Глава 9. Эвакуация из слепой зоны

Лесная чаща за периметром Утопии не пахла лавандой. Она пахла прелой хвоей, мокрой корой и гнилыми листьями. Обычные, не модифицированные комары облепили наши лица в первую же минуту. Лада шла за мной, испуганно озираясь на каждый хруст ветки, но в её шагах больше не было покорности. Шок от изгнания переплавился в глухое, злое упрямство.

Я сканировала местность. Я понимала, что эта «дикая зона» — лишь иллюзия свободы. Географически мы всё ещё находились в огромном замкнутом анклаве, окружённом плотным кольцом радиоэлектронного подавления. И Мужское Государство, и Женская Утопия существовали в цифровой «слепой зоне» планеты, которую мировые спутники видели как сплошное серое пятно из-за непрерывной работы военных глушилок. Чтобы выйти к цивилизации, нужно было физически пробить этот электронный купол.

— Ксения, смотри, — Лада тихо дернула меня за руку, указывая на просвет между соснами.

Впереди, на небольшой прогалине, высилась треугольная вышка из ржавого металла — ретранслятор пограничной службы. Вокруг неё воздух едва заметно дрожал, словно над раскалённым асфальтом, а в ушах стоял тонкий, едва выносимый зуд, от которого зубы начинали ныть. Это был узловой излучатель «Периметр-М». Он намертво блокировал любые частоты связи, навигации и глушил электронику гражданских машин в радиусе пяти километров, заставляя их сворачивать обратно.

— Нам туда, — скомандовала я, сбрасывая рюкзак на траву.

— Но там же излучение... — Лада инстинктивно сжалась. — Нам на курсах осознанности говорили, что заградительные вышки выжигают ментальное тело.

— Твоим Проводницам просто было лень объяснять вам физику за восьмой класс, — отрезала я, вытаскивая из кармана комбинезона трофейный стеклянный планшет Светозары, который я прихватила со стола во время «интеграционного обеда». — Выжигает он только электромагнитные цепи. Но у любой глушилки есть уязвимость — она работает по принципу обратной связи. Она сканирует эфир, находит сигнал и генерирует белый шум точно на той же частоте, чтобы его подавить.

Мои пальцы с бешеной скоростью застучали по матовой поверхности планшета. Местный ИИ Утопии был заблокирован, но базовые инженерные протоколы связи внутри устройства остались открытыми. Используя свой лингвистический дар на уровне машинного кода, я за пару минут перепрошила передатчик планшета, заставив его работать в режиме циклической частотной петли.

— Что ты делаешь? — Лада заворожённо смотрела, как экран планшета заливается ядовито-зелеными строчками кода.

— Устраиваю им цифровой инсульт, — усмехнулась я. — Я зациклю сигнал планшета так, чтобы вышка начала глушить саму себя. Когда частоты наложатся друг на друга, сработает резонанс, и автоматика вышибет предохранители на узловой подстанции. У нас будет ровно семь минут, пока система перезагрузится. Бегом к подножию вышки!

Мы рванули через крапиву. Зуд в ушах нарастал, переходя в глухой рокот. Я положила перепрошитый планшет прямо на распределительный щит у основания мачты и нажала кнопку ввода.

Экран планшета бешено замигал. Спустя три секунды наверху, на самой вершине вышки, что-то громко и сухо хлопнуло. Посыпался сноп белых искр. Воздух вокруг мгновенно очистился, тонкий писк в ушах пропал, а в моем кармане внезапно завибрировал и ожил мой старый, казавшийся мертвым смартфон. На экране вспыхнули пропущенные уведомления и значок сети: три палочки, LTE.

— Сеть! Есть сеть! — выдохнула я, хватая Ладу за руку. — Бежим к трассе, пока они не подняли тревогу!

Мы не бежали — мы летели сквозь кустарник, ломая ветки и не обращая внимания на ссадины. Лес стремительно редел, и через несколько сотен метров деревья расступились.

Перед нами лежала обычная, разбитая, но такая родная двухполосная асфальтированная дорога. Вдоль обочины стояли покосившиеся столбы с обычными проводами, а на сером асфальте виднелись свежие следы автомобильных шин. Электронный купол остался позади. Мы официально вышли из слепой зоны.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая горизонт в оранжево-розовый цвет. Воздух пах бензином, придорожной пылью и близким жильем. Никакой лаванды. Никакого солярового чада биореакторов.

— Это... Россия? — тихо спросила Лада, осторожно наступая резиновым тапочком на щербатый асфальт. Она смотрела на дорожный знак «Крутой поворот» так, словно это был памятник архитектуры.

— Она самая, — я тяжело дышала, вытирая пот со лба. — Неидеальная, помятая, но живая. Становись рядом и смотри, что я делаю. Будем ловить попутку.

Я вышла на обочину и уверенно подняла руку с вытянутым большим пальцем вверх. Лада замерла за моей спиной, инстинктивно сжавшись в ожидании, что сейчас из-за поворота вылетит карательный дрон или патруль на квадроциклах. Спустя пять минут из-за холма показался старый, повидавший виды грузовик-КАМАЗ с грязными номерами подмосковного региона. Он тяжело отдувался тормозами, оставляя за собой шлейф сизого дыма. Водитель — плотный мужчина в засаленной майке и с сигаретой в зубах — притормозил, удивленно разглядывая двух девиц в странных белых комбинезонах хай-тек покроя посреди глухого приграничного шоссе. Стекло со стороны пассажира со скрипом опустилось.

— Девчат, вы откуда такие нарядные? — хрипло спросил водитель, оглядывая наши исцарапанные физиономии. — Из дурки сбежали или со съемок фантастики?

Внутри меня  щелкнула «оптика Гулливера*». Я отсканировала взглядом этого мужчину: обычный трудяга, уставший, слегка циничный, со своими мелкими житейскими пороками, любящий приврать и поругать начальство. Настоящий, живой человек, со всеми его недостатками, которые в Мужском Государстве превратили бы в смертный грех или утилизировали.

— Из квеста мы сбежали, шеф, — ответила я с ироничной улыбкой. — Организаторы оказались идиотами, связь заглушили, мы еле выбрались. До  Москвы подбросишь? Деньги на карте есть, переведу, как только связь стабилизируется.

Водитель затянулся, сплюнул в окно и качнул головой в сторону кабины:

— Ладно, садитесь, горе-квестерши. До Клина дотащу, а там на электричку сядете. Денег не надо, скучно одному ехать, хоть расскажете, че за квест такой, где одежду отбирают.

Я подтолкнула Ладу к высокой подножке кабины. Она на секунду замерла, глядя на крупного мужчину, и её пальцы привычно потянулись к сердцу, чтобы «направить лучи тепла», как учили Проводницы.

— Залезай, Лада, — тихо, но твердо шепнула я ей. — Психоанализ окончен. Привыкай к обычным людям. Они грубые, курят гадость, но в биореактор не отправляют.
Лада глубоко вздохнула, ухватилась за железный поручень и уверенно полезла вверх, в кабину грузовика. Мы возвращались домой.

___________
*Оптика Гулливера — умение видеть фальшь в людях и несправедливость в любых социальных системах.