О сгоревшем танке, ставшим домом, эмпатии и бумера

О сгоревшем танке, ставшим домом, эмпатии и бумеранге
О чём молчит сгоревший танк, ставший домом. И о людях с неразвитой эмпатией.

Недавно в ленте мне попалось видео. На нем— остов советского Т-62. Танк сгорел дотла, башня отсутствует, а на его броне, прямо на шасси, какие-то люди — судя по всему, афганцы — соорудили себе хижину из камней. А под этим фото — десятки смайликов. Смеющиеся рожицы, «ха-ха», «огонь». И это не единичный случай: такие публикации собирают подобные реакции регулярно.

И меня каждый раз пробирает холод. В каком месте тут смешно? Давайте разберёмся, что на самом деле изображено на этой картинке, потому что за ней стоят две трагедии, и ни одна из них не заслуживает даже улыбки.

Первая трагедия — та, что внутри танка.
Т-62 — основной боевой танк Ограниченного контингента в Афганистане (1979–1989). За десять лет войны мы потеряли, по разным данным, от 300 до 1340 таких машин безвозвратно. Но цифры — это лишь статистика. За каждым подбитым танком стоял экипаж. Официально в той войне погибли 15 051 советский солдат и офицер. Сколько из них сгорели в таких же Т-62 — уже не сосчитать. Сержант Николай Лябин, рядовой Мударис Сахбиев — это лишь два имени из тысяч, чья жизнь оборвалась в дыму и огне. Когда я вижу этот остов, я вижу не металл, а чью-то последнюю секунду, крик, который уже никто не услышал. Смеяться над этим — значит плюнуть на память тех, кто выполнил приказ и не вернулся.

Вторая трагедия — та, что снаружи.
Проходят годы, и этот символ войны превращается в… жильё. Обездоленные люди, у которых война отняла всё, используют броню как стены, а гусеницы — как основу для фундамента. Это не экзотика и не «креатив». В Афганистане целые деревни, например Кезелабад, построены из того, что принесла война: из неразорвавшихся (!!!) снарядов (позже их обезвредили саперы), гильз, обломков техники. У людей не было денег на цемент и кирпич, и они брали то, что валялось под ногами — смертоносный металл, который теперь должен защищать их от ветра и холода. За этой хижиной стоит семья, которая в буквальном смысле выживает на костях войны. Смеяться над этим — значит быть сытым и слепым, для которого чужая нищета — просто «контент».

Так о чём говорит этот смех?
Психологи называют это защитным цинизмом.  мозг человека с неразвитой эмпатией, не в силах принять чужую боль, и он дистанцируется от неё через иронию. Экран смартфона создаёт иллюзию безопасности: человек не видит дыма, не слышит запаха гари, не чувствует холода афганских гор. Но это не оправдание. Это диагноз — духовная глухота, которая превращает человеческую трагедию в повод для эмодзи.

И вот что я понял.
Жизнь — это бумеранг. Не в мистическом, а в самом прямом смысле: равнодушие и глумление над чужим горем возвращаются к нам же. Войны не заканчиваются, пока мы не научимся видеть в каждом сгоревшем танке — чью-то мать, потерявшую сына, а в каждой хижине из брони — отца, пытающегося укрыть детей. Пока мы смеёмся, мы не усваиваем урок. А урок этот, как сказано в древней мудрости, попускается нам, чтобы отрезвить и напомнить о хрупкости всего.

Земля круглая. Судьба действительно умеет преподносить сюрпризы тем, кто веселится на чужом горе. Я не хочу быть в числе таких. И когда я вижу подобные фото, я не ставлю смайлик. Я ставлю себя на место того солдата, а потом — на место того бедняка, который строит свой дом на обломках. И мне становится не до смеха.