По ту сторону этого мира. Глава 79. Ротонда

Ротонда встретила их предрассветным, колючим холодом. Колонны, возведенные когда-то волей Элианы, помнили тот день, когда она впервые создала здесь магический барьер. Над головами мерцал призрачный купол - идеальная полусфера, дышащая ее силой. И ей оставалось быть щитом совсем недолго.

Теодор замер в двух шагах, превратившись в монолитную тень. Его взгляд не отпускал ее ни на секунду. Элиана прошла к центру ротонды - средоточию тишины, где в недрах древнего камня билось сердце ее печати.

-Мне нужно кое-что сделать, - сказала она, посмотрев на посох в своей руке. Кристалл мгновенно отозвался на зов ее магии.

Она подняла древко вверх, обращаясь туда, куда уже не имела права заглядывать: «Вверяю тебе его с надеждой. Если это возможно…» - мысль оборвалась. Слишком много слов для того, кому они были не нужны. Слишком мало времени для вечности.
Элиана опустила ресницы, вплетая в навершие посоха все свое последнее тепло: ту хрупкую нежность, с которой она направляла руку Стефании в танце, тихую гордость за Каина и немую мольбу, жившую в каждом утреннем взгляде, обращенном к Теодору.
Короткая вспышка оставила за собой серебряную нить, уходящую ввысь. Свет унес посох туда, где его ждали. А может… и нет. Но она сделала все, что могла перед своим уходом.

Элиана обернулась.

Теодор стоял неподвижно. Спокойствие поглотило его черты, но в глазах… там бушевала буря; ревел шторм - скрывать его он больше не мог и не хотел.

-Пора, - выдохнула она, и это слово упало между ними, как последний лепесток.

Он шагнул к ней - стремительный порыв, стирающий остатки пространства. Его объятия были сокрушительны, до хруста ребер, до нехватки воздуха. Теодор сжимал Элиану так, словно хотел вплавить ее тело в свою броню, удержать на самой кромке бытия силой своего отчаяния. Она зарылась лицом в его грудь. Горькая хвоя, терпкий дым, сталь и что-то неуловимое, только его. Ее Тео.

Она чувствовала, как бьется его сердце - тяжело, гулко, как удары колокола. Элиана приподнялась на цыпочках, приблизившись губами к его уху, и… просто выдохнула, до боли уткнувшись лбом в его плечо. Три слова, готовые обрести звук, обожгли горло и остались внутри. Она знала: если произнесет их сейчас, они станут для него клеймом на вечность. Свинцовым якорем, клинком, который будет раз за разом входить в его душу и терзать каждую секунду его бесконечного существования.

Она не имела права.

Вместо слов она прижалась крепче, не связывая его неисполнимой клятвой. Пальцы нащупали под платьем медальон. Тяжелое серебро скользнуло в ладонь, холодное и живое одновременно. Ее приговор. Ее ключ. Ее финал.

-Прощай, - сорвалось с губ бесцветным эхом.

Щелчок. Механизм открылся, как последний вздох.

Теодор с силой свел брови, а пальцы впились в ее плечи. Она закрыла глаза за секунду до прикосновения к осколку и провалилась в измерение, откуда ее изгнали несколько раз. Селестия обессиленно сидела на коленях, как и прежде, - воплощенная агония мира. Изломанная сущность планеты, где Элиана до сих пор жила. Они посмотрели друг на друга. Гнев и обвинения - истлели, оставаясь в прошлом, и ей уже была протянута ладонь.

-Позволишь?

Медленно, как падающая гора, рука Селестии отделилась от тела и поплыла навстречу. Из глубоких трещин на ее коже сыпался серый песок. Их пальцы встретились; в ротонде Элиана вонзилась в ларимар. Два касания в разных реальностях слились в одно.

Золотистая волна ударила в Селестию, стирая шрамы, заполняя пустоты сиянием. В тот же миг свет - неистовый, ослепляющий, первородный - хлынул из камня, из нее, из самого небытия. Он заполнил ротонду и выплеснулся наружу, безумным потоком несясь по земле, по песку, по камням - меняя все, к чему прикасался. Замерзшая трава под стенами крепости вздрогнула, выпуская новые листья.

В пустыне, за пределами королевств, где веками не росло ничего, кроме колючек и соляной корки, песок вдруг задрожал. Из него лениво потянулись тонкие зеленые стебли. И через минуту там, где еще вчера выли лишь сухие ветра, - колыхалась молодая трава, усеянная бледными, но живыми цветами.

Воздух вмиг стал другим - чище, легче, прозрачнее, словно мир освободился от векового гнета болезни и выдохнул полной грудью впервые за сотни лет.

А потом все закончилось.

В шкатулке, оставленной в ее личных покоях, золотое солнце вспыхнуло последним, ослепительным огнем и погасло навсегда, превратившись в безжизненный металл.

Она исчезла. В ротонде воцарилась тишина. Запах озона и тонкий аромат призрачного жасмина напоминали о том, что здесь только что произошло чудо.

Теодор остался один.

Руки, недавно сжимавшие живое тепло, опустились, утратив прежнюю силу. В ладонях не было ничего, кроме пустоты - абсолютной, вакуумной, звенящей. Пальцы еще помнили податливость ее плеч, изгиб талии, биение сердца, но разум осознавал: он держит лишь прохладу рассвета.

Тишина давила.

Где-то там, за пределами этого круга, просыпался Фубуки. Тысячи людей открывали глаза. Вдыхали исцеленный воздух. Даже не подозревая, какой ценой куплено их право на это утро. Жизнь потекла дальше - бурная, суетливая, безразличная. Жизнь без нее.

Он стоял посреди затихшей ротонды, глядя в ту точку пространства, где еще мгновение назад была его вселенная. А потом Теодор сделал шаг. Один короткий, решительный шаг вперед. Туда, куда ушла она.

Он. Йотам. Древний, как ветер. Тот, кто ждал ее тысячелетия; чья суть была неразрывно связана договором с Башней. Границы между измерениями для него не были стеной - лишь тонкой вуалью, которую можно отдернуть усилием воли.

Он шагнул в пустоту; реальность схлопнулась за его спиной. Он не оставил и следа. Ни выжженного знака на плитах, ни прощального шепота. Ни солнца, ни звезды. Гулкая, ледяная немота воцарилась там, где только что бились два сердца.

А ветер, пахнущий озоном, равнодушно поднимал мелкий снег на опустевшем камне.

*

В тронном зале Башни Мираэль время текло иначе. Это было пространство абсолютной симметрии и безупречного порядка. Тишина здесь была не отсутствием звуков, а их завершенностью - неподвижным, бесконечным безмолвием вечности.

На троне из сплетенного сияния восседала Она.

Не женщина. Константа. Закон, облеченный в форму, столь совершенную, что она внушала не благоговение, а хтонический ужас перед самим фактом существования. В ее глазах больше не было жизни - там бушевали и гасли целые вселенные, вращались спирали галактик и умирали сверхновые. Холодный свет далеких звезд плескался в ее зрачках, лишенный привычного человеческого тепла.

Ее волосы - когда-то буйные, медно-рыжие волны, пахнувшие дымом костра и ветром дорог - теперь были убраны в строгую, выверенную элегантность. Гладкая материя, собранная у затылка в сложный, но лишенный суеты узел - корона из застывшего огня.
Лишь единожды призрачное эхо прошлого просочилось сквозь эту божественную броню. Ее пальцы, только что чертившие в воздухе формулу рождения новой туманности, на мгновение замерли, а потом механически, лишенным мысли движением потянулись к виску - поправить несуществующую прядь.

Жест повис в воздухе, не узнанный, не осмысленный. Пальцы опустились обратно.

В тенях у высоких колонн стоял Йотам. Он видел, как в ее пустых, отражающих далекие звезды глазах не дрогнул ни один атом интереса к собственному движению - последнему призраку той Элианы, что исчезла в его руках.

Он сделал шаг вперед, и звук его шага, тяжелый и земной, был мгновенно поглощен вечностью зала.

-Госпожа, - голос Йотама был лишен вибраций, отполирован болью до состояния черного стекла. - Какие будут указания?

Она медленно перевела на него взгляд, и казалось, будто на него обрушилась вся тяжесть мироздания.

-Обнаружена аномалия в энергопотоке сектора Семь-Девять. Требуется калибровка вектора, - бесстрастно произнесла она. - Подготовьте данные. Мне нужен полный анализ к следующему циклу. Ваше присутствие потребуется позже, а сейчас…

Она сделала паузу. На миллисекунду, на ничтожно малый квант времени, мелькнуло нечто… нет, лишь игра света от туманности в ее зрачке.

-…я бы хотела побыть одна.

Не просьба, а констатация следующей фазы расписания космоса. Йотам склонился в безмолвном поклоне, за которым скрывался крик, способный расколоть небо, и вышел.

Дверь закрылась.

И только тогда он позволил себе, своей звездной сущности сползти на холодный пол. Спина прижалась к дереву двери - единственной границе между ним и одиночеством. Он с силой прижал ладонь к груди, туда, где когда-то билось живое сердце, умевшее любить.

«Неужели это будет продолжаться вечность?» - подумал он, и эта мысль была похожа на погребальный звон.

Глубоко внутри, в самой сердцевине его существа, пульсировала память. О рыжих локонах, солнце, ее голосе… просившем рассказать о звездах. И о последнем, роковом щелчке.

Он посмотрел на свои руки. Те же руки, что обнимали ее в последний час. Те же ладони, что хранили тепло ее кожи, когда она рассыпалась золотистым светом.

А Богиня уже забыла о разговоре. Все внимание поглотила новая вселенная, рождающаяся под ее ногтем - прекрасная, сложная и бесконечно безразличная. В ней не было места ни любви, ни ненависти. Только безупречный порядок.

Но где-то, за тысячи миров от этого чертога, в доме, пахнущем сухими травами и влажным туманом, глухой удар посоха о каменный пол разорвал предрассветный покой. Кольцо замкнулось, оставляя на глади будущего первую, едва различимую рябь, которую еще предстояло заметить.