Существо

По приезде в Израиль мы поселились на окраине Большого Тель-Авива. Именно там, потому что бывалые, прожившие к тому времени в Израиле год и больше, уверяли нас, что работа есть только в Тель-Авиве.

Трудоустраивал всех новоприбывших некий Мотке — отвратительный старикашка родом из Винницы, но представлявшийся всем коренным рижанином. Работа у него для всех, независимо от того, кем ты был в прежней жизни — врачом, инженером, учителем, учёным или просто квалифицированным рабочим, — была одна: уборка.

Отношения с Моткой у нас как-то сразу не сложились.

Дело в том, что однажды он стал свидетелем разговора, в котором мой оппонент доказывал мне, что Мотка — человек заслуженный, пострадал за сионизм и теперь помогает людям.

Я соглашался с ним только отчасти, замечая, что Мотка действительно человек заслуженный. Но заслуженный пидарас — как, впрочем, и все они в этой грёбаной мэрии.

— У тебя не будет работы, — предупредил меня Мотка.

— Я никогда не стремился есть говно наперегонки. Поэтому пойду, пожалуй. Вам больше достанется.

Работу я в конце концов нашёл сам — в самом Тель-Авиве, на строительстве дороги. Работа была каторжная, а добираться до неё — долго и тяжело. Но, по крайней мере, не надо было убирать мусор за североафриканцами и белоцерковцами.

Уезжая на работу ранним утром, я каждый раз наблюдал одну и ту же сцену.

По главной аллее нашего спального городка прогуливалось довольно странное существо.

На нём были кожаные штиблеты ярко-жёлтого цвета, костюм-тройка, белая рубашка с высоким воротником, галстук и соломенная шляпа. Ростом существо напоминало тролля из какой-нибудь детской сказки или мультфильма нашего детства.

Рядом с ним, как исполин, возвышалась дама в длинном, до пят, платье. То ли жена, то ли охранник.

Существо и его спутница не спеша гуляли по утреннему городу, наслаждаясь ароматами цветущих цитрусовых деревьев, удобрений и нечистот, разлагающихся под лучами беспощадного южного солнца.

Вечером существо снова выходило на прогулку — в том же облачении, но уже с небольшой деталью: трубкой, которой время от времени попыхивало.

Несмотря на усталость, меня распирало любопытство.

— Что это за чмо? — спросил я однажды соседа.

Сосед взвился.

— Это не чмо! Это еврейский писатель! В Израиле его все знают!

Последнее он произнёс тоном, не терпящим возражений.

— И в России тоже, — добавил он уже не так уверенно.

— Во как!

— Да. У него и папа был писателем. И дед. И...

Он задумался.

— Может, Тору тоже они написали, — предположил я.

— Твоё ёрничанье здесь неуместно! — раздражённо сказал сосед. — В исследовательских работах, посвящённых этому писательскому роду, авторы приходят к однозначному выводу, что свою родословную Московичи ведут от...

Он запнулся, что-то вспоминая и морща лоб от напряжения.

— Рюрика, — подсказал я.

Сосед посмотрел на меня как на врага народа.

— От царя Давида!

— Надо же! А мы — от царя Саула. Вот оно в чём всё дело. Классовая ненависть, так сказать.

Сосед демонстративно повернулся и ушёл.

Позже выяснилось, что существо ко всему прочему было ещё и поэтом, публицистом и радиоведущим.

Когда бывшие владельцы русских магазинов, диссиденты, матери-одиночки и ветераны Чернобыльской аварии дружно попёрли в Кнессет, разные партии буквально рвали его на части, пытаясь сделать своим пресс-секретарём.

Говорили даже, что одна депутатша, Селёдкина, ползала перед ним на коленях, умоляя занять эту должность.

В конце концов писатель уступил домогательствам политиков и таки стал пресс-секретарём.

Мне тоже стало интересно, чем же так знаменит этот человек, и я даже взял в библиотеке одну из его книг.

Прочитал описание спящего раввина, у которого из открытого рта слюна стекает прямо на манишку, и решил, что для первого знакомства с израильской литературой этого вполне достаточно.

Книгу я закрыл.

С тех пор прошло много лет.

Однажды я случайно наткнулся в интернете на упоминание этого писателя.

— Он ещё жив? — спросил я.

— Вы будете очень расстроены, но Давид Исаакович жив, — ответили мне.

— Честно говоря, мне похуй, жив он или мёртв. Я просто так спросил.

Прошёл ещё месяц.

И в той же сети появилось сообщение, что сей деятель культуры таки умер.

Я прочитал сообщение, закрыл страницу и пошёл заниматься своими делами.

Впрочем, какая разница.

Я ведь и тогда, много лет назад, спросил просто из любопытства.