Солнце на босых ступнях. Гл. 12 Ой, нам котёночка

Я подошла к окну и по привычке припечатала ладони к подоконнику. Папа тщательно отшлифовал его сам на станке из толстой пластины коричневого эбонита — гладкого, тёплого на вид, как тёмный шоколад.

Но сегодня подоконник обманул. Он дышал сухим жаром полудня, как печная заслонка. Кожу лизнуло болью. Полотенце, которым я только что вытирала лицо после беготни, полетело на чёрную плиту, и только потом я легла на него животом, выглядывая в окно.

Наши пацаны гремели по дороге на самокатах. Стоя одной ногой на доске, они неслись по растрескавшемуся асфальту, рискуя сбить малышей, рисующих мелом в тени домов. Витькин самокат швыряло из стороны в сторону, а руль то и дело клинило. Он замер, крутанул руль — колёса поймали ход, и он понёсся как оглашённый, с радостным гиканьем. Гремящие старые подшипники выли на разные голоса. Но мощнее всех надрывался его «конь».

В комнате стало душно. За стеной звенели голоса ребят. Я выбрала улицу. Только сначала — один пирожок. Запах маминых пирожков с картошкой дотянулся из кухни прямо в комнату — притягательно-вкуснючий, от которого сразу потекли слюнки. Я сорвалась с места, чтобы схватить хотя бы один, пока горячий. Схватив его со сковородки, обжигаясь, я вприпрыжку поскакала на «дорогу».

Пошла не через привычный проход, где жили Ульянкины, а обогнула дом с противоположной стороны — со стороны Павловых, там, где стояла качалка. Проезжую часть, ведущую к тюрьме, которая располагалась между нашими бараками и полем, мы считали законным продолжением двора. Весь асфальт с этой стороны был исчерчен классиками и рисунками. Здесь то и дело пролетали мальчишки на дребезжащих самокатах или шла азартная игра в альчики. Сюда старались прийти строго после трёх часов дня. К этому времени солнце разворачивалось, и наши дома отбрасывали длинную густую тень на асфальт, даря нам долгожданную прохладу.

Ступив на дорогу, я неожиданно услышала жалобное мяуканье со стороны нашей загадочной «мечети». Рванула туда, обошла кругом — никого. Звук прекратился. В недоумении развернулась, чтобы идти к ребятам, как писк раздался снова, теперь уже отчётливее. Он доносился откуда-то сверху. Я задрала голову. На самом гребне плоской крыши сидело рыжее чудо и смотрело на меня. Как его туда занесло? Что делать? Мне туда не залезть. И оставить его я не могла.

Я забила тревогу: кричала, размахивала руками, прыгала на месте. Через мгновение вокруг меня столпились наши. Что тут началось! Все наперебой кричали, но каждая идея тут же разбивалась о чьё-нибудь «не выйдет».

Неожиданно проблема решилась сама собой. Пока мы искали выход, котёнок подполз к краю крыши. Его лапки расползались по стене, угрожая свалиться вниз. Мы в ужасе замерли. Сердце подпрыгнуло и остановилось в горле. И вдруг, по мановению волшебной палочки, мы с девчонками переглянулись — нас осенило. Не сговариваясь, мы подняли подолы своих платьюшек и встали впритык к стене, в надежде перехватить малыша при падении. Оно было неизбежно. Пока пацаны решали проблему, мы терпеливо ждали падения нашего рыженького. Он выбрал меня. И плюхнулся прямо в подол моего платья.

Теперь надо было решать, куда его девать.

Главное — проверить, не ушли ли наши на кухню. Она у нас отдельно от дома, во дворе, под виноградником, и чаще всего все мы проводили время там. Если да, тогда можно начинать приводить план в исполнение.

Окна были низкими, чуть выше асфальта. Я не стала подходить вплотную к стеклу — главное было остаться невидимой.

На всех окнах стояли металлические решётки. Наша была сделана в виде расходящихся лучей солнца. Прутья дышали жаром — я отводила пальцы, боясь обжечь ладонь о металл. Между мощными прутьями я нащупала пальцами самый широкий нижний зазор. Тот, куда котёнок точно пролезет головой вперёд, а назад никак не выберется. Я просунула тёплый комок сквозь прутья.

Писк! Царап по эбониту. И через миг внизу — мягкий шлепок о половицы. Вот и всё. Оставалось только дождаться вечера и сделать удивлённое лицо: «Ой, нам котёночка подбросили!» Я отряхнула платьице, и мы побежали к пацанам.

В планах у нас было сегодня поиграть в «Казаки-разбойники», но пацаны заартачились и отказались. Ну и мы не очень-то настаивали. Пошли на поле, поиграли в ловитки, а тут мама позвала Хураманку, Халидке тоже надо было возвращаться... Решили сойтись вечером в аллейке рядом с кино, мы разбрелись по домам.

Я пошла домой. Набегавшись и вспотев, я изнывала от жажды. Путь лежал мимо старой железной качалки — она мерно поскрипывала. Рычаг поднимался и опускался сам с размеренным вздохом. Я стояла наготове и поймала момент, когда поршень устремился вниз. Подставила сложенные лодочкой ладони. Вода вырвалась тугой ледяной струёй, серебряный веер брызг тут же разлетелся во все стороны. Острые брызги ударили в ладони. Я прижалась губами к сложенным ладоням. Вода оказалась чуть солоноватой, не той сладкой, из-за которой мама всегда покупала для чая привозную шалларскую воду. Она пахла ржавчиной и сладковатой летней пылью. Но задерживаться было нельзя. Вечером — кино, а значит, нужно успеть: прийти, поесть, хоть немного привести себя в порядок — и бегом занимать места, пока их не разобрали.
Я отряхнула подол платья, глубоко вдохнула горячий вечерний воздух и прибавила шаг.

* * *

Сначала сухой удар мяча, гулкий рокот, летящий от стены к стене, и бесконечное эхо: "ГООООЛ!". А спустя час — плавный, обволакивающий ритм чужой страсти из динамика: "а-ча, а-ча...".