновавшихся в Южной Италии.    Все началось в 1016 года, когда 40 норманнских паломников, возвращаясь из Святой земли, помогли герцогу Салерно Гаймару IV отразить нападение сарацин. Поразившись их воинской доблестью, герцог пригласил их к себе на службу. Некоторые из них остались в Италии. Те же, которые вернулисьна родину, рассказали своим сородичам о богатстве этих краев и многие из норманнов устремились сюда на службу местным сеньорам, но в основном за легкой добычей.   Первыми сюда прибыли 5 сыновей знатного норманна Танкреда Готвилльского: Райнульф, Вильгельм, Дагоберт (или Дрого), Гумфред и Роберт Гвискар. Впоследствии к ним присоединился и самый младший брат - Рожер. Братьям приходилось иногда воевать не только с арабами, но и друг с другом, поскольку оказывалось что они служили двум разным враждующим сеньорам.   Южная Италия состояла тогда из бывших лангобардских герцогств: Беневенто, Сполето, Салерно, Неаполя, Капуи, Гаэты, Амальфи и их вассалов. Апулия и Калабрия принадлежали ромеям, Сицилия - арабам.   Старший из братьев, Райнульф, служил сначала графу Теано - Пандульфу, вассалу герцога Капуи Пандульфа IV. Он женился на дочери герцога Неаполя и в приданное получил Лаворно. На этой земле он в 1030 году построил замок Аверсу. Когда у него умерла первая жена, герцогиня Амальфи Мария, по совету своего брата герцога Пандульфа Капуанского, в 1035 году выдала свою единственную дочь за Райнульфа, который уже с 1029 года являлся герцогом Неаполя, доставшегося ему от его шурина. При заключении этого брака Райнульф вступил в ленные отношения с герцогом Пандульфом и принес ему вассальную присягу в качестве графа Аверсы. Так был решен давний спор герцогов Капуи и Неаполя за долину Лаворно.   Вскоре началась война между герцогом Пандульфом Капуанским и герцогом Ваймаром Салернским, у которого служили братья Райнульфа Вильгельм Железная Рука, Дрого и Гумфред, в то время как сам Райнульф по графству Аверсе являлся вассалом герцога Пандульфа. За Пандульфа стояли также герцоги Гаэты и Амальфи и крупное аббатство Монтекассино. На стороне Ваймара воевали герцог Беневенто и дальний родственник умершего герцога Сергия Неаполитанского - претендента на Неаполь, в котором не совсем законно сел Райнульф.   В 1038 году в Италию прибыл император Конрад и примирил враждующие стороны: Райнульфа, графа Аверсы, он поставил в зависимость от герцога Ваймара Салернского.    В 1042 году норманны захватили у ромеев часть Апулии и избрали своим графом Вильгельма Железная Рука, который также принес вассальную присягу герцогу Ваймару. Райнульф получил в Апулии город Сикото и монастырь Святого Михаила на горе Гаргано, который наиболее почитался всеми норманнами.   Роберт Гвискар находился тогда на службе у Пандульфа Капуанского. Он выпросил у брата в лен небольшую крепость в долине Крати. Впоследствии она была заменена ему городом Сан-Марко в Калабрии, откуда Роберт начал расширять свои владения во все стороны, пока в его руках не оказалась вся Калабрия.   После смерти Вильгельма графом Апулии стал Дрого. Сын Вильгельма Ричард в 1047 году стал опекуном малолетнего графа Аверсы Германа, сына Райнульфа, после смерти которого назначен герцогом Салернским графом Аверсы.   Самый младший из братьев Рожер захватил Мессину и Палермо и стал графом Сицилии. Роберт стал графом Калабрии. Графом Апулии после смерти Дрого стал Гумфред. Сын Дрого Роберт поступил на службу к ромеям.   В 1057 Роберт Гвискар стал гафом Апулии и женился на дочери герцога Салерно Гизульфа II. Пасынок умершего Гумфреда - Герман получил Канны.   Ричард, граф Аверсы вскоре становится герцогом Капуи, а Гвискар получает от папы Григория-Гильдебранда титул герцога Апулии. Оба признают себя вассалами папы и вся Южная Италия переходит под их власть.   Став в 1059 году герцогом Апулии, Роберт Гвискар отдает Калабрию своему брату Рожеру. В 1085 году Гвискару наследует его старший сын Рожер. Младший, Боэмунд, получает Таренто.   В 1086 году после смерти султана Сулеймана Сельджукская держава распадается на множество враждующих друг с другом эмиратов.   Алексей поддерживал разные эмираты друг против друга, тем самым не давая туркам объединиться против Империи. Лишь эмир Смирны Чака оказался непримиримым врагом ромеев. Он разбил имперский флот и занял Клазоменны, Фокею, Митилену и остров Хиос, намериваясь подступить к самому Константинополю, но был разбит посланным против него Алексеем Иоанном Дукой. Дальше в ход пошли традиционные византийские средства: Алексею удалось поссорить Чаку с султаном Килич-Арсланом. Не в силах вести войну на два фронта, эмир начал переговоры с султаном, во время которых и был убит.   В 1091 году Алексей, вступив в союз с половцами, разгромил печенегов во Фракии. В этом ему помогли половецкие ханы Тугорхан и Боняк. Так Алексею удалось самому справиться со всеми врагами империи и помощь Запада уже не требовалась. Но она пришла в лице Готфрида Бульонского, Раймунда Тулузского и злейшего врага империи Боэмунда Тарентского.   Алексею пришлось принять их и пропустить через свои земли дальше на восток. Ему удалось добиться вассальной присяги от большинства крестоносцев за бывшие имперские земли, которые им удастся отвоевать у арабов. Не дал присяги лишь Боэмунд, князь Антиохии.   Самым верным вассалом Алексея оказался граф Тулузский Раймунд Сен-Жиль. Верный своему слову, он еще в 1099 году передал империи завоеванные им Лаодикею, Мараклею и Волан. Недовольный этим поступком Раймунда Боэмунд в сентябре того же года осадил Лаодикею, но вскоре отступил. Император Алексей передал Лаодикею верному ему Андронику Цинцилуку, а Мараклею и Волан - наместнику Кипра Евлафию Филокалу. Раймунд был в это время в Константинополе, где встречал прибывшие туда ополчения Оттона Бургундского, Стефана Шартрского и Блуаского и архиепископа Ансельма Миланского, вместе с которыми он и взял Анкару 23 июня 1101 года, но вскоре крестоносцы были разбиты султаном Рума Килич-Арсланом и эмиром Севастии Меликом-Гази. Несмотря на поражение, опять же следуя своему слову, Раймунд передал Анкару Алексею. Сам же вновь выступил против сельджуков и 21 апреля 1102 года взял Тортозу, а 28 - Джелебет.   Боэмунд же еще в 1101 году попал в плен к Мелику-Гази. Император Алексей сразу же предложил эмиру огромный выкуп за своего заклятого врага. Но в это дело вмешался и султан Килич-Арслан, который считал, что большая часть выкупа должна принадлежать ему. Мелик-Гази с этим не соглашался и переговоры о выкупе затянулись на долгие месяцы.   За это время Боэмунд убедил Мелика-Гази и Килич-Арсланы, что им обоим не пойдет на пользу его выдача их главному врагу императору  Алексею. - Мои враги - Алексей и Раймунд, как и ваши, - говорил им Боэмунд. - если же вы выдадите меня грекам, то останетесь одни против них.   Он уговорил их отдать его за тот же выкуп армянскому князю Гавриилу, помогая которому он и попал в плен.   Надо сказать, что сам Мелик-Гази ни делил мир на христиан и мусульман, а делил его на своих врагов и своих союзников. На его монетах на одной стороне был изображен Иисус Христос, а на другой - греческими литерами надпись: "Мелик-Гази, царь Романии и Анатолии".   В 1104 году Боэмунд получил свободу, а до этого все это время в Антиохии правил его племянник Танкред, сын графа Оттона Доброго. Танкред женился на дочери короля Филиппа Цецилии, внучке Анны Ярославны.   Первым делом Танкред схватил Раймунда за его союз с греками, но вскоре под давлением не только императора Алексея, но и короля Балдуина был вынужден его отпустить.   Раймунд с помощью греков построил у стен осажденного им Триполи крепость Мон-Пелерин и осаждал этот город до самой своей смерти, которая случилась 18 февраля 1105 года. У него осталось 3 сына: Вильгельм и Альфонс от Эльвиры Арагонской и незаконный Бертран. Альфонс был еще мал и всем наследством Раймунда завладел Вильгельм. Бертран же не получил ничего.   Боэмунд тем временем вернулся в Европу, где женился на еще одной дочери короля Филиппа - Констанции, и с большим войском осадил Диррахий, но взять его так и не смог. в 1108 году он заключил мир с Алексеем, по которому он признавал себя его вассалом по Антиохии, в которой должен был править Танкред, но от его имени. Кроме того, после смерти Боэмунда к империи должны были отойти Артах, Мараш, Дулук-Телух, Шейзар, Тарс, Адана, Малистра, Лаодикея. Захваченную Танкредом у Раймунда Тортозу с Джебелетом, Мараклеей и Воланом он обязался передать его наследнику Вильгельму в лен. Вместе с тем, император Алексей признал права Боэмунда на еще не завоеванные города сарацин Алеппо, Абласту, Хоний, Амиру и крепости Ромаину, Арамис, Сарван и Телхакипсон.   Заключив мир, Боэмунд вернулся в Европу, где вскоре умер.    Незадолго до этого в плен к сарацинам попал граф Эдессы Балдуин II Танкред захватил Эдессу и передал ее Ричарду Салернскому. Когда же Балдуин освободился и потребовал вернуть ему его графство, князь Антиохии потребовал у него выссальной присяги. Балдуин оскорбился, ведь у него был сюзерен - король Иерусалимский Балдуин, от которого он и получил Эдессу. Кроме того, графство Эдесса вместе с Антиохией и самим Иерусалимом принадлежали к числу тех владений христиан в Палестине, владельцы которых еще до их завоевания принесли присягу императору Алексею и первое время фактически были самостоятельными, ибо свои вассальные обязанности Готфрид Иерусалимский, Балдуин Эдесский и Боэмунд Антиохийский выполнять не спешили. Уже в 1100 году Эдесса попала в зависимость от Иерусалима, ибо после смерти Готфрида, королем стал его брат Балдуин I, граф Эдессы. Свое же графство он передал своему двоюродному племяннику Балдуину II Буржскому, приняв у него вассальную присягу. Другого своего племянника Жослена де Куртене, владетеля Тель-Башира, Балдуин сделал графом и тоже взял с него вассальную присягу, разделив таким образом свое графство на две части. Его родство с обоими графами представляется довольно сложно: Ида, сестра графа Булонского Евстафия II - отца крестоносцев Евстафия III, Готфрида Бульонского и короля Балдуина, была замужем за Балдуином Буржским, графом де Ретель. Их сын Гуго был женат на Мелезинде, дочери Бушара Монлери, графа Корби, и Аделаиды де Крепи. Сестра Мелезинды Изабелла была замужем за Жосленом де Куртене. У Мелезинды и Гуго был сын - нынешний граф Эдесский Балдуин II, а у Изабеллы и Жослена - Жослен, граф Тель-Башира. Братья тут же принялись искать себе союзников, причем, не только среди христиан, но и среди сарацин. На их стороне против Танкреда выступил атабек Мосула Джавали. Армянский князь Василий Гох дал Балдуину печенежскую конницу, которая была выведена им из захваченной Танкредом Мамистры. Но и Танкред не растерялся. Узнав, что Балдуин с Жосленом заключили союз с Джавали, он обратился к давнему недругу того эмиру Алеппо Ридвану.    Оба войска сошлись при Губбое. Норманны Танкреда потеснили разношерстное Балдуиново войско и граф запросил мира, не уведомив об этом Джавали, который успешно противостоял Ридвану. Джавали, разгневавшись, напал на своих бывших союзников и нанес им большой урон. Большие потери понес и Танкред: почти вся его пехота была уничтожена легкой конницей Джавали. Когда же на помощь пехоте он направил свою конницу, Джавали обратил ее в бегство, истребив почти наполовину.    Уже на поле битвы Балдуин и Танкред примирились, поняв, что им нельзя ссориться друг с другом, ибо окружены они врагами, которые не замедлят воспользоваться их слабостью. И, действительно, халиф Мустазхир и султан Мухаммед призвали против них из Армении эмира Хилата Сукмана, из Азербайджана эмира Ахмадила, и вместе с атабеком и эмиром Мосула Маудудом отправили на отвоевание земель, захваченных христианами, провозгласив священную войну против них. К мусульманам присоединился и эмир Мардина Иль-Гази. Объединенное войско двинулось к Ар-Рухе и расположилось там.   В Антиохию между тем пришла весть о смерти Боэмунда в Апулии. Его наследнику Боэмунду II, внуку короля Филиппа и правнуку Ярослава, не исполнилось еще и 5 лет, поэтому Антиохией продолжал править Танкред. Он вернул Эдессу Балдуину, а Ричарду дал в лен графство Мараш.   Вскоре прекратилась распря и за наследство Сен-Жиля. Дело в том, что после его смерти Танкред занял его земли с городами Аркой и Тортозой. Наследнику Сен-Жиля Вильгельму удалось завладеть лишь Мон-Пелерином и Джебелетом.   В начале 1108 года в Антиохию прибыл другой сын Раймунда - Бертран. Он потребовал у Танкреда вернуть ему все земли его отца, в том числе и часть города Антиохии, которая по старому договору между Боэмундом и Раймундом должна была отойти графу Тулузскому. Бертран ехал не с одними словами. По пути он заручился поддержкой Генуи, а также заехал в Константинополь, где принес присягу императору Алексею.   Танкред не был готов к такому повороту событий и, чтобы выиграть время, он стал взамен требовать у Бертрана принять участие в осаде греческого города Мамистры, расчитывая тем самым оторвать его от Алексея. Но Бертран не пошел на это. Он двинулся к Тортозе, которая признала его своим господином.   Тем временем младший, но законный сын Сен-Жиля Вильгельм, обеспокоенный притязаниями брата, приносит вассальную присягу Танкреду, надеясь найти у него защиту.   Танкред двинул свои войска к Тортозе и Бертран был вынужден отступить к Мон-Пелерину, откуда он выгнал брата и обратился к королю Балдуину с просьбой принять у него вассальную присягу за все владения Раймунда.   Сен-Жиль, как известно, был вассалом императора, но вынужден был ориентироваться на Иерусалим и фактически его графство было зависимости от короля Иерусалимского. Поэтому весть о том, что он хочет принести присягу Танкреду могла быть в Иерусалиме расценена как измена.   Король послал к Танкреду для переговоров графа Хайфы Пайена и Евстафия Гранье, через которых он извещал его о просьбе Бертрана и просил прибыть под Триполи для переговоров. Танкред в это время находился в состояние войны со всеми своими соседями: с греками за Равнинную Киликию, с Бертраном и королем Балдуином за наследство Сен-Жиля и с Балдуином Буржским и Жосленом за Эдессу. Поэтому он согласился на переговоры.   В апреле 1109 года король прибыл под Триполи, где его уже ждали Танкред, Бертран, Балдуин, Жослен и другие графы. Король разделил владения Сен-Жиля: Вильгельм, как вассал Танкреда, получал Тортозу и Арку, а Бертран, как вассал короля, - Мон-Пелерин, Джебелет и права на Триполи. Танкред получил также от короля в лен графства Тивериаду и Хайфу, отобранные у него в 1101 году, и обязался помочь Бертрану взять Триполи.   Таким образом, из христианских государств в Палестине осталось два - Иерусалимское королевство и Антиохийское княжество - остальные подчинились либо одному, либо другому.   12 июня 1109 года Триполи был взят, но радость была омрачена: Бертран в ссоре убил брата Вильгельма, так же претендовавшего на Триполи, и стал захватывать его города на побережье. К 23 июля ему подчинились Арка, Баниас, Джабала и Крак-де-Шевалье, но остальные города были удержаны Танкредом.    Когда до христиан дошла весть о выходе Маудуда и других эмиров к Ар-Рухе, они все выступили к Шейзару, чтобы перекрыть главную дорогу в Палестину. Мусульмане же отошли к Харрану, где к ним пришло большое подкрепление из Дамаска. Христианское войско стало переправляться через Евфрат, не зная о том, что сарацин теперь намного больше, чем их. Христиане осадили Шенав, но тут Балдуин вновь поссорился с Танкредом и тот ушел к Самосате.   Вскоре христиане узнали о многочисленном войске мусульман, которое шло на них от Харрана и они стали спешно переправляться обратно на тот берег. Мусульмане стали преследовать их и постепенно их отступление перешло в паническое бегство. Христиане потеряли при этом 2 000 человек. Маудуд осадил Тель-Башир и разграбил восточную часть Эдесского графства.   Тем временем, Ридван из Алеппо напал на Антиохийское княжество и стал разорять его. Тогда христианское войско от Евфрата пошло на область Ридванову и разорило все окрестности города Алеппо, а Танкред пошел прямо на Ридвана и вынудил его отойти.    Маудуд тем временем безуспешно осаждал Жослена в Тель-Башире, но тот стойко оборонялся. Во время одной из его вылазок был убит эмир Сукман, что внесло некоторое замешательство в мусульманское войско. Жослен решил внести раскол в ряды осаждавших и предложил за большой откуп азербайджанскому эмиру Ахмадилу увести свои войска. Тот быстро согласился, ибо затянувшаяся осада ничего не давала ему, а расходы и потери его были немалые.   Как только была снята осада Тель-Башира, франки осадили Алеппо, правитель которого Ридван, взяв у жителей заложников, чтобы они не сдавались, ушел в Дамаск. 17 дней оба Балдуина, Танкред, Бертран и Жослен осаждали город и, так и не взяв его, отошли.    Маудуд решил ударить с другой стороны и с большим войском вышел к Иерусалиму. Король Балдуин собрал всех христиан и под Тивериадой преградил дорогу сарацинам. В решающий момент к нему на помощь из Антиохии подоспел Танкред и изменил соотношение сил в пользу христиан. Маудуд вынужден был отвести свои войска к Дамаску.   12 декабря 1112 года умер Танкред и князем Антиохии стал женатый на его сестре граф Рожер Салернский.   В следующем году Маудуд разбил вторгшегося в Дамаскскую область Балдуина и окружил его на одном их холмов. Но тяжелая рыцарская конница пробилась сквозь многочисленное войско мусульман, уведя с собой и пехоту. Вскоре Маудуд был убит исмаилитом и султан Мухаммед назначил эмиром Мосула Бурсука, бывшим атабеком его сына Масуда.   Собрав большое войско, Бурсук подошел к Эдессе, осаждал ее 30 дней, но взять ее так и не смог. А через год его войско было наголову разгромлено новым князем Антиохии Рожером.   Такой Палестину застал игумен Даниил, прибывший туда вместе с императорским послом Мануилом Вутумитом.
II
    Посольство Вутумита отплыло из Константинополя на Кипр. Пока они плыли на корабле, Вутумит подробно рассказал Даниилу о крестоносцах в Палестине и о их невыполнении своих вассальных обязательств, которые они дали императору Алексею. - Один только франк всегда оставался верен своей присяге - Раймунд Сен-Жиль, - говорил Мануил. - Сейчас же на престоле его сын и нужно убедить его следовать примеру своего отца.   На Кипре Вутумит оставил все золота, предназначенное для франков, если они примут условия Константинополя, у наместника Евлафия Филокала и отплыл в Триполи вместе с Даниилом и своим посольством.   В Триполи его встретил Бертран. Вутумит передал ему собственноручное послание Алексея, в котором тот писал графу Триполи: "Не будь хуже отца своего, следуй его примеру и соблюдай верность мне. Знай, что я уже направляюсь к Антиохии, дабы воздать по заслугам тем, кто не выполняет священных клятв богу и мне. Ты же не смей оказывать никакой поддержки Танкреду и постарайся уговорить других графов сохранять верность мне, чтобы они не перешли на сторону Танкреда". - Император идет к Антиохии? - переспросил Бертран Мануила, когда тот зачитал ему послание Алексея. - Да, - подтвердил Вутумит. - Неисчислимое войско базилевса приближается к границам владений недостойного Танкреда, что не выполняет распоряжений оставленных ему Боэмундом и не по праву занимает престол в Антиохии, ибо законным наследником является сын Боэмунда. Танкреда же в Антиохии посадил базилевс, ибо сам Боэмунд не хотел давать присяги и поручил Танкреду, своему племяннику, это сделать за него. После чего он с согласия императора оставил Танкреда вместо себя в городе, наказав неукоснительно соблюдать договор, заключенный им с базилевсом. Танкред же нарушил слово, данное как императору, так и господину своему Боэмунду и захватил не предназначенный для него трон. За все эти свои прегрешения он лишается Антиохии и у тебя, Бертран, есть надежда получить сей богатый город у базилевса, достойно послужив ему. Сейчас же ты должен ему принести присягу верности, принять которую базилевс уполномочил меня. Ибо до него дошли слухи, что ты, пренебрегая примером отца своего, принес присягу королю Балдуину, который сам является вассалом базилевса в чем он сам клятвенно заверял базилевса вместе с братом своим Готфридом, наследником которого он сейчас и является. Ты же, дав присягу Балдуину, пренебрег тем самым делом отца своего, ибо принизил ты все наследство Раймунда Сен-Жиля, давая присягу вассалу базилевса, хотя по отцу ты также являешься его вассалом. Но базилевс не винит тебя, так как знает, что прибыл ты не так давно из Европы и по незнанию своему совершаешь эту ошибку. Базилевс призывает тебя дать ему присягу верности и стать тем самым вровень с королем Иерусалимским и князем Антиохийским.   Бертран ответил не сразу. - Прежде всего, я хочу донести до славного императора, что Танкред не так давно умер и в Антиохии уже сидит наследник его Рожер. Поэтому я не знаю как теперь мне выполнять то, о чем просит меня император. Что же касается присяги, то я думаю сам выехать к императору навстречу, как только он приблизиться к Антиохии, и самому ему принесу присягу верности. Но я все же хочу, чтобы император сам договорился о моей присяге с королем Балдуином, ибо присяга верности подразумевает не только службу вассала своему сеньору, но и защита сеньором, давшего ему ленную присягу. А я не понимаю как император Алексей, сидя в Константинополе, сможет меня защитить от сарацин или от того же короля Балдуина, нарушить верность которому он меня призывает. Ты говоришь, что император на подходе к Антиохии. Если это так, то пусть он придет со своим войском под Иерусалим и добьется верности короля Балдуина и тогда мы, как его вассалы, будем также служить императору. Пока же он требует от нас то, что может поставить владения наши да и нас самих в затруднительное положение. Но, повторяю, я готов явиться под Антиохию к императору и выполнить то, о чем он просит. - Ты говоришь, как император сможет защитить тебя от врагов твоих? - переспросил грек. - Прежде всего он дарует тебе много золота, часть которого я оставил на Кипре, а часть оставил у одного из твоих епископов. И как только ты выполнишь то, о чем просит тебя император, ты получишь свои деньги. - Это хорошо, - сказал Бертран. - Но мне все же хотелось бы чтобы император договорился о своих отношениях с королем Балдуином, ибо отец мой давал присягу вместе с ним. Я же поступлю так, как они оба мне скажут.  - Из Триполи я намерен сразу же отправиться к Тиру, где находиться сейчас король Балдуин и попробую убедить его дать присягу базилевсу.   Бертран дал Вутумиту охрану и он вместе с Даниилом отправился к городу Тиру, осажденный войском Балдуина.
III
   В апреле 1113 года посольство прибыло под Тир. Но король пожелал принять посла императора в официальной обстановке и вернулся в Иерусалим. Вслед за ним отправились и Мануил с Даниилом.    Наконец, в Иерусалиме, после соблюдения всех принятых в таких случаях правил, начались переговоры греческого посла с королем.   Балдуин не зря потратил время, затраченное им на путь из Тира в Иерусалим. От паломников он узнал, что Алексей остановился на греко-сарацинской границе и еще не выступал на Антиохию.   Поэтому Вутумиту не удалось на этот раз использовать свой козырь что имперское войско скоро будет под Иерусалимом. Относительно же присяги Балдуин сказал: - Нам одним, несомнено, не справиться с сарацинами, а поэтому мы принесли бы присягу какому либо могущественному сеньору, который защитил бы нас и наши владения от бесчинства сарацин. И мы ничего не имеем против того, чтобы эти сеньором был император Алексей, тем более, что в свое время мы ему уже принесли присягу верности. Но и император должен нам помочь, ибо между нами лежит Антиохия, которая хотя и дала присягу императору, однако, не спешит ее выполнять. Я предлагаю императору не припятствовать переходу княжества под нашу руку, со своей же стороны мы обещаем быть верными присяге, когда-то данной нами. Итак, я предлагаю твоему господину одну присягу короля вместо нескольких таких же присяг, но от графов.   Вутумит обещал передать слова Балдуина Алексею. На том и закончилась их встреча с королем.   Даниила Балдуин встретил милостливо. Сам в прошлом являясь священнослужителем, он всегда благосклонно относился к духовным лицам. Он дал ему охрану, с которой русский игумен обошел многие города Палестины, доходя даже до мусульманского Дамаска. В самом же Иерусалиме Даниил поставил лампаду над гробом господнем и записал в обители Святого Саввы для поминания имена князей Михаила (Святополка), Василия (Мономаха), Давыда Святославича, Михаила (Олега), Панкратия (Ярослава), Андрея (Мстислава), Федора (Мстислава) и Бориса, Глеба и Давыда Всеславичей.   Мануил же вернулся в Триполи, где узнал о внезапной смерти Бертрана. Поскольку договор теперь не мог быть выполнен, ибо умер тот, кто его заключал, Вутумит стал требовать у приближенных графа вернуть те деньги, которые он ему дал, но те не соглашались на это и греческому послу пришлоть оставить их юному сыну Бертрана Понтию, взяв с него обещание выполнять все договоренности отца и деда. Но уже когда посольство находилось на Кипре, пришла весть, что триполитанские бароны признали регентом Понтия Танкреда, который за это передал молодому графу в лен наследие его дяди Вильгельма - Тортозу, Шастель-Бланш, Крак-де-Шевалье и Мараклею. Так был установлен мир между Триполи и Антиохией.   После смерти Танкреда при посредничестве короля Балдуина, стремящегося связать все владения христиан в Палестине, Понтий вступил в брак с его вдовой дочерью короля Филиппа Цецилией, правнучкой Ярослава, присоединив таким образом к своему графству ее вдовий удел - крепости Шастель Руж и Арсенан. Этим был заложен прочный династический союз между двумя княжествами, ибо на сестре Цецилии Констанции был женат Боэмунд. Их сын Боэмунд II скоро должен был вступить во владение Антиохией. Пока же регентом княжества был Рожер, граф Мараша, сын Ричарда Салернского женатый на Цецилии де Ретель, родственнице короля Балдуина и его двоюродных племянников Балдуина Эдесского и Жослена, который взамен захваченного сарацинами Тель-Башира в 1113 году получил от короля графство Хайфы и Тивериады.
IV
   На Руси внезапно умер на 63 году жизни никогда не болевший Святополк. Он преставился 16 апреля 1113 года в своем Вышгородском дворце. И не было при нем ни сына его Ярослава, ни другого - Изяслава. Лишь малолетний Брячислав с матерью великой княгиней Варварой Комниной провожали его в последний путь.   В Киеве царило смятение. Святополковы бояре и дружинники растерялись при столь неожиданной перемене, ибо не знали кого теперь нужно звать на престол в Киев. Ярослав Святополчич находился далеко - во Владимире-Волынском. Самым старшим из князей оставался теперь Давыд Святославич, но киевские бояре и все киевляне были воспитаны в постоянном соперничестве Киева и Чернигова и они не могли допустить, чтобы в Киеве сел черниговский князь. Но киевский тысяцкий Путята и некоторые другие приближеннее Святополка твердо стояли за Давыда, который имел все права на Киев и к тому же в последнее время он все больше сближался со Святополком и с его боярами. Но Святополка не любило большинство киевлян за его поборы, спекуляцию солью, за покровительство еврейским ростовщикам.   На следующий день после смерти князя грозно зашумел Подол.   А тем временем в княжеском дворце собрались все мужи Святополковы во главе с киевским тысяцким Путятой Вышатичем. Уже умерли многие из тех бояр, что 20 лет назад после смерти князя Всеволода пригласили Святополка на киевский престол. А те, которые и остались, уже не так твердо стояли за Изяславов дом. Теперь им предстояло решить кого из князей звать в Киев на место Святополка - Ярослава Святополчича с Волыни или Давыда Святославича из Чернигова.   Путята, одно время служил Давыду будучи еще совсем молодым. Это было в то время, когда его старший брат Ян был тысяцким у его отца князя Святослава Ярославича. Он хорошо знал черниговского князя и надеялся сохранить свою должность при нем. Ярослав же был окружен своими людьми, которые и получили бы все лучшие назначения если бы их князь сел на место отца своего в Киеве. К тому же Ярослав держался слишком высокомерно с отцовыми боярами и те не любили его за это. А при Давыде они надеялись сохранить свои привелегии.    Получалось то же, что и 20 лет назад, когда после смерти князе Всеволода бояре, опасаясь звать в Киев его сына Владимира Мономаха, у которого было много своих бояр, они пригласили из Турова Святополка с его немногочисленной свитой и сохранили при нем все свои посты. - Да простит меня господь и вы, бояре, но я еще вчера послал в Чернигов за князем Давыдом, чтобы поскорее шел в Киев на отний стол, - сказал Путята. - Ибо он ныне старейший из всех князей и хорошо понимает, что без знающих и опытных людей ему не управиться в Киеве. Святополчич еще неразумен да и горделив вельми. Мономах же затаил зло на киевское боярство за то, что после смерти отца его мы призвали в Киев не его, а Святополка. Окружил себя ляхами и уграми и с ними вершит все дела. А до киевлян ему дела нет, да и Мономах не даст ему сесть в Киеве.   Бояре согласно загудели. Те же, кто не хотел Давыда - молчали, ибо и родовой закон был за него и завещание Ярослава.   Княгиня Святополкова Варвара, чтобы задобрить киевлян, с утра 17 апреля щедро раздавала накопленные покойным киевским князем за 20 лет правления по монастырям и всем нуждающимся. Никто из князей еще не давал такой милостыни. Но это только еще больше озлобило киевлян, ибо все знали каким образом нажил себе эти богатства Святополк. А тут еще пронесся слух, что бояре хотят звать в Киев князем Давыда из Чернигова, который так же был извесен своей тягой к богатству.    В полдень все киевское людье собралось на Горе на вече, чтобы самим решить, кому быть в Киеве князем. - Не хотим Святославичей! Долой мздоимцев! Мономаха! Мономаха! - раздавались крики собравшихся на вече киевлян.   Все дружно ругали лихоимство Святополковых людей и самого Святополка. Но больше всех доставалось еврейским торговцам и ростовщикам.   Рослый русский купец, вскочив на камень, громко кричал: - Не было такого ни при Ярославе, ни при Владимире! Только Святополк дал свободу жидам и теперь пол-Киева ходит у них в долгу. Они богатеют, а мы разоряемся! Да они любого князя теперь могут купить на выжатые у нас гривны! Уже и Путята и все сотские стоят за них! - Правильно! Долой жидов! Долой кабалы! - поддержали киевляне купца.   А тот между тем продолжал: - Только один князь может спасти нас - Мономах, который у себя в Переяславле не терпит жидов! И здесь в Киеве их не потерпит! А Давыд ими давно куплен! - Верно! Долой Путяту! Мономаха! Мономаха! - кричали киевляне.   Тут над толпой приподняся рослый детина и громко заговорил: - Народ киевский! Братья! Путята с боярами задумал посадить в Киеве Давыда Черниговского, чтобы и при нем сидеть как при Святополке! Уже посланы послы в Чернигов по Давыда! - Не хотим Давыда! Послать в Переяславль за Мономахом! Долой Святославичей! Владимира, Владимира князем!    Постепенно толпа становилась все агрессивней. Особенно неистовали закабаленные жидами и Святополковыми боярами киевляне. Оставшись без средств к существованию и, вдобавок, вынужденные работать на своих кредиторов, они лишь ждали удобного случая чтобы расправиться с ними: - Долой Путяту! Сжечь дворы мздоимцев! Отобрать награбленное! На Путятин двор!   Прямо с вече большая масса людей отправилась на Путятин двор, пока их сограждане решали, кого отправить в Переяславль к Мономаху. Самого Путяты в это время не было: он заседал с другими боярами в княжеском дворце. Перебив отчаянно защищавшуюся челядь, толпа ворвалась в дом и принялась все крушить и грабить. После чего мятежники подожгли двор. Тут же раздались крики: - Сжечь жидовский квартал!   И толпа устремилась на еврейские дома. Весь этот и следующий день горели дома жидов, находившихся под покровительством Святополка.   Путята и многие бояре в страхе бежали из города. Горожане же, видя что твориться и желая прекратить беспорядки, собрались на митрополичьем дворе и вновь послали к Мономаху, прося его скорее прибыть в Киев и прекратить безвластие. Посольство возглавил сам митрополит Никифор. Он прибыл в Переяславль и передал князю Владимиру слова киевлян. - Приди, княже, в Киев, - просили они Мономаха. - Если же не придешь, то знай, что еще больше зла будет: разорят не только Путятин двор, сотских и жидов - достанется и вдове покойного князя, боярам и монастырям и ты, князь, дашь ответ если случиться сие!   Услышав такие слова, Мономах, первое время еще колебавшийся, тут же собрался и 20 апереля с малой дружиной прибыл в Киев, город отца своего и деда.   Митрополит Никифор, епископы и все киевляне встречали его с великой честью. Мятеж утих сам собой, ибо только безвластие породило его.    Владимир оправдал надежды киевлян. Всю эту и следующую неделю он, уединился в загородной резиденции киевских князей Берестове с назначенным вместо Путяты бывшим переяславским тясяцким Ратибором, новым переяславским тысяцким Станиславом, белгородским тысяцким Прокопием и киевскими боярами Нажиром и Мирославом, которые не убежали из города вместе с другими боярами, а вместе с митрополитом и лучшими киевлянами добивались прибытия Мономаха в Киев. Был в Берестове и присланный Олегом Иванко Чудинович, который был уполномочен Святославичами вести переговоры о судьбе киевского стола. Все вместе стали думать как смягчить участь должников и прекратить дальнейшее закабаление киевского люда. Наконец, решили, что заимодавец, взяв третные росты, уже не може больше ничего требовать со своего должника, ибо тот уже отдал в полтора раза больше чем брал. Этот закон Мономах велел включить в устав Ярослава.   С Иваном же Чудиновичем было условлено: пока народ не поутих, Мономах останется в Киеве, а там видно будет.
V
   Весть о вокняжении в Киеве Мономаха дошла в Муром только в конце мая. Ярослав Святославич спешно собрался и, оставив в Муроме Святослава, двинулся на Русь.   Его путь проходил по многократно изъезженной им туда и обратно дороге. Через 2 дня пути от Мурома была Мещера, еще через 2 - Рязань. Все это города были племенными центрами муромы, мещеры и эрзи. Славян здесь было мало.    Основные славянские города стояли выше Рязани по по течению Оки, где немало крепостей-городищ срубил и сам Ярослав.    После того как усилился натиск донских половцев на земли вятичей, многие из них со всем своим скарбом, женами и детьми приходили на Оку и селились в новых городищах. Много приходило людей и из самой Руси, особенно из постоянно разоряемой кочевниками Переяславской земли. Среди таких городищ и был заложенный Ярославом в 1095 году Переяславль-Рязанский. Недалеко от него располагался Борисов-Глебов, а у слияния Оки с Московой - Коломна, выше по Москове располагался Свирельск у самой на границе с ростовскими землями князя Юрия Володимеровича. На реке Проне стояли Пронск и Белгород, заселенные в основном донскими вятичами.   Пронск стоял на 5 дне пути из Мурома, Белгород - на 6. Но обычно Ярослав подолгу задерживался в этих городах, особенно в Рязани, откуда он иногда поднимался выше по Оке до Переяславля, если того требовали  княжеские дела. Ему не так часто, как этого хотелось, приходилось бывать здесь, а управлять этой землей из далекого Мурома было не очень удобно. Лишь старая традиция мешала Ярославу перенести сюда свою столицу из Мурома, ибо здесь располагалось большинство городов его княжества, а население преимущественно состояло из славян.   Но на этот раз князь спешил, поэтому он без задержок миновал Рязань, Пронск, Белгород и на 8-й день пути был в Дедославле - первом городе Олега. Еще через 3 дня он был во Мценске, переночевал там со своей дружиной и отправился в Спашь и далее - в Кром. Это все были города вятичей. Дальше начиналась земля северян и первым северским городом был Болдыж. На 16-й день пути Ярослав был уже в Севске, находившимся всего в 2-х днях пути от Олеговой столицы Новгорода-Северского.   Но там Олега не оказалось. Едва заслышав о киевских событиях, он отправился в Чернигов к Давыду. В городе оставался его старший сын Всеволод. Хотя ему шел уже 30-й год, он был еще не женат. Но его красивый греческий профиль не оставлял равнодушными красавиц-северянок и женской лаской он был отнюдь не обделен.   Княжич принимал стрыя как всегда настороженно, зная о сильном желании того получить волость на здесь Руси, и это уже не могло укрыться от взора Ярослава. Но он так же как и обычно приветствовал сыновца. Переночевав, Ярослав наутро спешно отправился дальше в Чернигов.
VI
    В начале июля все трое Святославичей со своими дружинами собрались в Чернигове на совет. Необходимо было решить - оставить ли Киев Мономаху, или же попытаться посадить там Давыда. Особенно настаивал идти на Киев Ярослав, надеясь после передела волостей получить удел на Руси. - Если мы сейчас уступим Мономаху и дадим утвердиться ему на киевском престоле, он исключит нас из числа наследников Ярослава, - возбужденно говорил он братьям, - ибо, как он считает, отец наш, Святослав, незаконно еще при жизни Изяслава сидел в Киеве. Так не дадим же ему повода для этого и докажем всем, что законным наследником Святополка является Давыд! - Не горячись, брат, - успокаивал Ярослава Олег. - Мы и сидя в Чернигове являемся сильнейшими князьями на Руси и никто не осмелится не считаться с нами, ибо тем самым он расколет Русь по Днепру, а этого - я уверен - не хочет ни один из русских князей. - Но сейчас пока не поздно нам нужно с нашей дружиной пойти к Киеву и убедить Мономаха уступить его Давыду! Мономах уже направил в Переяславль сына Святослава, а значит не намерен туда возвращаться! - Братья! - вмешался молчавший до этого Давыд. - Нам нужно все хорошенько взвесить и обдумать. В Киеве был мятеж великий и Мономаху с большим трудом удалось унять бунтовщиков. Похоже, им по душе князь Переяславский, иначе они не угомонились бы так быстро. А нас, черниговцев, они не любят, ибо был всегда Чернигов первым соперником у Киева. И, прежде чем идти на Киев, нужно подумать: удастся ли нам войти туда, а тем более - остаться? - Так что же ты предлагаешь оставить Киев Мономаху, брат? - спросил Ярослав. - Больше нам ничего и не остается. - промолвил Давыд. - Вон и Олег тебе скажет, что в Киев нам сейчас не войти. - Да, брат Ярослав, я немало в своей жизни брал городов и кое-что понимаю в этом, и я тебе сейчас говорю, что Киев нам не взять. Но потом... - Олег вдруг замолчал. - Когда потом? - переспросил Ярослав. - Когда придет для этого время, ибо все может перемениться за несколько лет. К тому же не забывай про Святополкова сына Ярослава, который так просто не уступит Киев Владимиру. Пусть они и разбираются пока между собой, а мы пока посидим и посмотрим. И киевляне пусть подумают. Рано или поздно, но они должны понять, что законный князь, к которому никто не может предъявить никаких претензий - залог мира и процветания. Князья же самочинно избранные не обеспечат мира и спокойствия на Руси. Так было всегда и я не вижу причин, по которым сейчас должно быть иначе.   Ярослав потом долго вспоминал эти слова Олега. Как же тогда они се ошибались! Ведь Мономаху удалось не только удержать киевский стол, но и сделать власть киевского князя такой же какой она была во времена Владимира Старого и Ярослава Мудрого. Несмотря на то, что Русь уже была разделена между князьями разросшегося рода Рюриковичей, ему удалось слить все волости и земли в единый организм. О Руси и ее князе вновь заговорил весь мир. 
VII
   В конце июня, услышав о смерти Святополка, Боняк и Аепа решили воспользоваться временным неустройством на Руси вышли к Вырю  и стали жечь и грабить все вокруг. Олег с сыновьями выступил против них, но настигнуть их ему так и не удалось. Вырь была Давыдовым городом, но выход половцев к Выри угрожал и Олеговым волостям, поэтому он и решил сам выступить против поганых.   Мономах с сыновьями Святославом и Романом выступил к Ромнам, надеясь отрезать половцев от Степи. Давыд тоже выступил из Чернигова с Ростиславом и Всеволодом, но у Всеволожа до него дошла весть, что Боняк и Аепа бежали, испугавшись такого единства русских князей, которого они никак не ожидали.   Мономах побыл немного в Ромнах, надеясь что туда прибудет и Олег со своей дружиной, но тот достигнув Попаша, пограничной черниговской крепостью с Переяславской землей, и повернул обратно, явно избегая встречи с новым князем Киевским. Мономах с Романом вернулись в Киев, а Святослав Володимерич - в Переяславль.   После этого выхода Боняка и Аепы на Руси вновь наступили спокойные времена.   Мономах посадил на свое место в Переяславле Святослава, а в Смоленск на место умершего в 1114 году Мстислава Всеволодовича отправил Вячеслава из Ростова. Ростов же он отдал Ярополку, который все это время находился при отце в Переяславле, помогая ему во всех делах. В Суздале правил князь Юрий, в Новгороде - Мстислав, который женился на дочери свейского короля Инга Стейкильсона - Кристине и имел уже входящих в княжеский возраст сыновей Всеволода, Изяслава, Ростислава и дочерей Малфриду, Ингеборгу и Рогнеду. Романа и Андрея великий князь держал пока при себе.   Желая обезопасить себя от Святополчича, Мономах отдал город Городно с округой сыну умершего не так давно Давыда Игоревича Всеволоду, которого Святополк лишил Дорогобужа и которого сам Мономах недавно женил на своей самой младшей дочери от второго брака - Агафье.   Пришла весть о смерти Сбыславы Святополковне в Кракове. У нее и у князя Болеслава был один сын - Владислав и дочь. Вскоре Болеслав вторично женился на дочери графа Генриха Бергского Саломее.    В 1110 году Болеслав в Бамберге заключил мир с королем Генрихом и обручил своего сына Владислава и дочерью Генриха Кристиной. Мир был нужен Генриху, так как он собирался в поход на Рим, где ему предстояло короноваться императороской короной. Болеслава же обратил свое внимание на соседнюю Чехию, которая вместе с Генрихом поддерживала Збыгнева против него. Боривой томился в заточении у Генриха, но в Кракове у Болеслава жил самый младший Вратиславич - Собеслав.   Межде тем, у Владислава началось несогласье с Оттоном, который уступил ему престол и просил за это всю Моравию. Владислав же не хотел этого, ибо тогда бы Чехия лишилась этой богатой земли.    1 мая 1110 года Владислав пригласил Оттона на пасху в Тынец, где находился княжеский двор. Ему удалось уговорить князя Оломоуцкого отложить спор до княжеского съезда, который должен был состояться в июле этого года. Оба князя дали роту в том, что никто из них до съезда не будет предпринимать никаких действий против другого. Наконец, 13 июля все князья съехались на княжеском дворе Садски блиг города Нимбурга. Кроме Владислава и Оттона приехали Ольдрих Брненский и Литольд Зноемский, а также Виберт с сыном Вацлавом. Ольдрих не мог уже тягаться за пражский престол. Поэтому он во всем соглашался с Владиславом, который также искал поддержки Кунратовичей против Оттона. Князь Оломоуцкий, понимая что Владислав на съезде хочет противопоставить ему Ольдриха и Литольда, решил переменить тактику и просил у князя Пражского лишь освободить его от вассальной присяги.   Владислав говорил первым, как это и положено Пражскому князю. - Братья и князья! Я собрал вас здесь для того, чтобы вместе с вами решить как нам быть дальше, ибо смута еще не затихла и вот-вот грозит разгореться вновь. Я предлагаю вам здесь и сейчас решить вопрос о моем пребывании в Праге. Вы должны знать, что я не держусь так за престол моего отца, как некоторые из моих братьев и готов уступить его, если вы сейчас убедите меня, что это принесет благо Чехии. Пока же выслушайте то, что я хочу сказать вам... Я много думал о правомочности занятия мною пражского стола, который я получил на основании договора с покойным князем Святополком, что было в конце концов признано и королем Генрихом, хотя сначала он хотел передать трон Оттону, а еще до этого - юным сыновьям Святополка, Вячеславу и Генриху. Вы также хорошо знаете, что число претендентов не исчерпывается этими тремя лицами. В Германии сейчас находится лишенный престола Боривой, в Польше ждет своего часа Собеслав. Я знаю, что есть среди вас те, кого по древним чешским законам можно так же считать претендентом на Прагу. Я говорю об Ольдрихе, который старее всех нас и тоже претендует на престол своего отца и деда. Литольд также не намного младше его. Так что все мы можем расчитывать на престол одинаковым образом. Но давайте спросим себя: так страстно желая пражского престола хотим ли мы блага чешскому народу или же из-за высокомерия своего стремимся стать выше всех братьев? Волею божьей на Пражском столе оказался я... Да, да! Именно божьей волей, ибо я не никогда не стремился к верховной власти, а действовал только ради высшего блага, иначе ради чего мне было лишать престола старшего брата моего, наследником которого я был, ради Святополка? Боривой был негодным правителем - это вы и сами хорошо знаете. Хотя я не исключаю того, что может быть именно такой он вас и устраивал, но, согласитесь, Чехии такой государь не подходит. Он восстановил весь народ и всю Прагу против себя и знатные мужи чешские ко мне не раз обращались с просьбой занять престол, на что я никак не соглашался. Наконец, Боривой из-за жадности своей восстановил против себя мужественного Святополка, которому он в немалой степени обязан пражским престолом. Я предотвратил войну, отдав престол Святополку. Он был бы хорошим правителем, если бы ему было отведено побольше времени... Но пути господни неисповедимы. Он наказывает нас за неблагоразумие наше, показывает нам что бывает, если правители забывают вдруг о том, ради чего им была когда-то вручена власть. Он открывает нам глаза на те вещи, которые мы перестаем замечать. Поэтому я говорю вам, что не отдам власть никому, пока сделать это через ваши слова сейчас меня не убедит сам господь! Так говорите же!   Первым заговорил Оттон: - Никто не хочет лишить тебя престола, брат. Разве для того я передал его тебе, чтобы тут же требовать его обратно? Но, согласись, что за услугу эту я вправе требовать себе вознаграждения. Я же прошу у тебя только одного: избавь меня от ленной присяги за удел мой. Благу Чехии это не повредит, наоборот, наши отношения теперь будут строится только на любви и братстве и мы вместе будем стоять против врагов наших. - Значит ты действовал в надежде на вознаграждение? Ты считаешь, что чешский престол можно кому-то отдать и получить за это вознаграждение? Хорошо же получается, брат мой Оттон. Так что же это будет с Чехией, если мы все будем действовать за вознаграждение? А что, брат, может  быть отдадим Прагу Болеславу - он нам тогда такое вознаграждение даст! Не меньше, чем половину Чехии!  - Твои слова оскорбляют меня, Владислав! - сказал Оттон. - Если ты призвал меня только затем, чтобы подвергать меня незаслуженным упрекам, то позволь мне удалиться. - Нет ты послушай! - сказал Владислав. - Я скорее отрекусь от престола, нежели уменьшу достоинство чешского князя. Мне будет гораздо легче видеть в Праге другого князя, чем самому рвать Чехию на куски! Это ли завещал нам отец наш Вратислав? - Я пойду, князь! - решительно сказал Оттон. - Постой, - удержал его Владислав, - разве ты не хочешь послушать, что скажут обо всем этом Ольдрих и Литольд?   Оттон знал, что Кунратовичи будут против его возвышения, но не желая оскорблять своих братьев и соседей, он задержался. - Я могу сказать только одно, - заговорил Ольдрих, - если Оломоуц не будет давать ленной присяги, то почему ее должны давать Брно и Зноймо? - Ты удивишься еще больше, Ольдрих, если узнаешь, что Брно и Зноймо предполагалось давать присягу не мне, чешскому князю, а Оломоуцскому, как князю всей Моравии. - ?!... - С меня довольно! - сказал Оттон и вышел за дверь. - Вот так-то, братья мои, - Владислав многозначительно посмотрел на Кунратовичей. - Что будем с ним делать? - спросил Литольд. - Об этом и я хочу вас спросить. - Нельзя его так отпускать... - Я и не собираюсь его просто так отпускать. Хватит мне Боривоя с Собеславом, - сказал Владислав.   Оттон был схвачен на третий день, когда он уже собрался в путь и зашел к брату попрощаться. Гордый князь не утратил веселости, когда его под стражей уводили из княжеского дворца. Он мужественно готовился перенести все то, что готовит ему судьба.   На этот раз, в отличие от свидания в Тынце, куда Оттон прибыл со всем своим войском, оломоуцкого князя сопровождала лишь небольшая свита. Поэтому воинам Владислава без всякого труда удалось схватить Оттона и препроводить его в Вышгород, где к нему была приставлена большая охрана.   Вацек стал настойчиво просить Владислава ослепить Оттона, как представляющего большую опасность. - Помни про Боривоя и Собеслава, которые все никак не могут оставить бедную Чехию в покое. А что будет, если теперь к ним присоединится и Оттон со своим Оломоуцким уделом? - Нет, - твердо сказал Владислав, - я никогда не уподоблюсь польскому князю Болеславу, который пригласил своего брата Збыгнева к себе, дал ему клятву, а на 3-й день лишил его зрения. Но и быть в постоянном раздоре с ним не желаю и хочу наказать его: пусть он образумится и поймет, что Моравия и владельцы ее всегда должны находиться под властью чешского князя, как установил это наш дед, блаженной памяти Брячислав.   Когда у реки Мжи в лесу была вновь отстроена крепость Кривоклад Оттон был переведен туда и провел там 3 года.
VIII
   Болеслав, желая наказать Владислава за поддержку Збыгнева, вместе с Собеславом вторгся в Чехию.    Владислав со всеми своими людьми праздновал день Святого Вацлава, когда к нему вбежал запыленный воин и сказал: - Князь! В то время, как ты спокойно и беспечно пируешь, брат твой Собеслав и князь польский Болеслав опустошают нашу страну, грабят народ, расхищают его добро, лишь я один убежал чтобы рассказать тебе об этом. Оставь пир и поспеши в путь. Марс призывает тебя на битву!   Владислав тут же собрал войско и всех мужей своих, благо, они все были здесь, на пиру, и выступил навстречу врагу.   Воин, принесший весть о вторжении Болеслава и Собеслава, несколько преувеличил: поляки шли к Праге нигде не допуская грабежов и поджогов.   Владислав со своим войском остановился у реки Цедлины возле деревни Лучица. По другую сторону реки, у града Ольдриш, расположились поляки.   Болеслав отправил к Владиславу мужа своего Петра Русина, которого все ляхи считали сыном русского князя Святослава Давыдовича. Петр переправился через реку и передал чешскому князю слова Болеслава: - Мы не несем с собой вражеских копий. Не хотим мы также и победы над тобой: мы с братом хотим тебя примирить. Если же ты не пожелаешь этому внять, то знай, что завтра мы перейдем реку, а что будет потом, ты сам увидешь.   Владислав, оскорбленный такими угрозами, ответил: - На этот раз не будет вам мира без крови. Никто ведь не приходит с оружием его заключать. Если вы перейдете реку, я сделаю с вами то, чего вы так хотите!    Когда посол ушел, князь Владислав тихо сказал стоявшим рядом Вацеку и Детришеку: - Сегодня же ночью переправляемся. Нужно не допустить ляхов на эту сторону.   Сказав так, Владислав в ту же ночь перешел реку и расположился как раз напротив польского лагеря. Но Болеслав с Собеславом ночью также переправились в другом месте через реку и стали опустошать чешские земли Владислава. Забрав бесчисленную добычу, они разбили лагерь у моста Кривец, для переправы обратно.   Чехи же, не найдя неприятеля, стояли ошеломленные на другом берегу, не зная откуда им ждать удара.   Владислав послал Детришека Бузовича узнать, где ляхи. Тот вскоре вернулся. - Князь! Болеслав уже на том берегу добычу и жжет пражские предградья!   Владислав посмотрел в сторону Праги. В некоторых местах к небу поднимались густые клубы черного дыма. Воины заволновались, ибо не знали приняла ли Прага Собеслава или нет. Владислав, видя это, решил разбудить их оцепеневшие души. - О, чехи! - сказал он. - Вас, прославленных в свое время на суше и на море, известных своей доблестью, отличавшихся победами, вас, и причем при вашей жизни, подвергают издевательствам ваши же бывшие данники, те, которым вы всегда внушали страх. Оружие воина висит у него сбоку, но ежели оно деревянное, то много ли в нем проку? Какой же смысл нам тогда жить? Вечный позор угрожает потомкам нашим. Смотрите: хлеб наш превращен уже в пепел погасший, жилища в огне и дым облаков достигает, пламя бушует в стране, а ваши сердца не страдают. И коли пламя не жжет ваши души, то значит сердца ледяные у вас. Неужели вас не трогают женские рыдания и вопли, звуки которых достигают высокого неба? Даже если бы у меня сейчас было всего несколько щитоносцев, то и тогда бы я не упустил возможности испытать превратности воинского счастья!   Войско загудело, поддерживая своего князя, а Детришек сказал: - Веди нас, князь! Мы все с тобою как один. Не посрамим славы предков наших!   Сказав это, он вместе с конем бросился в реку. За ним последовали и остальные воины, каждый прямо с того места, где стоял, не тратя времени на поиски брода, готовые умереть за отечество.   Поляки же уже начали переправу через Трутину, желая обойти чехов, и вернуться с добычей. Болеслав первыми велел идти нагруженных добром и тем, кто обессилел, так как река не везде была проходимой. Сам же князь с легкой конницей остановился на месте, которое, по его мнению, наиболее был удобным для сражения.    Владислав, не желая упускать поляков с добычей, выслал вперед Детришека с сотней конников, чтобы он помешал переправе и задержал неприятеля до подхода остального войска.    Видя, что Болеслав стоит, готовый к сражению, Детришек обратился к своим воинам: - Братья мои и соратники! Если у кого либо из вас в теле есть хоть частица трусости или боязнь смерти, то пусть он ее или скорее отбросит, или сейчас же покинет наш строй. Ибо человек, не ведающий того, как прекрасно умереть с оружием в руках, - ничтожней морской травы!   Убедившись в том, что все воины бодры духом и готовы к бою, Детришек со своей сотней обрушился на врага. Хотя чехов было несравнимо меньше, горе и причиненные обиды придавали им силы и они были готовы ценою своих жизней лишить врага победы.   Детришек в самой гуще неприятельских воинов косил врагов направо и налево своим острым мечом, пока усыпанный множеством стрел не упал на громоздкую кучу убитых. Видя гибель своего воеводы, чехи обратились в непривычное для них бегство.   Тем временем, к месту сражения подоспели два отряда тяжелой конницы, возглавляемые братьями Ножиславом и Держикраем Любомировичами. Они врезались в ряды поляков, прикрывающих переправу, и попытались прорваться к реке. Но ляхи, возглавляемые самим Болеславом, тут же сомкнули свои ряды и стали теснить чехов. Но и чехи не дрогнули. Началась битва двух ни в чем не уступающих друг другу народов. Много славных воинов полегло с той и с другой стороны, прежде чем поляки стали одерживать верх.   Ножислав, видя как враги подступают к изнемогавшему от ран брату, бросился к нему сквозь строй неприятеля и был сражен. Много чехов полегло вместе с ним. Болеслав и Собеслав одержали безрадостную победу, ибо эта война была даже хуже внутренней, ибо два братских народа истребляли друг друга, вместо тог, чтобы вместе встать против общих врагов.    Случилась же эта победа 8 октября 1110 года.
IX
   В 1111 году при поддержке королевы Сватовы, стремившейся установить мир между сыновьями, при посредничестве епископа Германа и услугах пфальцграфа Вацека князь Владислав дал Собеславу Жатец с округой.   В этом же году Владислав, выполняя указ Генриха, послал в Рим во главе 300 щитоносцев племянника своего Брячислава Брячиславича. Поскольку король уже отбыл туда раньше, Брячислав со своим отрядом пошел за ним в догонку. Перейдя Альпы, он застал его в Вероне, где все вместе отпраздновали Троицу. После чего имперское войско двинулось дальше, и в августе король Генрих вступил в Рим, надеясь от папы принять императорское достоинство.   Папа Пасхалий встретил его торжественно, но перед коронацией потребовал от него клятвы, что он свято будет соблюдать католическую веру и с уважением относиться к апостольской столице. Но гордый король не захотел присягнуть, говоря, что император, которому все должны приносить присягу, сам присягать не должен. Поскольку папа настаивал на своем, то гнев охватил императора и все его войско. Воины напали на папских епископов и стащили с них священные одежды. Самого же папу посадили в темницу.   Узнав об этом, жители Рима бросились на помощь своему духовенству Началось кровавое сражение в котором тяжеловооруженные немцы перебили многих римлян. После чего к пленному папе были посланы немецкие епископы во главе с имперским канцлером Адальбертом, архиепископом Майнцским, и епископом Мюнстерским Бурхардом.   Хитрый архиепископ со смирением обратился к Пасхалию: - Великая печаль в сердцах наших, святейший отец, из-за стольких злодеяний, которые обрушались на тебя и жителей Рима. Но эти беды,  ниспосланные нам за грехи наши, оказались скорее неожиданными, чем предвиденными. Согласись с нами и умилостивь господина нашего, чтобы и он стал милостив к тебе, и соверши над ним обряд благословенья твоего.   Пасхалий был неприклонен: - Что говорите вы, о любезные братья? Вы говорите, что нам следует посвятить мужа этого несправедливого, кровожадного и лукавого? Хорошо же очистил он руки свои для принятия посвящения, он, который кровью пастырей залил алтарь божий, а святой дом наполнил телами убитых! Да минует меня такое, чтобы я согласился на посвящение того, кто сам сделал себя достойным проклятья! - Все это так, святой отец, - продолжал уговаривать Адальберт, - но содеянное нельзя вернуть, а мертвых не воскресить нам уже. Так подумаем же о живых, а их ведь тысячи томятся в плену у короля. И только мир между тобой и королем может дать им свободу. Подумай о бедных римлянах, что из-за своей любви к тебе вынуждены теперь терпеть заключение. Король очень сердит на них, за то, что они напали на его войско и только ты можешь умилостивить короля и вернуть свободу себе и благородным мужам своим.   Но Пасхалий бесстрашно отвечал: - Я не боюсь господина вашего короля! Пусть он умертвит тело мое, если хочет, но больше нет ничего, чтобы он мог сделать. Больших успехов достиг он в убийствах жителей города, но истинно говорю я вам, в остальном он не добьется победы!   Когда Адальберт передал слова папы Генриху, тот воспылал гневом и велел выводить перед папой по одному из тех, кто был с ним и обезглавливать их у него на глазах. Папа увещал их мужественно принять смерть за правду, а те на коленях умоляли его спасти им жизнь. Наконец, Пасхалий сжалился над невинными, которые должны были пострадать за его упрямство и короновал Генриха августейшим императором. Тот же на следубщий день прислал апостольскому двору такие дары, что скоро все забыли о случившемся кровопролитии. После всего этого император вернулся в Баварию, а чехи - в Чехию.
X
   Между тем, Ярослав Святополчич, находясь во Владимире-Волынском и не думал признавать нового князя Киевского. Он помирился с Коломаном с которым поссорился его отец после того как венгерский король приказал ослепить своего брата Альму, мужа его дочери Предславы, и его 4-летнего сына Белу - Святополкова внука.   Коломан и Ярослав были женаты на княжнах Мономахова дома: Коломан на Евфимии, дочери Мономаха, а Ярослав на его внуке - дочери Мстислава Владимировича.   Заключив союз, первым делом оба прогнали от себя своих жен и приготовились в случае нужды встать друг за друга. Болеслав также готовился поддержать своего бывшего шурина. Таким образом, Волынь вышла из подчинения Киеву, но Мономах воздерживался пока от военных действий, решив сначала положиться полностью  на дипломатию.   И вот из Киева зачастили послы в Теребовль, к Васильку, и в Перемышль, к Володарю. Венгрия и Волынь были постоянными врагами Ростиславичей, которые в своей борьбе против них старались опереться на Киев, но когда на Волыни сел сын киевского князя, Володарь и Василько выступили и против Киева, втайне поддерживаемые Владимиром Мономахом.   Так во взаимном противостоянии и стояла Русь во времена Святополка и Владимира, но в этом противоборстве был и элемент стабильности - все стороны имели примерно равные силы и на этом держалось единство Руси.   Но со смертью Святополка это равновесие нарушилось. Возникла необходимость в новых условиях всем землям и князьям сгруппироваться в новых условиях. И теперь Ростиславичи, сохраняя свою давнюю дружбу с Мономахом установили с Киевом дружеские отношения. И это не удивительно, ведь кроме личной привязанности у них были и общие враги - Ярослав Волынский и Коломан. Новое противостояние двух союзов, едва возникнув, застыло, опредяляя на долгие годы новую политическую ситуацию и являясь гарантом стабильности всех земель.   Но своим поступком, оскорбляющим честь и достоинство киевского князя, Ярослав и Коломан вновь обострили положение. Кроме того, Евфимия прибыла к отцу в ожидании ребенка, который родился уже в Киеве и был наречен русским именем Борис. Это был 2-й наследник Коломана после Стефана, поскольку недавно умер старший Коломанов сын Владислав.   Но на Мономаха обрушилось еще одно испытание: зимой тяжело заболел его сын Святослав, он слег и не вставал с постели уже много недель и было видно, как постепенно жизнь покидает его тело. В безутешном горе князь Владимир посылает в гонцов в Ростов к Ярополку и велит тому не медля прибыть в Переяславль, ибо этот неспокойный край ни на день нельзя было оставлять без князя.   Ярополк прибыл в начале февраля 1114 года и застал брата еще живым. Ростов он, согласно воле отца, передал брату Глебу, который до этого правил в Смоленске вместе с Вячеславом. Когда же заболел Святослав, Мономах перевел Глеба в Переяславль, где он был князем до прибытия туда Ярополка.   16 марта умер Святослав. Еще одного сына лишился князь Владимир. Но зато с каждым годом у него становилось все больше внуков. От Мстислава их было уже четверо - Всеволод, Изяслав, Ростислав и Святополк. Первые трое были сыновьями Кристины Шведской, внуками Эдгиты Английской, правнуками Марии Мономах и праправнуками Ингигерды Шведской. В их жила текла кровь почти всех европейских домов.    Отец Кристины Инг Стейкильсон был свейским королем почти 40 лет. Его отец ярл Вестготландский Стейнкиль стал королем благодаря женитьбе на дочери короля Анунда-Якоба, младшего сына короля Олафа Шетконунга. Король Олаф завещал престол младшему сыну в обход старшего Эймунда. Оба они были родными братьями жены Ярослава Мудрого Ингигерды, получившей в приданное Ладогу. В Ладоге правил ярл Рогволд, двоюродный брат Олафа, матерью которого была Сигрида Гордая, убийца Всеволода Владимировича. У Сигриды был брат Олаф, сыном которого и был Рогволод. У Рогволода от сестры норвержского короля Олафа Трюггвассона Ингеборги были два сына - Эйлиф и Стейнкиль.   После смерти Анунда-Якоба королем стал его старший брат Эймунд Старый, который правил всего 6 лет. После него королем стал Стейнкиль, правивший 10 лет и оставивший малолетних сыновей Инга и Холстейна. Престол захватил Хакон Рыжий. После которого королем был провозглашен Инги Стейнкильсон. Он был женат на Маре дочери Свена Кровавое Жертвоприношение, который оттеснил своего зятя от престола и сам стал королем, вновь вернув языческие обычаи. Он был убит спустя 3 года и власть вновь возвратилась к Ингу. Он провозгласил своим соправителем своего брата Холстейна, однако тот вскоре умер. Инги продолжал править один до самой своей смерти в 1112 году. После него стали править сыновья его брата Холстейна Филипп и Инги Младший.   Его дочь Кристина тоже недавно умерла и Мстислав вторично женился на дочери новгородского боярина Дмитрия Завидовича.    Ярополк и Роман были еще не женаты. Вячеслав имел единственного сына Михалка. У Юрия же от его жены-половчанки каждый год рождались сын или дочь. Недавно у него родился 3-й, после Ростислава и Андрея, сын - Иванко. Сын простой боярышни, Юрий не был так склонен к величию как его старшие братья и не всем своим сыновьям давал традиционные княжеские имена. После старшего Ростислава, крестное имя которого не известно, остальные его сыновья звались просто по своим крестным именам: Андрей, Иван, затем у него родились Василько, Михаил, дальше у него шли почти пагодки (а возможно и близнецы) Борис и Глеб. Эти два имени уже вошли в святцы и тоже были получаемыми при крещении. Затем князь Юрий, претендуя уже на переяславский, а затем и на киевский столы, стал давать своим сыновьям помимо крестных еще и величественные княжеские имена. Так названный в крещении Федором его сын кроме того получил и громкое княжеское имя Мстислава в честь стрыя. Следующими были Ярослав, Святослав и, наконец, Всеволод-Дмитрий, прозванный впоследствии Большое Гнездо.   У Мстислава тоже продолжали рождаться сыновья. От новгородской боярышни у него родились Святополк, Ярополк и, наконец, много лет спустя - Владимир.   Вскоре Мономах для укрепления союза с Ростиславичами женил Романа на дочери Володаря. Как сына Марии Мономах, князя Владимира не могло не интересовать положение в Империи. Его дочь была замужем за Львом Диогеном, сыном императора Романа, который оспаривал трон у Алексея Комнина. Мономах постоянно помогал своему зятю деньгами и людьми.   В глубине души у русского князя Аладимира-Василия Мономаха было сильное желание самому сесть на константинопольский трон и тем самым спасти дряхлеющую империю, переместив ее центр на Русь. Или хотя бы переместить центр Руст на Балканы, чего так и не смог добиться его предок князь Святослав.   В этом не было ничего удивительного, ибо среди христианских городов в Европе по числу жителей и своим размерам на втором месте после Константинополя стоял Киев, намного опередив старый Рим.   И если мы посмотрим на дальнейшую политику Мономаха, то увидим, что он всегда старался быть "императором русов". Как и ромейские базилевсы он пытался сохранить распадающуюся Русь и вновь вернуть ей то могущество и величие, какими обладала она при князе Ярославе. Теперь с уверенностью можно сказать, что Мономаху не только удалось приостановить распад Руси, но и вывести ее на новую ступень развития, на которой единство Руси обеспечивалось не общей зависимостью всех земель от Киева, а осознанием их самих себя частью этой Руси, основываясь на общности интересов.   Владимир укрепил тот порядок, который определил Ярослав. Каждый князь не замыкался в своем княжестве, а как член общерусской династии князей надеялся получить еще более почетный стол и пределом его стремлений был Киев. Таким образом, являясь самостоятельным владетелем, каждый князь, тем не менее сохранял великую державу, созданную Олегом,  Святославом и Владимиром.    Мономах со спокойной совестью сел на киевский стол. Ведь императорами становились в основном не по рождению, а по своим личным качествам. Императором ромеи провозглашали того, кто по их мнению достоин был управлять ими. Императоры же по рождению были такой редкостью, что одного из них даже прозвали "Багрянородным", ибо всем удивительно было, что тот родился тогда, когда его отец был уже императором.   Мономах и в мыслях не мог себе представить на киевском престоле бездеятельного Давыда или, наоборот, слишком беспокойного Олега. Даже своим наследником он видел только самим им воспитанного сына Мстислава, которому он и хотел передать киевский стол после своей смерти, не доверяя его никому из других князей. Как показало будущее, Мономах был прав в своих опасениях. Только его сын Мстислав смог сохранить единство на Руси. Наследовавший ему Ярополк был отличным воином, но негодным правителем. Допустив ряд политических промахов, он перессорил своих младших братьев с племянниками - Мстиславичами, которых поддержали Ольговичи после чего, как записал летописец, "раздрася Русь". А между тем у Мстислава были достойные наследники его сыновья Всеволод, Изяслав и Ростислав.   Всеволод после своего неудачного княжения в Новгороде оставил о себе впечатление как о никуда не годном князе. Однако, не нужно забывать, что в Новгороде с этого времени уже начинала утверждаться практика вечевого призыва князей, а это была весьма сложная и непредсказуемая процедура, зависящая от победы той или иной группировки горожан. Причем, предпочитали новгородцы в основном не сильного и волевого князя, а мягкого и послушного. Даже Александра Невского они изгнали из Новгорода после его знаменитой победы на Неве, обвинив его в том, что разбив шведов, он тем самым навредил торговым интересам Новгорода.   Князь Всеволод, однако, оставил о себе добрую память во Пскове, куда бежал изгнанный новгородцами, хотя правил он там всего лишь год. Есть резон предположить, что если бы Всеволод унаследовал киевский стол от своего отца Мстислава, он бы был не менее искусным правителем, чем его отец и дед, а впоследствии и его братья.   Но и другому сыну Изяславу тоже не повезло. Призванный киевлянами, он вступил в конфликт с традиционной формой наследования власти и вынужден был до конца жизни воевать со своим дядей Юрием Долгоруким, не успев также полностью раскрыться как киевский князь и опять же не сумевший передать Киев своему сыну Мстиславу. Его брат Ростислав не сумел удержать Киев и опять пошла чехарда на киевском столе. Когда же Мстислав Изяславич, изгнав Изяслава Давыдовича, сел, наконец, в Киеве, он, просидев несколько недель на отнем столе, должен был вновь  уступить стол Ростиславу. Но после смерти Ростислава он уже не смог терпеть на отцовом столев Владимира, рожденного от второго брака  Мстислава с новгородской боярышней, которая подозревалась в измене  своему престарелому супругу. Изгнав стрыя из Киева, Мстислав вызвал против себя объединенный поход ратей почти всех русских князей, направлял который сын половчанки Андрей Боголюбский, который ненавидел Киев и всю Малую Русь и, не захотев сам сесть в городе деда своего и отца, оставил там своего брата Глеба. Киевляне и сам Мстислав не могли простить такой позор Киеву, но не устояли против зарождающейся силой Владимирской Руси. Вскоре смерть Мстислава прервала разгорающуюся усобицу, но любовью киевлян продолжали пользоваться и сын его Роман и его внук Даниил. Это были князья старшей линии Мономахова дома, наиболее достойные из всех русских князей, однако, волею судьбы и лествичного права в Киеве на престоле оказывались и другие по своим делам менее достойные князья.
XI
   Власть Киева по прежнему не признавали полоцкие князья. Потомки старшего брата Ярослава Изяслава, они были исключены Ярославичами из лествичной системы наследования русских земель.   Полоцк еще при князе Владимире Святославиче превратился в особое княжение и подчинялся Киеву только потому, что князем полоцким был сын князя киевского. Их отношения были скорее семейными, нежели феодальными.    Ранняя смерть Изяслава Владимировича не позволила ему занять киевский стол и его потомки исключались из числа претендентов на Киев и другие русские земли. Так полоцкие князья превратились в изгоев Русской земли. Брячислав Изяславич попытался было добиться равноправного положения у князя Ярослава Мудрого и даже чуть было не захватил Киев, но в конце концов должен был довольствоваться Витебском и Усвятом, уступленных ему князем Киевским.   При Всеславе Брячиславиче началась долгая война между Киевом и Полоцком, которая шла с переменным успехом. Всеслав 6 месяцев сидел на столе в Киеве и больее года в киевском порубе. В Полоцке же один за другим сидели два Изяславича - Мстислав и Святополк.   В конце концов война прекратилась. Полоцк вышел из подчинения Киеву, а Киев прекратил попытки подчинить его своей власти. После смерти Всеслава его сыновья разделили его княжество на уделы. Поход Олега Святославича и Путяты на Минск окончился неудачей. Минск, второй после Полоцка по величине город этой земли, стоял неприступным, а минский князь вступал даже в земли Киева и Чернигова.   Киеву удалось воспользоваться спором двух полоцких князей Глеба Минского и Давыда Изяславского для того, чтобы как то восстановить свое влияние в этих землях. В результате чего князь Давыд перешел под руку Киева, ища защиты от могущественного Глеба Минского. Самый старший Всеславич Борис не обладал почти никаким влиянием на своих братьев, который чувствовали себя почти независимыми в своих владениях. Лишь младший Святослав был тесно связан с Полоцком, ибо оборонял его от вторжения жмуди, нуждаясь одновременно в постоянной военной и материальной поддержке Полоцка. Кроме того его удел был заселен в основном полочанами, которые еще не потеряли своей связи с главным городом Полоцкой земли. Был и еще один самый младший Всеславич Ростислав. Он также оставался под рукой Бориса поскольку обладал сравнительно небольшой Лукомской волостью, население которой также состояло из полочан.   Самым сильным из всех земель Всеславичей, как уже говорилось, была самая южная и густозаселенная Минская земля, не в пример огромной, но малозаселенной земли Полоцкой. Гораздо меньше по размерам и населению было Изяславское княжество Давыда Всеславича. Но оба эти княжества были заселены дреговичами, которых было немало и в Киевском и в Черниговском княжествах. Население Витебской волости князя Романа состояло из кривичей, из которых и выделились когда-то полочане. Но основная масса кривичей жила в Смоленкой и Псковской землях.   После победы Всеславичей над литвой в 1102 году Борис срубил для пленных литовцев город в верховьях реки Березины, который стал называться Борисовым. Этот город был самым южным в княжестве Бориса. Дальше на юге уже начиналось земли его брата Глеба, а с запада и востока примыкали земли Давыда и Ростислава.   Ниже Полоцка по течению Двины располагалось княжество Святослава Всеслава с городом Брячиславлем, срубленным его дедом на месте древнего литовского поселения. Там и сидел князь Святослав со своим многочисленным потомством. У него было три дочери и два сына. Бориса же детьми бог не баловал. Те немногие, что народились, умерли малолетними. Дочерей он выдал замуж за чудских, земигольских и литовских князей, желая жить с ними в дружбе. Его единственный сын Рогволд родился когда Борису было уже за 40. Сейчас он возмужал и стал настоящим князем. Отец дал ему в управление город Борисов с округой.   Пользуясь слабостью братьев, Глеб отнял у Романа Ршу и Копыс. У Давыда он попытался отнять Изяславль, но тот обратился за помощью к киевскому князю и на Минск был совершен еще один, пусть и неудачный, поход. Глеб вернул Роману Ршу, обещая вернуть и Копыс, но, узнав, что братья заключили тайный оборонительный союз против него, совсем изгнал того из Витебска, посадив там сына своего Изяслава. Роман бежал сначала к Вячеславу в Смоленск - тот обещал помочь ему, но прежде хотел спросить об этом у отца и послал своих людей в Киев к владимиру Мономаху. Роман знал о противоречиях между Мономахом и Святославичами по поводу киевского стола и, не надеясь получить  помощь из Киева и Смоленска, отправился в Новгород. Он надеялся, что старший Мономашич не будет спрашивать дозволения у Киева на похлд против Глеба.   В Новгороде были обеспокоены переходом к воинственному князю Минскому трех важных городов на древнем торговом пути, но, поразмыслив с новгородцами, Мстислав решил мирно договориться с Глебом о бесприпятственном пропуске всех новгородских купцов, нежели начинать новую войну.   В негодовании Роман уехал из Новгорода в Ростов. Новый Ростовский князь из-за удаленности Ростова от Полоцкой земли тоже ничем не мог ему помочь, но Роман и не надеялся получить здесь помощь. Он стремился во владения Святославичей - его последней надежде. Олегу принадлежала часть земли дреговичей, на которую покушался Глеб. Поэтому князь Роман не стал дожидаться весны и в самый разгар январских морозов вместе со всей своей семьей устремился в Муром. Отсюда, не застав Ярослава, он двинулся на Рязань, в сопровождении Ярославова сына Святослава. Придя в Рязань, уже не молодой князь Роман разболелся и слег. Чувствуя, что он умирает, он позвал князя Ярослава и слабеющим голосом сказал ему: - Помни князь, что у нас, Всеславичей, и у вас, Святославичей сейчас один враг - Мономах. Сейчас он укрепился в Киеве и хочет лишить вас главного стола, как когда-то ваши с ними отцы лишили его нас. Теперь же и вы оказались в положении изгоев. А что такое быть изгоем? Посмотри на меня: я умираю в чужом городе, не зная на кого оставить своих дочерей. То же будет и с вами если вы не обуздаете Мономаха. Мы сегодня - это вы завтра. - О дочерях не беспокойся, - успокоил умирающего Ярослав, - я буду им вторым отцом. - Спасибо, брат, - Роман поглядел на стоявших поодаль Святослава и Ростислава. - Сыновья у тебя уже совсем взрослые... А старший твой в дороге сдружился с моей Премиславой. Я хочу умереть с мыслью, что дочь моя в надежных руках... Не припятствуй, князь, молодым... Мать Премиславы из тех земель откуда прибыл Рюрик - наш прародитель... Да и в знатности мой род не уступит твоему: мы ведь происходим от старшего брата Ярослава... - Я давно уже думаю о женитьбе сына, - сказал Ярослав, - и, увидев твоих дочерей, подумал, что любая из них подошла бы ему. Я рад, что ты первым заговорил об этом. - Вот и ладно... Бог не дал мне сыновей при жизни, но перед смертью послал мне сына... И младшего твоего тоже пора женить. Здесь ты не найдешь достойной... жена моя из варяжских князей. Сейчас там правит родственник ее князь Генрих. Там и ищи невесту для сына... Туго сейчас в тех местах приходится нашим братьям славянского языка. Немцы отбирают у них волость за волостью, навязывают веру свою и обычаи. Непослушных же истребляют. И многие варяжские знатные роды ищут себе пристанища в других славянских странах. Они бы могли поселиться и здесь у тебя и служить тебе и детям твоим, как до этого они служили своим князьям...   Князь Роман был первым русским князем похороненным в Рязани. Полтора года назад здесь умер на пути в Ростов князь Мстислав Всеволодович, но похоронен он был в Смоленске.
XII
   Едва Ярослав успел похоронить Всеславича и стал уже обдумывать свадьбу Святослава с его дочерью, как пришла весть от его братьев из Чернигова, которые приглашали его в Киев, где собирались все русские князья для перенесения мощей великомучеников Бориса и Глеба из старой церкви в новую каменную в Вышгороде.    И вновь Ярослав двинулся в путь, но на этот раз он ехал со спокойной душой, ибо Муром он оставил в надежных руках - Святослав был уже настоящим князем. Ростислава же он взял с собой: пусть посмотрит на Киев и на других князей.   В конце апреля Ярослав и Ростислав прибыли в Чернигов. Здесь их уже ждали Олег и Давыд. Собравшись все вместе, Святославичи двинулись в Вышгород.   Тогда в Вышгород съехались почти все русские князья и все высшее духовенство. Борис и Глеб были первыми русскими святыми и к тому же принадлежали к правящему княжескому роду. Старейшие русские князья - сам Мономах, Давыд, Олег и Ярослав приходились им внучатыми племянниками. Поэтому освящение новой каменной церкви и перенесение туда мощей первых русских святых приобретало особое значение. Князь же Владимир Мономах преследовал и еще одну цель: он хотел всем показать, что Русь по прежнему едина и в Киеве сидит ее верховный правитель. Мономах не стремился лишить князей их уделов. Понимая, что из Киева трудно управлять такой огромной державой, как Русь, он стремился заставить князей уважать волю Киева и киевского князя. Но делал он это не силой, а своим умом и делами. При Мономахе на Риси утвердился идеальный порядок, когда не сила, в авторитет великого князя удерживал Русь от распада. Но для того, чтобы этот порядок сохранить, нужно чтобы Киев доставался достойному князю, который продолжил бы дело Мономаха и которого будут признавать за верховного правителя все другие князья.    Сын Владимира Мстислав был таким князем. Но другому его сыну Ярополку, славному своими ратными подвигами не суждено было продолжить дело отца. Он не смог умирить братьев своих и сыновцов и Русь раскололась на два враждебных лагеря, между которыми находился слабый Киев.   Пока же в Вышгород прибыла и еще продолжала прибывать вся высшая светская и духовная знать на Руси: князь Киевский Владимир Мономах с сыновьями и тоже князьями - Мстиславом Новгородским, Ярополком Переяславским, Вячеславом Смоленским, Юрием Ростовским и Суздальским, младшими - Романом и Андреем. Князь Черниговский Давыд с сыновьями Ростиславом, Всеволодом, Владимиром и Изяславом. Олег Новгород-Северский с Всеволодом, Игорем, Святославом и Глебом. Ярослав Муромский с сыном Ростиславом, Ярослав Волынский с братьями Изяславом и Брячиславом, сыном Вячеславом и женой, Мономаховой внукой с малолетним Юрием на руках. Были здесь и Всеславичи: Глеб с сыновьями Ростиславом, Володарем, Всеволодом и Изяславом, Давыд с сыном Брячиславом, женатым на дочери Мстислава Владимировича, а также Святослав и Ростислав. Борис Всеславич прислал вместо себя сына Рогволда, а молодой княжич Василько Святославич остался в Брячиславле постеречь русские окраины от жмуди и земиголы.   Не было обоих Ростиславичей, которые после ослепления Василька уже никогда не приезжали на княжеские снемы, но оставались надежными союзниками киевского князя против Волыни.   Приехал и князь Городенский Всеволод Давыдович с женой Агафьей Владимировной.    Кроме митрополита Никифора, в Вышгород приехали епископы Иоанн Новгородский, Феоктист Черниговский, Лазарь Переяславский, Даниил Юрьевский, Мина Полоцкий, Амфилофей Владимирский и игумены Сильвестр Выдубецкий и Прохор Печерский.   1 мая при огромном стечении народа была освящена новая Борисоглебская церковь в присутствии всех приехавших князей с их княгинями. А на следующий день состоялось торжественное перенесение мощей страстотерпцев Бприса и Глеба и было так много народу, что для того, чтобя расчистить дорогу крестному ходу, Мономах велел метать в толпу мелкую монету и куски парчи.    3 мая должно было состояться положение раки с мощами на вечное захоронение. Здесь произошел спор между Мономахом и Святославичами о том, где располагать раки с мощами. Святослав, при котором началось строительство церкви, хотел расположить раки в двух боковых нишах. На этом и настаивали сейчас его сыновья. Мономах же считал, что раки должны располагаться посреди зала. Все претензии Святославичей вылились в этот спор. Больше всех распалился Олег. Ему было обидно, что начинания его отца заканчивают другие и при этом делают все по своему. Но и Владимир как киевский князь не мог уступить. Митрополит Никифор пытался унять разгорячившихся князей. В конце концов решили положиться нв волю божью и бросить жребий. Выпал жребий Святославичей и 4 мая раки были установлены в боковых нишах, как того и хотел их отец.   Затем после обильных пиршеств, устроенных Мономахом, многие князья поехали в Чернигов, куда их пригласили Святославичи, где те дали такой пир, что затмили все Мономаховы угощенья. Братья хотели показать, что кроме Мономаха есть на Руси и другие, не менее могущественные князья. Их очень беспокоил растущий авторитет князя Владимира. И они хотели напомнить всем, что именно они являются старейшими князьями на Руси, а не Мономах, вошедший в Киев по воле вече. Но у Святославичей была одна слабость. Дело в том, что наиболее уважаемым из них среди русских князей был Олег, а старшим был Давыд. А Олег не мог сесть в Киеве прежде старшего брата.   Когда все князья уже разъехались, все трое Святославичей уединились с князем Глебом Минским, желая через него объединить свои усилия с Всеславичами против возвысившегося Мономаха. Первым заговорил Олег: - Брат, теперь нужно нам вместе подумать, как спасти наши роды, в нарушение всех законов лишенных права владеть тем, чем владели отцы наши и деды. Заметь, Глеб, что киевский престол почему-то всегда остается за младшими родами, которые оттесняют от него более старшие. Так было с вами, потомками старшего сына Владимира Изяслава, так было и с Ростиславичами, Потомками старшего Ярославича, теперь же оказались обделенными и мы, потомки третьего Ярославича, в то время, как в Киеве сидит сын только четвертого. Нужно восстановить несправедливость и больше не допускать такого притеснения. Иначе наши дети и внуки окажутся изгоями. - Ты прав, Олег, - медленно произнес князь Минский. - Но разве не твой отец вместе со своими братьями так упорно лишал нас и Ростиславичей наших отчин? Теперь же, сами вкусив горькой доли изгоев, вы стали уже на сторону обиженных... - Оставь, брат Глеб, - вмешался Давыд, - сейчас не время вспоминать о прошлом. На нужно действовать заодно, иначе величие родов наших упадет еще более. С Мономахом нам поодиночке не совладеть, ибо пол Руси у него под рукой. Но ежели другая половина будет наша, тогда никто не сможет помешать восстановлению справедливости и Киев будет наш.   Немного помолчав, Глеб сказал: - Я вот что хочу вам сказать, внуки Ярославли, вы хотите сидеть в Киеве, а мне его уже не видать, как и детям моим, как и Ростиславичам... Но в одиночку нам, конечно, бороться нельзя. Только получается, что вы боретесь за новые волости и Киев, а я лишь защищаюсь, ибо нет волости в Русской земле, на которую мог бы претендовать наш род, кроме Полоцка. Стало быть: ваши помыслы корыстны, мои же - благородны. Но мне ничего не остаеться, кроме как благодарить вас за поддержку. Ведь мне не нужен Киев, я хочу лишь, чтобы дреговичи были под одной рукой.   Глеб затронул непростую тему, ибо часть дреговичей принадлежало и Олегу. - Брат, если Святославичи будут сидеть в Киеве, я отдам тебе все дреговичи, - пообещал Олег. - На это мне только и остается надеяться. - И еще, брат, Святополчич будет с тобой? - Он очень горделив и заносчив, и союзам с нами он предпочитает угров и ляхов, надеясь с их помощью овладеть Киевом. - Да, - сказал Олег, - как на надежного союзника я на него и не расчитывал, но то, что он доставит Мономаху немало хлопот - это точно.   Договорившись во всем действовать заодно и дав друг другу роту в этом, князья разъехались по своим городам.
XIII
   Когда Ярослав с Ростиславом был уже в Рязани, пришла весть, что 18 августа в Новгороде-Северском скончался Олег. Он умер весь преисполненный великими замыслами, которым не суждено уже было осуществиться.   Ярослав вдруг впервые за долгие годы почувствовал себя одиноко. Без Олега он казался себе слабым и незащищенным. Старший брат Давыд не давал ему такой уверенности в себе, как Олег. Всегда живой, полный сил и замыслов, жестокий в бою, но не лишенный благородства - таким он запомнился всем, кто его знал. Это был один из последних русских князей-воинов, именно - воинов, а не полководцев. Правда, был потом еще и Мстислав Удалой, которого уже с уверенностью можно назвать последним князем-воином. Олег в таком случае - предпоследний.   После него были и другие князья, славные в ратном деле, но ими прежде всего руководил политический расчет или личная выгода. Истинный же воин бьется не за золото и серебро, а просто потому, что перед ним - враг, у которого в руке меч. Олег думал о своих выгодах в последнюю очередь. Он прежде всего защищал себя и честь своего рода. Когда Святославичи получили все земли их отца, Олег больше никогда не обнажал меча на своих братьев, а выступал лишь по призыву киевского князя против половцев или против мятежных князей.   Едва Ярослав успел пережить смерть любимого брата, как до него дошла еще одна тревожная весть. Услышав о смерти Олега и, вероятно, подозревая об их тайном сговоре с Глебом, Владимир Мономах с сыновьями пошел на Минск и осадил его. Давыд же сидел в Чернигове в бездействии. В душе Ярослав не любил Глеба, притеснявшего младших братьев. Но падение Глеба нарушало равновесие между Мономахом и другими князьями.   Минск Мономаху взять не удалось, но сыновья его во главе с Ярополком, взяв Друцк на щит, разрушили его и отобрали у жителей все имущество. Самих же дручан Ярополк поселил у себя в Переяславском княжестве, где срубил для них град Желянь.   Не дождавшись помощи от Давыда и зная о смерти Олега, Глеб запросил мира у Мономаха, обещая ходить у него под рукой и чтить его как отца.   Мстислав же Володимерич разбил чудь и взял их крепость, называемую Медвежьей Головой, включив таким образом значительную часть прибалтийских земель в состав Русского государства. По весне он ходил на сумь и емь, вынудив их платить дань Новгороду.  Ярослав, оплакав Олега, двинулся в Чернигов к Давыду, чтобы вместе с ним решить, кто будет править Олеговыми землями. Но у Мценска его остановил Всеволод Ольгович с сильной дружиной. Ярослав, завидев сыновца, поскакал к нему навстречу. Но тот вместо приветствия крикнул ему: - Стой, князь! Дальше тебе дороги нет! Я получил Сновск и Северу от своего отца, тебе же здесь не сидеть! Возвращайся в свой Муром.   Ярослав онемел от неучтивости племянника. - Что ты говоришь, сыновче? Опомнись! Я ведь брат отца твоего и теперь после его смерти я тебе отец второй. Ты же дерзишь мне... Если мы, князья, будем подавать дурной пример простолюдинам, то брат пойдет на брата, сын на отца и что же тогда станется со Святой Русью? - Ты хорошо сейчас говоришь, Ярослав, но я вижу и чувствую все твои помыслы. Ты ведь хочешь сесть на столе отца моего, а меня загнать в дремучие дебри, не так ли, стрый? - Все будет решать Давыд. Он, как старший среди нас, рассудит кому где сидеть. - Ах, Давыд? А я не желаю слушать никакого Давыда, потому как сижу на отчине своей. Ты же задумал согнать меня с земли этой. Потому я и говорю тебе: возвращайся назад! Я не дам тебе пройти через Вятичей. Повсюду уже разосланы заставы. Иди в свой Муром и сиди там!   Больше Ярослав не мог терпеть таких оскорблений. Он заскрипел зубами сдерживая гнев, и, повернув коня, поскакал обратно, не говоря ни слова вопрошающе поглядывавшим на него своим людям. Теперь он был заперт в Муроме от всей остальной Руси. И тут только он понял, как он далек от ничтожного Давыда. Далек не только в пространстве, но и в душе.   Приехав в Муром, он сказал сыновьям: - Нет больше Святославичей, а есть Ольговичи, Давыдовичи и вы, Ярославичи.   Возмужавшие Святослав и Ростислав молча слушали отца. Они не понимали его во многом, но полностью ему верили.   Ольгович же, созвав бывших при нем братьев  Святослава и Глеба, обратился к ним: - Теперь, когда умер отец, дорога в Киев нам закрыта. Всю свою жизнь отец старался посадить на киевский стол этого ничтожного Давыда. Но это ему не удалось. Без него же Давыду Киева не видать и подавно. Не видать его и нам ежели мы смиримся и будем слушать дядей своих Давыда и Ярослава. - Кого же нам слушать тогда? - спросил Святослав, больше всех из братьев походивший на отца. - Меня, - тихо сказал Всеволод. - Скажи, брат, хочешь ли ты когда-нибудь сидеть в Киеве? - В Киеве - не знаю, а вот в Чернигове надеюсь посидеть. - Ты будешь там сидеть, когда я буду в Киеве, а твой брат - на Севере. - Как же мы этого добьемся? - спросил молчаливый Глеб. - Обещайте, что будете слушаться меня во всем и чтить меня, как чтили отца, и я вам дам все это. Вы верите мне?   Святослав молчал, а юный Глеб горячо сказал: - Мы верим тебе, брат. И во всем будем следовать за тобой!
XIV
   Заручившись поддержкой братьев, новый князь Северский послал в Киев к Мономаху своего верного мужа Ратшу, происходившего из моравских князей Вратиславичей и бывшего в родстве с Путятой Вышатичем, веля ему сказать князю Киевскому, что он, Всеволод, обещает во всем слушаться князя Владимира и просит сохранить за ним Сновск и Новгород-Северский.   Не дожидаясь ответа из Киева, Всеволод дал брату Святославу в управление область Вятичей, составляющую более половины Олегова наследия, но еще малоосвоенную, Глеба же он послал на Курское порубежье. Еще один брат, Игорь, сидел в Дреговичах, куда его послал еще сам Олег. Святополк правил далекой Тьмутараканью.   Мономах тепло принял Ратшу, угощал его, приветливо с ним разговаривал, но насчет Северы ничего не говорил. Когда же, уже прощаясь, Ратша спросил: - Что же мне передать господину моему, княже? Оставляешь ли ты Северу за ним?   Мономах немного помедлил с ответом и сказал: - Пусть пока сидит...   Он был сейчас занят греческими делами. Его зять Лев, сын императора Романа Диогена, собирал войска против стареющего василевса Алексея. Владимир помогал зятю и деньгами и войском. Он хотел с помощью Льва освободить славянские земли, находящиеся под властью ромеев.   Славяне появились в пределах Восточной Римской империи при императорах Зеноне и Анастасии, а при Юстине и Юстиниане началось массовое расселение славян в бывших римских провинциях. Ромеи их делили на две части: тех, которые вторгались на Балканы через низовья Дуная они называли антами, а тех, что нападали с севера и северо-запада - склавинами. Но особенно большое вторжение славян произошло при императоре Ираклии - они заселили тогда весь Балканский полуостров и образовали здесь свои княжества - славинии. Причем, славяне не полностью переселялись на Балканы, а расселялись, удерживая свои старые земли, откуда они, в случае нужды, черпали людские и материальные ресурсы. Так древнее славянское племя хорватов, владея землями в Прикарпатье, расселились также в Иллирии, сербов мы видим в Полабье и Южной Иллирии, поляне, занимая Среднее Поднепровье, расселились также по реке Варте, моравы жили как в Моравии, так и в нынешней Сербии. Даже такое смешанное славяно-скифо-аланское племя как севера расселилось, помимо Северы, в Восточной Фракии. Здесь же, на территории будующей Болгарии, образуется одно из первых государственных образований славян - Союз семи племен.   В 680 году тюркское племя болгар перешло Дунай и разбило выступившего им навстречу императора Константина. Заключив союз с местными славянскими племенами, болгарский хан Аспарух стал во главе сильного славяно-болгарского государства, подавляющее большинство населения которого составляли славяне.   Через два столетия болгары окончательно растворились среди славян, передав им свое самоназвание.    В 831 году, после смерти хана Омуртага, впервые на престол взошел хан со славянским именем Маламир. Основное различие между славянами и болгарами состояло в религиозных обрядах. Верования болгарских славян ни чем не отличались от остальных славянских племен. Они обожествляли силы природы, приносили своим богам жертвы. Самым почитаемым божеством у них считался Перун. Чтили также, как и в других славянских землях, Велеса, бога богатства и покровителя домашних животных. Поклонялиь богу огня Сварогу и Даждьбогу, то есть тем славянским богам, которых чтили и в языческой Руси. И это не удивительно, ведь болгарские славяне пришли в Болгарию именно оттуда.   Тюрки же предпочитали своего бога Тенгри, которому приносили жертвы. Хан являлся также и верховным жрецом.   Первое время, начиная с Аспаруха, славянские боги мирно уживались с болгарскими. Взаимная веротерпимость была краеугольным камнем той государственной системы, которая возникла на основе союза болгаро-славянской знати.    В основном все высшие посты в болгаро-славянском государстве занимали представители знатных тюркских родов. Но и славян также участвовали в управлении государством и выполняли различные поручения хана. Так послом хана Крума в Константинополе был славянин Драгомир.   В 811 году, после победы над императором Никифором, Крум хотел побудить славянскую знать поклоняться тюркским богам, заставляя их на пиру исполнять священный ритуал - пить из чаши, сделанной из черепа погибшего императора Никифора.   Но все больше тюркских родов переходило на славянский язык и славянские обычаи. Лишь узкая прослойка из 52 самых знатных тюркских родов придерживались старины. Эти роды были связаны родством друг с другом и не допускали брачных союзов членов их родов со славянами и другими тюркскими родами, тем самым противопоставляя себя большинству населения и не допуская к управлению государством представителей других родов. Но они не боялись своего народа, ибо он был разобщен по религиозному признаку и не мог ничего противопоставить захватившей власть аристократии.   Но вскоре у болгар появилось два сильных союзника - ихний хан, который стремился покончить с всевластием знати, и христианство, которое могло сплотить две группы населения Болгарии.   Раньше христианство в Болгарии считалось религией ее врага - Византии, и каждый исповедующий христианство рассматривался как вражеский пособник. Хан Пресиан прекратил гонения на христиан, а его приемник Борис в 865 году принял христианство как государственную религию.   Борис принял новую религию по своей воле, но все же на него оказывали свое влияние политические события в сопредельных с Болгарией странах. В 858 году Борис находился в союзе с императором Михаилом III и Святополком Моравским против Людовика Немецкого. Но усиление Моравии, как союзника Константинополя обеспокоили Бориса. Точно также его беспокоило и усиление самой Империи, недавно одержавшей победу над арабами. Борис стал искать сближения с Людовиком Немецким. В 862 году был заключен союз с восточными франками и уже в следующем году Борис вместе с Людовиком участвовал в успешном походе против Святополка Моравского, который призвал на помощь императора Михаила.   В 863 году, когда на Болгарию обрушились голод и землятрясения, ромеи вторглись в ее пределы. Борис сразу же предложил императору мир и союз, основанный на принятии Болгарией христианства в качестве официальной религии из рук Константинополя. В необходимости принятия христианства Борис убедился уже давно и лишь ждал удобного случая. Михаил сразу же согласился. По новому заключенному договору Болгария разрывала союз с Людовиком и становилась союзницей Империи, уступив ей некоторые приморские города со смешанным славяно-греческим население и, в обмен за это, получив область Загору, где жили в основном славяне-христиане. Одновременно был решен вопрос о крещении. Первыми крестились болгарские послы в Константинополе, а в 864 году в своем дворце в Плиске крестился сам Борис, его семья и ближайшее окружение. В следующем году началось крещение всго населения Болгарии, вызвавшее языческий мятеж, во главе которого стояла староболгарская знать и поводом к которому послужило введение христианского обычая соблюдение великого поста.   Восстанием было охвачено 10 областей-комитатов Болгарии, но главные события развернулись в столице, где и произошло сражение между мятежниками и оставшимися верными Борису войсками.   Князь сам принимал участие в битве. Меч, которым он разил отступников, Борис впоследствии отправил в дар королю Людовику. Он жестоко подавил мятеж. Все 52 главных болгарских рода были поголовно истреблены. Но все остальные получили прощение.     Борис начал переговоры с константинопольским патриархом Фотием об автономии церкви в Болгарии. Но Фотий старался обойти этот вопрос стороной и отвечал уклончиво.   Тогда Борис обратил свои взоры на Запад. В это время Константинополь и Рим находились в раздоре из-за церковного первенства. Папа Николай отказывался признать избрание Фотия на патриарший престол взамен свергнутого Игнатия и требовал возвращения под управление Рима префектуры Иллирик, включающей в себя большую часть Балканского полуострова. По этому делению Болгария относилась к юрисдикции римской курии. Поэтому крещение Болгарии от константинопольского патриарха еще более накалило обстановку.
   Фотий пошел на разрыв с папой, ссылаясь на то, что церковь Иллирика уже 150 лет, начиная с правления Льва III, изъята из подчинения Рима и подчинена патриарху. Папа отвергал этот довод, по двум причинам. Во-первых, этот акт совершался не в соответствии с канонами светскими властями, в то время как он должен решаться на вселенском соборе. Во-вторых, это совершилось по воле императора-иконоборца самой константинопольской церковью ежегодно предаваемой анафеме.   В августе 866 года посольство Бориса прибыло в Рим. Одновременно, другое посольство явилось ко двору Людовика в Регенсбург. У короля болгарский князь просил прислать в Болгарию проповедников новой веры, а также священнослужителей, церковных одеяний, утвари, литургических книг. У папы Борис хотел выяснить некоторый теологические и организационные вопросы и в первую очередь: может ли быть утверждена болгарская патриархия, и если может, то кто из первосвященников может рукоположить болгарского патриарха - папа или же константинопольский патриарх, и вообще, кому из них принадлежит верховенство в христианской церкви.   Послы папы привезли его ответ Борису в конце 866 года. Николай так же был уклончив в ответах, как и Фотий. В утверждении патриархии он отказал, руководить болгарской церковью может пока лишь епископ, а впоследствии, после "укрепления в вере" и архиепископ, поставлять же главу церкви в Болгарии может только папа. В отношении Константинополя папа был осторожен, ибо еще не потерял надежды достичь мирного соглашения с патриархом. Он одновременно с посольством к Борису направил еще одно - в Константинополь. Но на границе это посольство было задержано греками и, протомившись 40 дней, папские легаты должны были ни с чем вернуться в Рим.   Сам же Михаил послал Борису письмо, в котором резко критиковал римскую церковь и самого папу. Борис, желая сыграть на соперничестве Рима и Константинополя, отдал это письмо для ознакомления папским послам, одновременно он изгнал греческих священнослужителей из Болгарии, отдав все дела, связанные с крещением в руки папских легатов.
  867 год несколько разрядил обстановку: умер папа Николай, умер император Михаил, а патриарх Фотий был низложен. Патриархом вновь стал Игнатий.   Перед смертью Николай отказал Борису в назначении главой болгарской церкви епископа Формозы. В следующем году Борис просил нового папу Адриана посвятить в архиепископы дьякона Марина - лично знакомого князю. Но Адриан отказал и, не посоветовавшись  с Борисом, назначил архиепископом Болгарии безвестного иподьякона Сильвестра. Это переполнило чашу терпения князя: он отослал Сильвестра назад и вновь завязал переговоры с Константинополем.   В 869-870 годах Борис изгнал римское духовенство из Болгарии. Главой же болгарской церкви в сане архиепископа стал рукоположенный патриархом Игнатием Стефан, а все церковные должности были распределены между греческим духовенством. Но Борис мечтал о славянских священнослужителях. Для этого он отправил в Константинополь группу славянских юношей, в том числе и своего младшего сына Симеона, для подготовки их к духовной карьере. А в 886 году он принял у себя, изгнанных из Моравии последователей великих славянских просветителей Кирилла и Мефодия. В 893 году один из их учеников Климент стал архиепископом Охридским. Но этому предшествовало еще одно кровавое событие.   В 889 Борис, передав трон старшему сыну Владимиру, ушел в монастырь. Новый князь решил вернуть язычество и по его приказу начали изгонять священников из Болгарии и разрушать храмы. Борису пришлось покинуть монастырь и встать против отступника. Победа далась легко: христианство уже пустило глубокие корни. Владимир был низложен и ослеплен. Престол получил другой сын Бориса - Симеон. Столица была перенесена из древней Плиски в славянский Преслав. Это была окончательная победа славянства, ибо большинство славян, живших в пограничных с ромеями землях, уже давно были христианами. Это была их религия.   При Симеоне Болгарское государство достигло своего наибольшего могущества. В 919 году он принял титул "царя болгар и греков" и хотел сделать своей столицей Константинополь. Воюя с греками, Симеон присоединил к Болгарии захваченные ими земли сербов, но они подняли против болгар восстание и помешали осаде Константинополя.   В год смерти Симеона, 927-й, его наследник царь Петр заключил договор с императором Романом Лакапином, по которому он получал в жены внучку Романа Марию и за ним признавался титул "василевса болгар". Однако, при Петре и его сыне Борисе могущество Болгарии значительно упало, что позволило Святославу, а затем и императору Иоанну Цимисхию завоевать ее. В западной ее части продолжали править сыновья Петра, сначала Борис, а потом - Роман. Затем престол перешел к сыну комита Николая - Самуилу, который вновь расширил границы Болгарии до тех, что были при Симеоне. Но в последний год своего царствования он потерпел сокрушительное поражение от императора Василия, прозванного Болгаробойцей за то, что приказал ослепить 14 тысяч пленных болгар.   После смерти Самуила некоторое время правили его наследники Гавриил Радомир и Иван Владислав. В 1018 году вся Болгария была завоевана Империей.   Вместе с Болгарией в состав Империи вошла и Сербия, большая часть которой входила в Болгарию.   Сербы образовали свое государство на несколько десятков лет позже болгар. В середине VIII века становится извесен сербский князь Вячеслав. После него правили его сын Радослав и внук  - Просигой. При сыне Просигоя Властимире болгарский хан Пресиан попытался покорить сербов, но был разбит ими.   Умирая, Властимир разделил Сербию между 3 сыновьями Мутимиром, Строимиром и Гойником. Новый хан Борис решил воспользоваться ослаблением Сербии и вновь болгарское войско вторглось в ее пределы. Но братья, объединившись вновь, опять разбили болгар, взяв в плен Борисова сына Владимира и 12 знатнейших бояр. Борис был вынужден просить мира. Сербы обязались не преследовать болгар и дали в заложники двух сыновей князя Мутимира - Брана и Стефана.   Вскоре между братьями начались раздоры и старший, Мутимир, схватив двух других, отдал их вместе с женами и детьми Борису, оставив себе только Петра Гойниковича, который вскоре бежал в соседнюю Хорватию.   После смерти Мутимира князем стал его старший сын Прибыслав. Два других, Бран и Стефан, тоже получили земельные владения. Через год Петр Гойникович с помощью хорватского князя Мутимира изгнал всех трех братьев из Сербии. Бран, спустя три года, попытался вернуть себе свои земли, но был разбит Петром и ослеплен.   Еще два года спустя женатый на дочери Бориса Клонимир Строимирович с болгарским войском осадил крепость Достинику, но погиб в битве с Петром. После этого князь Петр вступил в союз с императором Львом против Симеона Болгарского. Василевс послал ему на помощь протоспафария Льва Равдуха, стратига Диррахия. Сербы в союзе с венграми должны были ударить болгарам с тыл. Но 20 августа 917 года при Ахелое Симеон наголову разбил ромеев и послал своих полководцев Феодора Сигрицу и и Мармаина против Петра. С ними был и сербский княжич Павел, сын Брана, ослепленного Петром.   Против Петра выступил и захлумский князь Михаил Вышевич. Обманом захватив Петра во время переговоров, союзники увезли его в Болгарию, где тот и умер. Вместо него князем стал Павел Бранович, который признал свою зависимость от Симеона. Но император Роман выдвинул своего ставленника на сербский престол - Захарию Прибыславича, который был старшим в роде сербских князей и, следовательно, имел преимущество перед другими претендентами. Однако, Захарий был разбит и попал в плен к Павлу, который отправил его к Симеону в  Болгарию, себе на беду, ибо когда, спустя три года, он поссорился с Симеоном, тот выставил против Павла Захарию, который с болгарской помощью и стал князем Сербии.   Захарий не захотел подчиняться болгарскому царю и заключил союз с ромеями. Симеон послал против него Феодора и Мармаина, но те были разбиты, а их головы и оружие отправлены в Константинополь в качестве трофея. Симеон, который готовил осаду Константинополя, послал новое войско во главе с Книном, Ибником и Ичбоклией, отправив с ними и своего племянника Часлава Клонимировича. Захарии пришлось бежать в Хорватию, оставив престол Чаславу.   Новый князь довольно успешно лавировал между Преславом и Константинополем, но при его сыне Радославе Сербия вошла в состав Болгарии и вместе с ней была присоединена к Империи в 1018 году.   Впрочем, надо отметить, что все эти князья, правили не во всей Сербии, а только ее западной частью - Зетой, или, как ее стали потом называть, Черногорией. Восточная Сербия - Рашка, или собственно Сербия, входила тогда вместе с Македонией в состав Болгарии. Кроме этих двух сербских областей существовали еще четыре: Захлумье, в которой правили свои князья или жупаны, как их называли сербы, Травуния, где правили потомки жупана Белы или Белоя, сын которого Крайна был женат на дочери Властимира, Подгорье или Босния и небольшая область в Далмации на побережье Адриатического моря - Пагания, где долгое время жители не принимали христианства и не подчинялись никому из сербских князей и жупанов.    Общие же границы Сербии на севере проходили по реке Саве, на скверо-востоке по реке Врбас, от истоков до впадения в Саву, и дальше до Адриатического моря. Она включала в себя все побережье от устья реки Цетинье с Дубровником и Северной Албанией. На юге и востоке граница с Византией и Болгарией была не устойчивой и постоянно менялась, но часть сербских земель постоянно входили в состав этих государств. Полностью же сербские земли были объединены лишь при короле Стефане Душане.   Многие сербские жупаны были практически независимы от греков. В Травунии (современной Герцеговине) правили потомки жупана Крайны Белоевича и дочери князя Властимира: Хвалимир, Чужимир и, наконец, Предимир, женатый на дочери Часлава Прехвале, который вскоре вновь объединил все сербские области. Перед смертью, он разделил Сербию между четырьмя сыновьями: Хвалимир получил Зету, Болеслав - Травунию, Драгослав - Захлумье, а Превлад - Подгорье или Боснию. Сыну Хвалимира Драгомиру удалось объединить Травунию и Захлумье, Зетой владел его брат Петрислав, а затем племянник - Владимир, провозгласивший себя "дуклянским королем".
  После смерти Владимира Зета или Дукля отошла к сыновьям Драгомира - Доброславу и Воиславу, владевшими Травунией и Захлумьем. Михаил, сын Воислава и дочери Самуила, владел Зетой, Травунией и Захлумьем один. После его смерти Травуния и Захлумье отошло его старшему сыну "королю Боснии" Константину, а Зету получил младший - Доброслав.
  У хорватом первым известным князем был Бран, живший в начале IX века. При нем Хорватия стала христианской страной. В Далмации существовало еще одно хорватское княжество, где правил Людомысл. Брану наследовал Владислав, тому - Мстислав, Трпимир и Домагой. В 878 году ромеям удалось посадить в Хорватии своего ставленника Здеслава, который был вскоре убит новым князем Бранимиром. Князь Мутимир неоднократно вмешивался в дела соседней Сербии, а князь Томислав короновался королевской короной. При Трпимире II  и Красимире Хорватия достигла наибольшего могущества.
  Сын Красимира Мирослав был убит в результате заговора боярина Пивуния. В стране начались усобицы. В 1091 году после смерти короля Стефана Хорватией завладел венгерский король Владислав. Его приемник Коломан окончательно утвердился там в 1102 году.

XV

  В 1116 году войска Диогена - Девгеневича, как его звали на Руси, вступили в Болгарию и заняли несколько дунайских городов. Алексей, не имея средств для отпора, послал сказать Льву, что дает ему эти города в управление чтобы он оберегал Империю от вторжения кочевников через низовья Дуная.
  Тем временем Ярополк пошел войной на еще не покорных донских половцев и взял на Дону 3 города: Балин, Шарукан и Сугров. Основное население этих городов было хазарское, так что поход был фактически направлен против хазар-иудеев, которых Мономах сильно не любил. Православных же хазар из Белой Вежи он поселил на южной границе Черниговского княжества. Их поселение стало называться Белавежей.
  В этот поход Ярополк вышел, имея союзником православного князя алан, или ясов, как их называли на Руси. После победы он взял себе в жены дочь ясского князя.
  Уже в первые годы конфликта с греками, Алексей подкупами и посулами восстановил против Руси часть союзных половцев. Тьмутаракань оказалась отрезанной от остальной Руси. Мономах готовил большую войну с греками и их союзниками, но события на Руси помешали ему совершить задуманное. Наступили перемены и в дунайской войне. Два сарацина, нанятые Алексеем, убили Льва Диогена в городе Дерестре и его войско разбежалось. Но Мономаха это не установило: у Льва от его дочери был малолетний сын Василий. Желая сохранить за внуком дунайские города, князь Владимир послал на Дунай сына Вячеслава со своим  воеводой Фомой Ратиборовичем. Перед ними шло отборное конное войско Ивана Войтишича. Внезапно появившись в Болгарии, Иван занять несколько Диогеновых городов, но Вячеславу и Фоме не удалось взять Доростола, в котором когда-то успешно оборонялся князь Святослав. Пришлось довольствоваться малым. А начавшийся вскоре на Руси мятеж Ярославца потребовал войска там, а не на Дунае. Вскоре дунайские города были возвращены Империи, где начал править новый василевс Иоанн.
  Всеволод Ольгович прибыл в Киев к Владимиру Мономаху и утвердил союз с ним. Мономах обещал выдать за него свою внуку, дочь Мстислава Марию. Возмущенный предательством Глеб сжег город Слуцк, принадлежавший Игорю Ольговичу. В ответ Мономах организовал новый поход против минского князя, в котором вынудил участвовать и Давыда Черниговского. Тот не посмел ослушаться и явился к Владимиру со всеми своими сыновьями. Ольговичи так же пришли все четверо со своими дружинами.
  Объединенное войско взяло Ршу и Копыс и осадило Минск, где упорно оборонялся Глеб. За брата вступился Борис Полоцкий и Ярослав Муромский также был на его стороне. Князья сняли осаду и, заключив мир, ушли из Глебовой волости.
  1116 год был годом наибольшего могущества Владимира Мономаха. Он уже прочно сидел в Киеве. Все русские князья признали его своим главой, а смуты Ярослава Святополчича еще не начались.
  В эти дни у Мономаха было время ознакомиться с Киевским сводом летописей, составленным для Святополка монахом Нестором. Понятно, что не все в этом труде устраивало Владимира. Он велел выдубецкому игумену Сильвестру составить для него новый свод, в котором бы разъяснялась потомкам вся его политика.
  В 1117 году Мономах перевел Мстислава из Новгорда в Белгород, что  под Киевом и полностью доверил ему летописание. В Новгороде же стал править Мономахов внук Всеволод Мстиславич. В этом же году состоялась свадьба Марии Мстиславны и Всеволода Ольговича.
  Греки, между тем, вновь смутили половцев и те толпами двинулись на Русь, но путь им преградили торки и берендеи верно служившие киевскому князю. Им на помощь подоспели Ярополк и Всеволод Ольгович и степняки были отброшены от Киева, но подчинить их вновь Киеву уже не удалось. Ясно было одно: нужно было или мириться с греческим царем или начинать с ним большую войну.
  Мономах выбрал мир. Тем более, что вновь поднял голову Ярославец и отослал от себя Мономахову внуку с малолетним Юрием. Его поддерживал новый венгерский король Стефан, женатый на его племяннице, дочери Болеслава и Сбыславы Святополковны.
  Послы Алексея прибыли когда Владимир уже 2-й месяц держал в осаде Ярославца во Владимире. Вскоре тот запросил мира, обещая вернуть жену и слушаться Мономаха как отца.
  После долгих переговоров, Мономах уступил грекам дунайские города. Но союз двух держав предложил скрепить и союзом двух родов, напомня послам, что по матери он и потомство его приходятся родственниками знатному греческому роду Мономахов и Комнинам не зазорно будет породниться с ними.
  Переговоры об этом браке шли долго и прервались со смертью Алексея в 1118 году. Но его сын василевс Иоанн, укрепившись на престоле, вновь возобновил их. И вот его брат Андроник, поддержавший его против сестры Анны и ее мужа Никифора Вриенния, претендовавших на власть в Империи, взял в жены дочь Мстислава Владимировича Ирину Доброгневу. Вскоре и другая Мстиславна - Зоя-Евпраксия вышла замуж за сына императора Иоанна Алексея. Так с греками заключен прочный мир и Мономах занялся внутренними делами на Руси.

XVI

  Ярослав Святославич Муромский все это время сидел в Муроме, где у него родились внуки, сначала Владимир, а два года спустя - Давыд. Первому имя было дано в честь киевского князя Владимира Мономаха.
- Пусть он также ловко разделывается со своими врагами, как Мономах, - сказал Ярослав, нарекая первого внука. Второго он назвал в честь своего старшего брата.
- Может быть этот Давыд успеет больше, чем тот, - говорил Ярослав.
  Тем временем неспокойно стало в Новгороде. Раньше, когда там правил сын переяславского князя, все новгородцы были довольны, ибо он помогал закреплять им независимость от Киева. Когда же там оказался сы киевского князя, а потом и его внук, интересы города и князя полностью разошлись. Мономаху пришлось употребить всю свою силу и влияние, чтобы посадить в Новгороде посадником своего боярина Бориса.
  Мономах и его сын Мстислав были последними князьями, которых новгородцы еще слушались и уважали. Когда умер всегда поддерживающий Мономаха и его сыновей посадник Добрыня Рагуилович в декабре 1117 года, посадником при молодом князе Всеволоде Мстиславиче был избран Мстиславов тесть Дмитр Завидович, отец которого был посадником при Святополке. Но через полгода умер и Дмитр. Новгородцы послали в Киев сотского Ставра с другими знатными людьми, которого хотели видеть у себя посадником, но Мономах велел их всех схватить и заковать в железа, а в Новгороде тем временем победил сторонник Мономаха Константин Моисеич, который и стал новым посадником.
   Так случилось, что год спустя умер и Константин. Мономах и Мстислав направили посадником из Киева боярина Бориса. Новгородцы не осмелились возражать.               

XVII

  Стоило князю Владимиру управиться с Новгородом, как против него одновременно выступили Ярослав Святополчич и Глеб Всеславич.
  Мономах быстро собрал войско и вскоре вместе с сыновьями и Ростиславичами был у стен Владимира. Не расчитавший свои силы Ярославец бежал в Краков к Болеславу.
  Князь Киевский посадил во Владимире сына Романа, женатого на дочери Володаря Ростиславича и вернулся в Киев. Мономах надеялся, что тесть с зятем как-нибудь уживуться и прекратится непрерывная вражда волынских князей и Ростиславичей.
  Теперь настал черед Глеба. Быстрым броском Мономах отрезал его от неприступного Минска и в оковах привез в Киев. Во второй раз оказавшись в киевском порубе, Глеб из него уже не вышел. Он умер на исходе зимы 1120 года.
  Не пережил эту зиму и Роман Володимерич. Он скончался 15 января. На смену ему во Владимир Мономах отправил своего последнего сына Андрея, который вскоре женился на Тугорхановой внуке. Уже третьего сына лишился князь Владимир. Но всем остальным было суждено пережить его.
  Утвердив свою власть на Руси, Мономах решает заняться степью. Он посылает Ярополка на половцев, но те в страхе разбежались перед ним и он дошел до самого Дона, не встретив ни одного степняка. Юрий тем временем ударил на болгар волжских и взял у них полон большой. Андрей, зная что Ярослав и Болеслав готовятся к вторжению на Волынь, сам ударил на Краковские земли и, опустошив их, вернулся с богатой добычей. Обозленные ляхи предводительствуемые Ярославом попытались взять Червен, но были отражены воеводой Фомой Ратиборовичом. На большее Болеслав сейчас решиться не мог и Ярославец перебрался к Стефану Угорскому, которого беспокоили события на Руси, где у его мачехи родился сын Борис, его сводный брат, который мог претендовать на венгерскую корону после бездетного Стефана.
  Ярослав Муромский дождался внуков и от младшего сына Ростислава. Сначала Андрея и совсем недавно - Глеба. Бойкий мальчик сразу понравился деду и он назвал его Глебом в честь умершего князя Минского. У Святослава родился третий сын, названный Игорем.
  В Киеве умер митрополит Никифор. Его приемник прибыл на Русь только в следующем, 1122 году.

XVIII

  На Волыне было неспокойно. Ростиславичи, всегда враждовавшие с волынским князем, настороженно присматривались к Андрею. После смерти Романа, Володарева зятя, с князем волынским их больше ничего не связывало, разве что доставшееся ему в наследство их многолетнее соперничество.
  Однажды перед воротами Перемышля появился хорошо вооруженный польский отряд. Возглавлявший его молодой человек велел воинам охранявшим ворота передать их князю Володарю, что князь-воевода Силезии Петр просит принять его вместе с дружиной.
  Удивленный Володарь сам вышел навстречу Петру, которого он знал, как об особо приближенном лице князя Болеслава.
- Принимай, князь, гостей, - обратился к нему Петрок. - Я к тебе прямо из Кракова.
- Зайди сначала в дом. - сказал Володарь. - Там и поговорим.
  Уже сидя за столом, полным разных угощений, Петр рассказал князю Перемышльскому о своей тайне.
- Знаешь ли ты, князь, что по отцу я происхожу из рода Рюрика? Отец же мой - Святоша, князь-монах черниговский. Болеслав же недостаточно чтил во мне кровь Ярослава и Владимира.
  Володарь, несмотря на ошеломившую его новость, спокойно сказал:
- Хорошо, допустим, что ты сын Святоши. Но я знаю, как высоко было твое положение у Болеслава, а на Руси тебе вряд ли удастся достичь всего того, чем ты обладал там. Отец твой давно в монастыре и Давыд хочет передать власть другому сыну - Ростиславу. А у него ведь еще и от второй жены трое сыновей и, насколько я знаю, ослаблять Черниговское княжество перед могущественным Мономахом он не собирается, тем более что Ольговичи склонились в сторону Киева. Так я и спрашиваю тебя: что же действительно привело тебя на Русь?
- Разве ты не слышал, князь, о том, что произошло в Кракове? - спросил Петрок и рассказал Володарю о падении Скарбимира и всех кто был связан с ними.
- Попал в немилость и я. Поэтому я решил попытать счастье здесь на Руси. - закончил Петрок.
- Хорошо, тогда скажи мне почему ты приехал ко мне, а не к Андрею во Владимир?
- Я хотел сначала податься во Владимир к твоему зятю Роману, но будучи в Сандомире узнал, что тот умер и во Владимире сидит Андрей. Поэтому я свернул к тебе в Перемышль. Князь Андрей еще молод и вряд ли решится принять меня, не посоветовавшись с отцом.
- Что так? - спросил Володарь.
- Разве ты не знаешь, князь, что Болеслав готовится помочь своему родственнику Ярославу? Огромное польское войско готово вступить в пределы Руси. Между прочим, мы со Скарбимиром были против союза с Ярославом и выступали за добрые отношения с Киевом. За это и поплатились. Вот поэтому-то я и здесь у тебя в Перемышле и сказать по правде: не мыслю что мне делать дальше. В Сандомире верный человек сообщил мне, что в Чернигове умер стрый мой Ростислав, Всеволод же моложе меня. Давыд же уже стар. Так я и подумал: может быть податься в Чернигов к деду? Не оставит же он родного внука без волости...
- Да, видать вы там в Кракове здорово набрались немецкой премудрости. Это ведь только по их законам после сына все достается внуку. У нас же на Руси тебе не положено ничего раз твой отец нигде не княжил, кроме разве что Луцка. Все достанется твоим дядьям, хоть они и младше тебя. Что же касается Луцка, то сомневаюсь, что Мономах тебе так легко его и отдаст.
- Я все это понимаю, - сказал Петрок, - но старшему Давыдовичу нет и 20-ти, разве может он сесть во втором после Киева городе на Руси?
  Володарь расхохотался:
- О том, что Всеволоду достанется Чернигов и речи не идет. У Давыда есть младший брат Ярослав Муромский - он и сядет в Чернигове после Давыда. Давыдовичи же еще не один год помаются по мелким черниговским волостям прежде чем окажутся в самом Чернигове. Вот такая она русская правда, брат Петрок.
  Молодой человек задумался и промолвил:
- Пожалуй ты прав, княже. У Давыда я окажусь в таком положении, которое вряд ли смогу долго выдержать. Ведь в Чернигове я буду полностью зависеть от воли деда, который неизвестно еще как меня примет. После же его смерти я вновь никто: вдвойне изгой...
- Но ты не расстраивайся, Петрок. Ты же воин, а в руках у тебя меч. Ты сам добудешь себе все, что захочешь. Думаешь, я так просто получил Перемышль, хотя он и принадлежал моему отцу? Я тоже был изгоем и у меня даже не было такого отряда, который ты привел с собой.
  Володарь замолчал, вспоминая свою богатую на события жизнь.
- Да, чуть не забыл, - спохватился Петрок. - Князь поморский Вратислав желает тебе, своей сестре и племяннику своему Володимерку благополучия и удачи во всех делах и просит тебя принять меня и моих людей и оказать по возможности помощь и поддержку.
- Вот с этого и надо было начинать! А откуда ты знаешь Вратислава?
- Мать моя была в родстве с ним. Святополк всегда оказывал мне поддержку. И Скарбимир был у него в друзьях.
- Ну что ж, - сказал Володарь, - располагайся здесь и живи сколько хочешь. Я же, если не возражаешь, дам знать Мономаху в Киев о тебе.
- Я сам собираюсь в Киев к Мономаху. У тебя же позволь оставить жену и детей.

XIX

  Через 3 дня, оставив Марию с малолетними Агафьей и Константином в Перемышле, Петрок Святославич отправился в Звенигород, где правил старший Володаревич - Ростислав. Переночевав ночь в Звенигороде, Петрок двинулся дальше к Теребовлю, где сидел рано состарившийся от жизненных невзгод Василько, который давно уже передал все княжьи дела сыну, тоже как и у Володаря - Ростиславу. Чтобы отличать его от Володаревича, теребовльцы звали своего князя его христианским именем - Юрием. Другой Василькович Игорь-Иван получил Галич, еще только набирающего силу.
  Из Теребовля путь Петра лежал на Межибожье, принадлежавшее уже киевскому князю. Переночевав в этом пограничном городке, Петрок двинулся вглубь владений Владимира Мономаха. Поскольку, как он узнал у Ивана Васильковича, после Кудина, лежавшего от Межибожья на расстоянии половины дневного перехода дальше нет городов почти на 2-х дневном переходе. Поскольку Петрок не любил ночевать в поле или в лесу, его отряд из Кудина пошел на городок Божский, уклонившись от прямого пути немного в сторону. С Божска пошли на Котельницу. Поскольку все были на конях, шли быстро.
  Василькович советовал Петру заехать в Белгород, где правил старший Мономахов сын Мстислав, постепенно перенимавший у стареющего отца управление Киевской державой. Но Петрок, переночевав в Воздвиженске, поехал прямо в Киев к Владимиру Мономаху. Мстислав в это впемя тоже оказался в Киеве, поэтому принимали гостя оба.
  Мономах с интересом смотрел на вошедшего Петра. Не скрывал интереса к нему и Мстислав.
  Поприветствовав князей, Петрок сел на предложенный ему табурет и начал рассказывать кто он такой и зачем прибыл на Русь. В отличие от Володаря, Мономах не ограничился ролью простого слушателя и постоянно задавал Петру вопросы. В конце концов тот поведал ему в мельчайших подробностях о своей службе князю Болеславу.
  Звезда Петра, дотоле неприметного оруженосца, начала всходить вскоре после смерти первой супруги Болеслава Сбыславы Святополковны. Болеслав вызвал его к себе и сказал:
- Ну, Петрок, настало время и тебе приобщаться к государственной службе. Ты умен и рассудителен и эти свои качества ты должен обратить на пользу Польскому государству. Сбыслава благоволила к тебе. Теперь и сестра ее, Мария, просит меня, чтобы я отпустил тебя к ней. Езжай и помни кто твой настоящий государь.
  Так Петрок оказался в Серадзе у Збыгнева и жене его Марии. Мария сильно обрадовалась земляку, да и Петрок к ней сильно привязался за те недолгие мясяцы, что он провел около нее.
  Збыгнев, уже слепец, с годами становился все злей и злей. Любой пустяк мог вывести его из себя. Но Петрок все же смог и к нему войти в доверие. Збыгнев даже послал его с тайным поручением в Прагу к Владиславу, веля сказать ему:
  "Сейчас император милостлив к тебе, передай же ему мою просьбу: если он соблаговолит вернуть мне престол, то Польша вновь будет верна той клятве, которую давал еще Болеслав Храбрый ".
  Петрок, дав знать обо всем Болеславу, двинулся в Чехию.
  Владислав встретил его дружелюбно. Выслушав просьбу Збыгнева, он сказал:
- Передай своему господину, что недолго ему осталось ждать восстановления справедливости. Император по прежнему стоит за него и я, пока жив, всеми силами буду поддерживать его. Но сейчас ему нужно немного обождать. Дело в том, что у меня здесь в Чехии свой "Збыгнев" - брат мой Собеслав, которому я вынужден был дать Жатецкий удел. Но он предпочитает слушаться не старшего брата своего и государя, а краковского князя Болеслава. Дворецкий мой Вацек сообщает мне, что Жатец уже не подчиняется Праге а князь Собеслав не слушает ни моих, ни его распоряжений. Когда же Вацек, как управляющий всем двором моим княжеским, хотел урезонить его, Собеслав несколько раз при всех оскорбил его, а тем самым и нанес оскорбление и государю, которого тот представляет. Мы не можем больше терпеть такого неблагодарного вассала у себя. Завтра я хочу вызвать Собеслава к себе и выяснить у него, намерен ли он дальше служить чешскому князю или же предпочитает польского, ибо Вацек уверяет, что Собеслав не хочет подчиняться мне на том основании, что я, якобы, не стал подчиняться Боривою, своему старшему брату, и не могу, стало быть, требовать такого же подчинения от младших братьев. Он забывает, однако, что в данном случае не имеет значения, какой брат стоит у власти, так как речь идет о том, будет ли Жатец подчиняться Праге или Кракову. Ведь это княжество настолько слабо само по себе, что не может быть и речи о его неподчинении какому-либо государю. Стало быть, если Собеслав отказывает в верности мне, то возникает вопрос: какому государю о принесет эту клятву теперь? Нет никаких сомнений, что этим государем будет князь краковский Болеслав. Но я, как князь Чехии, не могу допустить, чтобы исконно чешская область перешла к полякам. Поэтому я буду принимать все меры для того, чтобы Жатец остался в составе Чехии. Но ты спросишь меня, какое отношение все это имеет к Збыгневу? Отвечаю тебе, а в твоем лице и твоему господину. Вацек сообщает мне, что брат мой уже слишком далеко зашел в своих действиях. Так что скорее всего наилучшей мерой в этом случае было бы лишить Собеслава Жатца. Однако, делать это я буду лишь тщательно во всем разобравшись. Для этого я и хочу пригласить Собеслава в Прагу. Если дела действительно обстоят так, как об этом говорит Вацек, Собеслав будет лишен удела. Ему, конечно же, захочет помочь друг его и покровитель князь Болеслав. Однако, в этом случае у нас будет неоспоримый аргумент в пользу нашего поступка - участь твоего господина, ибо Болеслав его также лишил удела и по тем же причинам, что и я собираюсь это сделать с Собеславом.
  Выехав из Праги, Петрок вдруг вспомнил, что его настоящий господин князь Болеслав. Он так вошел в роль особого доверенного лица Збыгнева, что совсем забыл об этом.
  "Но если мой господин - Болеслав, являющийся другом и покровителем Собеслава, стало быть, служа господину своему, я должен поехать в Жатец и обо всем услышанном рассказать Собеславу," - рассуждал Петрок.
  В конце концов Петрок свернул в сторону Жатца и вскоре стоял перед главными воротами города.
- Вацек настроил Владислава против тебя, - сказал Петрок Собеславу, - и князь намерен лишить тебя удела.
- Я не знаю, откуда тебе известно об этом, но твои слова похожи на правду, ибо вчера ко мне пришли послы Владиславовы и зовут меня в Прагу без видимых причин, приводя совершенно нелепые доводы, будто брат хочет урядиться со мной о том, как дальше нам с ним править Чехией. Что-то раньше он никогда не советовался со мной, а теперь вдруг решил...
  Собеслав замолчал, размышляя.
- Твои слова похожи на правду, - повторил он. - Проклятый Вацек! Он хочет распоряжаться в Чехии как князь и быть вторым после брата моего! Но этому не бывать! Я имею на Прагу не меньше прав, чем Владислав, изгоняя старшего брата своего. Холуям же его я покажу, что бывает с тем, кто оскорбляет Премиславича! Или я умру, или, прежде чем меня схватят, умрет тот, кто замыслил подобное!
  Собеслав встал и крикнул:
- Эй, Стефан, собирай дружину!
  Потом он повернулся к Петру.
- Ты же, - сказал он, - пойдешь со мной.
- Но, князь, - запротестовал Петрок, - Владислав меня хорошо знает! Он сразу догадается обо всем!
- Не беспокойся, он тебя и не увидит, - закончил разговор Собеслав.
  18 июня Собеслав выехал в Прагу, взяв с собой 300 хорошо вооруженных воина. Он оставил их неподалеку от города вместе с Петром, сам же в сопровождении немногих отправился к брату.
  Весь день Петрок вместе с Собеславовыми воинами ждал князя в лесу под Прагой. Наконец, он появился, да не один, а вместе со своим заклятым врагом Вацеком. Петрок не верил глазам своим. Оба ехали рядом и мирно беседовали. Петру стало не по себе. Что если Владислав примирился с братом? Какая же участь тогда ожидает его? Но, словно прочтя его мысли, Собеслав дал знать своим воинам и те с трех сторон поддели княжьего управляющего своими мечами. Смертельно раненный, Вацек упал с лошади на траву. Собеслав что-то сказал сопровождавшим Вацека людям и быстро поскакал к своему спрятанному в лесу отряду.
  Поравнявшись с Петром, он сказал:
- Ты был прав. Проси теперь, что хочешь.
- Князь! Я служу Болеславу и только от него принимаю подарки.
- Ну, как знаешь...
  Однако, Собеслав так и не отпустил Петра от себя.
- Я пойду в Польшу через Сербию, ибо в Чехии все дороги уже, наверное, перекрыты Владиславом. Ты же мне будешь нужен, как посланец Болеслава, дабы все лужицкие князья видели какой могущественный союзник у меня. Кроме того, я хочу дать тебе поручение к твоему князю суть которого станет ясна после того, как мы выявим число моих сторонников в Сербии.
  Так Петрок вынужден был отправиться вместе с Собеславом, который покунул свой удел, понимая, что теперь Владислав ни за что не оставит его за ним.
  Как только они пересекли пограничный лес, к ним навстречу вышел правитель города Донина Эркемберт. Он сочувственно отнесся к Собеславу, обещал поговорить с императором и пригласил Собеслава и Петра к себе в замок, где накормил их обедом, но когда все уже готовились встать из-за стола, изо всех дверей в зал вбежали десятки вооруженных людей и окружили князя Собеслава и его спутников.
- Князь Собеслав, - сказал Эркемберт, - ты и твои люди - мои пленники.
  Петру же он сказал:
- Тебя, посланника столь могущественного князя Болеслава, я не смею задерживать. Ты свободен. Мои воины проводят тебя до границы Польши, чтобы никто не мог сказать, что Эркемберт обошелся неучтиво с посланцем польского князя.
  Петрок молча направился к выходу.
- Иди, Петрок, и расскажи князю Болеславу все, что ты видел, - крикнул ему вдогонку Собеслав. - Передай ему, что я жду его помощи!
  Петрок вернулся в лагерь и рассказал воинам о пленении их князя. Стефан, который советовал Собеславу не ходить в замок к Эркемберту, с горечью сказал:
- Теперь здесь, на чужой земле, мы, к величайшему моему сожалению, ничем не сможем помочь нашему господину. Отправимся же все к Болеславу вместе с его посланцем.   
Но многие воины решили вернуться обратно в Чехию и Стефан не мог воспрепятствовать им в этом. Один же воин по имени Конрад, сын Ревины, сказал:
- Я останусь здесь и попытаюсь освободить своего князя.
  Эркемберт отвез Собеслава в Саксонию и заключил его в одном из замков, поручив своему священнику Ольдриху охранять его. Конрад последовал вслед за своим господином в Саксонию, проник в замок и уговорил Ольдриха, чеха по по происхождению, помочь бежать князю Собеславу.
  Побег удалось осуществить лишь спустя месяц после заключения Собеслава. Князь и Ольдрих спустились с башни, где содержался Собеслав, вниз в корзине по веревке, привязав ее к столбу решетки верхнего здания вдоль стены. Внизу их ждал Конрад с лошадьми и все трое устремились в Польшу.
  Владислав, напуганный бегством Собеслава, решил примириться с Оттоном и превратить его в союзника. В декабре 1113 года он выпустил его из темницы и вернул ему Оломоуц. Он даже сквозь пальцы посмотрел когда полгода спустя Оттон велел ослепить Простея и его зятя по прозвищу "тихий Вацек", которые управляли Оломоуцем в его отсутствие.
  Владислав опасался не зря, ибо вскоре Собеслав подошел с поляками к городу Кладску и стал уговаривать жителей открыть ему ворота. Поскольку те оставались верными Владиславу, Собеслав, полный гнева, приказал поджечь дом, стоявший у самой стены города. Был сильный ветер и пламя охватило башню, выступавшую из стены как раз над самим домом, и другие оборонительные сооружения. Горожане испугались и обещали Собеславу впустить его в город, при условии сохранения им жизни. Князь быполнил это условие и никто из жителей не пострадал, однако, город был разграблен и сожжен.
  В январе 1115 года Болеслав послал Петра к своему дяде князю Владиславу со словами: "Если мои просьбы окажут на тебя воздействие и твоему брату Собеславу будет оказано снисхождение, то, я уверен, что узы дружбы и мира между нами будут прочными и постоянными. Ведь даже в том случае, если бы я просил у тебя за врагов, то и то ты должен был бы исполнить мою просьбу; так как разве не следует мне вступиться за согласие тех, которых одна мать носила в чреве своем под сердцем? Ведь даже святому Петру, спросившему следует ли ему простить брата, согрешившего 7 раз за один день, господь ответил: "Даже если не 7, а 77 раз." На этом примере мы видим, что мы должны прощать нашим братьям столько раз, сколько они смогут согрешить против нас."
  Выслушав Петра, Владислав спросил его:
- Не ты ли был у меня не так давно посланцем от Збыгнева?
- Я, княже. Збыгнев пошел против государства Польского и Болеслав был вынужден заключить его в оковы. Сейчас он ожидает решения своей участи. Я же остался верен государю своему.
  Владислав хмыкнул.
- Вот так бы и мне служили люди моих братьев!
  Владислав согласился вернуть Собеслава в Чехию, но вместо Жатца он ему дал Градец со всей округой и 14 крепостями. В июле 1115 года у реки Нисе встретились князья Болеслав, Владислав, Оттон и Собеслав, обменялись взаимными клятвами и подтвердили мир между собой.
  Вскоре умер Ольдрих. Поскольку брат его Литольд умер еще раньше, а их дети были еще малы, Владислав отдал Брно и Зноймо Собеславу.
  В следующем году умер Коломан и Владислав, Оттон и Собеслав отправились на границу с Венгрией, чтобы заключить договор с новым королем Стефаном. С ними был и Петрок, которого Болеслав назначил своим наместником в Силезии.
  Болеслав поручил Петру все дела связанные с Чехией и Венгрией.
- Я даю тебе Силезию и вместе с ней и весь этот клубок из Боривоев, Владиславов, Стефанов и Собеславов. Сам знаешь, что мне предстоит тяжелая война с королем данов Николаем, который заступился за поморцев. А там надо все время смотреть как бы Володарь не ударил со спины по Кракову. Поэтому я отдал всю Краковскую землю Скарбимиру - пусть оборонит землю нашу от русов. Ты же должен всеми силами не допустить войны с чехами и Империей. Я слышал, король Стефан прислал послов к Владиславу и хочет заключить с ним договор. Но, сам понимаешь, что мир между Чехией и Венгрией, чреват большими неудобствами, ибо, как ты знаешь, князь Владислав, идя навстречу моим просьбам, выделил удел для брата своего Собеслава. Теперь же он просит меня сделать то же для Збыгнева. Но я не могу ослаблять Польшу сейчас, когда ей угрожают враги сразу с трех сторон. Однако, я и оставить без внимания просьбу Владислава не могу. И мне сейчас крайне важно, чтобы у чешского князя сейчас хватало бы забот и без Збыгнева. Если сделаешь это, я даже не знаю, чем я могу отблагодарить тебя, как государь, ведь я уже отдал тебе самую богатейшую область в Польше.
- Князь! Есть еще то, чем ты меня можешь отблагодарить, - сказал Петрок.
- Так скажи мне - что, но учти, что есть предел за который я не могу перейти, который связан с безопасностью нашей державы.
- Не беспокойся, князь. То, о чем я хочу тебя просить, нисколько не уменьшит безопасность Польши, а, наоборот, увеличит ее. Я буду краток. Я люблю Марию, сестру Сбыславы. И хочу, чтобы она была моей женой.
- Я давно знаю о твоих привязанностях, - сказал Болеслав, - и, поверь, сам очень хочу именно тебя видеть ее мужем, но она - жена брата моего и пока он жив, я не могу выполнить твою просьбу.
- Ты сказал, "когда он жив", князь. Но значит ли это, что после его смерти ничто уже не будет препятствовать нашему браку?
- По крайней мере, сейчас я не вижу ничего, что могло бы служить препятствием для этого. Скажу более: я мечтал бы видеть мужем Марии такого преданного мне человека, каким являешься ты. Но Збыгнев жив. И, хотя я в душе не раз осуждал его на смерть за те беды, что он принес Польше, я не могу казнить брата своего. И ничто не заставит меня отдать такой приказ. Ты понял меня, Петрок?
- Я очень хорошо понял тебя, князь.
  Вскоре Збыгнев был убит. Ни князь Болеслав, ни сам Петрок не были его убийцами. Они просто не сделали ничего, чтобы предотвратить его и оно совершилось само собой, ибо у каждогочеловека найдется враг, страстно желающий его смерти.
  В 1117 году Мария стала женой Петра и вскоре у них родился сын, названный Константином. Это послужило доказательством тому, что бесплодием страдал Збыгнев, а не жена его, ибо у них не было детей.
  Но это случилось потом. Пока же Петрок ехал на мораво-венгерскую границу, размышляя, как-бы помешать миру между Владиславом и Стефану и тем самым заслужить руку Марии.
  Вместе с Владиславом были оба моравских князя - Оттон и Собеслав. 13 мая объдиненное чешско-моравское войско вышло к реке Ольшаве, отделявшей Моравию от Венгрии. По другую сторону реки на Лучском поле разбили свой лагерь венгры.
  Король Стефан уже посылал своих послов к Владиславу, прглашая его на переговоры. Поэтому князь Владислав поручил своим вельможам Длугомилу, Гумпрехту, Гилберту и наместнику Жатца Юрию Становичу выйти к реке и спросить у венгров, как они думают вести переговоры. Петрок увязался с ними и по пути несколько раз больно задел чехов за живое.
- Вот, стоило Стефану прикрикнуть, как тут же к нему на поклон пошли как к своему государю и Владислав, и Собеслав, и Оттон, - говорил он. - Спрашивается: неужели господин мой, князь Болеслав, менее могуществен, чем Стефан, что чехи спешат изъявить свою покорность не ему, а Стефану.
  На что Юрий Станович ему ответил:
- Я не знаю, что там задумали князья наши, но чехи никогда не пойдут на поклон ник уграм, ни к ляхам!
  Во время переговоров с венгерскими посланцами Юрий добавил к словам Длугомила нечто обидное для венгерских вельмож и они, думая, что князья пришли на битву, а не на переговоры, выдвинули свои войска к берегу.
  Владислав, видя, что венгры изготовились к битве, также велел своим воинам вооружиться и выйти из лагеря.
  Едва услышав это, Юрий Станович со всеми своими воинами тут же бросился в реку и, перейдя на ту сторону реки, начали кровавую битву. Прежде чем пришла помощь, отряд Юрия был почти полностью перебит.  Вместе с ним были убиты и многие из знатных людей города Жатца. Чехи были опрокинуты в реку и побежали. Владислав не смог их остановить и вынужден был последовать их примеру.
  Между тем Оттон и Собеслав располагая четырьмя моравскими хорошо вооруженными отрядами и столько же чешскими, которые им дал Владислав, переправились через Ольшаву в другом месте и, обойдя венгерский лагерь сзади, внезапно атаковали его. Король Стефан со своими вельможами уже начал праздновать победу. Поэтому атака чехов и моравов была для них совершенно неожиданной. Если бы король Стефан с епископом Лаврентием не бежали тут же, то были бы убиты так же как и многие из венгерской знати, оставшейся в лагере.
  Когда же те венгры, что разбили Владислава стали возвращаться в свой лагерь, то видя его в руках врага, а своих товарищей либо убитыми, либо в спешке бежавшими, сами обратились в постыдное бегство.
  Так бесславно кончилась попытка заключить мир с венграми.
  Петрок получил заслуженную награду и вознесся так высоко, что стал вторым лицом в Польше после самого князя Болеслава. Потесненный с этого поста Скарбимир стал громко выражать недовольство князем, говоря, что если бы не он, Польша так и осталась бы бедной страной.
  Возмущенный Болеслав отобрал у Скарбимира Краковское воеводство, а самого ему велел ослепить. После этого он обрушил гнев свой и на других вельмож, что вели себя в своих владениях как князья. В их числе и оказался Петрок.
  Почти все это Петрок рассказал сейчас князю Киевскому и его сыну.
  Внимательно выслушав Петра, Мономах спросил:
- Ты говоришь, что в Польше видел Ярославца?
- Да,княже, мне не раз доводилось беседовать с ним.
- Ну и что же он тебе говорил, - продолжал допытываться старый князь.
- Он очень обижен на тебя за то, что лишил ты его земли Русской и собирает полки, чтобы вернуть себе Волынь.
- Собирает полки говоришь... - задумался князь Киевский. - А что, Болеслав поиогает ему в этом деле?
- Болеслав не забыл, как когда-то Ярослав помог ему усмирить Збыгнева. Кроме того, ему не безразлично кто сидит рядом на Волыни: его родственник или сын государя Киевского. Ну и не менее важной причиной его хлопот является возможность вмешаться в дела могущественного соседа. А какой государь упустит это?
- Хм, а ты оказывается еще и наделен умом и рассудительностью...
- Во мне течет кровь Рюриковичей и вместе с ней я унаследовал ум Владимира Старого и Ярослава Мудрого.
- И с этой же кровью ты унаследовал и желание управлять частью земли Рюриковичей? - улыбнулся Мономах.
- Мне не безразлична земля дедов моих.
- Ну что же, ты мне нравишься, Петрок. Что же ты намерен делать дальше? Поедешь в Чернигов к деду или в монастырь к отцу?
- Скорее всего и туда и туда, князь...
- Да... Давыд уже стар. Сейчас в Чернигове царит тишина и спокойствие, но все изменится с его смертью. На Чернигов нацелились и дети его, и брат, и сыновец. Нелегко тебе будет получить свою долю... А впрочем, может быть, наоборот? В начавшейся которе кто-нибудь из них выделит тебе волость за твою службу и верность? Но запомни: я не дам разгореться новой смуте на Руси. В Чернигове сядет тот, кто там должен сидеть по нашим законам. А по закону сидеть там должен Ярослав Муромский. У него тебе и следует просить волости. Но помни, что в первую очередь он должен наделить Давыдовичей, Ольговичей, своих детей и только тогда - тебя. И то это будет зависеть от милости Ярослава, ибо отец твой, насколько я помню, в Черниговской земле не имел волостей.
- Я уже наслышан об этом русском правиле, - горько сказал Петрок. - И все же я не понимаю: почему я первородный сын первородного сына не имею никаких прав на Чернигов?
- Ничего не поделаешь, брат, таков порядок на Руси. Его устанавливали не мы, а деды наши и прадеды.
- Так и запутались же они потом, - вмешался молчавший дотоле Мстислав, - и пришлось им звать Рюрика, чтобы восстановить порядок на земле своей.
- Не упрощай, сын мой, - строго произнес Мономах. - Вспомни: у Гостомысла не осталось сыновей, а Рюрик был внук его по дочери Умиле. И еще вспомни, что вместе со славянами его звали и союзная им чудь и весь. Так что новый князь должен был править тремя разными народами со своими обычаями и устоями. Ему предстояло объединить их всех вместе. Насколько это было нелегко говорит то, что через несколько лет новгородцы выгнали его из города и ему пришлось возвращаться туда силой и силой же утверждать новый порядок.
- Но это были всего лишь немногочисленные сторонники изборского князя Вадима. - вновь вмешался Мстислав. - Большинство же словен стояло за Рюрика - ведь они призвали его из земли откуда много веков назад сами пришли на озеро Ильмень. А нет прочнее власти, чем та, что вручена народом. Вот и сейчас все спорят кто должен сидеть в Киеве ты, отец, или Давыд, забывая о том, что тебе призвали в Киеве сами кияне, как и меня в Новгород - новгородцы.
- Погоди, Мстислав, - поморщившись, сказал Владимир. - В твоих словах есть доля истины. Но подумай сам, если каждый городок на вече будет кликать себе князя, так что же тогда станет с матушкой-Русью? Хотя, конечно, если князь своим злым нравом и худым правлением не достоин княжеского стола, то тут надо признать за людьми право звать себе более достойного.  Но нужно строго смотреть за тем, чтобы все это не перешло в безвластие. А что несет с собой безвластие вы могли не раз увидеть воочию.
  Говоря это, Мономах помнил, что его тоже призвали киевляне вместо Святославичей и все время пока был жив Давыд он чувствовал себя не достаточно уверенно на киевском столе. Поэтому он не мог выступать против вечевого избрания. В то же время он помнил о своем поражении после смерти отца, когда большинство киевлян и бояп твердо встали на  сторону Святополка. Но именно эта двойственность его положения помогала Мономаху всегда находить правильный выход из любой ситуации, ведь во всей тогдашней Руси было два уравновешивающих друг друга источника власти - князь и вече. Именно эта двойственная форма правления заставляла князей действовать больше в интересах земли, в которой он правил, нежели в своих собственных.
  Между тем, Мономах продолжал:
- Я много думал над всем этим, дети мои, и вот что я вам скажу: Истина, как известно, одна и путь к ней один. Разные же пути никогда не приведут к Истине, ибо это будет истина каждого, но не Истина всех. Прадед мой из всех таких истин выбрал одну неприложную Истину. После Ярослава же у нас вновь появилось множество истин, к чему это привело, вы и сами хорошо знаете.
  Мстислав и Петрок внимательно слушали умудренного опытом князя. Тот между тем, продолжал:
- После Ярослава пришел Изяслав, отец Святополков... И что же мы видим в его правление? Поддавшись на уговоры своей жены-латинянки и ее родственников, он вдруг решил, что на Руси все должно быть так, как в папистских странах. Я не могу говорить об этом спокойно! Наш прадед Владимир, принимая христианство, добился от греческого царя, пусть и не равное, но достаточно высокое по сравнению с другими христианскими странами положения. И он принял святое крещение вовсе не для того, чтобы быть игрушкой в руках папистов. Изяслав же со Святополком надавали папистам всяких льгот, развели здесь всяких жидов-торгашей и хотели еще, чтобы русский народ благодарил их за это! Владимир-князь не пожалел своего сыновца и приемного сына за связь с папистами, а внук его задаром продал землю Русскую иноземцам! Теперь скажите мне: разве не правы были кияне, оба раза изгоняя его из города? Тысячу раз правы! Но древний обычай был за него. И ничего нельзя было поделать с этим. Поэтому-то отец мой и отдал Киев Изяславу, не желая нарушать закон. Но бог не дал твориться злу бесконечно. На Нежатиной Ниве свершилась воля господня! Хотя нашлись таки  те хулители, что обвиняли отца моего в смерти Изяслава, вам  я скажу, что отец мой здесь не при чем, у Изяслава было много недоброжелателей в самом Киеве. Отец мой быстро исправил положение и Русь не стала еще одним папским вассалом, а осталась великой державой, в своем могуществе уступая разве что ромеям. Но он был слишком милостлив к врагам веры истинной. Жиды-ростовщики разорили многих русских ремесленников и купцов. При Святополке же Киев превратился во второй Вавилон и люди стали смотреть друг на друга как на заклятых врагов, забывая о том, что еще совсем недавно они делились друг с другом последним куском хлеба. Сам же Святополк превратился в жидовского князя, обирающего свой народ не хуже иудеев. Но в русском народе всегда были живучи представления об истинном добре и зле. Уважая старейшего князя, они смиренно терпели его поборы и утеснения. Когда же умер он, они взяли у него обратно то, что неправедно было отнято у них. С жидами же крохоборами и единоверными иудами они так пазделались, что мне осталось только запретить им вновь селиться там, где когда-то стояли их дома. И как это вы и сами теперь можете видеть, в Киеве стало свободней жить. Паписты же вновь поднимают голову, но пока я жив и живы дети мои - им не посеять свои зерна порока на православной Русской земле. И кто же стоит во главе антихристова воинства? Ярославец, сын Святополка, внук Изяславов! Видно, пока не сгоним мы с Русской земли это проклятое племя, не будет покоя православию на ней! И я грешен перед землей Русской, ибо, забыв о смирении, помышлял о царском венце ромеев. Но бог вразумил меня и я не вижу теперь более сильного оплота вере истинной, чем Русь. И если коварный град Константинов не устоит перед множеством неверных, то Киев станет вторым Константинополем и третьим Римом!
  Мстислав и Петрок молчали, завораженные речью Мономаха.
- Ты вряд ли что получишь у родичей своих, - вдруг снова вернулся к делам земным князь Владимир. - Я бы взял тебя на службу. Ты мне нужен на Волыни. Так что подумай.

XX

  Простившись с Мономахом и Мстиславом, Петрок отправился в Печерский монастырь, где, как ему сказали, в одной из пещер, в многочисленных постах и молитвах проводит свое время отец его бывший князь Святоша, теперь же инок Николай.
  В Печерах Петрок был уже зимой. Ежась от холода он вошел в одну из высеченных в скале келий-гротов, где должен был находиться Святоша. Там во мраке он увидел сухого старца с длинной бородой и дерюжной рубахе. Несмотря на холодный каменный пол, на ногах у него ничего не было. Старец молча уставился на вошедшего Петра.
- Отец, - смог только выдавить из себя разволновавшийся молодой человек.
  Но инок, привыкший, видно, к такому обращению, продолжал молча смотреть на его богатую мирскую одежду.
- Отец, я сын твой Ярополк! - вскричал Петрок.
  В глазах старца стало влажнеть. Он начинал понимать, кто стоит перед ним.
- Сынок! Ярополче! - старик, протянув обе руки, шагнул навстречу Петру.
  Отец и сын заключили друг друга в объятия.
- Живой, значит... - говорил Святоша. - А я уже и не надеялся увидеть тебя живым... Сестренку твою недавно отдали за Всеволода Новгородского, а кроме нее и тебя у меня никого и не осталось.
  Слушая рассказ Петра, Святоша несколько раз прослезился.
- Что же теперь делать, сын мой? Я не оставил тебе волости, а дед твой и дядья твои не дадут тебе ее, у них у самих многочисленное потомство... Ольговичи, Давыдовичи, Ярославичи - им и всей Черниговской земли не хватит. Они уже начали ссориться между собой и тебе туда лучше не соваться.
- Куда же мне теперь, отец?
  Инок-князь задумался. Потом вдруг сказал:
- Обычно в таких случаях князья едут в Киев, в надежде, что киевский князь пожалует им волость. Так получили свои уделы Ростиславичи и покойный Давыд Игоревич. Ты в Киеве говорил с Владимиром об этом?
- Об этом прямо - нет, но он сказал мне что я понравился ему и предложил мне службу на Волыне. Правда, не сказал в качестве кого.
- Вот и хорошо! Езжай к нему опять и просись на службу. Если Луцк он тебе не даст, проси Дорогобуж или какую иную волость. И обязательно передай князю Владимиру, что я просил позаботиться о тебе. Меня он кажется уважает...
  Переночевав в монастыре, Петрок наутро, распрощавшись с отцом, двинулся обратно к Киеву.
  Не успел он отъехать от обители, как вдали показался еще более многочисленный отряд, чем был у Петра. Это был Святошин брат Всеволод, оставшийся у престарелого Давыда за старшего сына. Перед Петром предстал статный, роскошно одетый черниговский князь.
- Прости меня, князь, - обратился юный дядя к своему уже взрослому племяннику, - но мои люди сказали мне, что на Руси объявился Святошин сын и я просто не мог не повидать тебя. Но скажи мне, куда ты направляешься сейчас?
- Мы с отцом решили, что в Давыдовой волости все делено-переделено и лучше службой своей заслужить волость, нежели ждать ее всю жизнь. Я еду в Киев к Мономаху. Он предлагал мне службу у себя.
- Увы, ты прав, в отцовой волости даже нам, сыновьям его, не хватает земли. А Ольговичи забрали себе большую часть Святославовой доли и не хотят уходить из Сновска, Стародуба и Северы. А ведь стрый мой Ярослав давно хочет эти города, мне же предлагает Муром, хотя раньше Муромская земля считалась лучшей долей, нежели Северская. Зато из Новгорода-Северского ближе до Киева, чем из далекой Муромы. Но что касается меня, то я с удовольствием сел бы столе Святого Глеба, это гороздо почетнее, нежели быть подручником отца. Ольговичам мы предлагаем оставить себе Курск, Вятичей и Дреговичей. Но Всеволод не хочет уходить из Сновска и Северы. Он вообще забрал себе все Олегово наследство, ничего не дав братьям своим. Отец с Ярославом хотели было опереться на Глеба и Святослава, но старший Ольгович, быстро смекнув, чем ему грозит ссора с братьями, отдал Глебу Курск, а Святославу - Путивль. Войну с сыновцом отец начинать не хочет, все еще надеется решить миром. Ни к чему показывать перед Мономахом слабость Черниговского дома. Ведь если, не дай бог, Мономах умрет, никто не осмелится оспорить у отца моего права на Киев. Если же отец умрет раньше - сидеть в Киеве Мстиславу после Мономаха. У  нас не хватит сил посадить в Киеве Ярослава. Да и Всеволод Ольгович с тех пор как стал Мстиславовым шурином и зятем Мономаха держит их сторону. Да и ты теперь едешь к ним.
- Что же мне ехать в Чернигов к Давыду и оспаривать у него твои волости?
- Ну, полно, не горячись. Езжай в Киев, но постарайся не забыть, что мы Святославовы внуки, отцов которых в свое время Мономах и Всеволод лишили отчины. Помни также, что Мономах сидит в Киеве не по праву, а по воли людья киевского. Настоящий же князь Киевский сидит нынче в Чернигове и ждет часа своего. Если мы посадим отца в Киеве, то и сами будем владеть лучшими волостями на Руси... Ладно. Довольно об этом... Поговорить же с тобой я хотел о другом...   
Всеволод обернулся. Они уже довольно далеко отъехали от Печерского монастыря и их никто не не мог услышать. Давыдович вновь повернулся к Петру:
- Как видишь, самим нам с Мономахом не справиться. Нужны сильные союзники. Ярослав Муромский сейчас налаживает отношения с Всеславичами, которые недовольны тем, что Мономах посадил в Минске внука своего Изяслава. Я же хочу сойтись с Болеславом. И ты мне можешь в этом помочь. Ольгович - зять Мономаха, я же хочу породниться с польским князем.
- Большое дело задумал, князь, - Петрок наконец понял чего хочет от него Давыдович. - У Болеслава есть дочь еще не связанная ни с кем брачными обязательствами. Она приходится родной племянницей моей жене Марии. Поэтому и я, и жена моя имеем некоторое влияние на нее. Хотя сейчас я в немилости ы Болеслава, но в Польше у меня осталось много друзей, через которых я могу и осуществить то дело, о котором ты мне говоришь.
- Заранее благодарю тебя.
  Как выяснилось, Всеволод Давыдович собирался еще заехать к своему брату Святоше в монастырь. Поэтому молодые люди, тепло распрощавшись, разъехались каждый в свою сторону.

XXI

  Мономах, как и обещал, принял Петра на службу, но сказал ему:
- А беру тебя к себе, но с тем условием, чтобы кроме нас с тобой, да сына моего Мстислава об этом никто не знал.
- Прости, но я не понимаю, княже...
- Сейчас я тебе все объясню, сын мой, - Мономах смотрел на Петра своим хитрым и насмешливым взглядом. - Завтра ты выезжаешь в Перемышль к Володарю и останешься у него. Он будет думать, что ты служишь ему, а на самом деле ты будешь служить мне. Вот и вся премудрость.
  "Каков хитрец, - подумал Петрок, - я буду служить прежде всего себе". А вслух сказал:
- Прости меня, княже, но я никак не уразумею: ведь Ростиславичи - союзники тебе...
- Эх, Петрок, Петрок... У киевского князя на Руси нет союзников, а есть только верные подданные и подлые мятежники, которые  только и ждут случая, чтобы нанести удар в спину, - Мономах вдруг изменился в лице, но тут же успокоившись, продолжал:
- А что ты говоришь тут, дескать, они мои друзья, так вот знай: они были моими друзьями, пока Ярославец сидел на Волыни. Сейчас же они мои злейшие враги. Но об этом пока знают только они да я.
- Да, нелегкая у тебя жизнь, государь...
- Не называй меня так, здесь на Руси нет государей... Здесь скорее князь - слуга народа своему, нежели он ему... Но, может быть, в этом и есть то величие Русской державы, которое не достичь ни франкам, ни ромеям...
  Владимир умолк, задумавшись о чем то своем.
- Так я пойду, княже, - нарушил молчание Петрок.
- Постой... У тебя, наверное, осталось много друзей в Польше.
Я бы хотел знать, в какой мере я могу расчитывать на тебя, если дело будет касаться твоих друзей и родственников.
  Петрок отлично понял, на что намекал Мономах. Вслух же сказал:
- Не более того, князь, чем ты полагаешься на себя, когда речь идет о твоих родственниках.
  Мономах расхохотался:
- А ты, я вижу, и в самом деле не глуп. Ну да, ладно... Иди к себе... А завтра к тебе зайдет мой человек и все тебе подробно расскажет. Мы же с тобой больше не увидимся. Прощай и помни, что служишь ты великому князю Киевскому.
- Прощай, князь.
  На обратном пути Петрок с горечью размышлял о том, что все его надежды получить волость рухнули и теперь вместо того, чтобы, как он расчитывал, быть владетелем княжества, он вынужден играть роль соглядатая и шпиона пусть даже и великого князя Киевского. И это он - внук черниговского князя и муж дочери Святополка!
"Ну если, не дай бог, вы когда-нибудь окажетесь в моей власти, уж я вам все припомню!" - со злостью подумал Петрок, сам не зная на кого злясь, и, пришпорив коня, поскакал вперед своего отряда навстречу своей судьбе.

XXII

  Ярославец, тем временем, с ляхами пришел к Червеню, где сидел Фома Ратиборович  с войском малым, и хотел осадить город. Но воевода не стал ждать, когда ляхи разобьют лагерь у стен города и в первую же ночь, выйдя со всем войском и горожанами из города, избил ляхов и отбросил их прочь от города.
  Когда Петрок был уже в Перемышле, пришла весть, что воевода Мономахов Андриан Почайна, упреждая Болеслава, пожег польские  волости,совершив большой рейд по сандомирской и люблинской землям. Мономах, видно, всерьез воспринял сообщение Петра о возможном походе польского князя в помощь Ярославцу.
- Каков Мономах! - говорил Володарь Петру. - Так, чего доброго, и наши волости Мономах пожжет, ежели что. Силы больно много у него стало с тех пор, как объединил он Киев с Волынью. Зачем ему теперь союз с Перемышлем, который теперь, судя по всему, должен подчиняться Мономашичу Андрею? Не мешало бы на сей счет побеседовать со Святополчичем. Как, Петрок, у тебя остались еще друзья в Ляхах?
  Петрок ухмыльнулся:
- Я помогу тебе, княже...
  В середине весны 1121 года Петрок встретился под Люблином с Ярославцем.
- Говоришь, значит, что Володарь начал уже беспокоиться за свои волости? Пусть посмотрит на меня: его ждет такая же участь. Но, ничего, скоро Мономашич заплатит мне за все! Болеслав обещал дать мне войско. Как только его получу, так и вышвырну его с Волыни!
  Скоро в Киев к Мономаху пришел посланец.
- От "Ляхина"? - спросил Владимир.
- От него... Велел передать: жди Ярославца с ляхами в самое ближайшее время.
- Ну, что ж, я его давно жду...
  Но Ярославец появился лишь полгода спустя, когда Мономах отправился в Смоленск к сыну Вячеславу.  С 6 тысячами поляков он осадил Червен, желая расчитаться с Фомой за свое поражение.
  У Фомы в городе было всего 1000 воинов, но ему надо было всего лишь продержаться до подхода княжеской дружины Андрея Володимеровича из Владимира.
  Успешно отбив первый приступ, Фома держал совет с сотскими и лучшими горожанами на котором было решено твердо стоять до подхода войск князя Андрея. После совета у Фомы остался сотский Василий Бор, который стал проситься у воеводы со своей сотней на вылазку, ибо не был согласен с решением совета ничего не предпринимать до прибытия помощи, которая была уже близка. Василь считал, что сидеть в городе с 1000 лучших воинов в бездействии недостойно русским воинам.
- Дай мне с моей сотней ударить ночью на ляхов, Фома, - говорил Василь. - Помнишь как били мы их прошлый раз?
  Но Фома возражал ему:
- Не думаю, что ляхам нужно три раза бить по голове, чтобы они поняли, что нужно прикрыть ее руками. Наверняка они поставят на ночь сильный караул, который, помня о прошлом уроке, будет бдительно следить за всеми нашими воротами. Так, что если выходить на ляхов, то - всем войско, и не не ночью, а - днем. Что мы каждый не стоим 6 ляхов, а Василь?
- Стоим, конечно, стоим!
-  Ну тогда - до завтра!
  На следующее утро Фома позвал Василя:
- А что, Василь, не желаешь ли прогуляться до ляхов?
- Готов хоть сейчас!
- Тогда сделаешь вид, что бежал из города, пойдешь к Ярославу и скажешь ему, что горожане не хотят сидеть в осаде и злы на воеводу своего и людей Андреевых, а хотят они себе князем Ярослава, что прежде был у них. А для пущей убедительности скажешь, что на общем сходе червенцы ругали владимирцев, говоря, что Червен старее Владимира и негоже им слушаться чужого князя, а надо иметь своего. Так и скажи Ярославцу, чтобы он не сомневался в тебе. Этим ты послужишь Руси больше, чем на поле брани.
  Василь, быстро смекнув, чего хочет Фома, сказал:
- Хорошо, воевода, сделаю все, как ты велишь.
- Но пойдешь ты не сейчас, а три дня спустя.
- Почему?
  Но Фома молчал, весь погруженный в свои мысли.
  На следующий день Фома ввел свою тысячу в городской детинец, а горожанам биться со стен запретил, чтобы ляхи видели, что город никто не обороняет.
  Когда же поляки подошли к стенам, чтобы зажечь предградья, они обнаружили там много вина и меда, собранное Фомой со всего города. Забрав вино и мед, ляхи зажгли городские слободы.
  Вечером того же дня Фома сказал Василю:
- Вот теперь иди.
  Вскоре Василь Бор предстал перед Ярославцем, который, приглядевшись к нему, узнал в нем своего бывшего дружинника, с которым они вместе стояли когда-то против Давыда Игоревича. Василь был сначала дружинником его брата Мстислава, а когда тот погиб, перешел вместе со всей дружиной к нему. Потом Святополк послал его с каким-то поручением в Червен и Василь так и остался там, став вскоре сотским.
- Так, значит, говоришь, червенцы не хотят биться за Мономашича? - выпрашивал Святополчич.
- Так оно и есть, княже, все червенцы хорошо помнят и тебя и брата твоего. Ты наш князь, а не Мономашич!
- Но все ли в городе так же думают или же только ты один?
- Поверь мне, княже, сейчас горожане лишь боятся, что ляхи будут грабить и зорить их дома, а то бы они давно открыли ворота перед тобой.
- Но как же мне доказать, что ляхи, пришедшие со мной, не насильники? Тем более, скажу тебе по правде, я и сам не знаю, как удержать их от насилий.
- Я думаю, княже, надо отослать часть ляхов подальше от города, тогда горожане впустят тебя с твоими людьми и малым ляшским войском, которого можно будет не опасаться ни горожанам, ни тебе.
- Но как же я отошлю их от города?
- Ты можешь послать их по окрестным селам за скотом и иными пожитками. Вели им также для пущей убедительности зажечь несколько близлежащих сел. Тогда и горожане испугаются и скорее впустят тебя в город. А будет Червен твой и другие города сдадутся тебе и Андрей Владимира не удержит. И вся Волынь будет вновь под твоей рукой.
  Лицо Ярославца искривила злорадная усмешка.
- Если возьму Червен, - сказал он Василю, - тебе там быть воеводой.
  Ярославец сделал все, как советовал ему Василь: услал полвойска по окрестным селам, грабить и жечь. Сам же, считая город уже своим, принялся веселиться с польскими воеводами, забыв даже выставить сторожей.
  Выждав удобный момент, Василь покинул Ярославов лагерь и вернулся в город, где рассказал обо всем Фоме.
  Фома поручил город Василю, а сам с 500-стами воинами незамеино для ляхов вышел из города и, обойдя польский стан сбоку, зашел сзади со  стороны обоза. Из него доносились крики всеобщего веселья, сторожей же нигде не было видно.
  Русские неожиданно набросились на ляхов и стали их избивать. Василь, видя это, со всеми оставшимися воинами и городским ополчением вышел из города и тоже ударил по ляхам. Все польское войско, думая что пришел Андрей из Владимира, или даже сам Мономах из Киева, в ужасе побежало, бросая обоз, коней, оружие. Русские гнали их до самой польской границы, рубя и пленя. 1000 ляхов было найдено убитыми, в два раза больше пленено, остальные разбежались. Захвачен был весь польский обоз.
  Когда подоспел князь Андрей с владимирцами, все было уже кончено. Он лишь подивился находчивости Фомы и обо всем доложил отцу в Киев. Мономах наградил верного воеводу серебрянной гривной и сделал его тысяцким во Владимире. Василия же Бора оставил воеводой в Червене. А вскоре в Червене появился и свой князь. Владимир Мономах, желая привлечь к себе Ростиславичей, а также в знак благодарности мужественным чепвенцам, посадил там князем Ростислава Васильковича. Белз он отдал Владимиру Володаревичу, расположив таким образом к себе и Василька и Володаря.

XXIII

  Володарь сразу же собрался на ляхов, узнав, что Болеслав занят войной с поморянами. Он уже не раз ходил на ляшские земли и успел уже изрядно досадить полякам, как когда-то его брат Василько. Но не только с ляхами воевал Володарь. Не так давно он, помогая венгкрскому королю Стефану, ходил на ромеев и возвратился с большой добычей и полоном. Желая помочь родственнику своему поморскому князю Святополку, Володарь с большим войском вновь напал на Польшу. Не имея сил воевать на два фронта, Болеслав стал добиваться мира, обещая возместить все убытки понесенные Володарем на содержание такого большого войска. Володарь уже успел взять богатую добычу в польской земле и согласился на мир. Встав на Высоком урочище, что в Краковской земле, он распустил часть войска на покорм по окрестным селам. Сам же, ожидая послов Болеслава с деньгами, отправился на охоту. С ним был и Петрок.
  Когда он, сидя на коне, ехал рядом с князем, ему вдруг в голову пришла шальная мысль: "Что если сейчас поляки наткнутся на Володаря, с которым всего лишь несколько сотен дружины? Пожалуй им без особого труда удастся захватить русского князя, так много зла им сотворившего. А что если помочь ляхам? Может быть в благодарность Болеслав отдаст Володаревы земли ему?"
  Тут появился воин сторожевого отряда и доложил князю:
- Слева ляшское войско.
- Тогда мы возьмем вправо! - весело сказал Володарь, поворачивая коня на узкую лесную тропинку. Весь отряд, свернув с дороги, поскакал за ним. На дороге остался лишь один всадник, который, подождав, когда небольшой отряд скроется за деревьями, пришпорил коня и поскакал в сторону ляшского войска.
  Польский воевода Вшебор с удивлением слушал Петра, которого он раньше знал, как Болеславова наместника в Силезии. А тот продолжал говорить:
- Вот из этого леска сейчас выедет Володарь. Если ты перекроешь ему дорогу в лагерь, он будет в твоих руках. С ним сейчас не более четырех сотен всадников. Две тысячи пошли в обход, столько же - вон за тот овраг, чтобы никто из русских не вырвался и не упредил основное войско.
  Вшебор, повернувшись к своим помощникам, отдал несколько распоряжений и польское войско, разделившись на три части двинулось на русских.
- Ляхи! Ляхи! - закричали Володаревы сторожа, но было уже поздно, кольцо
врагов уже сжималось. Тогда часть сторожи бросилась в сторону основного войска за помощью. Нескольким всадникам удалось прорваться сквозь еще не  заполненную брешь в кольце окружения.
  Видя, что поляки отрезали его от основного войска, Володарь велел своим воинам пробиваться к своим. Русские, несмотря на свою малочисленность, мужественно врубились в стройные ряды поляков так, как будто бы преимущество было на их стороне. Но поляки обступили их со всех сторон и каждый из них рвался к Володарю. Старый князь, уже не могший сражаться, был схвачен и, несмотря на мужественные попытки русских воинов отбить его, был доставлен в польский стан.
  Тут начали один за другим прибывать воеводы из основного войска, рассредоточенные по соседним селам, до которых успела дойти весть о  вероломном нападении ляхов. володаревы воеводы мужественно дрались даже без своего князя и Вшебор велел всему польскму войску отходить вместе с важным пленником.
  Так получилось, что Володимерко не смог поспеть на помощь к отцу и некому было возглавить русское войско для преследования ляхов и русскому войску пришлось возвратиться ни с чем.
  Василько, узнав о пленении брата, заплакал, вспоминая, как сам из-за коварства врагов своих оказался в их власти и чем это обернулось потом для него. Тут же были посланы послы к Болеславу с просьбой за выкуп освободить Володаря. Но Болеслава не было в Кракове, когда же он вернулся, начались долгие переговоры о выкупе, которые ляхи всячески затягивали, стремясь с выгодой для себя использовать создавшееся положение.
  В конце концов сошлись на цене в 2000 гривен из которых Василько тут же отдал 1200, а за остальные 888 было решено послать в заложники младшего Володаревича - Ростислава.
  Вернувшись из плена, Володарь сам собрал по всем волостям своим 50 серебрянных сосудов греческой и венгерской работы и отдал их Болеславу за сына.
  Но и тут Болеслав не оставил Ростиславичей в покое. В конце мая 1123 года огромное угро-ляшское войско появилось под Перемышлем. Оказывается Ярославец уговорил таки Болеслава и короля Стефана выступить на Мономаха. Первый сам повел войско, а уграми командовал младший брат Стефанов - Коломан. Ярослав и Болеслав стали уговаривать Володаря и Василька присоединиться к ним. Понимая, что в случае отказа, Перемышль может быть осажден, Ростиславичи согласились присоединились к объндиненному войску.
  Ярославец, сгорая от нетерпения, выпросил у Болеслава и Коломана 7000 ляхов и угров и двинулся с ними к Владимиру, предвкушая скорую победу, ибо Андрей не смог бы устоять против объединенного польско-венгерского войска.
  15 мая он был уже перед Владимиром и сходу попытался войти в город. Но Андрей, не растерявшись, вышел со всей своей дружиной из города на Ярославца и атаковал его. Неосторожный Святополчич находился впереди войска и тут же был поднят на копья андреевыми дружинниками. Ляхи и угры сначала растерялись, ибо они как шли так сходу и ударили на город, не успев даже сосредоточиться. Но, тут же оправившись, стали мужественно обороняться и смогли в полном порядке отойти от стен города, хотя многие из них попали в плен.
  Битва была прекращена около полудня. Андрей велел внести тело Ярослава в город и с честью похоронить его, и эти похороны говорили о том, что на Волыни наступило, наконец, долгожданное спокойствие.
  Когда весть о гибели Ярослава достигла объединенного войска, то Болеслав и Коломан в растерянности остановились, а Ростиславичи тут же ушли к себе в волость.
  Между тем, к Владимиру приближался сам Мономах с киевским войском, оставя Мстислава в Киеве. Заслышав об этом, Болеслав и Коломан послали сказать Андрею: "Мы с тобой и отцом твоим никакой вражды не имеем. Пришли же мы только для того, чтобы помочь родичу нашему Ярославу по его просьбе. Ныне же он убит, и нам здесь делать более нечего, а за мертвого с вами биться и землю зорить вашу не хотим. Если хочешь мир с нами иметь, отпусти наших пленных, а мы ваших отпустим и возвратимся с миром".
  Андрей с радостью великой согласился на мир, понимая, какая страшная беда отведена с Русской земли. Коломан и Болеслав остановились недалеко от Владимира близ Устилуга и заключили мир с Андреем.
  Мир заключали в венгерском стане, после чего Коломан дал большой пир в честь своих новых русских друзей. На следующий день Болеслав, не желая отставать, пригласил обоих князей к себе и вновь пировали до самого утра. На третий же день уже Андрей угощал Болеслава и Коломана. Так что этот поход надолго запомнился как ляхам, так и уграм. Обе стороны возвратились к себе домой, как после великой победы. Только побежденных не было - все оказались победителями в этой битве за мир и братство трех братских народов. В самом угорском войске было много славян, как и в самой Венгрии, да и сами венгры - славяне по крови, говорившие на языке воинственных мадьяров, взявших в жены себе паннонских славянок. Но если потомки воинов Аспаруха в Болгарии стали говорить на славянском языке, то потомки мадьяр и славянок восприняли язык  отцов, хотя и язык матерей им тоже был знаком.

XXIV

  Внук Мономаха Всеволод Мстиславич совершил из Новгорода успешный поход на емь. Хотя нелегко пришлось руси бродить по болотам в непогоду, а на реке Свире емь устроила засаду, русские войска одержали полную победу и емь вновь была подчинена Новгороду и обязалась платить дань, как это было при Рюрике и Олеге.
  Вернувшись в Новгород, Всеволод женился на Вере, дочери новгородского тысяцкого, так как первая жена его, Святошина дочь, недавно умерла, оставив ему сына Владимира и двух дочерей.
  Глеб Ростовский и Юрий Суздальский совершили успешный поход на волжских булгар. Но на обратной дороге Глеб разболелся и вскоре умер. Ростов отошел Юрию Суздальскому.
  В начале весны 1123 года Ярославу в Муром пришла весть из Чернигова от Давыда и сына его старшего Всеволода. Они звали Ярослава в Чернигов, ибо старый Давыд слег и уже чувствовал приближение смерти.
  Быстро собравшись в дорогу, Ярослав с малой дружиной и сыном Святославом двинулся на Русь. На этот раз он, не боясь сыновца, двинулся с Ельца прямо к Курску. Сидевший там Глеб Ольгович не осмелился задерживать князя Черниговского, ибо пришла уже весть о смерти старого князя. Глеб сказал, что поедет вслед за стрыем в Чернигов на похороны Давыда Святославича. В Соснице Ярослава встретил выехавший ему навстречу самый младший Давыдович - Изяслав, которому перед самой смертью отец дал Вырь. Всеволод получил Подесенье, а Владимир - Задесенье.
  Изяслав Давыдович сказал Ярославу, что брат его Всеволод с нетерпением ждет стрыя в Чернигове, ибо боиться как бы Ольговичи не задумали что-нибудь худое.
  В Чернигове на похороны Давыда собрался весь род Святослава: Ярослав с сыном, Давыдовичи - Всеволод, Владимир и Изяслав и Ольговичи - Всеволод, Игорь, Святослав и Глеб. Был здесь и инок Святоша, которого уважал и слушался даже старший Ольгович.
  Никто из князей даже и не пытался оспаривать черниговский стол у Ярослава, но все хотели получить у него новые волости. Святоша, призвав братьев не горячиться и слушаться стрыя, сразу после похорон удалился. Вся эта мирская суета сильно докучала ему. Он спешил в свою отшельничью келью, где его ждало то, что было выше всех земных благ - духовное блаженство.
  Ярослав уже давно условился с Всеволодом Давыдовичем, что Ольговичи ничего не получат из наследия Давыда. Они владели землями, которые были более чем в два раза обширнее Давыдовых, хотя и с более редким населением. Ярослав предложил Всеволоду Ольговичу, как самому старшему сыновцу своему, Муромскую землю.
- Муром испокон веков считался третьим городом в Черниговском княжестве после самого Чернигова и Тьмутаракани, - говорил он старшему Ольговичу. - Святослав, дед наш, сидя в Чернигове, отправлял в Тьмутаракань старшего сына, а в муром - следующего по старшинству. Я же даю вам, Ольговичам, и Муром, и Тьмутаракань, но за это отдайте Давыдовичам Сновск и Северскую землю.
  Всеволод Ольгович приосанился, чтобы было видно, что он уже достиг тех лет, когда с ним уже не годиться обращаться как с подручным князем, А было ему уже 40 и был он высок и плотного телосложения, так что хрупкий моложавый Ярослав с лицом еще сохранившим свою красоту в свои 50 с лишним лет выглядел не намного старше сыновца.
- Сновск и Севера добыты потом и кровью благоверного отца нашего князя Олега Святославича, и нам детям его надлежит свято хранить отцово богатство и никому его не уступать. Что же касается Тьмутапакани, то там сейчас хотя и сидит наш брат Святополк, но правит он не согласуясь ни с нами, его братьями, ни с Черниговом. Так что распоряжаться его землей здесь сейчас мы не можем.
- Так что же, брат, ты хочешь владеть и Муромом и Северой сразу? - спросил Ольговича старший Давыдович. - Что же ты намерен оставить нам?
  Всеволод Ольгович, не торопясь с достоинством повернулся к Давыдовичам и ответствовал:
- Погляди-ка, брат, на нас, Ольговичев, даже самый младший из нас намного старше тебя и братьев твоих. Так уважь же наше старшинство, а наши дети уважат твое.
  Всеволод Давыдович весь затрясся:
- Я бы мог после смерти отца сам сесть в Чернигове и дружины у меня хватило бы чтобы даже память у вас отбить о нем! Но я, желая мира между Давыдовичами и Ольговичами, уступил главный стол стрыю нашему общему, дабы не ввергать нож вражды между нами. И что же: теперь я должен быть лишен всего?
- Успокойтесь и выслушайте волю мою, - сказал Ярослав. - Как старейший из всего племени Святославля и как отец всем вам я даю Муром сыновцу своему Всеволоду, Давыдову сыну. Волость же его отдаю сыну своему Святославу. Володимер же пусть получит удел от брата своего на Муроме, сохраняя за собой и Вщиж, и Ормину. Изяславу же к его волости я даю еще города Всеволож и Бахмач. Сына Ростислава я оставляю на Ельце со всем Подоньем и Воронежом и иными донскими землями, которые он сможет удержать от поганых. Ольговичи же пусть сидят, где отец им завещал: Всеволод в Сновске и Севере, Святополк - в Тьмутаракани, Игорь - в Гомии, Глеб - в Курске, Святослав - в Путивле. Тако же и Вятичи все пусть будут за ними. Такова моя воля как старейшего в роде Святослава.
  Всеволод Ольгович помолчал немного и успокоился - ничего получить здесь он и не надеялся. Приехал же он единственно за тем, чтобы все внуки Святослава увидели, что после стрыя их Ярослава, он, Всеволод Ольгович, является самым старым из всех, а стало быть, и является наследником Чернигова.
  Когда князья уже разъехались и Ярослав едва успел принять княжение Черниговское, как пришла весть о гибели Ярославца. При всех своих недостатках он был хоть каким-то противовесом Мономаху. Теперь же князь Черниговский был один на один с могущественным князем Киевским.
   
XXV

  Теперь Ярослав был ближе к Киеву, чем любой другой князь на Руси. После Мономаха он оставался единственным внуком Ярослава, а значит и наследником Киева.
  Чернигов был вторым по значимости столом. Но князь Черниговский был силен только всем родом своим, ибо у самого князя Черниговского и его сына Святослава, кроме собственно Чернигова остались только Любеч, Листвен, Оргощ, Гуричев, Моравск, Лутава, Уненеж и Блестовит. Остальные волости были розданы его многочисленным сыновцам: Владимиру Давыдовичу принадлежали Вщиж, Дебрянск, Воробейна и Ормина. Вскоре после снема в Чернигове, Ярослав передал ему и Росусь.
  Изяслав Давыдович владел Вырью, Попашем, Белавежей, Бахмачем и Всеволожем. Всеволод Давыдович сидел на Муроме и Рязане. Ростислав Ярославич, помимо Ельца и Воронежа, правил и Пронском, который Давыдовичи уступили брату его Святославу в обмен на Росусь и некоторые другие черниговские города.
  Но больше всех волостей было у Всеволода Ольговича. Помимо Сновска, Стародуба и Новгорода-Северского, он владел Ропеском, Трубецком, Радогощем, Севском, Рыльском, Глуховым, Кромом, Корачевым, Спашью, Домагощем, Мценском, Козельском, Дедославлем, Серенском, Мосальском и Обловью. Игорю Ольговичу принадлежали: Гомий, Речица, Чичерск, Рогачев, Лучин, Слуцк и Мозырь; Глебу - Курск, Ольгов и Донец; Святославу - Путивль.
  Все вместе черниговские князья были бы сильны, но, увы, Ольговичи, следуя за своим старшим братом Всеволодом, примкнули к Мономаху и единый когда-то род Святославичей оказался разобщенным перед все набирающими силу Мономашичами.
  Старший Мономашич, Мстислав, сидел рядом с отцом в Белгороде, Ярополк - в Переяславле, Вячеслав - в Смоленске, Юрий - в Ростове и Суздале, Андрей - на Волыне. Внуки Мономаха сидели: Всеволод - в Новгороде, Изяслав - в Минске. Мономахов зять Всеволод Давыдович сидел в Черной Руси на Городне. Всеволод Ольгович доводился зятем его сыну Мстиславу. Добрая половина всей Руси принадлежала Мономахову роду. Его слушались Ростиславичи, Борис Полоцкий уважал его старшинство, а Давыд Изяславский сватал внуку его, Мстиславну, за сына своего Брячислава.
  Но года брали свое и стареющий Мономах, на восьмом десятке лет, постепенно передавал все княжьи дела Мстиславу, как когда-то дряхлеющий князь Всеволод передавал их молодому Мономаху. Мстислав уже не повторил той ошибки, которую допустил его отец, стоившей ему киевского стола. Он всеми силами стремился заручиться поддержкой киевлян, а Мономах всячески помогал ему в этом.
  Мстислав уже больше времени проводил в Киеве, а не в Белгороде. И теперь оторвать его от главного стола было не легко.
  Ярославу же пока еще никак не удавалось добиться полной поддержки горожан в Чернигове. Придя из далекого от разных хитросплетений Мурома, он не смог уберечься от некоторых ошибок здесь в Чернигове, которые дорого ему обошлись впоследствии.

XXVI

  В начале 1124 года в Киеве преставилась последняя жена Святополка Варвара Комнина, а вслед за ней в далеком Теребовле умер Василько, оставив Теребовль Ростиславу, а Галич - Ивану. Стараниями их отца, Теребовльское княжество увеличилось в несколько раз и достигло на юге низовьев Дуная. За 30 с половиной лет правления Василька здесь выросло множество новых городов с пестрым населением: здесь жили славяне, торки, печенеги, половцы, волохи, греки и другие народы, которые потом называли общим именем - берладники, по городу Берладь. Василько принимал их всех. Были здесь даже ляхи и угры, с которыми теребовльский князь находился в постоянной вражде. С каждым годом южная граница княжества смещалась все дальше к югу по течению рек Днестра, Прута и Серета.
  Росли города и в самой Теребовльской земле. Выше Теребовля по реке Теребовле располагался Микулин, построенный одним из бояр Василька. Рядом стоял Збараж. Эти города первоначально и получил князь Василько от Всеволода вместе с Галичем и Коломыей. Он заново отстроил многие из них и населил их русскими, торками, печенегами, болгарами, евреями и немцами.
  От Коломыи, ниже по Днестру, Василько начал вновь обустраивать когда-то густозаселенные славянскими племенами уличами и тиверцами Приднестровье. Первый основанный им город был назван Васильков или Василев. Дальше располагались два уже заселенных города - Онут и Бакота. Василько только обновил стены и городские укрепления.
  Дальше города росли уже без вмешательства князя. От Ушицы и Калиюса ниже по Днестру выросли городки: Дерешово, Попелюхи Деребчин. Рядом с ними - Шаргород и Вила. Еще южнее - Рудь, Пояны, и на самом юге - Екимауцы и Машкауцы, заселенные преимущественно торками и печенегами.
  Росли города и на Южном Буге. К югу от Колодяжина располагались Ладыжен и Губнин.
  На северо-западе от Теребовля находились владения Володаря: Звенигород, Перемышль, Ряшов, Санок, Перевореск, Вороблягин - весь бассейн рек Саны и Вислицы.
  Старый Володарь ждал лишь удобного случая, чтобы отомстить ляхам за свой позор. Прознав, что Болеслав ушел со всем войском в поход на датского короля Николая, Володарь вместе с сыном Володимерком Белзским опустошают польские волости до самого Кракова.
  Вернувшись из похода, Болеслав тут же выступил на Перемышль. Под Перемышлем собрались все Ростиславичи: Володарь, Володимерко и Ростислав Володаревичи и оба Васильковича. Обычно непобедимое объединенное войско Ростиславичей на этот раз было разбито. Болеслав разорил и пожег всю волость Володареву в отместку за его дерзкий набег.
  Володимерко бежал было в свой Белз, но, узнав, что отец его расхворался в Галиче, стал просить Болеслава не разорять окрестности Звенигорода, где была его волость.
  Володарь, который собирал в Галиче новое войско, узнав об этом, сильно разгневался на сына и из-за этого разболелся еще более.
  У постели умирающего князя остались только Васильковичи и его младший сын Ростислав.
- Подойди сюда, сын, - сказал ему еще сильным голосом Володарь. - Оставляю тебе Перемышль... А Володимерко, если он так уж печется о Звенигороде, нежели о земле отцовской, пускай и сидит там!
  И еле слышно добавил:
- Веди войска на Болеслава... Освобождай землю отца твоего от ляхов...
  Володарь умер на следующий день. Болеслав, узнав об этом, ушел сам, понимая, что со смертью Володаря его восточным границам никто уже не будет угрожать.
  Володимерко, узнав о завещании отца, не признал его и захотел выгнать Ростислава из Перемышля, но Васильковичи и вся дружина Володарева твердо стояли за него. Заступился за младшего Володаревича и старый Мономах. Он велел Володимерку не нарушать воли отцовой, иначе грозился отобрать Белз. Володимерку ничего не оставалось делать, как подчиниться.

XXVII

  Год спустя после вокняжения в Чернигове, у Ярослава умерла жена. давшая ему двух сыновей, от которых он имел уже пятерых внуков: Владимира, Давыда, Игоря, Андрея и Глеба.
  Мономах отпустил на Друцк детей Глеба Всеславича - Изяслава, Ростислава и Володаря, вместе с двумя Святополчичами - Изяславом и Брячиславом, что жили все это время в Киеве на бывшем Изяславовом подворье у матери своей и сестре двоюродной, Ярополковне.
  Всю зиму Мономах болел и управлял за него Мстислав. Весной наступило некоторое улучшение, но ненадолго. 19 мая 1125 года Владимир скончался на 73 году жизни в церкви на Лете, построенной им самим. Сыновья его и бояре, собравшись, торжественно перенесли его в Киев и погребли его со всеми почестями у Святой Софии, рядом с отцом.
  Ярослав тоже приехал на похороны в Киев, но уже у самых ворот на него набросились киевляне:
- Что, князь, мало тебе Чернигова, ты и на Киев заришься?
- Брата твоего не возжелали и тебя не восхотим!
- Езжай обратно в Чернигов, князь наш - Мстислав!
- Посадили Мономаха - посадим и Мономашича!
  Ярослав с недоумением смотрел на киевлян, не понимая, что он им сделал такого, что чтал так нелюб им? В Киеве прошло его детство и он был таким же родным ему, как и Чернигов, где он родился.
  Тут к Ярославу подъехал один из мужей его Иванко Андреич и сказал:
- Князь! Киевляне крест целуют Мстиславу и просят его быть князем у них.
  Ярослав пришпорил коня и помчался на Гору вместе с дружинниками, бывшими при нем. Но оттуда ему навстречу уже скакал Вячеслав.
- Стой, князь! Остановись!
  Ярослав осадил коня. Вячеслав спокойно заговорил:
- Выслушай меня, стрый... Киевляне хотят Мстислава себе князем. Мой брат, конечно, может отказаться от стола, но сам подумай, княже, как ты будешь править, не имея поддержки горожан?
- Как буду править?! - вскричал Ярослав. - Я - старейший в роде Рюрика и Владимира Крестителя! Кто может оспорить старшинство мое ныне?
Ответь мне!
  Межде тем, вокруг князей стал собираться люд киевский. Один старый киевлянин, взяв за узду коня Ярослава, сказал:
- Не гневайся, княже, а только есть у нас сейчас князь, и другого нам не надобно. У тебя есть Чернигов - там и правь. Нам же нужен свой природный князь. А то ты вчера был в Муроме, нынче - в Чернигове, а назавтра тебе Киев подавай. А что тебе за дело до нас, киевлян? Что ты знаешь о наших бедах и заботах? И черниговцы тобою не довольны, говорят, ты муромский князь, не черниговский.
  Ярослав в гневе привстал в стременах и обратился к окружавшим его киевлянам:
- Не черниговского князя вы гоните, а - русского! Не хотите быть стольным городом - им станет Чернигов! Ибо единство земли Русской держится на единстве рода нашего княжеского. А старейший князь теперь я! Никто не может оспорить ныне старшинство мое, даже старый Борис, ибо он сыновец мне. Олег Вещий сел в Киеве, оставив Игоря в Новгороде, я же сяду в Чернигове, оставив в Киеве Мстислава, как когда-то здесь оставил Ярополка Святослав, уходя на Дунай. Прощайте!
  Ярослав повернул было коня обратно к воротам, но тут он увидел, что к нему спешит сам Мстислав, который, услышав о его прибытии, желая уважить его старшинство, сам вышел ему навстречус двумя сыновьями своими - Изяславом и Ростиславом. Киевляне, завидев своего князя, расступились.
  Ярослав приосанился и стал ждать, что скажет ему сыновец, но вдруг его вновь охватила робость, как когда-то под стенами Мурома. Он явственно ощущал превосходство Мстислава над собой и ничего не мог противопоставить ему.
- Не будем, стрый, ряды рядить над еще не засыпанной могилой отца нашего, - сказал Мстислав. - Ведь и тебе он был за отца... Похороним его, справим поминки, тогда и ряды рядить будем.
  Ярослав послушался Мономашича и последовал за ним в княжеский дворец.
  Мономаха отпевал сам митрополит Никита. Раку с телом великого князя положили в храме Святой Софии рядом с ракой отца его Всеволода.
  Наконец, через три дня собрались все вместе оставшиеся теперь самыми старшими князьями на Руси Ярослав и трое Мономашичей: Мстислав, Ярополк и Вячеслав. Больше никто из князей не был допущен на этот высший княжеский снем. Даже Всеволод Ольгович, Мстиславов зять, не был приглашен, несмотря на то, что он был старше Вячеслава. Теперь в отношениях между большую роль князьями стали играть и свойственные отношения. Поскольку старший Ольгович был зятем Мономаховичей, то онстановился ниже их в лествичном отношении. В этом и причина такого странного, казалось, поступка князя Ярослава Святополчича, как отказ от Мономаховой внуки. Ведь, будучи зятем Мстислава, он не мог оспаривать Киев не только у Мономаха, но и у его сыновей.
  Всем сразу стало ясно, что отныне править Русской землей будут эти четыре князя. Трое из них уже по существу являлись соправителями Мономаха, поскольку сидели в трех главных городах Русской земли после Киева: Чернигове, Переяславле и Белгороде, который являлся главным пригородом Киева и сидевший там князь был первым заместителем князя Киевского. Чернигов же и Переяславль располагались так, что князь Киевский по сути не мог спокойно править своей землей, не заручившись поддержкой черниговского и переяславского князей. Эти три города веками были органически связаны в составе единой поляно-русской земли.
  Ярослав Мудрый не зря дал именно эти города своим старшим сыновьям. Он знал, что этим самым он обеспечивает единство всей Русской земли.
  В самом деле, Киеву ни к чему было ссориться с расположенном недалеко от него Черниговым, ибо черниговская рать в считанные часы могла оказаться под стенами Киева. Переяславль же, хотя и был гораздо слабее и Киева и Чернигова, но один держал оборону от набегов кочевников, не пуская их дальше к Киеву. При недружественном поведении Киева, князю переяславскому достаточно будет вступить в сговор с половецкими ханами и кочевники окажутся под самым Киевом. Именно поэтому киевские князья стремились к тому, чтобы в Переяславле сидел дружественный им князь. В свою очередь, князь Переяславля мог в случае смерти киевского князя перейти из Переяславля прямо в Киев, как это не раз потом случалось. Собственно, так и поступил Владимир Мономах, призванный мятежными киевлянами. В Переяславле он оставил сына и в его руках оказалось две из трех частей Русской земли. В Чернигове же сидел Давыд, во всем послушный великому князю.
  Ярослав тоже старался не ссориться с Мономахом, но всячески подчеркивал, что после Мономаха сидеть в Киеве должен именно он. Вся беда его была в том, что Любечское соглашение уже было фактически нарушено Мономахом, ибо потомство Святополка было лишено своей доли в Русской земле. Киевляне заставили Мономаха нарушить Любечское соглашение и занять святополкову долю. Святославичи особенно и не возражали - должен же кто-нибудь теперь сидеть в Киеве, если Святополчича и их самих киевляне отвергли.
  Мономах, используя свой авторитет и, конечно же, силу, правил по существу единолично, но все же символически посылал в Чернигов к Давыду послов для согласования своих решений. Когда же тот умер и в Чернигове сел Ярослав он и вовсе забыл о Чернигове. Тем более, что за него стал все больше править гордый и заносчивый Мстислав, который один раз уже одержал победу над стрыем и смотрел на него свысока.
  Теперь Ярослав и Мстислав сидели друг против друга, а рядом с ними два младших брата Мстиславовых - Ярополк и Вячеслав. С добродушным Вясечлавом у Ярослава давно сложились дружеские отношения с тех самых пор как они стояли вместе против мордвы и булгар. Ярополк тоже княжил в Ростове и своими ратными подвигами вызывал у стрыя  только чувство уважения. Старшего же Мономашича Ярослав внутренне побаивался, ибо по его лицу невозможно было определить о чем он думает и что замышляет. Но вместе с хитростью Мстислав обладал еще и так необходимой любому правителю мудростью. Он был умен и это чувствовали все, в том числе и Ярослав.
- Сядем, братья, и обсудим дела наши неотложные, - сказал Мстислав и уже обращаясь к Ярославу, продолжал:
- Ты видишь, стрый, как настроены киевляне. Они хотят меня князем и я не могу им отказать, ибо это потом дорого будет стоить мне, когда я сам буду иметь старейшинство. Но я ни в коей мере не хочу принизить твое достоинство и в Чернигове ты будешь старейшим из нас и мы все будем уважать твое старшинство. А, даст бог, может быть, киевляне одумаются и сами позовут тебя к себе. Я охотно уступлю тебе стол. Сейчас же нам нужно мирно договориться и не нарушать спокойствия на Руси. Ярополк говорит что половцы зашевелились. Так, Ярополк?
- Да, из Торческа доносят, что часть торков сговорились с Борой половецким и хотят все вместе идти на Киев. Я уже отослал в Переяславль часть своей дружины и сам собираюсь туда сразу же как только мы урядимся здесь.
  Ярослав молчал. За эти дни он уже успел поговорить и с Ярополком, и с Вячеславом. Оба убеждали его пока не вступаться за Киев, обещая чтить его как отца. Он уже знал, как Мстислав намерен распорядиться уделами на Руси: Ярополка он оставлял в Переяславле и тот вскоре должен был отправиться туда отбивать новый набег степняков, Вячеслава из Смоленска Мстислав переводил в Туров, поближе к Киеву, в Смоленск же он намерен был послать сына Ростислава. Другие его сыновья сидели: Всеволод - в Новгороде, Изяслав - в Минске. Братьев своих Юрия и Андрея он оставлял в Ростове и на Волыне.
  Ярослав вспомнил свой недавний разговор с Ярополком.
- Никто не оспаривает твое старшинство, - говорил ему Ярополк. - Мы все, Володимеровы дети, будем чтить тебе как отца. Киевляне сейчас не примут тебя, а котору новую затевать из-за этого ни к чему. Подумаем лучше все вместе о русской земле. Не уроним чести державы нашей, а приумножим ее!
- Ты помнишь, когда я сидел в Ростове, а ты - в Муроме мы вместе с тобой думали как оборонить наши земли от булгар и мордвы? - продолжал Ярополк. - У нас тогда были общие думы и помыслы. Так что же изменилось с тех пор? Что мешает нам теперь так же верить друг другу?
  Так же вспомнил он как сразу же по смерти Мономаха к нему в Чернигов примчался Всеволод Ольгович, до того ни разу у него не бывавший. Забыв обо всех их несогласьях, сыновец стал убеждать его сесть в Киеве, а ему отдать Чернигов.
- Пришло наше время, стрый, - говорил он Ярославу. - Жаль до него не дожил отец мой - хоть и моложе он Мономаха, а не пережил его. Теперь же никто не осмелится оспорить Киев у нас. Любечский договор Мономах сам нарушил, сев в Киеве, а в Переяславле оставив сына, хотя было условлено, что Русская земля делиться на три части между тремя князьями, старейшим из которых является князь Киевский. А что сделал Мономах? Он забрал две доли себе, лишив отчины Святополчичей, а вы с Давыдом и отцом моим не вмешались в это дело, надеясь на благоразумие киевлян. Это привело к тому, что Мономах захватил всю власть в Русской земле, а Давыд до конца дней своих ходил у него в подручниках. Теперь же Киев наш, и Чернигов останется за нами, как остался за Мономахом Переяславль. Что Мономашичи могут сказать нам?
- У Мстислава и братьев его дружина сильна и многочисленна, - отвечал ему Ярослав. - да и киевляне за него, и новгородцы пришлют помощь. А  там еще и Смоленск, Ростов, Волынь... Нет, силой нам не совладеть с ними. Надо решить все миром...
- А твоя черниговская дружина не сильна ли? А мои северяне и братьев моих дружины? Один Святополк из Тьмутаракани приведет столько ясов, касогов и хазар, что киевляне сразу поймут кто их князь. А если вспомнить еще и про орду Асалукову, то нет такой силы, которая моглабы остановить нас. Ты будешь князем Киевским, а я - Черниговским. Северу отдадим Игорю, Давыдовичам оставим Мурому, да я им еще дам Вятичей и Лесную землю. Твоих сыновей и братьев моих посадим в киевских городах и будем держать всю землю Русскую. Если Мстислав уступит нам Киев, оставим его в Белгороде, если же нет - то нет ему места и в Русской земле. Если Ярополк примет тебя - пусть сидит в своем Переяславле, боронит Киев от поганых. Нет - дадим Переяславль братьям моим - Игорю, Глебу или Святославу. И тогда вновь возродится наш род, род благоверного князя Святослава Ярославича!
  Ярослав не возражал сыновцу. В душе он был согласен с ним, кроме одного: он не мог себе позволить вести на Киев половецкую орду Асалуковичей. Он не хотел повторять кровавые погромы, которые устраивали на Руси союзные половцы, приводимые его братом Олегом. Ярослав надеялся все решить мирным путем. Но Ольговичу он об этом ничего не сказал.
  Теперь, сидя за одним столом с тремя Мономаховичами, Ярослав должен был сделать выбор, от которого зависела дальнейшая судьба Киева и всей Русской земли.
  Тут только до него донеслись слова Мстислава, который уже давно о чем-то говорил ему:
- Подчинив же Всеславичей пойдем на ятвягов и жмудь. Отучим их от разбойных набегов на русские города. Ту чудь, что еще не платит нам  дань, тоже возьмем под свою руку. Брат Юрий говорит, что булгары что-то в последнее время расшалились. Мы сделаем то, чего не смог наш пращур Святослав: всех булгар обложим данью и подчиним Киеву всех иных язычников до самого Хвалынского моря. Никто тогда не сможет соперничать с Русью!
  Мстислав ненадолго примолк и, взглянув на стрыя, продолжал:
- А что до киевлян, которые так не благосклонны к тебе, так не суди их слишком строго: наше дело княжье служить этим самым киевлянам и уважать волю их. Ведь предок наш Рюрик был призван из-за моря новгородцами по доброй воле, по доброй же воле киевляне признали власть сына его Игоря и внука Святослава, после чего Русь росла и процветала. Наше дело княжье: служить Руси и русичам, что нас призвали когда-то и дали владеть землей своей. А тот князь, что не уважает волю горожан - все равно не усидит в Киеве. Вспомни Ярополка и Святополка, вспомни Изяслава и храброго Мстислава, у которого  хватило мудрости не брать Киева силой, а довольствоваться верным ему Черниговом. Изяслав же сидел на великом княжении лишь благодаря братьям своим, Святославу и Всеволоду... Что, разве плохо жили Ярослав с Мстиславом, когда один сел в киеве, а другой - в Чернигове? Все дела они решали сообща и снискали себе любовь как киевлян, так и черниговцев. А что может быть для нас, потомков Рюрика, лучшей наградой, чем благо народа нашего? Если сейчас уважим киевлян, то их потомки будут долго с благодарностью вспоминать наши имена.
  Мстислав еще долго говорил Ярославу о благ для Руси, но черниговский князь уже твердо знал, что сейчас он вступаться за Киев не будет. Он это в душе уже понял давно, но вслух об этом еще боялся сказать.
- Хорошо, Мстислав, - наконец, решился старый князь. - Бери Киев, но целуй крест, что соблюдешь подо мной Чернигов, ибо Ольгович, шурин твой, уже считает себя князем Черниговским.
  Мстислав созвал всех князей и бояр, дружины их и в присутствии митрополита Никиты торжественно целовал крест в том, что не будет искать Чернигова под Ярославом, а ежели кто посмеет посягнуть на черниговское княжение, накажет того всей своей силой киевского князя.
  Принимая клятву, Ярослав заметил, как зло на него смотрел старший Ольгович, все надежды которого он только что разрушил. Но потом он подумал, что дружба с киевским князем дороже дружбы с северским, являвшимся к тому же его подручным князем. Выбор был сделан. Ярослав определил тем самым свою судьбу, судьбу своих сыновей и внуков и судьбу всей Русской земли.

XXVIII

  На следующий день к Ярополку прискакал гонец из Переяславля и он, упредив старшего брата, спешно ускакал из Киева.
  Мстислав потом обо всем рассказал Ярославу и Вячеславу. Половцы, узнав о смерти Мономаха, соединились в одну большую орду и вышли к окрестностям Переяславля. Во главе их стояли два сына Шарукана - Сырчан и Отрок.
  Когда князь Владимир разгромил орду Шарукана, остатки ее распались на две части: одна из них во главе с Сырчаном отошла на юг и обосновалась в правых притоках Донца - Торе и Сухом Торце, другая же ее часть во главе с Отроком отошла на Кавказ, прихватив с собой значительную часть "диких" половцев - остатки различных разбитых русскими половецких орд. По пути Отрок разбил у Белой Вежи соединенные силы печенегов и торков, союзных Руси, что вынудило все русское и православное население Белой Вежи навсегда покинуть этот важный пункт в донских степях, который принадлежал Руси со времен походов Святослава на хазар.
  Сначала Отрок кочевал в степях Северного Кавказа. Затем, получив приглашение грузинского царя Давыда, он со значительной частью своей  орды переселился в Грузию и поступил на службу к цорю Давыду, отдав ему в жены свою дочь Гурандухт.
  Как только весть о смерти Мономаха дошла до половецких кочевий, хан Сырчан стал звать брата Отрока в поход на Киев. Тому не хотелось бросать сытную и роскошную жизнь при грузинском царском дворе, и Сырчану пришлось дважды отправлять своих послов в Грузию.
  Ожидая брата, Сырчан отправил на Русь Бору с большим отрядом, желая воспользоваться временным безвластием на Руси. Бора, сам являясь "диким" половцем, знал многих торков и половцев перешедших на службу Владимиру Мономаху. Но Мономаха все боялись, сыновей же его еще не успели раскусить. Воспользовавшись этим, Бора стал уговаривать служилых торков ударить вместе с ним на Киев и посадить там своего князя, пугая их шедшей за ним огромной ордой Шарукановичей, которые не пощадили бы всех, кто перешел на службу к их врагу.
  Половцы в союзе с торками могли представлять серьезную угрозу Киеву. Вместе с Борой пришла орда Берендея, торка, одного из первых перешедших на службу к киевскому князю Всеволоду Ярославичу. Владимир Мономах, не умевший ладить со степняками рассорился со многими из них и они, снявшись с насиженных поросских мест со всеми своими пожитками ушли в степь, где стали объектом мести со стороны половцев за участие в походах русских против них. Берендеи были частично истреблены, а частично вошли в состав орды Шарукановичей и теперь горели желанием отомстить Мономашичам за свои обиды.
  Когда Ярополк выехал из Киева, Бора со своей ордой перешел уже Хорол и грабил мелкие городки между Сулой и Хоролом. У Василева князя ждал возбужденный Иван Войтишич, только что прибывший из Торческа.
- Князь! - обратился он к Ярополку. - Торки хотят уйти к половцам! Только Торческ еще верен тебе.
- Дружины много ли осталось в городе? - спросил Ярополк.
- Полторы сотни... Но городские торки твердо стоят за нас. Кочевые же уходят целыми кочевьями.
  Ярополк нервно дернул узду и, ни слова не говоря, поскакал вперед. Войтишич и все остальные дружинники последовали за ним.
  На стороне Ярополка оказались те торки, которые перешли к оседлой жизни и приняли христианство. Они жили в основном в Торческе и занимались не только скотоводством, но и осваивали разные ремесла. Жили здесь и русские, которые учили торков своим обычаям и языку. Вот эти торки и остались верными Киеву в трудное для него время.
  Появившись в окрестностях Торческа со своей небольшой дружиной, Ярополк произвел на торков большое впечатление, ибо они подумали, что все Мономашичи вышли на них, чтобы наказать их за измену.
  Поэтому многие из них, завидев Ярополка, упали перед ним на колени и стали молить его о прощении. Князь же, не давая им опомниться, метался среди них и обрушивал проклятия на изменников. Наконец, на глаза ему попался Иван Войтишич и он крикнул ему:
- Давай всех в город!
  Тот, быстро смекнув, чего от него хочет князь, повернулся к торкам и сказал им:
- Князь великий Мстислав и брат его князь Ярополк прощают вас и зовут вас всех в город, чтобы вместе встать против врагов наших общих!
  Торки вместе  со своими обозами тут же побежали обратно в город. Ярополк же велел Ивану незаметно переловить всех зачинщиков мятежа.
  Оставив большую часть бывшей при нем дружины в городе, Ярополк с немногими людьми устремился к Переяславлю навстречу своей основной дружине, которую вел переяславский тысяцкий Давыд Ярунович, сменивший на этой должности старого Станислава Тютковича. Он вел всю свою тысячу и всю оставшуюся в городе дружину князя. Завидев Ярополка, воины остановились. Поравнявшись с Давыдом, князь придержал коня.
- Где половцы? - спросил он.
- На Суле, - кратко ответил тысяцкий.
  Рванув поводья, князь поскакал к ближайшей переправе через Днепр.
  На следующий день, переправившись у Канева, Ярополк с дружиной и всем войском своим двинулся навстречу половцам, желая дать время брату Мстиславу собрать киевское войско.
  С половцами они встретились лишь на третий день у Полкостеня. Они же, увидев немногочисленность Ярополкова войска, сразу же бросились на него. А многие из них и не торопились на битву, полагая, что и без них справяться и охраняя только что взятую богатую добычу.
  Дружина Ярополкова во главе с самим князем врубилась в нестройные ряды кочевников и рассекла их на две части, середину же изрубив. Половцы, не имея возможности вновь построиться в боевой порядок, потеряв из виду своих командиров, бросились врассыпную. Ярополк не велел преследовать тех, кто бежал в сторону от реки, а всеми силами прижал к реке тех, кто хотел найти в ней свое спасение.
  Половецкое войско было попросту сброшено в Удой, ибо по причине своей малочисленности русские не могли брать пленных и они нещадно рубили степняков и топили их в реке, не давая им опомниться. Жители Полкостеня, выбежав из города, тоже стали избивать рассеянных по всей округе степняков, громко славя своего князя-избавителя. Когда же все, и воины, и горожане, собрались вместе, чтобы подсчитать потери и оценить добычу, то восславлению князя не было конца. Ярополк решил прекратить этот поток восхвалений.
- Не столько мне вы обязаны победой, - сказал он, - сколько славе всего русского оружия, ибо побежали поганые не от меня, князя Ярополка, а от всего русского воинства, которое, как подумали они, привел мой брат Мстислав из Киева. Поэтому помните: пока сильна и едина будет Русь, то сильна будет и воинская слава ее и все недруги наши будут бежать, едва заслышав о нас!
  Вернувшись в Переяславль, Ярополк застал там спешившего ему на помощь Мстислава с лучшей дружиной своей и киевлянами. Вскоре подошел и Ярослав с черниговцами, желавший помочь князю, которого он очень любил.
- Вот видишь, брат, - говорил Ярополк Ярославу, - поганые побежали, едва услышав, что Киев и Чернигов собираються помочь Переяславлю отразить их. Теперь ты видишь, как важно было наше согласие? Вместе - мы непобедимы! Порознь же - мы растеряем славу великих предков наших.
  Ярослав молчал, ибо Ярополк опять назвал его братом, а не стрыем, и означало это, что он вместе со всеми своими братьями стоит уже на одной ступени с ним. Означало это также и то, что теперь от Переяславля до Киева было также близко, как и от Чернигова. И с этим ничего нельзя было поделать.

XXX

  Вернувшись в Чернигов, Ярослав велел позвать к себе дружинника Ратшу, который уже давно о чем то хотел поговорить с ним. Был Ратша рода моравских князей. О вынужден был бежать из Моравии и нашел убежище у князя Давыда. Ратша служил сначала Давыду, а после его смерти - Ярославу. И вот теперь Ратша хотел о чем то поговорить со своим князем.
- Говори, Ратша, - дружелюбно сказал Ярослав вошедшему воину. - Какое дело тебе ко мне?
  Тот же как-то странно улыбнулся и сказал:
- Вот ты назвал меня Ратшой, князь, а ведь мое полное имя Вратислав и происхожу я из рода столь же древнего, что и род Рюрика, но после смерти отца, я потерял его удел, который все еще надеюсь вернуть.
- Чего же ты хочешь от меня? - спросил Ярослав.
- Я уже третий год служу тебе простым дружинником, как служил до этого Давыду. Ты же приближаешь к себе муромцев и рязанцев. Кто такой Иванко Долгой? А он ведь у тебя правая рука. Прости меня, князь, но я не хочу, чтобы дети мои забыли чьими потомками они являются. Но где можно добыть славу себе, как не у славного князя? Ведь князь, добывая с помощью верной дружины славу себе, делится славой и с ней. Ты же, князь, отказываешься от славы, ибо уступил Мономашичам Киев. Ну да ладно бы был бы у тебя весь Чернигов, но ведь и его у тебя нет, ибо Ольговичи живут сами по себе. Скоро и Давыдовичи перестанут слушаться тебя. Еще раз прости меня, князь, я верно служил тебе. Теперь же - отпусти меня с миром.
- Ну что ж, - сказал Ярослав, - неволить тебя не буду. Скажи только к кому хочешь уйти?
- Еще не знаю, князей нынче много на Руси...
  Ратша покривил душой. Он уже давно собирался уйти к старшему Ольговичу, ибо прослышал, что его дружина всего имеет вдоволь и князь Всеволод ни в чем ей не отказывает. Пирует с ней так же часто, как и старый Владимир Красно Солнышко и всегда спрашивает совета у нее, прежде чем решиться на что-либо. Так Ратша ушел от князя Ярослава к Всеволоду Ольговичу.
  Ярополк, вернувшись в Торческ, казнил всех изменивших Киеву торкских ханов и поставил над всеми торками Ивана Войтишича.
  Тем временем разгорелась усобица в Червонной Руси, вызванная смертью Владимира Мономаха. Умирая, Володарь отдал Перемышль и Белз младшему своему сыну Ростиславу. Старшему Владимиру достался Звенигород, но он не хотел оставлять Перемышль младшему брату. Мономах заступился за Ростислава и Володимерко оставил его в покое, но как только старый князь умер, он, призвав на помощь короля Стефана, приготовился выгнать брата из Перемышля. Васильковичи готовились поддержать Ростислава, но, узнав, что Стефан послал на помощь Володимерку 3000 венгров, обратились за помощью к Мстиславу в Киев, тем более, что помощь Володимерку обещал и Болеслав, на дочери которого от Сбыславы Святополковне женился недавно Стефан, получив в приданное Спишскую область.
  Мстислав решил, что настало время продемонстрировать всем могущество киевского князя и послал войско свое в Червонную Русь, веля воеводам своим умирить Володаревичей.
  Послы Мстиславовы застали Володимерка в Чирске, где не смогли уговорить его оставить брата в покое и отпустить угров в страну их. Зная о приближении киевского войска, Володимерко со всей семьей своей и частью дружины ушел в Венгрию просить еще войска. Основную же часть войска и венгров он оставил в Звенигороде.
  Ростислав Володаревич тут же осадил город. С ним была вся дружина отца его Володаря. Мстиславовы воеводы стояли поодаль, не вмешиваясь, ибо послал Мстислав послов в Венгрию  и к Стефану, и к Володимерку, желая решить все миром.
  Ростислав же с дружиной Володаревой хотел взять город Володимеров силой, но не смог и даже был разбит вышедшими из ворот венграми. Испугавшись, как бы Володимерко с венграми не взяли Перемышль, Ростислав ушел в свой град и затворился в нем.
  Мстислав грозился отобрать у Володимерка Звенигород, если тот не послушается его. У Ростислава же он отобрал Белз за то, что он, не слушая его, напал на Звенигород, говоря, что этот город отец его дал Володимерку и Володарь не имел права отдавать его другому сыну. В конце концов Володимерко получил вновь Белз и на этом распря закончилась.

XXXI

  6 октября 1126 года в Киеве умер митрополит Никита, едва успев рукоположить нового епископа Марка в Переяславле. Еще 11 июня скончалась последняя, третья, жена Мономаха Анна, от которой у него не осталось детей.
  Новый год начался неожиданной смертью 22-летнего Брячислава Святополковича. Он был сыном Святополка от Варвары Комниной, сестре императора Иоанна. Даже Мономах чтил императорскую кровь юного княжича, однако, опасаясь его, не давал ему волости, как и его старшему брату Изяславу, сыну Святополка от половчанки. Это были единственные законные сыновья Святополка. Старшие, Мстиславец и Ярославец, как их уничижительно прозвали другие князья, были его незаконными детьми.
  В Муроме зимой умер Всеволод Давыдович, не имевший еще детей от своей жены Болеславны. Ярослав отправил в Муром своего сына Святослава. Этим остались недовольны как Ольговичи, так и Давыдовичи, которые считали, что Муром стрый должен был отдать кому-нибудь из них. Но Ярославу, владевшему лишь малой частью Черниговского княжества с городом Черниговым, необходимо было собрать под своей рукой как можно больше волостей, чтобы быть полноправным князем Чернигова.
  Всеволод Ольгович, знавший о недовольстве Давыдовичей Ярославом, решил отнять у него Чернигов. Он тайно призвал из Тьмутаракани брата Святополка и договорился о помощи с ханом Асалуком. Ратша во всем поддержал своего князя. Он тайно побывал в Чернигове и заручился поддержкой части черниговского боярства и горожан, недовольных своим князем.
- Пора выступать, князь, - сказал он Всеволоду, вернувшись. - в городе и Свенковичи, и Гостиничи, и многие другие стоят за тебя.
  Всеволодо воинство нагрянуло неожиданно. Сновск, в котором последнее время жил со всем княжеским двором Всеволод, находился всего в полдня пути от Чернигова. Нападения никто не ждал. Ольговичи спокойно вошли в город через ворота и, когда была поднята тревога, они уже во всю мчались к княжескому дворцу, где собрались Ярослав и немногие из его приверженцев. Бывалые Всеволодовы дружинники быстро оттеснили не успевших даже одеть доспехи воинов черниговского князя. Лишь муромцы держались твердо и были почти все изрублены.
  Ворвавшись во дворец, Всеволодовы дружинники наткнулись на Ярославовых бояр, оставшихся верными своему князю, самый старый из них Гюрята, служивший еще Ярославову отцу, выступил вперед и громко кричал:
- Опомнитесь! Побойтесь бога! На неправое дело вас поднял Всеволод!
Стрыя своего родного задумал изгнать из города его. Бог, всебидящий, не простит вам сего! Да и Мстислав Киевский целовал крест, что соблюдет Чернигов под Ярославом. Одумайтесь!
  Наконец, кто-то из воинов ткнул старого боярина мечом и тот упал, запрокинув голову. Опьяненные кровью, воины набросились на бояр и многих бы умертвили, если бы в горницу не вбежал Святополк Ольгович. Вскоре появился и сам Всеволод в окружении верных ему северских и черниговских бояр. Навстречу ему шел уже поседевший князь Ярослав с верным иысяцким своим Иваном Долгим. Сыновей с ним в Чернигове не было: Святослав сидел в Муроме, Ростислав - на Ельце.
  Ярослав заговорил первым:
- Я сейчас ничего не скажу  тебе, Всеволод, Ольгов сын. Ты и сам все знаешь и понимаешь и, наверное, хорошо подумал, прежде чем решиться на то, что ты совершил сейчас. Я спрашиваю тебя только об одном: пленен ли я, или могу выехать к себе в Муром?
  Всеволод с удовлетворением воспринял слова стрый, который сам начал этот непростой разговор и сам же его и закончил, избавив сыновца от лишних слов.
- Ты свободен, - кратко сказал он. - Бери с собой своих людей и езжай к себе в Муром. Только черниговцев, стоявших за тебя, я оставлю здесь. Ни к чему им в Муроме плести заговоры против меня. Езжай с богом! Брат Святополк проводит тебя...
  Ярослав тут же выехал из Чернигова с немногими бывшими при нем муромцами и рязанцами, ибо черниговцев Всеволод, как он и обещал, оставил в городе, не пустив их с Ярославом. Дворы же их были разграблены сторонниками Ольговичей, как и дворы, так и не успевших как следует обосноваться в Чернигове, муромцев и рязанцев. Сопровождал его Святополк Ольгович со своей тьмутараканской дружиной.
  Как только за Ярославом закрылись ворота, Всеволод сказал бывшему рядом с ним Владимиру Давыдовичу:
- Ну, брат, езжай теперь в Новгород-Северский и помни кому ты им обязан. Брату твоему даю Стародуб. Служите мне оба верой и правдой. Игорь, как было и договорено, получает Сновск. Вятичи же и Лесную землю даю Святополку. Глебу же и Святославу тоже дам города, какие - потом посмотрю. Пока же Глебу к его Курску даю Ольгов, а Святославу к Путивлю - Рыльск. Сам же буду сидеть в Чернигове, а вы должны слушаться меня, как отца. Старшему из вас обещаю отдать Чернигов, когда сам буду сидеть в Киеве. А что значат мои обещания, вы и сами сейчас видете.
- Слава князю Всеволоду! - закричали все присутствующие.
  Так в Чернигове стал править Всеволод Ольгович.

XXXII

  Ярослав Святославич в сопровождении Святополковой дружины и его самого ехал в Чернигов. Старейший князь на Руси гордо молчал. Сперва лишив Киева, его сыновцы теперь лишили его и его отчины - Чернигова.
  Наконец, Святополк, чувствуя свою вину, решил заговорить со стрыем:
- Ты, прости, князь, если можешь, меня и братьев моих. То было сделано ради отчины и дедины нашей общей. Ведь при тебе и брате твоем Давыде убавилась мощь Черниговского княжества, когда-то спорившее с самим Киевом. Севера с Вятичами и Тьмутаракань стали жить отдельной жизнью, а потому брат мой, Всеволод, был вынужден искать союза с Мономашичами. Ты же - не смог взять Киева и Чернигова, как видишь, не удержал.
- Мстислав мне крест целовал, что сохранит Чернигов подо мной. Ярополк с Вячеславом - оба стоят за меня. Пусть не надеется Всеволод на родство свое, Мстислав объявил себя поборником справедливости и не потерпит самоуправства на Русской земле! Ты же, Святополк, одумайся, пока не поздно. Не иди против богом установленных законов. И подумай: ты сам, что получил к своей Тьмутаракане? Я же предлагаю тебе: садись в Рязани и ходи под моей рукой. Когда же я вновь сяду в Чернигове, ты получишь Новгород-Северский и всю Северу. Слушайся меня, а не то так и пропадешь на чужбине среди хазар и ясов. Всеволод же из-за Киева хочет развязать  такую котору, какой еще не видала Русская земля. Тебя же он избрал слепым исполнителем своиз богопротивных замыслов. Но это тебя не спасет от божьей кары. Поэтому я говорю тебе, Святополк, одумайся! Слушайся меня, стрыя своего. Братья втянули тебя в неправое дело. Ты сидишь в своей Тьмутаракане и не знаешь, что делается на Руси и по незнанию своему навел на землю отца своего и деда ясов и касогов. А с твоим отцом мы, ох как, дружны были! Не то, что сейчас со Всеволодом. И я во всем слушался его как отца. За эту вот землю, - Ярослав обвел правой рукой вокруг, - мы с ним немало своей крови пролили. А сколько воинов наших полегло здесь, сражаясь за наше дело! А теперь сын его гонит меня в край глухой... Скоро начнутся рязанские земли. Поехали быстрей - посмотришь на них. Тебе ведь в Вятичах и сесть негде - нет городов здесь княжеских. Такую землю дал тебе Всеволод. Ну, скажи, где ты сядешь, в каком граде?
- Еще не знаю, стрый... - неуверенно ответил Святополк.
- А я знаю: садись в Рязани, что я тебе даю. Сам увидишь скоро, что это за город! А в Тьмутаракань твою я отправлю своего Ростислава, что ждет нас сейчас в Рязани. Муром и Тьмутаракань всегда были едины. Лишь мы, Святославичи, разделили их. А что значит Тьмутаракань без Мурома и Рязани, которые стоят на пути с Дона на Волгу? Ведь все города, что стоят на земле моей, были построены русичами из Киева, Чернигова и Переяславля, чтобы закрепить за Русью весь путь с Дона на Волгу. Когда Мстислав Красный пришел из Тьмутараканя на Киев, то дед наш, Ярослав, первоначально дал ему Мурому к Тьмутаракани, ибо одно не мыслилось без другого. А при Мстиславе Тьмутараканское княжество доходило до Волги, сейчас же у тебя остались только Корчев да сама Тьмутаракань. Белую Вежу - нашу последнюю крепость в донских степях - и то пришлось
покинуть. Но ты не забывай, Святополк, что по всему Дону осталось русское население, отрезанное погаными от Киева и Чернигова. Они до сих пор держатся против поганых, сохраняя веру православную. И те, уже раз познав доблесть их, предпочитают далекие набеги на Русь, нежели нападать на своих соседей. А на нижнем Дону много православных хазар и ясов-христиан, который вместе с верой восприняли и речь нашу и многие обычаи русские. Они тоже ждут, когда же Русь вновь возьмет их под свое покровительство. Они помогли Мономаху одолеть поганых, но он не смог уберечь их от других врагов. Многим из них пришлось покинуть свои селения и переселиться на Русь. Но многие из них остались и ждут русских воинов, которые освободят их от засилья язычников. И наш долг - помочь им. Сын мой, Ростислав, сидя в Ельце, договорился с ханом Ельтуком, что все поселения руси на Дону и Воронеже подчиняются елецкому князю. Ельтукова же орда намного миролибивее Шарукановой или Боняковой. Они предпочитают торговать с соседями, нежели совершать на них разбойные набеги. Ростислав взял сейчас под защиту даже население верховьев Оскола и не дает поганым прорваться на Курское княжество Глеба. А южнее - земли Ярополка, который не раз уже доказывал, что через его владения не один половец не пройдет к Киеву или Чернигову. Вот почему я хочу дать Ростиславу Тьмутаракань вместе с Ельцом. Пусть он воссоздаст державу Мстислава Красного и вновь установит границу Руси по Волге. Ты же, как старший Ольгович, должен уже искать себе удел поближе к Киеву, ибо, хоть и правят сейчас в Киеве Мономашичи, мы, Святославичи, не должны забывать, что мы старше их, ибо Святослав был старее Всеволода. Так и послужешь земле Русской.
  Послушался Святополк Ольгович стрыя своего и оставил тот его на Рязани. Сам же поехал дальше в Муром, отправив Ростислава в Елец. Прибыв в Елец, Ростислав оставил там жену с сыновьями, Андреем, Юрием и Глебом, и пошел на Воронеж, чтобы оттуда по Дону идти в Тьмутаракань. Но события на Руси вынудили его вернуться в Муром на полпути.

XXXIII

  Ярослав Святославич, придя в Муром, сказал сидевшему там сыну Святославу:
- Я ненадолго. Скоро отправлюсь в Киев к Мстиславу за Черниговым.
  Он с удовлетворением видел рядом с сыном подрастающих внуков - наследников его власти - Владимира, Давыда и Игоря. Он надеялся оставить им и двум Ростиславичам не только Муром и Рязань, но и Черниговские волости. С этой уверенностью он и отправился в Киев к Мстиславу за правдой.
  Мстислав, узнав о вероломном нападении Ольговича, немедленно потребовал от него вернуть Чернигов стрыю. Всеволод убеждал князя, что ему выгоднее иметь в Чернигове своего зяте, нежели старшего князя в роде Рюрика с претензиями на Киев, но Мстислав был непреклонен. Услышав, что Ольгович призвал на помощь ханов Асалука и Осташа, он вместе с Ярополком стал собирать войско.
  Асалук и Осташ с 7 тысячами половцев пришли к Вырю и остановились у Ратмировой дубравы, послав гонца к Всеволоду. Ярополк стремительным броском захватил Курск у Глеба Ольговича и послал сторожей к Сейму, чтобы перенять послов от Ольговичей к половцам.
  Асалук и Осташ, не получив вести от Всеволода, ушли, испугавшись, что он разбит и не рискуя один на один сразиться с Мономашичами.
  Тогда Мстислав послал к Всеволоду большое посольство, говоря:
"Ты привел поганых, да что взял? Оставь Чернигов стрыю, а сам иди в Новгород. "Но Ольгович не хотел отдавать города, за который немало крови пролил еще его отец. Он осыпал послов богатыми дарами и просил их уговорить Мстислава оставить город за ним.
  Вновь и вновь слал послов князь киевский в Чернигов, но Ольгович стоял на своем. Он, в свою очередь, послал в Киев Ратшу, где тот всеми силами пытался склонить киевских бояр поддержать его князя.
  А время уже шло к зиме. В Киев прибыл и сам Ярослав Святославич, чтобы самому присить Мстислава выгнать из Чернигова Ольговича.
- Ты дал мне слово, - говорил он князю Киевскому. - Так пойди же на Всеволода!
  Все бояре были за Ярослава. За него же стояли и братья великого князя, Ярополк и Вячеслав.
- Я помню клятву свою, - сказал Мстислав, - и не преступлю крестного целования. Завтра же объявлю сбор войску, и братьев и сыновей своих созову. Все вместе и изгоним Ольговича из Чернигова.
  Старый князь поклонился сыновцу и быстро вышел из зала.
  Тут заговорил игумен Андреевской обители Григорий:
- Княже! Негоже тебе созывать войско на своих соплеменников и лить кровь христианскую. Чай, не половцы пришли на землю Русскую. То, что сначала ты пошел на Ольговича что привел поганых, то правильно, но теперь, когда нет поганых, грех лить кровь христианскую. Этот грех не окупит и крестное целование. Поскольку нет сейчас митрополита на Руси, созови собор церковный и он снимет с тебя крестное целование. А грех весь мы возьмем на себя, ибо нет большего греха, чем лить кровь христиан.
  Игумена Григория любил и уважал сам Мономах. Поэтому его слова произвели на всех большое впечатление. Тем более, что теперь в Чернигове
сидел зять князя Киевского, клявшийся быть во всем послушным Киеву. А
если там посадить Ярослава, то Чернигов вновь начнет соперничать с Киевом.
 И Мстислав начал склоняться на сторону Ольговича. Напрасно Ярополк убеждал его не нарушать своей клятвы Ярославу.
- Может быть, я поступаю неправильно, как человек, но как князь я поступаю верно, - говорил Мстислав. - Чернигов вновь подведен под руку Киеву, кроме того, Ольговичи отказываются от Курска, где будет сидеть сын мой Изяслав. Сейчас нельзя ослаблять Русь, ибо прибравший после смерти Бориса Полоцк Давыд, забыл свою клятву Киеву и хочет покуситься еще и на Минск. Минск я отдам Глебовичам, но весной нам предстоит большой поход против Давыда. Вот тогда нам и пригодятся  дружины Ольговичей. Кроме того, не будем бояться удара в спину.
- Ты - старший брат и я не могу идти против тебя, - сказал Ярополк.
- Вот и хорошо, брат. Иди к себе в Переяславль и готовь дружину к походу.
  Узнав, что Мстислав предал его, Ярослав в подавленном состоянии отправился обратно в Муром. Он был уже стар, поэтому ярость и злоба не так одолевали его. Охваченной невесть откуда взявшейся усталостью и унынием, Ярослав весь путь до Рязани провел молча сидя на возу, погрузившись в свои потаенные думы.
  В Рязани он уже не застал Святополка, тот по приказу брата ушел к себе в Тьмутаракань. Вятичи и Лесную землю Всеволод вновь забрал себе, но вскоре посадил туда Изяслава Давыдовича, взяв у него Вырь. Владимир, сев в Новгороде-Северском, также отдал свой удел князю Черниговскому. Лишившемуся Курска Глебу был дан Трубецк.

XXXIV

  23 декабря преставился Изяслав - последний Святополков сын.
  Ярослав Святославич, едва прслышав о готовящемся походе на Полоцк, тут же дал знать Давыду и предложил союз.
  Мстислав все тщательно продумал перед походом и у каждого князя была своя цель
  Чтобы одним махом сломить сопротивление Всеславичей, Мстислав перед каждым князем поставил определенную задачу. Вячеславу Клецкому, сыну Ярослава Луцкого и Брестского и внука Ярополка волынского, он велел идти на Изяславль, где сидел Мстиславов зять князь Брячислав Давыдович, сидевший в Логожске до того, как его отец стал князем Полоцким. Туда же он велел идти и Всеволодку Давыдовичу из Городна, женатому на его сестре. Над ними старшим он поставил брата своего Вячеслава, который со своими туровцами тоже должен был идти на Изяславль, как и другой брат его Андрей Волынский. Изяслава, сына своего, дав ему свой великокняжеский полк, он из Курска направил на Логожск, который стоял сейчас без князя. С ним же он послал торков под началом Ивана Войтишича. Другому сыну Всеволоду он велел с новгородцами идти к Неключу. Ростиславу со смолянами велел взять Друцк, где сидевшие там Глебовичи поддержали своих дядей. Ольговичам велел идти на Стрежев к Борисову, где сидел сын умершего Бориса Рогволд.
  Все князья должны были выйти с таким расчетом, чтобы быть в указанных местах в один день 14 августа.
  Изяслав Мстиславич пришел к Логожску на день раньше и 15 августа логожане сдали город. Изяслав не тронул город. Побыв в Логожске 2 дня, он двинулся на помощь к стрыям своим, которые осаждали Изяславль. По пути он случайно наткнулся на князя Брячислава, который шел из Изяславля в Полоцк к отцу за помощью. Брячислав сдался своему шурину и Изяславвместе с ним двинулся к Изяславлю, который безуспешно осаждали Вячеслав с Андреем.
  Подойдя к городу, Изяслав увидел, что горожане изготовились к обороне, а Вячеслав и Андрей - к осаде. Тогда он вместе с Брячиславом подъехал к главным воротам города и крикнул:
- Посмотрите на князя своего. Неужто и перед ним не откроете ворота?
  Увидев своего князя, который обещал привести помощь из Полоцка, с осаждавшими, горожане заколебались и послали сказать Вячеславу: "Поклянись перед богом, что не дашь нас на щит, если мы откроем ворота".
  Вячеслав поклялся. Тогда послы сказали:
- Сейчас уже вечер. Завтра с утра мы вас впустим в город.
- Хорошо, - сказал Вячеслав. - Но тысяцкого моего Иванка впустите сейчас, чтобы все были уверены в ваших словах и спали спокойно.
  Изяславцы согласились.
  Когда Иванко со своей тысячью въехал в город, Андрей сказал брату: - То нехорошо, брат, что твой тысяцкий въехал в город, а мой - нет. Дружина моя недовольна.
  Добродушный Вячеслав ничем не мог возразить ему.
- Хорошо, брат, - сказал он. - Пусть и твой Вратислав въедет в город.
  Андрей подозвал своего тысяцкого и сказал ему:
- Бери свою тысячу и езжай в город к Иванко. А я завтра с дружиной своей вступлю вместе со всеми.
  Вратислав собрал свою тысячу и поехал к городским воротам. Но горожане, видя, что за первым отрядом хочет въехать и второй, стали закрывать ворота.
- Эй! - крикнул Вратислав. - Я тысяцкий князя Андрея. Откройте ворота!
- Много тут вас князей всяких, - ответили ему со стены, - а мы откроем ворота только Вячеславу.
  Воины стали громко возмущаться. Иванко же с ходу въехал в еще не совсем закрытые ворота. Его отряд последовал за ним. Разгоряченные оказанным им сопротивлением и неучтивостью Вратиславовы воины стали грабить жителей города. Вскоре к ним присоединились и воины из отряда Иванко. Сами тысяцкие не торопились их остановить, наоборот, горя желанием до входа в город основного войска взять как можно больше добычи, Иванко и Вратислав сами стали обогощаться.
  Когда на рассвете все остальное войско увидело, что вошедшие первыми отряды уже обогатились, то, боясь, что им ничего не достанется, также устремились в город за добычей. Ни Вячеслав, ни Андрей не смогли их остановить. С большим трудом Изяславу удалось спасти добро его сестры, жены князя Брячислава. Город был весь разграблен, жители его сохранили лишь животы свои.
  Устрашенные участью Изяславля, полочане собрались на вече. В город только что пришла весть о вторжение в Полоцкую волость новгородского князя Всеволода Мстиславича.
- Давыд всех нас погубит! Долой князя и братьев его! Послать за Рогволдом Борисовичем! Рогволда! Рогволда! Он спасет нас! - раздавались голоса.
  Спешно полочане отрядили посольство к Мстиславу, прося себе князем Рогволда и обещая быть во всем послушными Киеву. Вячеславу же и Андрею послали сказать, что покоряются Мстиславу и прсили не разорять полоцкую волость. В Борисов послали за Рогволдом, которого и провозгласили своим князем. Давыда же с сыновьями его и братьями прогнали от себя.
  Видя полную покорность полочан, Вячеслав подозвал к себе сына своего Михалку и сказал ему:
- Бери часть дружины моей и езжай в Муром к князю Ярославу, что готовился придти на помощь Всеславичам. Скажи ему, что я, помятуя о нашей с ним старинной дружбе, прошу его одуматься и не идти против Киева. Уговори его обязательно, ибо не могу я идти войной на него, неправедно обиженного.

XXXV

  Михалка был в Рязане поздней осенью. Он сказал сидевшему там Ростиславу: "Иди на Друцк, что дает тебе отец мой, мне же дай Рязань." Ростислав принял Михалка и послал к отцу в Муром за разрешением перейти на Друцк. Ярослав же в это время тяжело заболел и не имел уже сил бороться с Мономашичами. Поэтому он дал добро и Ростислав отправился в Друцк, откуда были изгнаны за неповиновение правившие там Глебовичи, Изяслав, Ростислав и Володарь. В Елец же весной был послан юный внук Ярославов - Владимир Святославич.
  Ярослав оправился от болезни, но она сильно состарила его и лишила его былой силы. Он уже начал постепенно передавать все дела Святославу, готовясь оставить ему после себя Муромское княжество.
  Вокняжившийся в Полоцке Рогволд, правил в полном согласии со своими дядьми - Давыдом, Святославом и Ростиславом. Когда же Мстислав на следующий год потребовал от полоцких князей принять участие в общерусском походе на половцев, те гордо ответили ему: "Нам здесь и без половцев забот хватает."
  Мстислав разбил Боняка и со всеми собранными войсками пошел на Полоцк. Полочане испугались, схватили своих князей и выдали их с женами и детьми Мстиславу. Князь посадил их всех на ладью и отправил в Царьград к своему родственнику царю Иоанну. В Полоцке же посадил сына Изяслава, оставив за ним и Минск. Василька Святославича, единственного полоцкого князя, который не участвовал в которе, а оборонял княжество  от литвы и ятвягов, он посадил в Изяславле.
  Вскоре скончался в Рязани молодой Михалка Вячеславич, оставив только, что родившегося от одной из дочерей князя Ярослава сына Романа. По-видимому, другая Ярославова дочь была замужем за Мстиславом Всеволодовичем, умершим в Рязани в 1114 году.
  Сам князь Ярослав, побежденный, но не сломленный, скончался в конце 1129 года, оставив Муром и Рязань сыновьям своим Святославу и Ростиславу.
 Таким был Ярослав - последний внук Ярослава Мудрого.