И все-таки мы

   Капитан Овсянников заказал с утра разом пять стаканов чая без сахара. Теперь пять пустых тонких стаканов дребезжат в мельхиоровых железнодорожных подстаканниках серебряными ложечками. Как же мечтал он всю свою военную службу, что вот так сядет когда-нибудь в пропахший углем плацкартный вагон и покатит в родной свой приморский город. Город, где он родился, где учился, где мечтали они со своими школьными друзьями о будущей жизни. А потом разъехались по разным часовым поясам нашей большой страны.

   Сам Толик Овсянников после школы в военное училище поступил и офицером-автомобилистом стал. И служил потом по самым дальним гарнизонам. Но дослужился-то всего лишь до командира автомобильной роты. Это потому, что характер имел сложный и непредсказуемый.

   Он еще старшим лейтенантом был, когда пригласил его на беседу подполковник Макухин, заместитель командира полка по политической части. Был этот политработник офицером вышесредней упитанности, пузатеньким, с розовым, как у поросеночка, лицом, плешивою головой и блёклыми глазами. И вот этот товарищ подполковник предложил старшему лейтенанту Овсянникову в партию вступить. И даже рекомендации пообещал организовать.

   Овсянников тогда долго размышлять не стал, и первое, что ему в голову пришло, брякнул:
- А я, товарищ подполковник, с вами в одной партии состоять не желаю!
Повернулся, и без разрешения из кабинета вышел. У Макухина от злости даже лицо красными пятнами пошло. И разговор этот замполит запомнил, а может даже в личном деле офицера Овсянникова негативную черту характера отразил.

   А с семьей Толику, зато, очень повезло. Еще лейтенантом был Анатолий Овсянников, когда познакомился с девушкой Тамарой, студенткой педагогического училища и дочерью старшины отдельного батальона, старшего прапорщика Коли Солоденко. Свадьбу в офицерском общежитии, в комнате холостяка капитана Дубовика справили. Командир батальона майор Смольняков тамадою был. Через полгода служебную квартиру получили с Тамарой, прямо при части. 

   Жену Тамару и дочь Светлану очень Толик Овсянников любил. Они его тоже любили и уважали. Тамара хозяйкой была такой, что еще поискать. И кушать приготовить, и в квартире прибраться. Еще умудрялась и воспитательницей в детском садике работать. И там детки ее любили и гурьбой за нею ходили.

   А еще, Тамара страдала патологической чистоплотностью. А может это Толик страдал от Тамариной чистоплотности? Только Тамаре нужно на работе в детском садике не позднее семи часов тридцать минут быть. А Толику, на утреннее построение, надо было являться к девяти утра. А утренняя уборка в квартире как же? Каждый день, ровно в шесть утра, Тамара Толика будила, с теплой постели поднимала. Ей кровать надо перестелить красиво. И тогда Толик в кресло с ногами забирался, в три погибели сворачивался и так досыпал до восьми часов утра, или даже до восьми тридцати. Ему до работы всего пять минут идти. Но тут уж ничего не поделаешь. Чистота и порядок – это первый закон семейной жизни!

   Светочка их, девочка с острым носиком, всегда растрепанной прической и слегка оттопыренными ушками, выросла и в институт мясо-молочной промышленности на факультет «сыроделие», по целевому направлению от местной сыроваренной компании, поступила, и от родителей в далекий областной центр уехала.

   Толик с Тамарой решили в первый же день, как сами дома остались, поступление дочери отметить, и бутылочку вина марочного купили. Хорошо посидели вечером и жизнь показалась прекрасной.

   Так сложилось, почему-то, что бутылочка вина под вкусный ужин очень даже им настроение стала поднимать каждый день. Первой Тамара одумалась. Странным ей показалось, что она весь день на работе больше ни о чем другом не думает, кроме как о том, какую она закусочку вечером приготовит, и как они с Толиком по стаканчику вина… Эдак и спиться можно, а женский алкоголизм, говорят, неизлечим.

   С работы пришла и Толику глаза открыла, как они по наклонной поверхности покатились с этим марочным вином. А Толик и не возражал сильно, уговорил только Тамару каждое воскресенье в пивной ресторан «Фрегат» ходить в Комсомольском парке, и по три кружки пива заказывать: одну кружку для Тамары, а две для самого Толика. Против пива Тамара возражать не стала.

   Подошло время капитану Овсянникову в запас с военной службы увольняться. Он все надеялся, что, по старой военной традиции, ему перед увольнением майорскую должность предложат, но его так капитаном и уволили. Замполит Макухин, наверное, постарался. Ну и ладно, так уж больно и нужна была ваша майорская должность. Побудем в запасе и младшим офицером. С нас не убудет! Хотя, конечно, майор – это уже звание старшего офицера…

   Только успел капитан Овсянников на учет в военкомате стать, тут же начал в дорогу собираться, на родину свою малую. Жена даже его самого отпустила в поездку. Подумала, что Толик там с друзьями будет встречаться, школьные годы вспоминать, а она там пятым колесом в телеге окажется!

   Теперь Толик головою о ладонь оперся и в вагонное окно смотрит в растерянных чувствах. Вдруг как подскочил капитан и лбом к окну прижался! А там, за окном, вдоль железной дороги несколько мальчишек вдоль реки гурьбою идут, с удочками на плечах. На рыбалку, наверное! Точно так же, как он, сорванец школьный Толик, с друзьями своими к причалу морскому бычков ходил ловить или барабульку.

   Их в классе пятеро друзей верных было. Один за всех, и все за одного. Только посмел бы кто тронуть Толика Овсянникова, или Вахо Карасанидзе с Тамази Чиковани, или Никушу Чантурию с Эдиком Цатуряном. Друзья всегда и везде только вместе. Если видишь Вахтанга – ищи рядом Толика, Тамази, Никушу и Эдика! Не приведи Господь, если посмеет кто-нибудь одного из «великолепной пятерки» обидеть, мало тому не покажется!

   Компания у них была непоседливая, жить не могла без приключений. То глубокой ночью на поля совхозные пробирались и матерям по мешку огурцов могли под утро приволочь, то сады с персиками, мандаринами и хурмой обносили. А то на территорию рыбного порта через щель в заборе пролазили и по ведру хамсы или тюльки свежей набирали. Веселая и интересная жизнь у них была.

   Они даже купались в море самые первые, уже в марте-апреле купальный сезон открывали. Правда, однажды, уже в выпускном классе, это очень плохо кончилось. Накануне праздника Пасхи пошли на берег моря и в ледяной еще воде плавали и ныряли. Хвастались друг перед другом своей выдержкой и храбростью. Все друзья ничего, отогрелись, а Никуше к вечеру совсем плохо стало. Температура очень высокая поднялась и Никуша сознание потерял. Три дна друг их в больнице, не приходя в сознание, пролежал и умер.

   На похороны весь класс пришел, а друзья верные так и стояли у гроба, не отходили никуда. И странно было им видеть друга, вчера еще живого, лежащим в гробу. Особенно жутким было смотреть на испачканные красной краской от пасхальных яиц пальцы рук у мертвого Никуши. Несколько дней назад они весело яйца крашеные, пасхальные, чистили и ели, а теперь вот Никуша мертвым в гробу лежит, и уже не поднимется никогда…

   Вчетвером они остались. Выпускные экзамены сдали и разъехались. У Вахо и у Тамази отцы моряки, поэтому Тамази Чиковани в Батумское мореходное училище поступил на судоводителя. Позже, для продолжения учебы в Херсонское мореходное училище перевелся. А Вахтанг Карасанидзе в мореходную школу поступил, и потом до должности боцмана рейдового буксира дослужился.

   Эдик Цатурян, по рекомендации участкового милиционера, в школу милиции направление получил. После милицейской школы его в село Парабель направили, в районный отдел милиции Парабельского района, Томской области. Потом в Тюменскую область перевели. И так, говорят, Эдик до генеральской должности дослужился, милицейским генералом уже стал.

   Стемнело совсем, другие пассажиры плацкартного вагона простыни себе расстилают, ко сну готовятся, а Толик все думу свою думает, все друзей своих вспоминает, все в темное окно на пробегающие огоньки смотрит. Так и задремал, сидя за столиком. Только вдруг от грохота проснулся. Это поезд сквозь тоннели начал проезжать с шумом и лязгом. Значит, скоро город Толика родной! О котором мечталось столько.

   На станции своей, с вокзалом, похожим на дворец мавританского принца, Толик из вагона вышел и соленый морской воздух вдохнул на полную грудь! И такую знакомую, такую родную морскую свежесть ощутил. И даже, как показалось ему, будто губы солеными стали. Волна в груди поднялась теплая и в глазах защемило что-то. Он дома, он наконец у себя дома! Шел, Толик, по утренним, чисто выметенным улицам, усаженными роскошными пальмами и высоченными кипарисами, и казалось ему все таким знакомым. Будто он и не уезжал никуда.

   Родители Толика давно из города в чужие края выехали, счастья-доли искали. Только тетя Маша, мамина сестра, так и живет в том же домике, по тому же адресу. Толик не успел и в калитку постучать, а тетя Маша, будто чувствовала, во двор вышла и уже на Толика смотрит.
- Толик, Толик, родной мой племянничек! Ты ли это? Как же я по тебе скучала, Толик!

   Охватила тетя Маша Толика обеими руками и прижалась крепко. Так и стояли посреди двора, пока старенький пес Тузик к ним не подошел и не стал обнюхивать Толика. И вдруг хвостом завилял, узнал значит, прохвост!

   Сели с тетей Машей завтракать, а Толику все неймется про друзей своих расспросить.
- Теть Маш, а ты ребят моих не видела? Вахтанга, Тамази, а может и Эдика?
- А почему не видела? Вахтанг Карасанидзе частенько по нашей улице проходит. Других нет, не видела, а Вахо твоего часто вижу. Он и живет там же, где с родителями всегда жил.

   Через полчаса Толик в калитку дома семьи Карасанидзе уже стучал. Только не вышел никто. Толик присел тогда на лавочку у самой калитки. А ждать долго и не пришлось. Старенький автомобиль тормозами заскрипел в аккурат напротив Толика. Он голову поднимает – а там его Вахо! Только повзрослевший какой-то, мужественный, с сильными руками. Но глаза те же, смеющиеся.

   Ох и обрадовались друзья! Ох и обнялись крепко! Ох и начали стучать друг другу по плечам, да по спинам! Сто лет ведь не виделись. Потом на лавочку присели, смотрят друг другу в глаза. А Вахтанг головою вдруг стал кивать сокрушенно,
- Прости меня Толик, но я на минутку, буксир мой срочно в море выходит, я бежать должен. Давай так, я часиков к семи вечера освобожусь и встречаемся в ресторане «Фазиси». Помнишь такой?

   Толик руками развел, головою кивнул утвердительно. Вахо в дом заскочил на минутку за документом каким-то, в машину прыгнул и по направлению порта помчался.

   Толик к тете Маше решил не возвращаться, так захотелось ему по улицам старого города прогуляться, по его мостам и каналам, по скверам и площадям. В портовой части города на круглой площади все тот же якорь старинный лежит. И прямо от площади входы в порты видно. Слева – вход в рыбный порт, а справа – в торговый.
В городском парке на открытой веранде Толик за стол присел, и ему горячий домашний хачапури по-мегрельски принесли, с мягким, воздушным тестом, с расплавленным сыром сулугуни и ароматной, золотистой корочкой.

   Около семи часов вечера Толик уже у церкви Андрея Первозванного стоял, от которого до ресторана «Фазиси» рукой подать. В ресторан только вошел, а Вахо уже рукой ему машет от столика у самого окна, что с видом на море и реку. По всему видно, что он уже давно здесь, и даже заказ официанту успел сделать.

   Только друзья еще раз обняться успели и слова хорошие друг другу сказали, а официанты уже на стол закуски несут. Прежде всего чахохбили поставили в большой тарелке, аппетитно обжаренные на сухой сковородке кусочки курицы в томатном соусе, посыпанные рубленой зеленью. Затем чашушули – нежное мясо говядины, тушеное в аджике с помидорами, луком, кинзой и чесноком. И конечно лобио, какой же стол может быть без лобио – фасоли в горшочках с зернами граната, луком, чесноком и свежею кинзой, заправленное ткемали и посыпанное грецкими орехами. А еще мцвади – шашлык из отборного свежего мяса, зажаренного на углях виноградной лозы.

   Потом серебряное ведерко принесли и самый главный сомелье, в присутствии гостей, вылил туда бутылку шампанского, бутылку сухого вина «Мукузани», бутылку сладкого лимонада, всыпал туда же несколько горстей льда, и размешал все это серебряной ложкой. Приготовленный коктейль официанты тут же разлили по графинчикам. Угощайтесь, дорогие гости!

   Толик с Вахтангом, на вершине счастья от такой долгожданной встречи, всем этим угощались и фирменным коктейлем запивали. И много тостов о дружбе произнесли. И наговорились о всяком, о жизни своей, о жизни общих друзей и знакомых. Как же хорошо быть дома, сидеть за богатым столом - пурмарили с настоящими верными друзьями. Голова от счастья и выпитого вина кругом идет!

   Поздно уже, ресторан к закрытию готовят, официант друзьям неназойливо на часы показывает. Вахо официанта к столу приглашает и выражает намерение оплату произвести. Но официант себя ведет как-то странно. Денег не берет и все на Толика посматривает.
- Простите великодушно, но заказ за ваш столик уже оплачен…
- Как оплачен? Кто оплатил? – не врубится никак и сердится на официанта Вахтанг.
- А вот, товарищ ваш, - и глазами на Толика показывает.

У Вахтанга вдруг глаза сузились и потемнели, желваки на скулах заходили, лицо пунцовым стало. Вздохнул тут тяжко Вахо, и даже не вздохнул, а скорее всхлипнул, и со всего маху своим кулачищем Толику по лицу врезал. Да так врезал, что Толик, падая, столы и стулья перевернул и на полу оказался. И начали друзья закадычные колотить друг друга кулаками, что есть мочи. Официант пустым подносом прикрылся, как щитом, и стоит тихонько. Мужчины с соседнего столика разнять их сначала решили, да потом подойти побоялись.

   Тут у Вахтанга из разбитого носа кровь полилась, и прямо на белоснежную рубаху. Увидел это Толик и замер, остановился. Посетители ресторана заминкой воспользовались тут же, и оттащили драчунов друг от друга, а потом каждого успокоили и до дому проводили.

   Уже за полночь Толик к тете Маше добрался. А та, как его увидела, так и заголосила сразу:
- Толик, родненький, кто это тебя так? На вас с Вахтангом напал кто-то?

   Толик ничего отвечать не стал. Лицо от следов крови омыл, сам умылся кое-как и на диван вверх лицом улегся. Утро вечера мудренее…

   Только утренний рассвет в окно пролился, а Толик уже не спит. Сели с теткой калмыцкий чай пить. А у Толика в голове снова и снова вчерашний вечер прокручивается. Он еще вчера понял, каких дел натворил, как он друга своего лучшего унизил и оскорбил своим поступком. Забыл совсем про первейший кавказский закон гостеприимства.

   Кто кого в ресторан «Фазиси» пригласил? Вахтанг Толика, конечно. А кто столик занял, а кто блюда заказывал! Да все Вахтанг, друг самый преданный! Так кто тогда Вахтанг? Хозяин вечера! А Толик? А Толик просто гость, которого Вахтанг к столу своему пригласил.

   По священным законам гостеприимства хозяин гостя должен радушно принять, накормить, напоить. И даже ценою собственной жизни защищать. Даже если гость этот тебе совершенно не знаком. А Толик вчера на Вахтангово гостеприимство наплевал, за оказанное ему почтение и угощение деньги оплатил. Это для настоящего кавказца обида смертельная.

   Это не важно, что Толик 25 лет в армии служил и в другой офицерской среде жил. Там тоже, если собирались офицеры на какую-нибудь пирушку, Толик стремился первым за стол официанту оплатить. Только там это все по-другому воспринималось. Там это проявлением офицерской щедрости считалось. Честь и хвала тому офицеру, который угощение первым оплатил. И Толика за эту черту его характера офицеры очень уважали. А он даже огорчался всегда, если кто-то другой умудрялся раньше него застолье оплатить.

А он вчера расслабился после сытного угощения и славного возлияния, вот и забыл, где он и с кем, и влез со своим уставом в чужой монастырь. И что теперь делать, не знает. Первой пришла мысль, что надо сразу на вокзал чимчиковать, и первым же поездом домой умотать, после такого недоразумения. Да как-то не сосем правильно будет, убегать.

   Весь день и лежал, и сидел, и по дому ходил, и все думал о том, как же он так мог поступить, так не сообразить своей дурной головой, что он же гость, которому хозяина стола только хвалить и благодарить положено.  И уж не расплачиваться с официантом, заскочив незаметен, по пути в туалет, в официантову подсобку. А что теперь? А Вахтанг примет извинения, после такой обиды? Да еще и подрались до крови, и нос он другу разбил.

   И правильно сделал, что никуда не уехал, потому как вечером неожиданно приходит на его имя, но на теткин адрес, радиограмма: «Встречай завтра полдень сухогруз тихорецк старпом чиковани». Толик так и обомлел! Это же от Тамази Чиковани. О, Боже! Как же хорошо, что не уехал. А кто же Тамазику сообщил, что он в гостях у тети Маши. Только Вахтанг! А кто же еще?

   Рано утром на следующий день Толик в парикмахерскую к дяде Давиду пошел, постригся и побрился, царапину на щеке замазал кое-как. В 10 часов утра уже вдоль причала торгового порта прогуливался и в море сухогруз Тамазика высматривал. Около полудня заметил краем глаза, что на причале Вахо появился. Но подходить друг к другу они не стали, даже смотрели в разные стороны.

   Загудел «Тихорецк» на входе в гавань, долго и внушительно. Береговые матросы на причале появились, швартовые концы готовятся принимать. Вот уже теплоход на кранцы навалился со всей мощью и встал. Матросы и на судне, и на берегу суетятся, швартовые концы по кнехтам заводят. На судне швартовые лебедки завизжали, слабину выбрали. Боцман трап парадный опускает.

   Моряки на судне и встречающие на берегу перекрикиваются, руками машут. Некоторые женщины: жены и матери, плачут даже.

   Все встречающие по трапу на судно устремились, чтобы поскорее моряков своих родных обнять, а Вахо с Толиком в стороночке стоят. Они понимают, что друг их, старпом «Тихорецка», швартовкой еще занят, ему сейчас не до гостей.

   Вдруг голос знакомый слышат. Головы подняли, а там человек в морской форме на капитанском мостике стоит и им руками машет изо всех сил. Сразу узнали, что это же Тамазик их дорогой. А тот рукою показывает, чтобы они на судно поднимались. Вот друзья и пошли один за одним по скрипучему трапу.

   А Тамази их уже у трапа встречает. Стали друзья в кружок, обняли друг друга за плечи и лбами друг к другу прижались. И молчат. Здесь слов не надо, когда друзья после долгой разлуки встречаются. И такая теплая волна вдруг у Толика в груди поднялась, такая нежность к друзьям. Потом он отдельно Вахтанга обнял, к себе прижал. И Вахтанг Толика по спине ласково гладил. И даже поцеловались друзья по-мужски, от избытка чувств любви и уважения. О том, что накануне произошло между ними, даже вспоминать не стали, навсегда позабыли.

   В каюту к Тамази быстренько поднялись и по рюмочке коньяка из представительских капитанских запасов пригубили. У старпома Чиковани дел предостаточно, приход оформлять надо, рапорты и доклады подавать, высоких проверяющих встречать. Договорились, что под вечер, когда диск раскаленного солнца только воды коснется, встретятся они на открытой веранде любимого их ресторана на набережной.

   Боцман Карасанидзе вахтенного матроса на своем буксире проинструктировал, а потом они с Толиком так и провели оставшееся время на набережной. На скамью уселись и на море смотрели, шум прибоя слушали. А еще друг на друга смотрели и насмотреться не могли.

   Тамази немного раньше подошел, и друзья уютный столик в ресторанчике «Солнечный город» заняли. И, долго не сговариваясь, решили дружеский вечер грузинским хинкали посвятить. Заказали каждому по десть хинкали с начинкой калакури, еще по десять с мтиулари. Потом еще подумали, и каждому по порции хинкали с начинкой из морепродуктов заказали. Ну и как же обойтись без аджарули – хлебной лодочкой с сыром сулугуни, маслом и сырым яйцом. Без лобио тоже никак не обойтись за праздничным столом.

   Хинкали – это не просто пельмень какой-нибудь. Это тесто обязательно ручной лепки с мясным бульоном внутри и хвостиком снаружи. Кушать очень просто: брать за хвостик желательно чистыми руками, надкусывать слегка и высасывать бульон, а потом съедать все остальное. Только внимание, «пупок» хинкали, за который вы его берете пальцами, ни в коем случае кушать нельзя. Хвостики эти надо на ту же тарелку складывать, чтобы потом определить можно было, кто чемпион по поеданию хинкали.

   Официант вино сухое «Мзиури» посоветовал, от самого лучшего винодела, который вино свое только в их ресторан поставляет. И не ошиблись, вино оказалось приятным и освежающим.

   Друзья много не говорили, только тост, не чокаясь, подняли за ушедшего в иной мир друга Никушу Чантурия. И долго в ресторане не сидели, так как Тамази дома жена и мама ждут и две дочери, две красавицы.

   Потом еще встречались друзья мимолетом, накоротке. У Чиковани старпомовских столько дел на судне, к новому рейсу ведь надо готовиться, снабжение принимать. А рейдовый буксир без боцмана своего Карасанидзе никак обойтись не может. Да и Толику пора уже домой собираться, жена Тамара и дочь Света ждут.

   На вокзал Толик с Вахтангом пришел. Потом, уже за пять минут до отправления поезда, старпом Чиковани подскочил. Поговорили. Генерала Эдика Цатуряна вспомнили. Как жаль, что его не было с нами в этот раз. В следующий раз будем встречаться, обязательно чтобы и Эдик оставил свои генеральские дела и приехал.

   И одна только мысль в их разговоре постоянно между строк звучала:
- И все-таки мы настоящие друзья! Как же хорошо, что мы в городе родном все-таки встретились! И нет дружбы более крепкой, чем у школьных друзей! И все-таки мы встречи дождались… Пусть даже столько лет прошло!

   В первой половине пути домой Толик твердо уверен был, что сразу по приезду начнет вещи собирать, чтобы в родной город без промедления переехать. И никаких от жены и дочери возражений!

   А во второй половине дороги вдруг подумал, что в гости к друзьям может лучше всего один раз в год съездить. Редкие встречи всегда дороже! А можно и жену Тамару с собой взять, городом своим похвастаться, да в ресторанчик с настоящими хинкали сводить.