Игра с Дьяволом 2-глава

 Родион встретил Вадима с той же улыбочкой — не доброй, не злой, а какой-то хищно-спокойной, будто всё шло ровно по его плану.
— Ах, это ты!?  Значит, ты снова в игре? Молодец! Ну что, начнём второй этап?
Вадим шагнул внутрь, стараясь не смотреть Родиону в глаза, и сел в то же кресло — будто оно уже «знало» его позу, его напряжение.
— Да. Только скажите честно: зачем вам эта игра? Зачем вы поставили такую большую сумму? Вы ведь ... не похожи на богатого человека.
Родион медленно прикрыл дверь, щёлкнул замком — звук прозвучал неожиданно громко, как щелчок затвора. Потом он неспешно обошёл комнату, поправил стопку книг на полке, будто нарочно тянул паузу, чтобы Вадим успел почувствовать себя неуютно.
— Тебе ещё рано об этом знать. Я начинаю отвечать на такие вопросы только после шести этапов. А сегодня тема очень интересная. Сегодня мы поговорим о любви.
Он сел напротив, откинулся на спинку стула, скрестил пальцы, словно собирался читать проповедь, и чуть склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.
— Скажи, что такое любовь? ... Почему молчишь? Не знаешь, что сказать? Тогда слушай, любовь — это слово, которое люди используют чаще всего, когда им страшно. Не «я хочу быть с тобой», а «мне без тебя плохо». Но разве это любовь? Это просто страх одиночества, наряженный в красивые слова.
Вадим сидел молча.
— Как ты думаешь, твоя девушка тебя любит?
Вадим запнулся. Слова Родиона били точно в рёбра.
— Я… не знаю. Наверно, любит.
— Да у тебя не одна, верно? Ты встречаешься с разными девушками. Но одна всё-таки нравится больше. Не так ли?
Вадим замер. В груди что-то ёкнуло — как будто кто-то тронул оголённый провод. Он не хотел этого признавать даже перед собой, но Родион смотрел так, будто уже всё знал.
— Что ты задумался? Выбрал одну из них? А вот ты ошибся. Нет, она тебя не любит.
— Откуда вы знаете? Вы же не знаете их!
— Мне и знать не надо, кто они. Вот слушай: если я угадаю, ты просто кивни. Хорошо? Ты выбрал сейчас девушку, которая меньше дружит с парнями и слушает тебя внимательнее. Это так?
Вадим сам не заметил, как кивнул.
— А ты больше любишь ту, что веселее, симпатичнее, хотя она часто тебя игнорирует. Угадал?
Снова кивок — уже против воли.
И тут Родион будто сбросил маску лёгкой иронии. Его голос стал жёстче, ровнее, будто он перешёл от игры к настоящей работе.
— Тогда слушай, бездарный смертник: ни одна девушка тебя не любит. Более скромные от тебя ждут поступков, а смелым ты просто скучный товарищ. Их чувство к тебе живёт ровно до первой настоящей проверки. И даже тогда чаще ломается, чем держится.
Он встал, начал медленно ходить по комнате, не сводя с Вадима пристального взгляда, и заговорил дальше — теперь уже не останавливаясь. Почти час он говорил о любви, но не как о чувстве, а как о ловушке, о слабости, о способе управлять людьми. Он разбирал каждое привычное слово, выворачивал его наизнанку, находил в нём эгоизм, страх, привычку. Он говорил отвратительные, грязные вещи — так спокойно и методично, будто читал лекцию, от которой у Вадима холодела спина.
Вадим сначала пытался спорить взглядом, сжимал челюсти, хотел выкрикнуть хоть что-то, но слова застревали в горле. Потом он просто перестал пытаться. Он закрыл глаза, чтобы не видеть этого лица, не видеть этой холодной уверенности. Пусть говорит. Пусть выговорится. Пусть этот час закончится.
Но Родион заметил, что Вадим закрыл глаза. Он перестал расхаживать и вдруг остановился прямо за его спиной. Тишина повисла на несколько секунд, и в этой тишине Вадим почувствовал, как воздух рядом с ним дрогнул. А потом Родион наклонился и тихо, почти шёпотом, произнёс ему на ухо:
— Ты думаешь, ты особенный? Думаешь, твои чувства — это что-то важное? Ты просто ещё один человек, который боится остаться один. И ради этого ты готов терпеть всё. Даже меня.
Эти слова ударили сильнее любых криков. Вадим резко открыл глаза и вскочил, едва не опрокинув кресло.
— Я должен идти. Меня ждут дома.
Родион рассмеялся — негромко, как будто ему было искренне весело.
— Можешь уйти. Вот, держи. Десять тысяч рублей. Если возьмёшь — больше не приходи. Если не возьмёшь — вернёшься через два дня.
 Вадим не протянул руку. Вместо этого он резко повернулся и вышел, хлопнув дверью так, что в коридоре что-то звякнуло.
На улице его встретил прохладный ветер. Он жадно глотал воздух, будто только что вынырнул из воды. В горле стоял тяжёлый ком, а из глаз сами собой покатились слёзы — он даже не пытался их вытереть.
В автобусе он достал телефон и набрал Александру. Голос дрожал, но он старался говорить спокойно:
— Привет… Есть время сегодня встретиться?
— Ой, Вадим, я сейчас еду к Казимиру. Там вечеринка: танцы, музыка, бассейн… Я ближайшие дни вообще занята, не смогу. Прости.
И она повесила трубку.
Вадим уставился в окно, на мелькающие огни города. Слова Родиона снова зазвучали в голове: «Их чувство живёт ровно до первой проверки». Он вспомнил, что Казимир Самойлов— успешный бизнесмен и известный сердцеед, у которого жена и дети, а романы — вроде хобби. Если Александра там, значит, ждать от неё серьёзности бесполезно.
Тогда он подумал о Зине. Только она не предаст. Только с ней можно просто посидеть на скамейке и не чувствовать себя пустым местом.
Вечером он пришёл к её дому. Она вышла в лёгкой куртке, накинутой на плечи, с чуть удивлённой улыбкой.
Они шли по тихим улицам, где фонари отбрасывали длинные тени, и молчали, пока не дошли до парка. Сели на скамейку. Где-то далеко играла музыка, но здесь было тихо.
— Зина, скажи… что для тебя любовь? Что ты под этим понимаешь?
Она задумалась, глядя куда-то вдаль, будто искала нужное слово среди звёзд.
— Иногда мне кажется, что любовь — это красивая иллюзия, в которую мы верим, пока не начинаем видеть детали. А детали… они часто ранят. Знаешь, любовь ещё похожа на рассвет: красиво, когда смотришь издалека. Но когда он наступает, понимаешь, что за ним идёт день — а день бывает тяжёлым.
Вадим слушал, и что-то внутри него сжималось. Он хотел сказать: «Я люблю тебя», но слова застряли в горле. Потому что он вдруг понял: он не знает, правда ли это.
— А что ты чувствуешь ко мне? — спросил он тихо.
Зина помолчала, подбирая слова, будто боялась сказать не то.
— Наверное, я что-то к тебе чувствую. Но это как идти в сумерках: вроде видишь дорогу, а шагнёшь — и не знаешь, куда попадёшь. Когда ты рядом, мир становится чуть светлее. Но я не знаю, это про тебя или про то, что мне просто хочется верить, что всё будет хорошо.
Вадим кивнул, будто понял, хотя на самом деле ничего не понимал. Он проводил её до дома, постоял немного у подъезда, глядя, как гаснет свет в её окне.
По дороге домой он думал: « Неужели любовь — всего лишь иллюзия, красивый обман?  Выходит, я всё это время обманывал себя, думая, что кого-то люблю?»
Злость поднималась изнутри — не на Зину, не на Александру, а на самого себя за то, что позволил себе верить, строил какие-то надежды, цеплялся за ощущения, которым, может, и названия-то не было.
«Нет, дьявол просто закрутил мне голову, — про себя отрезал он, словно ставил точку. — Подлец… Но ещё посмотрим...Да, через два дня»