Гобелен

               

                Гобелен 


Сжечь легкие пришлось не первой сигаретой, искусственные зубы расчехлить,
и маску на лицо залить из косметического «дуралина» …
Лицо с утра, осколочная мина…, точеный обелиск упрямого ненастья,
Браслеты золота елозят по запястью, как цепи глиноземных рой-машин,
а в сумке пахнет трехнедельный розмарин и загрязнения потертостей помады 
И грызла мысль, что состоялась в пьяных лигах, погрязла в мелочных запутанных интригах,
На тренажерах потеряла гибкость, ресницы проявляют липкость, когда вся тушь
не смыта уж два дня…
 

Вся жизнь – финал и в эйфории кутерьма…, неистово обманутых стараний,
Мужских небритых разочарований, когда в бокале притаилась только грусть 
Цветных купюр бумажный легкий хруст…, и лживые слова из безразличных уст,
Чтобы казаться врачевателем сердец в стадах огромных и голодных крокодилов
на фоне свеже мытых лимузинов…
В бессмыслице всех внутренних стенаний для лживых автономных процветаний,
где так болит изношенность судьбы…
 
 
Лицо во шрамах изувеченных морщин, где прошлое, оставив строки писем,
забыло объяснить значенье смыслов прошедших испытаний и картин,
Жила, как чайка в клетке на балконе, а чувства выражались только в стоне…
Минуло время быстро, скоротечно с привычкой жить, как будто на перроне
Махая драгоценным яйцеклеткам, что в бесконечности исчезли навсегда…
И не вернутся даже по веленью Бога


А ведь была когда-то «босонога» в тени общественных мирских библиотек
Минуя огоньки вечерних дискотек, лишь размышляла о законности приличий,
Закономерности существенных отличий, и что с любовью повенчается на век,
С Надеждой, что оставит на ночлег и одеялом из Надежды укрывалась
И бесконечное количество ассоциаций в концептуальном рабстве и тоске    
чтоб вызвать демона на шахматной доске…


Мадам живет тоской воспоминаний в саду опавших листьев,
и на льду…, рисует прошлое какого-то гламура в парижском центре Жоржа Помпиду,
где звуки очень рваной партитуры влияют на изнеженность души
Фальшивят в изувеченной тиши у зеркала, где мысль страданье порождает
И возражает давно усопшей жалости к себе…


То музыка органных и фаллОпиевых труб встречается с привычкой
жить Надеждой…, в шкафах с гламуром и с бесчисленной одеждой…
Она давно уже перегорела, как люстра хрусталя и постарела 
А в тихой роскоши уют, молчанье стен…, там вышит золотом Мальтийский гобелен:
Мадам целует милого ребенка, который был никем благословен…
на гобелене мертвые мечты – изношенность потертой пустоты, где
вместо сына драгоценная картина и жалости стальные сапоги!