Книга рассказов и повестей Жестокие истории. Ч-1

 Перепечатываю здесь давнюю книгу рассказов и повестей, с исправлениями и большими добавлениями.

Вместо эпиграфа:
«Жизнь полна несправедливости и жестокости, и жестокими бывают не только люди, но и сама природа»
 
 

 

Смерть охотника.
 
 
 
  "Природа сурова и равнодушна к человеку и поэтому, не заботясь о мнении человека, иногда устраивает ему смертельные ловушки!"
 
  ...Бурый лежал в густом молодом ельнике, в нескольких километрах от зимовья и по временам глухо, сердито рычал, вспоминая услышанный днём дальний выстрел и лай двух собак.
  Голодному, с обмороженными лапами медведю, вдруг вспомнилась металлическая "шкатулка", в которой так приятно пахло тухлой рыбой. Он нашёл её на опушке глухого леса, в начале зимы, уже собираясь ложиться в берлогу. Тогда, он увлёкся добыванием приманки из металлического ящика и незаметно, к нему подкрался человек. Медведь вновь вспомнил фигуру этого человека с ружьём, испускающим из стволов снопы огня и гулкие звуки выстрелов. Зверь был тяжело ранен и не смог вовремя залечь в берлогу...
 
  Шерсть на Буром поднялась дыбом и он визгливо рыкнул, облизывая красным языком пузырящиеся пеной фиолетовые дёсны и чуть желтоватые у основания, длинные клыки.
  Память о некогда испытанной боли вновь привела его в неистовую ярость...
 
  ... На следующий день Охотник решил поставить капканы.
  Вечером, пораньше поужинав и накормив собак, он чинил металлические капканы и тросики с вертлюгами на конце - правил напильником насторожки, где надо зачищая поверхности, добиваясь того, чтобы капканы срабатывали от малейшего прикосновения к тарелочкам.
  Затем закладывал их на несколько минут в кипящею воду с сосновой хвоей, а потом, доставал палочкой из котелка, сушил и выкладывал на мороз, под крышу.
  Собаки в этот вечер, как - то непривычно и беспокойно суетились, часто вставали из лёжек, нюхали воздух, и даже отбегали от зимовья слушая ночную тишину.
  Хозяин был в это время внутри избушки и потому ничего не заметил...
 
  Утром как обычно позавтракав и сложив капканы в полотняный чистый мешок, охотник вышел в тайгу пораньше и обойдя ближайший мыс невысокого холма, заросшего густым сосняком, свернул в падь и на берегу первого же распадка, приходящего от вершины хребтика, принялся мастерить место для установки капкана.
  Он разгрёб ногами снег до земли и по периметру небольшой окружности натыкал в образовавшийся сугроб сосновых веток. Затем установил капкан и подвесил над тарелочкой насторожки кусочек мяса глухаря, с оставшимися на нём перьями.
  Он недавно, добыл из-под собак облаянного ими на вершине сосны угольно чёрного петуха - глухаря и не обдирая положил под нары - в оперении глухарь быстро стал пахнуть, что и нужно было охотнику.
  Разрезав мясо на кусочки, он подвешивал его в качестве приманки над капканами, а перья разбрасывал по округе...
  Соболь, увидев перья постарается найти и самого глухаря и потом, учуяв мясо, должен был войти в огороженное ветками пространство и прыгая за приманкой, попал бы на тарелочку насторожки - тогда капкан сработает и соболёк окажется в западне. А "оградка", защищала капканы от засыпания насторожек снегом в сильный ветер.
  Назавтра, с ночи ещё, начался ветерок и поднялась снежная позёмка, но это не помешало Охотнику проверить капканы, и из ближнего, вытащить заледеневшего уже горностая, которого в здешних местах видел впервые.
  Белая шубка зверька заиндевела на сильном морозном ветру и охотник со вздохом разочарования положил горностая в рюкзак. "Говорят раньше у российских царей были горностаевые мантии, - думал он, идя навстречу ветру обжигающему лицо.
  А сегодня, на что он мне?"
 
  К вечеру ветер, заровнял все следы на открытых местах, и Охотник не заметил следов большого медведя, в одном месте пересекавшего его вчерашний след. К тому же, человек шёл по тропе, отворачивая и пряча от ветра лицо и потому, редко глядел на землю, себе под ноги...
  Собаки же с утра убежали в тайгу, прихватили свежий след лося и принялись гонять его по округе, изредка взлаивая при виде убегающего зверя.
  Но ветер выл в вершинах деревьев, раскачивал их, и шум в лесу напоминал шум курьерского поезда, через который лай собак не пробивался до слуха человека...
 
  Кругом, как всегда в метель, снежинки роились белой пеленой и сквозь эту вьюжную занавесь, изредка были видны серые силуэты деревьев запорошённых снегом...
  К вечеру и охотник и собаки очень устали, и потому отправились в зимовье пораньше. Собаки, неспешной, усталой рысью бежали впереди хозяина по тропе и при подходе к зимовью убежали вперёд.
  Хозяин отставал, уже с усилием "грёб" кожаными лёгкими ичигами наметённые снежные сугробы и думал только о том, как придя в зимовье растопит печку и повалится на нары для долгожданного отдыха...
 
  ... Бурый искал встречи с ненавистным для него двуногим существом, но был осторожен.
  Он ещё утром вышел к тропе, ведущей к зимовью с тыла, и учуяв свежий запах человека и собак - помощниц, сдавленно зарычал ощерив желтоватые зубы и острые клыки.
  Выбрав место между двумя густыми заснеженными ёлками, зверь лёг головой к тропе, навстречу холодному ветру и чутко задремал, изредка поднимая голову прислушиваясь к вою ветра в вершинах деревьев, и сквозь хвою еловых тонких веточек, просматривал прогал человеческой тропы ведущей к зимовью...
 
  ...Чёрная, мелькающая в снежной круговерти фигура человека показалась неожиданно!
  Перед этим, вздыбив шерсть на загривке Бурый молча пропустил мимо себя двух собак, не учуявших зверя, лежавшего за ветром. Человек тоже шёл ничего не замечая вокруг, закрывшись от метели краем воротника полушубка, а ноги привычно ступали по знакомым неровностям тропы.
 
  ...Он думал о своём доме в деревне, о том, как будет весело и приятно, после возвращения с охоты, ходить с бутылкой водки по родне в деревне и выпив несколько рюмок под крепкую мясную закуску, рассказывать об охотничьих приключениях.
  Человек в воображении уже видел просторные комнаты в своём доме, ровные деревянные полы укрытые самосвязанными, цветными дорожками, жену готовившую обед у пылающей жаром печки, детей просящих его в следующий год взять с собой в тайгу...
   А вокруг свистела и гудела вьюга и на отросшей у Охотника бороде и усах, от тёплого дыхания намёрзли льдинки.
  Всё пространство неба и земли было белого цвета, снег сыпал сверху и подхваченный ветром, не переставая кружился в безумном танце неостановимого движения...
 
  ...Бурого замело, почти завалило снегом и когда он с яростным, долго сдерживаемым рёвом, стряхнув с себя снежные сугробы вскочил на дыбы, вид его был страшен. Оскаленная зубастая пасть, высота более двух метров, визгливый, свирепый, громогласный рёв — всё это на мгновение парализовали человека, так неожиданно возвращённого из сладких мечтательных грёз, в реальность дикого мира природы.
  Бурый скакнул вперёд и как тяжёлая лошадь, вставшая на дыбы, ураганом налетел на человека, ударил его когтистой лапой по туловищу. Потом, уже потерявшего сознание падающего охотника, схватил клыками за плечо, рванул на себя и вырвал плечевую кость из сустава...
  Затем, разъяренный зверь долго рвал безвольное, уже бесчувственное тело, в ярости вымещая на человеке свою боль и страдания - эти бесконечные зимние дни и ночи замерзания, голода и боли от обмороженной, но не потерявшей ещё жизненной силы плоти...
 
  Он, Бурый, убил человека за несколько секунд, но ещё долго терзал окровавленное тело на мгновение отстраняясь, глухо, с ненавистью ворча и разбрызгивая из пасти кровавую слюну, а потом, вновь возбуждаемый демоном ненависти и мести, набрасывался на изломанное мёртвое человеческое тело, темнеющее на белом...
 
  ... Вскоре прибежали собаки, загавкали, заголосили, пытаясь отогнать остервеневшего хищника от хозяина, но медведь бросался на них норовя схватить и собаки, отскочив на почтительное расстояние безостановочно лаяли...
  Наконец Кучум, изловчившись прыгнул на Бурого сзади и вцепившись в загривок, с яростными воплями рвал изворачивающегося медведя, пытающегося лапами достать и сбросить собаку.
  В какой-то момент схватки, Бурый встряхнулся всем телом, встал на передние лапы и достал, куснул Кучума сбоку, прокусив ему низ живота...
  Через мгновение, Бурый наконец-то дотянулся, схватил когтистой лапой пораненную, повисшую на нём собаку и ударил другой.
  Кучум, отброшенный мощным ударом в сторону, с воем отлетел в снег и поднявшись, подволакивая сломанную лапу, повизгивая от боли похромал в сторону зимовья...
  Напуганный всем происходящим Саян безостановочно лаял, перебегал с места на место, напружинившись и вздыбив шерсть держался поодаль от взбесившегося медведя, не решаясь напасть на разъярённого хищника.
  А Бурый, разозлившись погнался за Саяном и тот, уворачиваясь от преследователя убежал вперед к "дому", к зимовью.
 
  На тропе осталось распростёртое окровавленное тело Охотника, с неестественно заломленными руками и раскинутыми в разные стороны ногами, Стволы ружья отброшенного медведем, торчали из сугроба неподалёку...
  Трагическая картинка: чёрная, неподвижная фигура убитого зверем человека, на белом снегу в круговерти не перестающей метели...
 
  Медведь гнался за собаками до зимовья, а потом, учуяв запах тёплого жилья и еды, вышиб, сорвал дверь с петель и принялся поедать всё съестное, что было припасено охотником на длинный охотничий сезон: встав на дыбы, он смёл с полок под потолком на пол мешки с крупами и мукой и стал пожирать всё без разбору, разорвав и рассыпав содержимое мешков и кульков по полу.
  Потом, выскочив из зимовья нашарил под крышей мешок с пельменями и чавкая съел их.
  Затем, выудив длинной лапой оттуда же, из под крыши, куски мороженой лосятины съел и часть мяса...
 
  И только набив брюхо, медведь немного успокоился, забрался вновь в зимовье, и впервые за всю зиму, устроившись в тепле, сытый и довольный кровавой местью этому двуногому существу, задремал, вздрагивая и рыкая во сне, переживая, уже в воображении схватку с ненавистным человеком и его собаками...
  ... Саян и раненный Кучум, оторвавшись от Бурого, сделав большой круг по тайге возвратились к мёртвому хозяину и увидев, что он неподвижен и уже остывает, завыли подняв головы к равнодушному, невидимому среди белых снежных вихрей, небу. Они долго ещё ждали и надеялись, что хозяин очнётся и вновь как обычно поведёт их в зимовье...
 
  Ночью метель постепенно затихла и как обычно бывает после снега, ударил сильный мороз...
  Саян обнаружил утром, что Кучум, пролежав всю ночь рядом с телом хозяина, умер ночью и уже умирая, в последнем усилии подполз к хозяину, и положив голову к нему на грудь, затих..
 
  Саян, терзаемый одиночеством, страхом, голодом и морозом, уже при свете дня поднялся из лёжки, рядом с мёртвыми, завыл скорбно и безнадежно прощаясь с хозяином и Кучумом, а потом мерной рысью, огибая лесом страшное теперь зимовье, с заснувшим в нём медведем, побежал вдоль реки вниз по течению.
  Вскоре он нашёл засыпанную снегом конную тропу и по ней, уже никуда не сворачивая затрусил в сторону деревни...
 
  Тайга стояла вокруг притихшая, скованная морозом и только изредка, с треском рвалась натянутая от холода на деревьях кора, а с еловых лап, прижимающихся к стволу поближе, сохраняя последнее тепло и с них, по временам, с шуршанием осыпался на землю, промороженный тяжёлый кристаллический снег...
 
 
  2010 год. Лондон. Владимир Кабаков






Ожёг – рассказ-исповедь



Рассказ-исповедь обожжёного танкиста в боях за Донбасс!
 
  Вместо эпиграфа:
 
   "...То не серая туча со змеиным брюхом разливается по городу, то не бурые, мутные реки текут по старым улицам - то сила Петлюры несметная на площадь старой Софии идет на парад.
   Первой, взорвав мороз ревом труб, ударив блестящими тарелками, разрезав черную реку народа, пошла густыми рядами синяя дивизия.
   В синих жупанах, в смушковых, лихо заломленных шапках с синими верхами шли галичане. Два двуцветных прапора, наклоненных меж обнаженными шашками, плыли следом за густым трубным оркестром, а за прапорами, мерно давя хрустальный снег, молодецки гремели ряды, одетые в добротное, хоть и немецкое сукно. За первым батальоном, валили черные в длинных халатах, опоясанных ремнями, и в тазах на головах, и коричневая заросль штыков
   колючей тучей лезла на парад.
   Несчитанной силой шли серые обшарпанные полки сечевых стрельцов. Шли курени гайдамаков, пеших, курень за куренем, и, высоко танцуя в просветах батальонов, ехали в седлах бравые полковые, куренные и ротные командиры.
  Удалые марши, победные, ревущие, выли золотом в цветной реке.
   За пешим строем, облегченной рысью, мелко прыгая в седлах, покатили
   конные полки. Ослепительно резанули глаза восхищенного народа мятые заломленные папахи с синими, зелеными и красными шлыками с золотыми кисточками.
   Пики прыгали, как иглы, надетые петлями на правые руки. Весело гремящие бунчуки метались среди конного строя, и рвались вперед от трубного воя кони командиров и трубачей. Толстый, веселый, как шар, Болботун катил впереди куреня, подставив морозу блестящий в сале низкий лоб и пухлые радостные щеки. Рыжая кобыла, кося кровавым глазом, жуя мундштук, роняя пену, поднималась на дыбы, то и дело встряхивая шестипудового Болботуна, и гремела, хлопая ножнами, кривая сабля, и колол легонько шпорами полковник крутые нервные бока.
 
   Бо старшины з нами,
   З нами, як з братами! - разливаясь, на рыси пели и прыгали лихие гайдамаки, и трепались цветные оселедцы.
   Трепля простреленным желто-блакитным знаменем, гремя гармоникой,
  прокатил полк черного, остроусого, на громадной лошади, полковника
   Козыря-Лешко. Был полковник мрачен и косил глазом и хлестал по крупу жеребца плетью. Было от чего сердиться полковнику - побили най-турсовы залпы в туманное утро на Брест-Литовской стреле лучшие Козырины взводы, и шел полк рысью и выкатывал на площадь сжавшийся, поредевший строй.
   За Козырем пришел лихой, никем не битый черноморский конный курень имени гетмана Мазепы. Имя славного гетмана, едва не погубившего императора Петра под Полтавой, золотистыми буквами сверкало на голубом шелку..."
 
   "Белая гвардия" Михаил Булгаков
 
 
  ...Очнулся ранним утром, когда перестали действовать болеутоляющие таблетки. Лежал весь обмотанный, в отвратительно пахнущие дезинфекцией бинты и вспоминал, что произошло со мной вчера!
  Лицо и почти всё тело сожжено, обмотано бинтом, из-под бинта выступает кровь. Кисти рук тоже замотаны. Уши обгорели и съежились. Воображаю, какого красавца я сейчас из себя представляю...
  Всё тело болит, а в голове, наверное от уколов и выпитых таблеток, стоит неумолчный гул, но я постараюсь вспомнить, как дело было...
 
  ...Меня ранило в Логвиново. Логвиново - горловина Дебальцевского котла - ранним утром в начале февраля зачистила и замкнула рота спецназа ДНР, на девяносто процентов состоящая из россиян - организованных добровольцев. Котел был замкнут так быстро, что украинские военные, находившиеся в Дебальцево, не знали об этом. В последующие часы войска Донецкой Народной Республики свободно жгли машины, выходящие из Дебальцево - говорят, там был убит заместитель главы укропской армии. Спецназ отошел, занявших позиции казаков-ополченцев накрыло украинской артиллерией. А мы, в это время стояли лагерем довольно далеко от Дебальцово и ждали команды.
  Украинские военные немного очухались и начали организовывать прорыв из котла. На удержание и блокирование этого прорыва и поддержку наших позиций, был направлен наш добровольческий танковый батальон, уже несколько дней к тому моменту, находящийся на территории Донецкой области...
 
   ...Меня оглушило и охватило огнём в танке.
  Танковый бой был настоящий, почти такой, какой я видел до этого только в кино, или на учебных тренажёрах.
  Вошли в расположение укров и нам навстречу выдвинулись их танки. Я сидел сжавшись и думал, как буду стрелять по их танкам, в которых такие же молодые ребята как я. Это была главная мысль в голове. Я видел, как навстречу из-за лесочка выскочили их несколько танков и стали бить, чуть ли не в упор в наши...
  И тут наш комбат, тоже доброволец, но уже повоевавший в Чечне, заскочил в свой танк и тронулся, начал маневрировать, а потом подбил один укропский танк. Он был опытный, дерзкий и решительный...
  Ну и мы тоже пошли и стали стрелять! И тут я увидел, как его танк, то есть танк комбата, после попадания вздрогнул и остановился, а изнутри дым стал подниматься...
  Комбату не повезло. Так бывает...
  А мы стали "каруселить"!
 
  При выполнении карусели, когда стреляешь с танка, иногда выстрелы длятся очень долго. Впечатление, будто, что-то там в механизмах застряло...
  Танк очень капризная машина, бывает, что выстрел затяжной. Ты вроде стрельнул, а он не стрельнул ни черта. Просто не стреляет танк, тупо не стреляет и все. Первый танк выстрелил - бах, второй, третий танк - задержка. А нас долбят укропы. И все...
  Комбат запрыгнул в свой танк, поехал - один танк он уничтожил, второй его уничтожил.
  Наводчик комбатовского танка, Витёк Аледченко, он тоже обгорел.
  Механик? Механикам вообще хорошо. Ты вообще сидишь в танке, у тебя броня вот толстенная, огромная броня... Ты полностью закрыт от всего. Механику выжить намного легче. В случае попадания снаряда в башню наводчик и командир обычно загораются, а механик не горит, если смышленый - в танке есть такая кнопка - аварийный поворот башни. Она в другую сторону - шух, и ты спокойно вылезаешь. Мой механик так вылез, комбатовский механик так вылез.
  Уже после, смотрю на своего, на Плескова - он целехонек, невредим. На командира своего смотрю... Хвир - он там лежит, в коридоре. Но он не так сильно обгорел, как я. У него сразу люк открылся, а у меня был закрытый... Я наводчик. Рядовой. Танк долго горит...
 
  А как всё началось, я уже потом всё до мельчайших деталей вспомнил...
  Серое, травянистое поле присыпанное снегом, тёмная стена лесополосы на фоне серого неба, и тень танка противника, в который я попал, но не пробил защиту...
  Первым выстрелом, я в танк противника попал! Он взорвался и загорелся...
  Раньше наводчику приходилось подлавливать противника, а сейчас такой визир, что чуть ли не сам стреляет в цель. Только "кнопку" нажимай!
  Потом попал еще в другой танк, но у него защита была - хорошо защита сработала...
  Он развернулся, отошёл и спрятался в лесополосе. Это тот, который потом нас подкараулил...
  Затем команда поступила и мы отходить начали в тыл.
  Тут мой командир танка ошибся. Надо было помнить про спрятавшийся в лесополосе укропский танк и объехать его по кривой. А он направил танк прямо и спрятанному укропу борт показал... И он как жахнет нас!
  Интересно, что все это происходило на самом деле быстро, но в бою время как-то растягивается и иногда фиксируешься на таких смешных мелочах!
   Я мельком глянул на эту лесополосу и вдруг подумал: "А тут косули бывают? Так у нас в Сибири маленьких оленей называют. Я на охоту ходил до армии и одну косулю даже подстрелил. А видел много..."
  И тут такой удар - казалось танк подбросило над землёй и звук такой оглушительный - "тиннь!".
  Я глаза открываю - у меня огонь перед глазами, очень яркий свет. Слышу: "тррц, тррц" - это в заряде порох взрывается. Открываю люк, а открыть не могу. Единственное, что думаю: "Все, помру! Думаю - это что, все, конец?! Двадцать лет прожил - и все?!"
  Тут же вспомнил, как на быстром видео всю семью и мать-особенно!
  И ещё вспомнил, как она стояла, когда наш эшелон уходил - тогда в армию меня везли. Я ей помахал коротко уже из вагона, а она стоит и слёзы вытирает!
 
  ...Потом сразу в голове защита - нет, ещё поживём! Потому что мыслю и боли пока никакой, только пламя перед глазами. Прямо с головы моей поднимается.
  Пошевелился - двигаться могу, значит, живой! Живой — значит надо вылезать и огонь на себе гасить! А в голове такой переполох!
  Еще раз попробовал открыть люк. Открылся. Сам из танка вылез, с танка упал - и давай кувыркаться, чтоб огонь потушить.
  Тут, я уже все на автомате делал!
   Увидел чуть-чуть снега на земле - к снегу пополз - кувыркался там, весь в снег хотел залезть. Но как залезешь, снегу немного, а я весь горю?!
  Чувствую, лицо все горит, шлемофон горит, руками шлемофон снимаю, смотрю - вместе со шлемофоном кожа с рук слезла. Потом руки затушил, давай двигаться, как живой факел - дальше снег искать.
  Потом приехала БМП, водитель выбежал: "Братан, братан, иди сюда!". Смотрю, - у него баллон пожарный красный. Он меня затушил!
  Я к нему бегу, а он кричит: "Ложись, ложись" - и поливает струей из баллона. А потом, на меня лег, еще затушил окончательно!
 
  Потом, командир взвода пехоты, не знаю, как он там оказался, вытащил промедол и вколол мне - точно помню! А потом, меня сразу в БМП запихали. И мы с боем ушли оттуда. Потом перенесли на танк, на танке мы поехали до какого-то села. И там меня мужик какой-то все колол чем-то, что-то мне говорил - со мной разговаривал.
  Потом в Горловку въехали. Тоже все ноги обкололи - в мышцы промедол, чтобы не потерял сознание.
  А я уже стал временами от боли сознание терять.
  И в это время видел, как во сне, какого - то старика с седой бородой, и наш комбат, у него просит, чтобы пожить ещё. А старик кивает, но ничего не говорит. Тут и я стал его просить, чтобы спас меня!
  Больше ничего не помню...
 
  В Горловке поместили в реанимацию, это я помню.
  Потом, уже рано утром меня сюда привезли, в Донецк. Очнулся здесь, в госпитале, от того, что зверски хотелось есть.
Подумалось - "Значит буду жить!" -.
  Ну, как могли накормили! А у меня уже всё лицо горелое и запах поганый. И рот без боли нельзя открыть. Горелое мясо стало подсыхать и чуть шевельнёшься, - кровь выступает сквозь трещины...
  ... Потом лежал днями и ночами, и между процедурами, вспоминал, как всё это случилось...

  Попал сюда добровольно - отправляли только контрактников, а я приехал в Ростов солдатом срочной службы - контракт-то перед поездкой заключил.
  Но я ещё срочником хорошие результаты давал - что по огневой подготовке, что по физической. Я призывался из Иркутска, в Чите курсовку прошел, а в части, в Улан-Удэ решил остаться по контракту.
  Хотелось свои знания и умения на пользу Родине отдать. И я не один такой был. Трусов и эгоистов не так много было. Тут я всех зауважал - будь то бурят или еврей. Все мы служили, чтобы Родину защищать и своих людей спасать от разного рода нечисти. Вот и пришло наше время!
 
  Написал рапорт с просьбой. Как дело было я уже рассказал.
  Попал во второй батальон. А второй батальон - в случае войны всегда первым эшелоном выезжает, в любой воинской части есть такое подразделение. У нас были, конечно, контрактники в батальоне, но в основном, бывшие, недавние срочники.
  Но ближе к осени, к октябрю начали собирать из всех батальонов нашей части контрактников, чтобы создать из них один батальон. У нас не хватало в части контрактников, чтоб сделать танковый батальон, поэтому к нам еще перекинули контрактников из нескольких городов Сибири, тоже добровольцев. Нас всех в кучку собрали, мы познакомились, дня четыре вместе пожили и все, в эшелон!
 
   - Нам сказали, что на учения, но мы знали, куда едем. Мы все знали, куда едем. Я уже был настроен морально и психически, что придется воевать за русских на Украине. Недаром же меня два года готовили и учили. И потом, если мы сами себя не будем защищать - кто нас защитит. И ведь здесь, в Донбассе не просто мужики поднялись - они ведь своих детей и жён защищать встали!
   Я ведь интересовался политикой и много читал. И мне кажется, что Украина и гражданская война здесь, похожа на гражданскую войну в Испании. Там ведь, тоже фашисты в Европе обкатывали установление "нового порядка", а Гитлер был организатором переворота и путча военных. Франко был просто инструментом в его руках.
  Только на Украине, таким Гитлером стали американцы и западные европейцы - что интересно, во главе с той же Германией. Только вместо Гитлера, сейчас там Меркель. Но жажда реванша, "стучится в сердце" многих недобитых фашистов в Европе!
 
  И тогда тоже, республиканскую Испанию защищали добровольцы со всего мира - там и Хэмингей был. И конечно русские, советские люди с техникой и даже самолётами. Хемингуэй написал о той войне. Помню его пьесу, в которой описана эта борьба с франкистами. Там в конце, почему-то и немец и американец, стали говорить по-русски!
  А здесь, я тоже увидел уже взрослых мужиков, которые понимают, что если не дать отпор бандеровцам сегодня и здесь, в Малороссии, то завтра, эти новые нацики, окажутся в России и придётся с ними уже на своей земле воевать!
  А так у нас бывалые есть ребята. Кто-то уже год с лишним на контракте, кто-то уже 20 лет. Говорят: не слушайте командование, мы хохлов бомбить едем - даже если учения проведут, потом все равно отправят хохлов бомбить.
  Вообще много эшелонов ехало. Все у нас в казарме ночевали. Пред нами ребята-спецназовцы были из разных городов, часто с Востока. Не я один такой патриот!
  Рампа разгрузочная была в Матвеевом Кургане. Пока ехали от Улан-Удэ до Матвеева Кургана, столько городов повидали. 10 суток ехали. Чем ближе сюда, тем больше людей нас приветствовало. Руками машут, крестят нас. Мы в основном все сибиряки. Они крестят нас!
 
  ...При воспоминании об этих женщинах, мне захотелось улыбнуться, но больно очень, да и кровь капает сквозь трещины на лице. И бинты от этого мокнут!
  Да и здесь тоже когда ездили, бабушки, дедушки, дети местные крестят... Бабки плачут...
  Вспоминал и полигон, на котором нас доучивали, уже почти в боевых условиях. Там в Ростовской области много таких полигонов. Палаточные городки. Одни заехали, другие уехали. Предыдущие эшелоны там встречали. Была и гвардейская бригада. Конечно, все добровольцы и контрактники. Там у них десантники и одна танковая рота несильной мощи. А вот наш танковый батальон составляет тридцать танков. Можно что-то серьезное сделать.
  Конечно, всем нам и отказаться можно было. Никто тебя не принуждал. Были и такие, кто еще в Улан-Удэ отказался, когда уже почуяли, что жареным пахнет. Один офицер отказался...
  Я не отказался. Ещё и в Ростове были такие, кто отказался. Из нашего батальона я знаю одного. Мы с ним еще по курсовке вместе в одной роте служили. Человек он был мутный, откуда-то из Москвы.
  А там среди них отношение к нам сибирякам, какое-то свысока. Будто, самим фактом рождения в Москве, они уже выше всех стоят в России. Они на самом деле самые избалованные и трусливые. Только гонору у них - выше крыши!
 
  Лёжа в госпитале, вспомнил я свою поездку в эшелоне, на службу в армию. Ох, кажется как давно это было! Мне кажется, что потом, уже на службе в армии, я переродился. Иногда, я свою службу с монастырём сравниваю. Много чего там случилось...
  И мой характер там сформировался. Так что и молодым, я бы посоветовал через армию пройти, узнать себя и с другими бок о бок пожить. Это, конечно, самая сильная школа жизни!
  ...И когда ехали в Ростов, я уже был другим человеком и морально, и физически. Кажется, что я в армии, как в каком-то другом мире пожил...
   У нас в поезде, пока 10 дней ехали, разные слухи были. Кто-то говорил, что это просто отмазка, кто-то - нет, реально на учение. А получилось и то, и то. Один месяц подготовки прошел, второй месяц, уже третий месяц. Ну, уже, значит, точно на учения приехали! Ну, или чтобы показать, что наше подразделение на границе есть, чтобы украинцам было чуть-чуть пострашней. Пока была просто моральная поддержка против нациков на Украине.
  Просто то, что мы уже здесь — это уже психологическая поддержка тем русским ребятам, мужикам, которые поднялись и в Донецке, и в Луганске, против бандеровской сволочи...
 
  Учения, как планировалось три месяца, провели. А потом... мы уже под конец учений дни считали. У нас специальные люди есть, замполиты, по работе с личным составом. Им на совещаниях доводят, они нам рассказывают. Замполит говорит: "Потерпите неделю, домой поедем". Смена наша уже приехала. Нам говорят: все, скоро платформа приедет, грузим танки, механики и водители поедут на поезде, остальные - командиры и наводчики - полетят самолетом с Ростова до Улан-Удэ. Двенадцать часов лету - и почти дома. Там до Иркутска всего шесть часов по железке.
  Потом, как всегда неожиданно - сигнал дали. И все, мы выехали, но не в Сибирь!
 
  В начале февраля это было. Капитан нашей группы просто вышел и сказал: все ребята, едем, готовность номер один. Готовность номер один - сидим в танке заведенном. Потом колонна выдвигается. Я к этому времени стал частью военного состава, поэтому, быстро-быстро, махом все собрали - вещмешок, автомат - и в танк. Танк заправили, завели и поехали: "Все свое ношу с собой".
 
  Когда только выезжали с полигона, сказали: телефоны, документы - все сдать. Мы с полигона выехали к границе России, встали в лесополосе. В танк сели - еще светло было, из танка вылезли - уже темно. Потом поступил сигнал, нам нотаций не читали - сказали: начинаем марш. Мы и без этого все поняли, без слов - мне-то что, я в танк сел, да и все, главное еду.
  Про Украину, нам никто ничего не говорил, но и так все всё понимали. Чего они будут нам кашу эту жевать. Патриотическую блевотину нам тоже никто не пихал - мы, еще садясь в поезд всё знали о своём предназначении, ...
 
  Марш был необычайно длинный. И вот тогда, мы уже реально поняли, что границу, наверное, уже пересекли. Приказ был и не наше дело его обсуждать. Мы с ребятами из нашего танка поговорили, будем воевать - мы все знали на что идем и что может быть. И тем не менее мало кто паниковал. Командование наше молодцы, делают все стабильно, четко и грамотно.
  Когда въезжали в большой город, поняли, - где мы! Прочитали, что Донецк. Это когда в город заезжаешь... Там еще надпись - ДНР.
 
  О, мы на Украине! Темно было, ночью ехали. Я из люка высунулся город посмотреть. Красивый город, понравился. Справа, слева - все красиво. С правой стороны смотрю - огромный собор построен. Очень красиво.
  В Донецке мы в убежище заехали, припарковались. Нас повели поесть горячего в кампус, потом расположили в комнаты. Потом мы все из экипажа в одной комнате легли, у одного из наших был телефон. Ну, телефоны все равно кто-то с собой взял. Нашли радио "Спутник".
  И как раз там была дискуссия насчет есть ли военные здесь на Украине.
  И все гости такие: "Нет-нет-нет". Мы ротой лежим такие: ну да, ну да!
  А в открытую кто скажет? Наше правительство все равно понимает, что надо помогать, а если официальный ввод войск сделают, это уже Европа возбухнёт, НАТО.
  Хотя вы же понимаете, что НАТО тоже в этом участвует, конечно оружие укропам поставляет, да и добровольцы из Европы там, как и у нас есть. Такая вторая Испания получается! И нам придётся во второй раз, как делали наши деды, фашизм этот снова укрощать!
  Я ведь, последний год в Забайкалье, у себя в роте, читал политическую информацию, иногда даже вместо нашего командира роты, сержантскому составу. Поэтому, я всё понимал, что без большой свалки на Украине, этих новых фашистов не остановить.
  А я ведь и Ремарка, и Хемингуэя читал, которые писали о добровольцах в Испании, и что после сдачи Испании, фашисты, уже стали чувствовать себя сильнее всех в Европе. Вот так и сегодня может случится!
  Я ещё до армии понял, что хулиганы, только тогда успокаиваются, когда в торец удар получают. Так и в политике - пока разговоры идут никто никого не боится. А как начнётся заварушка - тогда становится ясно, кто чего стоит!
  Получается, что геополитика - это как бандитские разборки. Кто силён и смел - тот и выигрывает. А до реальной схватки - все смелые!
 
  Я успел прочитать воспоминания Черчилля, о Второй мировой. Там он всю правду писал, пока "холодная" война не началась. А потом уже врать начал. Думаю, что если бы не Союз, то англичане бы быстрее французов сдались...
  Так бы и получилось. Если бы Гитлер не был таким поклонником англосаксов, он бы не остановил свои танки на подходах к побережью, когда от экспедиционного корпуса англичан, во Франции, клочки по закоулочкам полетели.
Англичане с острова молодцы, спасали этих своих экспедиционников как могли. Я читал, что все, кто мог, отправлялись через пролив на кораблях, катерах и даже лодках забирать разбитые немцами части. Сегодня в этот день года, англичане даже праздник патриотический празднуют.
  Я где-то об этом прочитал и подумал, что за спасение Крыма и Донбасса, наверное, такой же патриотический праздник будет и в России!
   Мы понимали, что тут от нас, тоже вся война зависит. Поэтому, на учениях нас три месяца гоняли как сидоровых коз. Могу сказать только, что подготовили действительно конкретно, и снайперов наших, и все виды войск! И опять же добровольно все сюда едут. А американцы трындят, что регулярные части с укропами воюют.
  Если бы так было - то давно уже русские флаги над Киевом развевались...
 
   ...Лежал, спать не могу от боли, от обезбаливающих голова гудит и вспоминал совсем недавние дни, хотя всё тело болит и от этого иногда в голове мутиться...
  Мы заходили поротно. Десять танков в каждой роте. В каждой танковой роте прибавлялось по три БМП, медицинская машина и пять "Уралов" с боеприпасами. Вот это численный состав ротной тактической группы. Танковый батальон составляет около ста двадцати человек - три танковые роты, взвод обеспечения, взвод связи. Плюс пехота, конечно. Примерно триста добровольцев нас зашло. Все из Сибири.
  Были среди нас и якуты, и буряты, но в основном, конечно, русские. Местные посмотрели на нас, говорят - вы отчаянные ребята. А у нас, у сибиряков, ещё с Отечественной так повелось, что если надо спасать Россию или просто русских - то это сибиряки делают! Вспомните осаждённую немцами Москву - сибирские дивизии тогда и спасли столицу!
  А умирать, рано или поздно всё равно любой, самый-самый победитель будет. Поэтому, к смерти в войне за Родину надо спокойно относиться. Может поэтому, русские всех и побеждали: и в девятнадцатом, и в двадцатом веках. Есть даже слова Алексндра Невского: "Кто к нам с мечом придёт, от меча и погибнет!"
  Я лежал и думал, что воинские традиции у нас ещё со времен Суворова сохраняются. А Великая Отчественная, ведь по историческим меркам ещё так недавно была.
  Может потому, когда дело до боя доходит, то и мы рядовые и командиры заодно стоим! Командиры у нас все молодцы. Не было такого командира, который струсил и чего-то побоялся. Мы все были наравне. Независимо, ты полковник или рядовой, потому что мы воюем бок о бок.
  Командир батальона моего - он сейчас в Ростове, точно так же обгорел в танке как я... Мой комбат - полковник...
 
  Все знали, что надо было Дебальцевский котёл замкнуть, освободить город, от этих изуверов, которые своих же украинцев уничтожают не раздумывая. Их там пропагандой накачали, вот они и вскинулись, мол всех порвём!
  Когда мы узнали, как в Одессе заживо сжигали противников Бандеры в этом русском городе, тогда и поняли, что, по сути, себя и свои семьи будем защищать от этих неонацистов, которые вообразили, что они русских могут, как рабов угнетать!
 
  ...Вспоминал часто и наш бой, в котором меня ранило и обожгло. Мы тогда, такой танковый вид боя применяли - карусель называется. Это такой тактический метод боевой стрельбы из танка. Три или четыре танка выезжают на рубеж открытия огня, стреляют, а как у них заканчиваются боеприпасы, им на замену отправляют также три или четыре танка, а те загружаются. Так и менялись...
 
  Вспоминал и ополченцев. Народ в основном уже в возрасте - умирать боятся и на рожон не лезут. Не то что мы, молодые. Нам приказ дан - мы его выполняем, а старики смерти бояться, воевать не хотят...
  Ну ничего, котел мы уже почти зажали. Здесь в госпитале, я узнал, что Дебальцево сегодня стал частью Донецкой республики. Хорошо. Поставленную задачу... выполнили!
  Конечно, этот котёл получился, потому что укропы думали, что они непобедимы, мол Европа с НАТО нам помогут. Дескать мы этих ополченцев в гробы заколотим очень быстро. Они думали, что Россия и Путин испугаются их угроз!
  Да и московская "пятая колонна" на укропов работала. Вот попался бы мне хотя бы один из этих выродков! Сколько наших ребят полегло, пока эти Макаревичи и Немцовы с укропами братались и старались Америке с Германией угодить, понравится. Вот уж кого, я бы с удовольствием к стенке поставил, даже не раздумывая!
  Как вспомню наших ребят погибших и тех, кто ранен и изувечен -
  точно, убил бы любого, кто предает Родину, и совсем неважно, чем эти предатели руководствуются.
  Конечно, большинство этих московских болотных, просто сбитые с толку молодые, которые хотят быть господами в своей стране, но ведь среди них и старики есть. Те ведь должны понимать разницу между добром и злом, между предательством и патриотизмом...
 
  ...Да, в котёл укров закрывать нужно было обязательно, чтобы убавить русофобской наглости у этих отморозков с Майдана. Конечно, многих молодых украинцев на национализме купили и обманули, но ведь за жестокую глупость и ненависть, к своим братьям русским, тоже отвечать придётся...
  Котел окружили полностью и наблюдали, наблюдали. Думали их выпустить, но только после того, как сдадутся без оружия. Но они пытались сделать вылазки - группы пехоты и на "Уралах", и на БМПхах, и на танках, и на чем можно. У нас приказ был стрелять на поражение сразу!
  Мы в них стреляли. Вот они прорываются из котла, дорогу хотят сделать, убежать хотят, а надо их к ногтю прижать...
 
   ...Пришла молодая сестричка в белом халате. Мне, конечно, стыдно, что я как обгоревшее полено выгляжу, но надеюсь, что когда восстановлюсь, то снова смогу ухаживать за девушками. Меня эти мысли о своей теперешней внешности, точит. Сразу, как очнулся стал думать - какой я сейчас?
  Но думаю, что умные девушки не за красоту, а за характер любят. Я об этом сейчас часто думаю и уверен, что кто меня такого полюбит, той я буду верен до гроба!
  ...Она уходила и свет в палате выключила, а я уже належался, всё тело болит и потому, заснуть могу только с сильным снотворным. А когда оно начинает действовать, я как пьяный становлюсь и в голову всякое лезет. Но главное, что и во сне и наяву я думаю о боях и помню все детали...
 
  "Они ночью вылазки делают, как темнеет сразу движуха начинается. Смотришь, и там, и там человек в танке в люке торчит осматривается.
 А вот там пехота пошла, ну а мы огонь на поражение! Снарядов никто не жалел. Боекомплекта хватало. Основной боекомплект - в танке, двадцать два снаряда, во вращающемся конвейере, и внутри танка еще раскидывается штук двадцать. Итого, боекомплект танка составляет около сорока зарядных снарядов. И в ротных "Уралах" второй боекомплект мы привезли...
  У меня танк был очень хороший. Не просто семьдесят второй, а танк семьдесят второй - бэ. А бэшка отличается тем, что есть прицел хороший, он для ночной стрельбы, ночного наблюдения, для выстрелов с управляемыми ракетами. Управляемых ракет у меня было девять. Кумулятивные, осколочные еще. Главное - мне показали, как пользоваться этим - теперь тяжело промахнуться. Всякие блиндажи, убежища - все поражалось спокойно. Допустим, вот разведка докладывает, что за зданием скопление пехоты противника, один БМП и два "Урала".
  У нас всего было два таких танка - мой и моего командира взвода. Так мы по переменке и выезжали. И всегда поражали. Такой молодец танк был, хороший танк... Жалко сейчас - сгорел!
  Когда я злюсь на предателей с "Болотной", то думаю, что они своей поддержкой русофобии, провоцировали укропов-бандеровцев и на убийства мирных жителей. А те уже тогда кричали - "Москаляку на гиляку" и прямо "Реж Русню"! И ведь всё о какой-то свободе кричат, будто в Союзе их обижали. Мне родители рассказывали, что на Украине в те времена лучше всех жили.
  Ведь вот так, под разговоры о свободе и демократии Союз развалили! Сегодня уже в России, особенно в Москве, много тех кто натовский экспедиционный корпус готовы встретить "хлебом-солью".
  Эти болотные просто как зомби - у них в головах какая-то либеральная каша и главная ценность для них - красиво по-западному одеться, вкусно поесть западных деликатесов, а потом в кругу своих поговорить, как мы здесь в России плохо, не по демократически живём.
  А заканчивается всё это прямым предательством и зверствами этих любителей собачек и кошечек. Только они, когда станут властью, будут убивать всех несогласных и особенно тех, кто не сможет сопротивляться!
  На Украине ведь тоже с этого начиналось. Я разговаривал с ребятами - соседями по палате. Они рассказывали, что на территории, где укропы стояли, там нашли много братских могил, куда эти уроды тела убитых мирных жителей сбрасывали.
  А нам командиры говорили, чтобы мы старались гражданских даже случайно не трогать. Поэтому, с гражданскими машинами тянули до последнего. Когда уже убеждались, что укропы в них прятались - только тогда били.
  Но был случай, когда пикап ехал, и мне командир танка кричит: - Стреляй! Стреляй!
  - Подождите вы! - говорю - чего мне бояться, я же в танке!
   До последнего смотрел в прицел. Смотрю - у мужика повязка белая, ополченец - подумал, сейчас бы жахнул, а оказалось убил бы своего.
  И БТР еще так же ехал. Ополченцы же нам не говорят, как и куда едут. Я нашим кричу: - Свои, свои! Первый раз перепугался - своего можно вот убить!
  Ополченцы - они странные - они ведь, по сути, гражданские или если служили, то давно! Стреляют, стреляют. Потом останавливаются - как на работу ходят. Никакой организации нет. Нет у них опытных командиров, боевого командования нет! Все вразнобой...
 
   ...Когда просыпаюсь, тоже видения начинаются - вижу деревни почти одинаковые. Везде война, разруха. Всё взорвано или разбомблено. Вот бы этих гражданских из Киева, которые в дорогих квартирах живут и на серебре едят, в такую деревню поселить. Они бы сразу мира захотели!
  А пока эти киевские придурки войну только в кино видят - их не успокоить. Они готовы всех поубивать, кто против их идиотизма выступает, или даже просто что-то возражает им!
  Когда к Дебальцево шли, то прошли деревни четыре вот таких. Было один раз отбитие деревни, а в остальные просто заезжали...
 
   Часто меня и сострадательные мысли донимают...
  Я, конечно, не горжусь тем, что делал, что уничтожал, убивал. Тут, конечно, гордиться нечем, но, с другой стороны, успокаиваюсь тем, что это все ради мира, мирных граждан, на которых смотришь - дети, старики, бабы, мужики.
  Я этим не горжусь конечно, что стрелял, попадал...
  Иногда страшные сны снятся. Просыпаюсь оттого, что ору во весь голос. Иногда соседи по палате тоже орут во сне, а иногда плачут...
  Конечно было страшно! Страшно!
  Боишься и подсознанием ты все равно понимаешь, что там такой же человек, как и ты, в таком же танке. Ну, или пехота, или на любой технике. Он все равно... такой же человек. Из крови и плоти!
  А с другой стороны, понимаешь, что это враг тебе - он в Донецке убивал ни в чем невинных людей, мирных граждан, детей убивали!
 
   ...Видел и пленных укропов. Видел, как эта сволочь сидит, весь трясется, молится, чтобы его не убили. Начинает прощения просить! Да бог тебе судья!
  Нескольких взяли - так все жить хотят, когда уже прищучит – вся пропаганда, как шелуха с них слетела!
  Однако он такой же человек и у него мама есть...
  Думаю, у каждого человека своя судьба, может, печальная, но никто их к этому не принуждал.
  Хотя и срочников, из молодых укропов - пленных несколько раз встречал и даже разговаривал с ними - эти другое дело.
  Две или три тысячи, из этих дебальцевких восьми тысяч в котле, было солдат-срочников. Они по принуждению ехали и воевать не хотели, а куда деваться?
  Я тоже задумался, как бы я поступил, что бы я на месте этого восемнадцатилетнего пацана делал? Думаю, пришлось бы ехать - ему ведь тоже приказывают, пугают если не согласишься. Если не убьешь, говорят, тебя убьем и семью твою убьем, если служить не будешь!
  Парнишка один рассказывал: "Ну, а как же, что же делать, приходилось идти служить". Я говорю: "Были у вас такие, кто убивал мирных?"
  "Были", - говорит. "А ты, - говорю, - убивал?" "Да говорит, по приказу", - говорит. Не скрыл!
  Те наемники, которые из Польши или чечены, которыми движет чисто муслимская идея, которым не сидится без войны, - вот их надо уничтожать!
 
  ...Когда мне уже совсем невмоготу было от кровавых воспоминаний-снов, думал о мирных жителях, которых мы спасали от войны и издевательств.
   Мирное население сами к нам подходили много раз. Мы старались с ними не очень-то разговаривать - командование сказало: в контакты не вступать.
  А кругом ведь все и даже солдаты укры по-русски говорят. Может где на Западной Украине они русских ненавидят, а здесь, на Донбассе, ведь земля то русская...
  В Макеевку заехали, в парке городском спрятались, технику укрыли, замаскировали - и буквально через час по нам начали долбить минометы. Все сразу давай окапываться, копаться, перемещения делать. Ну что, я в танк залез - мне пофиг. Танку от миномета ничего не будет. Осколки... даже так говорят - если попадет в тебя снаряд "Стрелы", который метр с лишним длинной, или снаряд от "града", - танку ничего не будет.
  Лучшее убежище, чем танк не найти - поэтому мы жили в танке, спали сидя. Холодно, но ничего, так и спали...
 
  Напрягали нас, конечно, и рассказы о диверсантах из "правого сектора. Вот те настоящие бандеровцы. И потому при встрече в поле, уже мысленно ждешь подвоха от таких. Вдруг он тебя...
  Ну там местные приносили нам покушать. То чай, то что. Мы брали, но не пили. Вдруг отрава!
  Но как говорят: "Русских не победить. Русских можно только подкупить".
  И я думал, что странно работает демократия по "западному" образцу.
  Вот в Крыму русские люди почти сто процентов проголосовали за возврат в Россию. Что ещё надо? Ведь без войны голосовали, никто не заставлял...
  А в Косово? Где война несколько лет длилась, и резня была, вдруг Запад и Америка их признала.
  А в чём разница? Тут гордыня и национализм западный. Он не лучше гитлеровского.
  Да и среди европейцев, кто против Крыма и России? Только страны из бывших союзников Гитлера и то не все!
  А тут, эти недобитые нацики, они реванш решили устроить, а прикрываются болтовней о суверенитете, неделимости и международных законах!
  Я считаю, нужно уважать выбор людей. Если Донецк хочет независимость, нужно ее дать. Здесь с медсестрами, с врачами разговаривал. Они говорят: нам бы независимость и правительство как у вас, ну и Путина.
  Ну вот единственно интересно: получит ДНР независимость - дай бог получит, что они делать будут? Как в сталинской пятилетке развиваться будут, что ли?
  Экономики нет, а если экономики нет — значит, ничего не получится. Надо им в Россию матушку возвращаться...
 
  ...В госпиталь, неожиданно приехал Кобзон. Его тут все уважают за неподкупность и смелость, хотя Кобзона тут встретить не ожидал. Я его второй раз в жизни встретил! Двадцать третьего февраля он сюда в больницу приезжал.
  А в две тысячи седьмом году, ко мне в школу, в Иркутске, приезжал - наша школа тогда стала лауреатом.
  Он когда пришел в госпиталь, я ему с кровати и говорю: - А я с вами уже виделся, мы с вами здоровались. Он такой... глаза раскрыл: - Это когда же?
  - А вы ко мне в школу приезжали. Я прямо здоровался за руку. Нас всех построили, мы к вам руки тянули...
 
  ... А недавно, в госпиталь российские телевизионщики приезжали. Снимали с опаской, будто я их укусить могу. Они же люди штатские, да и привыкли в Москве, с хорошо одетыми людьми общаться. На нас смотрят немного с пренебрежением.
  Всё это "болотная пропаганда" работает! Ну и меня по телевизору показали. Потом этот ролик в "Ютубе" смонтировали. Моя сестра нашла этот ролик, матери показала - дома увидели, что я здесь, что со мной?!
  Мне мама, когда я сказал, что еду сюда, на Украину, напутствие говорила. "Береги себя. Но и трусом не будь!"
  Она у меня сильная! Конечно, она как любая мать в начале воспротивилась, потом общий язык с ней все-таки нашли.
  Когда я из Улан-Удэ только выезжал, мы уже заранее все... догадывались. Я матери, уже по телефону сказал, чтобы молилась за меня, что со мной все будет хорошо!
 
  Меня как ранили, я весь обгорел, в санитарку меня положили, я весь обколотый, боли шибко не чувствую. Там мужик-ополченец. Прошу -Позвонить говорю дай. Спрашивает - В Россию? На, позвони...
  Набрал номер мамы, звоню и говорю: "С днём рождения"!
  В тот день у неё день рождения был. Она веселая, отвечает, спасибо говорит! А я говорю: - Что, как дела?
  -А гости пришли - говорит...
  Ты как? Говорю: - А со мной все нормально, обгорел в танке, сгорел немножко... У мамы от этого как-то голос поменялся!
  А я уже говорить не могу - слёзы, истерика приключилась! Так бывает - когда долго сдерживаешься, то потом слёзы льются ручьём! Не остановить...
  Сейчас дома уже все ролик посмотрели. Все, говорит, молимся за тебя, а что остается делать?
 
   Иногда, я сам себя спрашиваю - жалеешь о том, что произошло - ведь сам выбрал?! И я понимаю - сейчас уже поздно жалеть и бояться поздно. Только если бы пришлось выбирать, я бы снова приехал сюда воевать за русских, из которых хотят сделать недочеловеков - даже говорить на родном языке не разрешают. А в американо-европейский либерализм, я уже совсем не верю, потому что это просто слова, за которыми скрывается зверский национализм и денежный интерес!
  Обиды тоже никакой нет, потому что знаю - за правое дело бился. И главное, научился не верить либеральной болтовне.
  Постоянно новости смотришь про Украину - выборы, выборы, выборы, потом революция оранжевая пошла, началось Одесса, Мариуполь...
 
  Когда я еще был в Песчанке, в читинской курсовке, у нас была связь, нам включили телевизор. Включили новости. И там в Одессе как раз... людей жгли, сожгли их. Говорят тех, кто выполз, палками добивали молодые украинцы - нацики.
  Мы сразу все очумели после просмотра, нам плохо стало. Из-за того, что у всех нас возникло чувство общее, что так нельзя. Это бесчеловечно, несправедливо!
   Много тогда думал - что делать? Я потому и поехал с чувством... не долга, нет, а справедливости. А здесь я насмотрелся на то, как убивают, бесчинствуют! И тоже внутри чувство несправедливости возникает.
  Когда мы в танках едем, иногда радиоволну нашу перехватывают укропы. Я точно помню голос одного мужчины и мне показалось, что я узнал голос того молодого украинца - Петра Ляшко, который со мной работал на ЛЭП, в мехколонне.
  Он говорил по-русски, как топором рубил:
  "Слушайте внимательно, московские, питерские, ростовские выродки. Мы вас всех убьем. Сначала убьем вас, ваших жен, детей, доберемся до ваших родителей. Мы фашисты. Мы не перед чем не остановимся. Будем вас убивать и как наши братья-чеченцы, отрубать вам головы. Запомните это. Отправим вас домой в цинковых гробах, по кусочкам"!
 
  А ведь я его помню молчаливым и тихим — вот что с людьми на Украине нацистская пропаганда сделала!
  У меня прадед воевал в Великой Отечественной, а его товарищ был с Украины, вот они вместе воевали. От прадеда у меня даже винтовка осталась. У нас охота разрешается, ну я и охотился, чаще с другими ребятами. Поэтому стрелять с детства еще научился.
   И вот сейчас, когда я уже на поправку пошел, думаю, что каждый день без войны мне будет в радость. И свободу я начал чувствовать сейчас, совсем иначе, чем до армии!
  Надеюсь, что из Иркутска уеду куда-нибудь в тайгу, в небольшую сибирскую деревню, желательно на Байкале. Стану там егерем и буду бродить по тайге, наслаждаться жизнью и свободой. А потом и женюсь, на такой же как я, любящей детей и тайгу. Хочу иметь много детей, чтобы радоваться, глядя на них!
 
  ...Войны для меня хватило. Отслужил, за ДНР воевал. Остается мирной жизнью жить, учиться и работать. Организм восстанавливается, борется.
  Ну вот я думаю, что скорее всего уже в Ростове выздоровею. Поеду в Иркутск, как выздоравливающий раненый.
  Единственное, где я еще хотел побывать - это на сейшене. Он проходит каждый год в Питере. Все одеваются по дресс-коду в белое, приезжают лучшие ди-джеи...
  И конечно, как приеду домой, начну ходить в церковь. Думаю, в том, что я выжил, есть и частичка божьей воли. И вообще, пока я лежал в госпитале о многом успел подумать и представляется мне, что без веры в Бога, как в нечто доброе и сильное, жить будет теперь трудно!
 
   Кто-то сказал, что Бог оставил на земле две больших книги - Библию и Природу. Вот и постараюсь совместить изучение и первой, и второй.
  И после того небольшого времени, что я прожил на земле, понял, что жизнь - это удивительная большая и щедрая штука. Главное не изменять себе и стараться соответствовать человеческим и христианским заповедям...
  И на Байкале постараюсь жить, или просто бывать чаще. Там, неподалеку от озера дача у нас есть. Оттуда на лодке за полчаса до Байкала можно дойти. А там рыба редкая есть - омуль, а ещё нерпа. Какое бы море ни было, Байкал все равно красивей и чище. И там настоящая дикая природа, в которой человек может почувствовать себя счастливым.
 
   А на укропов я зла не держу - их просто оболванили такие деятели, какие и в России есть - Каспаров, Немцов, Касьянов. Такие либералы ведь не воевали и потому ценят в жизни комфорт и уважение, а пуще того известность. Но ведь это как болезнь. Жаль их!
Но, с другой стороны, я понимаю, что их лживой пропаганде надо сопротивляться!
 
  А Путин, очень, конечно, интересный человек. Он понимает, что если мы, россияне не защитим русских в Крыму и в Новороссии, тогда их частью уничтожат или посадят, а большую часть заставят присягнуть "незалежной" Украине.
  Я читал булгаковскую "Белую гвардию" и помню эти жуткие сцены проявления национализма в Гражданскую. Сегодня, настоящая Вторая Гражданская идёт и клич майданников - "москаляку на гиляку" - показывает отношение этих необандеровцев к русским, и к россиянам вообще.
  Ну а с другой стороны - другая мысль. Если Украина вступит в Евросоюз, в НАТО, НАТО может развернуть тут свои ракеты, вооружение - в принципе это может быть. И тогда уже мы будем под прицелом - они будут уже намного ближе к нам, уже не через океаны...
 
  Так же, как в холодную войну, вспомните. Они чего-то хотели, а мы поставили на Кубе свои ракеты и эти сразу - "все-все-все, ничего не хотим такого"!
Если подумать, сейчас Россия опасается нападения - насколько я читаю и историю изучал. Вот только в последние годы начали с мнением России считаться.
 
  Раньше вот было: Советский Союз и Америка - это две силы, поделившие влияние в мире. Потом Союз развалился, а скорее развалили националисты из республик. Сейчас мы вновь поднимаемся, опять начинают нас принижать, но нас уже не развалить. Они хотят взять Донбасс, развернуть, поставить там ракеты, которые долетят до Москвы и даже до Иркутска... Так что никому спрятаться не удастся!
  А чтобы этого не было и надо уже сегодня воевать за Донбасс никого не слушая!
  Где-то прочитал афоризм: "Если придётся выбирать между войной и позором - выбирайте войну. Потому что, всё равно, вслед за позором придёт война!"
  ...И совсем недавно, в госпитале, я понял, что такое понимание у меня на подсознательном уровне - я же не дурак, тоже соображаю.
  А с кем-то разговариваешь, он не понимает, что я говорю - потом думаю, что точно так же люди с Болотной не понимают и не хотят понимать, что за позором сдачи и предательства, всё равно последует война...
  С офицерами разговаривал, они говорят - такой ход событий возможен - мы все-таки свои права тоже отстаиваем на этой войне...
 
   ...Ну вот, снова медсестра пришла - симпатичная. А с меня уже большинство бинтов сняли. Видок у меня, конечно, "боевой" и в зеркала я стараюсь не смотреть. Но это ничего, пройдёт...
 
  Мы с ней, как-то разговорились. Она говорит - я сначала раненных боялась! А потом привыкла...
  И смущаясь говорит мне:
  - А я, как твой голос услышала - подумала - наверное хороший парень. Добрый человек. Голос мягкий, хороший!
  А мне её слова - как бальзам на сердце, думаю - ладно, поживём ещё. Ведь жизнь, вообще-то штука интересная, большая! Может и жив остался, потому что впереди ещё так много всего-всего!

 
    Март 2015 года. Лондон. Владимир Кабаков.





Случай на войне


Война страшна своей безжалостной жестокостью, но часто это политический аргумент, который работает!
Иначе в мире не было бы войн!
 
  ...Потом было всякое, но особенно запомнился один случай.
 
  ... Вертолет, дрожа металлическим, нескладным туловищем плыл по воздуху, изредка "съезжая" в воздушные ямы и опасно кренясь, пытался удержаться, зацепиться за раскаленный воздух скалистого афганского нагорья - пока ему это удавалось!
  Ребята сидели на полу, плотной кучкой, ближе к кабине и, обхватив друг друга за плечи, ждали - вот-вот брюхо вертолета коснется скал, а сам он, большой грудой металла, потерявшего управление, рухнет в ущелье и все они станут кусками обгоревшего темно-кровянистого мяса - кормом для хищных птиц. Все солдаты молчали, их мышцы были в напряжении, а на лице капитана Тетёркина двигались не переставая желваки и Соловьеву казалось, что он жует резинку.
   - "Ну, почему все так боятся? - думал он. - Ведь самое страшное позади. Они обязательно долетят до базы, и все будет хорошо"!
  Самое страшное для него - Сергея Соловьева, солдата первого года службы ограниченного контингента советских войск в Афганистане, было позади - еще полчаса назад его и жизнь нескольких "молодых" была в опасности, а сейчас ему было "все пополам"!
 
  ...Вот уже неделю взвод охранял одну из троп через перевал. Жили в палатках, а служба состояла из сна и караула - жара была страшенная и поэтому, можно сказать, что по ночам ребята мерзли с удовольствием. Капитан Тетеркин два раза в день выходил с базой на связь и монотонным голосом докладывал, что все в порядке, духи притихли и видимо, ждут нашего ухода.
  В пятницу Тетеркину сообщили, что они свою тактическую задачу выполнили - их будут забирать в субботу. Все обрадовались, а капитан сразу после этого разговора поспал и немножко пришел в себя.
 
  ...Серега впервые попал в ночной караул. Было холодно, темно и очень страшно - он пытался расслабиться, но все эти длинные часы, проведенные в каменном окопчике, неподалеку от тропы, по которой приходили дущманы, казались ему бесконечными. Каждый шорох или щелканье остывающего камня будили в нём страх, который гнал тугую волну крови через гулко бьющееся сердце.
  Сергей начинал дрожать мелкой дрожью, сцеплял зубы и пытался унять испуг "разумными" аргументами и доводами.
  В соседнем окопчике спал посапывая "старик" Передирий и поэтому, Сергею становилось еще страшнее: "Спит бегемот, а ведь нас могут зарезать, как свиней - тьма хоть глаз выколи".
  Зрение здесь ничем не могло помочь и потому, Сергей напрягал слух до галлюцинаций, до судорог и потрескивания в ушах - когда снизу, со стороны нашего лагеря раздались тихие шаги смены, Сергей не сдержавшись начал ворочаться, переменять позу, а когда вылезал из этой узкой каменной щели, затекшие ноги подрагивали и лицо в темноте невольно расплывалось в улыбке...
 
  В этот раз, в субботу утром связи с базой почему-то не было и капитан Тетеркин занервничал, обматерил Аледченко, чернявого, смешливого хохла из Николаева. Тот был за повара и остатки завтрака - гречневую кашу, выбросил не ожидая команды.
   - Ты, мудак, кашу выбросил, а что будешь завтра есть, не подумал?
  Тот огрызнулся:
  - Нас же сегодня снимать отсюда будут - на что Тетеркин ответил, не сдерживаясь:
  - Ты, салага вначале улети, а потом будешь каркать и гадать - снимут не снимут!"
   Капитан как в воду глядел - вместо двух, за ними прилетел один вертолет и посадив его на подготовленную площадку, майор-вертолётчик, отведя капитана в сторону о чем-то с ним долго говорил.
  Выяснилось, что вертолет всех взять не сможет, грузоподъёмность не та, а из-за начавшихся в долине боев, больше вертолетов командир вертолетного полка выделить не смог - он обещал прислать вторую машину только через два дня.
  Старики в строю зашушукались и наученные горьким опытом подобных ожиданий, между собой отказались оставаться здесь, поглядывая в сторону молодых.
  Капитан матерился, орал, но понимал самоубийственность попытки остаться здесь хотя бы на день: вода практически кончилась и духи только ждали момента!
  В кучке дембелей вдруг прошуршало вдруг слово "жребий", нехорошее предчувствие холодком проскользнуло по позвоночнику Сергея. Он с тоской оглянулся и увидел, что молодые тоже сгрудились, но молчали - они поняли, что старики конечно же предложат тянуть жребий только им, "чижикам".
  Чернявый вертолётчик, сняв шлем и мучаясь от жары, сидел на крупном камне, долго ел тушенку с сухарми, изредка вытирая вспотевший лоб мятым платком - он о чем-то сосредоточенно думал и что-то прикидывал. Потом вдруг бросил есть, вскочил и заорал, переходя с азербайджанского на русский и обратно:
  - Или все улетим, или все здесь останемся, и пусть я стану пищей для шакала, если будет иначе! - он криком словно сам себя подбадривал и убеждал.
  - Все, капитан! Бросай, оставляй здесь все! Только оружие бери и минимум патронов и полетели, пока жара не разыгралась - все меньше ям!
   Капитан не понял, о каких ямах речь, но переспрашивать побоялся и тоже заспешил - солдат не надо было торопить...
 
  "Боже!", - вспоминал Сергей - "Ведь все могли улететь, а он бы остался один или вдвоём ещё с одним неудачником, здесь, среди серо-сизых камней перевала и с полной уверенностью в том, что через час с гор спустятся "духи" и убьют его, несмотря на жалобные просьбы о помиловании и поднятые руки...
   Только теперь, после пережитого, он вдруг понял, почему духи так злы и беспощадны - они мстили за обстрелы их деревень, в которых жили мирные крестьяне, но надо было устрашить "духов", и так их устрашали.
  Поэтому они были свирепы и потому, убивали бы медленно, вначале отстрелив ему длинной очередью из автомата в упор поднятые руки, а потом, пользуясь что он в сознании и способен мучиться, поставят на колени и отрежут уши, выколют глаза и будут гортанно кричать на своем "туземном" языке, возбуждаясь от его, Соловьева воплей боли, ужаса и страдания!
   Сейчас, надсадный рев перегретого двигателя, был для него чудной музыкой жизни, движения, а этот запах пота, керосина и блевотины, застарелый и почти засушенный здесь, внутри вертолетной коробки, доказывал еще раз, что его время умирать не пришло, а если случиться что-то вот в эти минуты, то умирать можно будет вместе, в кругу таких же простых и понятных "чижиков"-первогодков, черпаков - начала второго года слцжбы и "дедов", которым осталось до дембеля месяца два-три.
 
  Комбат Тетеркин сидел не шевелясь и почти не дыша - он ждал "ее" уже полтора года в этом аду, и чем больше вылетов на задание было на его счету, тем больше он боялся - ему казалось, что арифметика теории вероятности, оставляла ему для выживания все меньше и меньше шансов.
  Ночами без сна, он в полубреду видел свирепые лица в чалмах с седыми курчавыми бородами, целящиеся в него, в вертолет из "стингера", и крупно вздрагивая, открывая глаза слышал звук выстрела!
  Потом успокоившись, он понимал, что это потрескивает остывая большая металлическая печь в его палатке, и утишая сердцебиение, полулежа закуривал сигарету, уставившись ввалившимися темными глазницами в угол, словно надеялся там обнаружить причину своих страхов.
  Утром, не выспавшийся и мрачный, он проводил построение, делал развод и если не был занят на дежурстве, то уходил к себе и обессиленно повалившись на раскладушку, лежал в полудреме вспоминая тайгу и свои охотничьи походы в юности, или город Слюдянку, берег Байкала осенью, своих детей-погодков, с которыми он ходил в поход по Круго-Байкальской железной дороге.
  Стоило ему заснуть и он, вновь и вновь видел перед собой крутой склон байкальского берега, детишек, на карачках лезущих к гребню горы и себя, оглядывающегося вниз, на зеркальную, морщинистую гладь озера.
  Он слышал дрожащий от страха голос дочери, боящейся глядеть назад и вниз, - так высоко и круто было там, позади, и оставалось одно - лезть вперед!
  - Папа, ну куда дальше?
  А он, понимая ее состояние, не мог уже вести их назад, вниз, а хотел всем своим видом и голосом показать им, что он за все отвечает и командовал:
  - Вперед! Вот туда, вот на ту скалу!
  Потом, весь склон вдруг начинал трястись и он видел, как из тоннеля, там внизу, появлялось членистое туловище трехглазого металлического чудовища, ползущего по рельсам. Чудовище издавало вой сирены и прочертив плавную дугу по ниткам блестящих рельсов, втягивалось в норку следующего тоннеля...
 
  Капитан Тетеркин просыпался, слушал гул моторов БТРов за колючей проволокой изгороди автобазы и снова закуривал, чувствуя вкус металла на языке, в горле и думал, что надо бросить курить как можно быстрее, иначе у него начнётся туберкулёз!
 
  Майор Абдуллаев - маленький, злой человечек в летном комбинезоне, скрючившись сидел в кресле, вцепившись в рычаг управления, и зло сверкая глазами, посматривал по сторонам, пытаясь определить, куда направить непослушную машину в следующий миг: вправо, поближе к отвесной стенке гранитного обрыва, или влево, на сближение с безобидными на первый взгляд спинами громадных неровных валунов, с зазубренными краями слома.
  Возможно вот тот кусок скалы упал сюда сверху в первые века после рождения Иисуса Христа, и если бы здесь были христиане, то они могли бы в этом "кусочке" вырубить пещерный храм и несколько келий для себя.
   Ему почему-то вспомнился пещерный город в Крыму, неподалеку от Бахчисарая, где однажды, они с другом полезли на гребень напрямик, через обрыв - там, наверху, была крепость и ханский дворец.
  Друг, тогда совершенно случайно уронил из дрогнувшей руки сумку с бутылками вина и "обедом" на двоих, и содержимое, вывалившись из сумки после первого удара о скалу, долго катилось, летело, скакало разбиваясь, разливаясь, разлетаясь веером все вниз и вниз...
  Майор внезапно подумал и зло сжал зубы"
  "Черт побрал бы комэска! Ведь говорил ему, что одной машины не хватит. Уж эти мне "чижики! Сидели бы по штабам корпусов и не совали свой нос в боевые дела".
  Когда прилетели на базу, майор, оставшись один перекрестился, а вечером напился и блевал...
 
 
   2000 год. Лондон. Владимир Кабаков







Первый бой


   
В Афган попали в мае.
Первое впечатление - горы, жара, пыль, красота и мощь природы, уныние и тоска подневольной жизни, и хотя бы капелька дождя!
Тугой тревожный ветер шевелит на крутых склонах предгорий рыжую выжженную солнцем траву. Лавина летящего спрессованного воздуха, выжимает из человека последнюю влагу, поднимает на воздух мелкие камешки и песок, остро и больно колющие руки и лицо. Горы гудят и кажется, что под неослабевающим давлением ониавот-вот сдвинутся со своих мест.
Из маленького окопчика на горе - над казармами, видны речка и дорога и все окружающее, словно гигантская декорация спектакля вечной жизни, освещена с утра до ночи палящим, беспощадным солнцем. Дополняя картину, черные вороны, планируя спускаются на землю и расклевывают остатки гречневой каши и черного хлеба, на краю военного городка, за кухней.   
А еще выше парят орлы, словно бумажные змеи на невидимой верёвочке, неуклонно описывая круги, - они явно боятся приблизиться к нашему лагерю и черными запятыми плавают в выцветшем, блекло-голубом небе...
 
И так день за днем: та же жара, то же стрекотанье кузнечиков, песчаный ветер и та же неутолимая жажда иссушенного ветром тела. Кажется время жизни неостановимо уходит и с ним, утекает талант, молодость, лучшие годы…
 И вместе с тем, каждый день превращается в вечность: под вечер уже с трудом припоминаешь, что было утром - все идет по кругу без начала и конца…   
После обеда поехали на речку. В тряском газике по пыльной дороге спустились вниз и, выставив оцепление, на открытом месте устроили постирушки, беготню и купание. Серега, осторожно и с удовольствием перебил вшей засевших в швах воротника гимнастерки, окунулся в холодную горную речку, и погружаясь в воду блаженно булькал, пускал пузыри, ерошил под водой пересохшую кожу под волосами, а когда вылез на берег и обсох, то учуял приятный запах молодого чистого тела. Мышцы рельефно натягивали кожу рук и плеч, все лишнее улетучилось за эти месяцы службы и он, ощущая необыкновенную легкость и силу, несколько раз подряд сделал выход в стойку на руках.
А неподалеку, на берегу, стояли деревья шелковницы и ликуя, сослуживцы, после купания, с удовольствием наелись незрелых, но уже сочных ягод...
   
Под вечер вернулись в лагерь и все были почти счастливы, а Сергей с восторгом ощупывая обдуваемое свежим ветерком лицо думал, что все не так плохо на белом свете, если хоть иногда, в военной жизни бывают такие дни.
К тому же и вечер был чудесным - луна золотой плоской монетой взошла над ломаным силуэтом хребта и ласково улыбалась Сергею в полные щеки.   
«Было бы так всегда как сегодня - подумал он - когда все вокруг кажется приветливым и знакомым. Буду об этом рассказывать там, дома, и вряд ли кто поймет красоту и очарование этих мест...
Эх! Сейчас бы на Родину – в очередной раз подумал он!
Пройтись по знакомым улицам, посидеть на скамье в парке, почитать свежий журнал, вдохнуть воздух свободы - ведь вот же, ко всему человек привыкает, только несвобода страшно тяготит!
Заснул он со счастливой улыбкой на лице...
   
Утром всех разбудил сигнал тревоги. Построились и объявили, что днем едут на операцию - вчера, примерно в километре от их поста, "духи" напали на колонну автомашин - сгорел 43-й БТР, убито двое наших, ранено пятеро.
Деды матерятся и начищают оружие - у местного населения разведка узнала, что душманы по ночам спускаются с гор за продуктами, а утром уходят - вот и решили их встретить!
   
Луна светила желтым мертвенным светом, когда тихо и незаметно рота окружила кишлак. Сквозь трели цикад, сухо щелкая доносились клацанье затворов и сдавленное дыхание множества людей.
Не доходя до домов метров сто Серегина рота остановилась, и в кишлак двинулись спецназовцы, шагая мягко и неслышно, вдоль замерших в ожидании, узких улиц - тишина стояла первобытная и только монотонный шум речки, явственно слышный здесь, нарушал ночной покой…
 
Вдруг на окраине кишлака что-то грохнуло, столб пламени и дыма вырвался из выбитых взрывом дверей и ночная тишина мгновенно превратилась в ад: застрочили автоматы, несколько раз бухнул гранатомет и через паузу прозвучали взрывы.
Затем часто-часто зачавкал крупнокалиберный пулемет, а из темноты, кто-то матерясь командовал заходить правее.
Несколько человек-афганцев, петляя и припадая к земле, выскочили из-за глинобитного дувала, как раз напротив Сергея.  От волнения у него пересохло в горле и вспотели ладони, держащие горячий металл автомата.
В это время, командир взвода вскинул автомат к плечу и коротко, зло ударил очередями трассирующих по беглецам и пули, рикошетя о плоские спины камней, с противным воем уходили в сумерки горной ночи.
Одна из автоматных очередей нашла бегущего и словно бич подсекла белеющую на сером фигурку и та, стремительно переломилась и ткнувшись головой вниз замерла.
Шквальный огонь автоматов, казалось осыпал каждый сантиметр земли перед взводом - трое афганцев остались лежать на месте, четвертый уполз умирать в тень стены дома!
  И тут из кишлака раздался громкий крик женщины и чуть позже плач ребенка - казалось, что звуки боя так громогласны, что ничто не может перекрыть его грохота, и все же...
 
Сергея передернуло, но когда, вслед за причитаниями, над сумятицей ночной атаки взмыл вой боли и страха умирающей молодой женщины, он задергался, заскрипел зубами и попробовал заткнуть уши.   
- Соловьев, салага! - вдруг услышал он визгливый голос сержанта Передирия - ты что, сука, сморщился?
Вперед! Команду не слышал, молодой! - и пнул Сергея сапогом под зад.
Сергей даже не огрызнулся и стараясь не оставаться одному, вслед за остальными побежал в кишлак.  Пробегая мимо одного из домов, он увидел полуразвалившуюся стену с вырванной из косяка дверью, какие-то тряпки, выброшенные силой взрыва изнутри, и шевелящуюся в углу двора под обломками, стонущую фигуру не то старика, не то старухи...
   
Все закончилось быстро...
Солдаты их роты, столпившись кучкой около мечети, громко, захлебываясь от возбуждения рассказывали друг другу подробности боя и что-то пили из нескольких бутылок, передавая их из рук в руки. На площадке перед мечетью, испуганно дрожа, жалось в угол несколько худых мужских фигурок, а напротив, уже спокойно сидели на корточках и курили спецназовцы...
Гул боя затихал и только не переставая, скулила где-то под забором раненная свобака, да изредка с противоположной стороны, за кишлаком, раздавались автоматные очереди и шипя взлетали осветительные ракеты - там искали беглецов...
Сергей не чувствовал ни усталости, ни страха - волна брезгливости и безразличия захлестнула его с головой. Во рту накапливалась горьковатая, тошнотворная слюна и непонятно - от страха или возбуждения задергалась мышца под глазом.
Деды привычно курили, сидя на корточках, молодые торопясь рассказывали друг другу кто что видел, и кто в кого стрелял. Сергей вдруг обнаружил, что половину своего боезапаса он тоже расстрелял, а ствол автомата нагрелся и чуть обжигал влажные пальцы...
   
Назавтра, на построении, командир роты капитан Тетеркин объявил, что операция прошла успешно, что убито восемь душманов, и захвачены трофеи. Сказал он, что и у нас потери, убито двое разведчиков.
Капитан по привычке через слово матерился и расхаживая вдоль строя, потирал впавшие от бессонницы глаза...
   
После обеда, лежа на раскладушке и пытаясь заснуть, Сергей думал, утешая себя, что на войне как на войне:
"Вот и я становлюсь мужчиной, уже третий десяток годков распечатал, и пора бы привыкать, что Афган - это место для настоящих мужчин".
И еще он с грустью подумал, что юность кончилась, увяла под этой афганской жарой.   
Это было начало службы в Афгане...

                2000 год. Лондон. Владимир Кабаков








…Но зло и насилие, как выясняется, после этой войны разлились по всей стране!
Однажды, совершенно неожиданно Сергей стал свидетелем отвратительной сцены в городском парке.   
Он сидел на лавочке развалившись, вытянув ноги, и сквозь зеленые листочки берез, смотрел в голубое глубокое небо.
Темно-серая высокая башня заброшенной церкви закрывала половину горизонта слева, и если чуть отвлечься и смотреть долго только перед собой, то казалось, что кругом расположился мрачный средневековый город.

Сквозь эти полусонные видения, извне доносились мелкие обыденные звуки негромких разговоров шахматистов, столпившихся на центральной аллее сквера вокруг двух играющих; оттуда же были слышны щелчки костяшек домино по столу и загадочные слова играющих: "рыба" - пауза, потом шуршание смешиваемых костяных пластинок, потом непонятное слово "поехал! " - и короткий стук в подтверждение, резкий удар открытой ладонью с зажатой костяшкой и одобрительный ропот зрителей: - Во, дает!
   
Серега вздрогнул, когда от стола с доминошниками друг громко раздалось:
- Ах вы, сопляки! А ну, пошли вон отсюда! Я вас жду уже час, а вы все сидите и ломаетесь. Наша очередь! А вы играть не умеете и людям сыграть не даете!!!   
Донеслись возражения сопляков, не совсем цензурные и вслед новая волна гнева и обиды взрослого человека.
- Я вам говорю, пошли вон отсюда! Или я сейчас сына позову. Он вас сволочей, мне руки марать не хочется!
Снова бормотание юных любителей домино и вновь взрыв ярости:
- Ну, салаги, я вас предупредил. Берегитесь!
И сердитый мужчина удалился в сторону дома, быстро и широко шагая.
   
Покой дня был нарушен - шахматисты недовольно заоглядывались. Серега приоткрыл глаза и покосился в сторону доминошников: "И что они делят?" - подумалось ему.
- Такая погода, такая тишина и тут вдруг ругань и злость?
А мозг между тем зафиксировал конфликт и напрягшись, он ожидал его продолжения - глаза были закрыты, но слух направлен в ту сторону, где вспыхнул спор.   
Прошло немного времени и за доминошным столиком произошло движение: сопляки покидали поле конфликта, то ли опасаясь мстителя-сына, то ли посчитав, что необходимая пауза доказывающая их бесстрашие, выдержана.   
Они ушли, и Серега вновь погрузился в мысли о будущей зиме, о будущей работе...
   
Голос того обиженного мужчины всколыхнул дрему и привлек внимание всех: - Где эти подонки? Сбежали!?
Серега через плечо глянул и увидел возбужденного лысого мужчину и рядом с ним здоровенного парня в зеленой штормовке и черных брюках. Серега отметил: "Ага! Переоделся для драки!
- Где эти щенки? - продолжал разгораться яростью лысый мужик. Сын его, как медведь переваливаясь с ноги на ногу, вертел головой и подозрительно осматривал присутствовавших...   
Кто-то подсказал: - Они ушли недавно! - и тем двинул действие дальше. Папаша сел за домино, а сын, потоптавшись не спеша удалился, и Серега закрыл глаза и вдруг вспомнил фильм Чаплина "Малыш" и комическую сцену ссоры сыновей, перешедшую в драку родителей. Здесь было немного иначе, но ситуация очень похожа...
   
В сквере вдруг все примолкло, Серега покрутил головой и увидел в воротах, при входе в сквер, стайку подростков - мальчиков и девочек на велосипедах. Потом показался юный любитель животных со слюнявым крупным боксером на поводке, и потом уже, появилась компания юношей и девушек. У юношей в руках были метровые плоские палки, а девушки вели друг друга под ручку и молчали, ожидая зрелищ.   
Подростки на велосипедах остановились "спешившись" на центральной аллее, девушки повзрослее покинули кавалеров и тоже приготовились смотреть, шахматисты числом человек до десяти делали вид, что их это не касается, а собака - боксер, сверкая темными пуговицами глаз, с шумом втягивала воздух влажным носом и ждала команды "Взять!", выискивая свирепым взором будущего врага-жертву.   
"Ого!, - подумал Серега - "Да тут скандал нарастает и это уже не смешно..."
 
- Ну, что папаша! - приближаясь к столу, произнес один из "сопляков - "Где твой сынок?
Второй "сопляк" приблизился молча и остановился, оперевшись на палку, как витязь на меч.
Лысый мужчина выскользнул из-за стола и стал отступать - щуплые, малорослые "сопляки" не казались достойными такого беспокойства, но кто-то из сидевших за столом хриплым голосом вдруг неожиданно испуганно заныл:
- Володенька! Не надо! Володенька!!!
Все зрители и слушатели вздрогнули и насторожились - так всерьёз прозвучал этот речетатив!
- Так что ты, старый хер, говорил тут про своего сына? - задираясь продолжил щуплый Володенька.
- Ты думал, что мы сбежали, а ты тут играть будешь, старая калоша?!
Мужик тихонько отодвигался в сторону дома, а "сопляки" так же не спеша заходили с двух сторон и уже держали палки двумя руками наизготовку.
Толпа мужчин-шахматистов отвернулась и нарочито совредоточившись, занялась анализом шахматной партии, а зрители-дети ожидали продолжения.
   
Серега глубоко вздохнул, расслабился и сказал себе:
"Не заводись. Тебе нельзя встревать. Менты заберут - потом пойди, докажи, что ты не рыжий...", - и отвернулся.   
В воздухе повисла тишина, вдруг разрушенная звуком удара, сухо, как щелканье бича, прозвучавшего в воздухе. Серега повернул голову и увидел, как мужик, отступая шарит руками в карманах, а "сопляк" - Володенька матерясь заорал:
- Сука!!! Брось нож, падла!
- Володенька!!! Во-ло-день-ка!!! - вновь заныл знакомый голос, а по лысой голове мужчины от затылка, книзу, по лбу и вискам клейкой пленкой потекла красная кровь.
Зрители-подростки содрогнулись и восхитились, шахматисты не глядя в сторону драки примолкли и анализировали шепотом, собака - боксер почуяв кровь, стал рваться с поводка.
Серега взволновался, задышал, сжал кулаки и зло глядя в сторону шахматистов, подумал: " Эти мерзавцы сами себя предают. Они ведь здесь живут, и их как цыплят будут колотить вот так каждого в отдельности".   
Между тем мужик выхватил ножик из кармана и Володенька, быстро и ловко пиная ногой, стараясь попасть по руке наступал, не испытывая страха и кричал фальцетом:  - Сука!!! Брось нож!!!
Второй "сопляк", делая угрожающие выпады палкой, ловко, как шаолиньский монах из фильма "Северный и Южный Шаолинь", заходил в тыл мужику.
 "Ого", - понял Серега, - "да это бойцы. Понятно, почему ныл голос ныл: - Володенька!!!
У них все прекрасно поставлено, и это избиение мужиков не первый раз происходит!"
 Окровавленный мужик, пятясь задом отступал молча, понимая серьезность ситуации, а потом, выбрав момент развернулся и побежал в сторону дома, утирая тыльной стороной руки кровь со лба и глаз...

 Спектакль заканчивался. Сцена очистилась от действующих лиц - "сопляки" – победители, нервно хихикая и матерясь вполголоса ушли из сквера, подхватив своих подружек. Затем "отступил" проводник с боксером, так и не вкусившим крови. Потом уехали на велосипедах и ушли подростки - мальчики и девочки - они были зрителями.
Мужчины-шахматисты по-прежнему стояли кучкой окружая столик с играющими, но в их внимательном анализе шахматной ситуации была какая-то фальшь.   
Серега поднялся и чертыхаясь про себя пошел на остановку автобуса. Ему вдруг очень захотелось напиться, а потом дать кому-нибудь по роже за хамство и трусость этого мира!
 
Сергей перешел по виадуку через железную дорогу, полюбовался сверху на просторы, открывающиеся за окраинами городка и на сердце защемило.
Под ним, с таканьем и угрожающей сиреной промчался курьерский поезд увозящий своих пассажиров куда-то в даль, в большие города, где по вечерам светло и чисто, нарядные люди гуляют по широким асфальтированным улицам, у кино и театральных афиш толпятся зеваки, в кафе и ресторанах гремит музыка, люди танцуют, едят, выпивают...
Сергей вдруг подумал, что может зайти по пути в ресторан, который был в городе в единственном числе и единственным местом, где вечером, после восьми, можно было выпить пива и закусить.   
Ресторан назывался странно - "Загорье", но вид имел обыкновенный - до армии Сергей с друзьями нередко сюда захаживал выпить пивка или даже водочки, и нередко такой поход заканчивался скандалом или потасовкой - местная пьянь и блатные облюбовали "Загорье", как место встречи и разборок.   
Войдя в ресторан, Сергей, не торопясь прошел сквозь полутемную раздевалку, вошел в зал и увидел привычную картину: половина деревянных, даже не накрытых скатертями столов была свободна.
Кое-где по двое, по трое сидели ужинающие посетители.
В углу расположилась веселая компания - сдвинув три стола сидели полупьяные мужики и гомонили, стараясь перекричать друг друга: кто-то уже дремал, положив буйну голову прямо на стол, кто-то курил, кто-то размахивая руками матерился через слово!   
Сергей насторожился, невольно появилось желание уйти, но уговорив себя быть спокойнее, он сел за один из столиков в середине зала и стал ждать официантку, наблюдая за гуляющими в углу.
 Во главе стола там сидел высокий чернявый парень с узким, красивым и злым лицом. Когда он заговорил, то Сергей вспомнил, что этого парня все звали Хриплым и он появился в городке совсем недавно.
Говорили, что здесь он живет у тетки, и что он недавно освободился из заключения - голос у него действительно был надсадный и хрипящий. Он, рассказывал какую-то историю и те, кто способны были его слушать, отвечали пьяным гоготом!
 
Подошла официантка, и Сергей заказал бифштекс и пару бутылок пива. Она, скосив глаза на него, кокетливо виляя высокими бедрами пошла на кухню, а Сергей, немного покраснев, глядел ей в след обдумывая, как бы непринужденно с ней познакомиться.
Он уже раза два видел ее за эту неделю и она ему нравилась - на время он даже забыл о компании в углу.  Когда девушка принесла заказ, Сергей не удержался и спросил, как ее зовут. Она кокетничая потупила глаза, теребя фартук нежным голосом ответила: - Лида, а вас как?  - Сергей - поспешно ответил он и, стараясь сгладить неловкость, бойко произнес: - Спасибо, Лидочка.
Лида, улыбаясь Сергею, не торопясь отошла - крупный и симпатичный парень ей тоже нравился.   
Из угла вдруг донесся хриплый голос:
- Лидочка, принеси нам еще бутылок десять.
Лида нехотя повернула голову в их сторону и громко ответила:
- Пиво кончилось - и пошла в сторону кухни.
- Как так кончилось, да ты чё! Врет она, шалава! - загудели пьяные голоса за столиками. С грохотом отлетело несколько стульев и отталкиваясь от стола, здоровенный парень уставился почему-то на Сергея, который только-только выпил стакан пива и наливал себе второй.
Парень вдруг заорал: - Нам нет, а этому есть!
Он сощурился и оттолкнув ногой стул, пошатываясь пошел к столу Сергея.
Кто-то попробовал робко остановить парня: - Коля, не надо! - но тот грубо матюгнулся в сторону примиренца и не остановился.
Сергей, видя и слыша все это, непроизвольно напрягся, положил сжатые кулаки на стол и чуть отодвинувшись, остался сидеть.
Наконец здоровяк подошел к нему почти вплотную и ощерившись, оперся о столик крупными волосатыми ручищами.
- Слушай, парень! - начал он голосом привычного скандалиста.
- Ты мне не одолжишь бутылку пива? У нас в компании кончилось, а тебе, наверное, и одной хватит.  Сергей не торопясь поднял глаза, заметил попутно на тыльной стороне ладони наколку: полукружье солнца над горизонтом и лучи от него, сделал паузу и ответил внятно и спокойно:
 - А тебе, парень, плохо не будет?
 Здоровяк ошеломленно повращал головой и, наконец, оправившись от удивления, с возмущением заорал: - Ты, что меня не понял?
Сергей, не ожидая продолжения полемики быстро вскочил, схватил парня за волосы левой рукой, заломил ему голову, резко крутнув от себя и тут же ребром ладони ударил по горлу.
Здоровяк захрипел, выпучил глаза задохнувшись, и рухнул на пол, увлекая вслед за собой стул!   
На мгновение в зале ресторана наступила тишина, взорвавшаяся гомоном, оханьем, скрипом двигаемых по кафельному полу металлических ножек стульев.
Хриплый первым подскочил к упавшему: - Колька, ты живой? - захрипел он, а потом приблизившись к Сергею, злобно обшаривая глазами его лицо начал:
 - Земляк! За что ты нашего Кольку, что он тебе сделал?
 Сергей ответил: А ты что не видел? - но Хриплый не слушая продолжал:  - Земляк, ты чо, всех без разбору бьешь? Ну, ударь меня! За что ты Кольку!
Он явно тянул время, но Сергею не хотелось продолжать бойню, и он тоже повторился: - А ты не видел, что произошло?   
Компания тем временем приходила в себя и Сергей почувствовал, что время работает не в его пользу.
Хриплый начал хватать его за руки и по-прежнему говорил без умолку:  - Нет, земляк, так нельзя, это не по делу!
 
Сергей спиной почувствовал, что кольцо за ним сомкнулось.
"Надо было Хриплому врезать сразу, пока не опомнились", - мелькнула мысль, но тут Хриплый толкнул Сергея и тот, вдруг потерял равновесие, стал падать - кто-то сзади подставил ему подножку.  Падая Сергей сгруппировавшись перевернулся на живот, оперся руками об пол, но тут же получил первый пинок в туловище. Он перекатился с левого бока на правый уворачиваясь от пинков, которыми его потчевали со всех сторон.
Пинали в туловище, но несколько раз попали и в голову, и по лицу -
"Слишком много их было", - вспоминал потом Сергей.
Они не давали ему подняться и раз он получил такой удар носком ботинка в нос, что показалось - вот сейчас он потеряет сознание!
"Надо встать, надо вырваться!" - мелькнуло в голове и перекатившись в очередной раз слева направо, он, подтянув ноги к себе ударил кого-то из нападавших, сшиб его и воспользовавшись замешательством, вскочил на ноги. Схватив стул и подняв его над головой, он распугал преследователей и потом выбежал из ресторана - в изодранной одежде с кровью на руках и лице.
Видя, что его никто не преследует, он замедлил бег и пошел быстрым шагом в сторону дома, разговаривая вслух:
- Ух сволочи, трусы несчастные, все на одного - это вы можете! Ну, что ж, посмотрим, чья возьмет?!   
По дороге к дому он стер кровь с лица, заправил рубашку, обхлопал брюки и внешне успокоился, но внутри разгорался огонь гнева!
«Ну, суки, я вам не простой салага, о которого можно ноги вытирать. Я вам покажу, как афганцы могут за себя постоять!»
  Влетев в дом и порадовавшись, что ни отца, ни матери дома нет, он схватил со стены двухстволку отца, из ящика комода достал картонную коробку с патронами, рассовал несколько штук по карманам брюк, ружье быстро разобрал, завернул в старую куртку и вышел, не закрыв за собою дверь - он очень торопился!
   
После драки в ресторане прошло минут сорок и пьяная команда уже обсудила все перипетии драки.  Хриплый, боясь что вот-вот нагрянет наряд милиции, увел их из ресторана а потом, послали гонца к тете Даше и вскоре принесли три литровых бутылки самогонки.
Расположившись в скверике между рестораном и домом культуры, компания расселась дружненько кружком, в тылу ресторанного здания, со стороны глухой стены кухни.  Здесь и людей никаких не, бывало, а рядом, в заборе, была дыра в парк и на стадион.
 
Кто-то из присутствующих узнал Серёгу Соловьева и стал рассказывать, что он недавно пришел из Афгана.
Длинный, нескладный и меланхоличный Мишка Савин - слесарь из районного ДРСУ - сам недавно отслуживший в стройбате, говорил собутыльникам:
- Я его знаю, Серегу. Мы с ним в одной школе в параллельных классах учились, а в Афгане он полтора года отбухал. У него мать ногами больна и моей матери рассказывала, как и что у Сереги - она плакала и сильно за него боялась...   
Хриплый перебил его: - Слушай, Савка! Ты кончай баланду травить. Я знаю этих афганцев. Один сидел со мной за то, что оружие духам продавал за афгани, а потом шмотки покупал и посылками домой переправлял. Он и в зоне шакалил, а когда ему рога обломали, смирный стал...
Ну, кто там, посуду держит! Давай, Савка, твоя очередь.
Две банки из-под майонеза ходили по рукам по кругу.
 - Фикса - хрипел Хриплый, - не тяни коня за ... хвост - все засмеялись, понимая, за что тянет коня Фикса...   

И тут из кустов вынырнул Сергей, на ходу собирая ружье.
Жестко щелкнули замками стволы и с кастаньетным сухим клацаньем заглотили пару патронов с картечью.
Глаза его блестели, зубы ощерились в подобии улыбки, багровая опухоль-ссадина закрывала почти всю левую сторону лица...
 
 - Вот вы где?! - пронзительным, напряжённым голосом выкрикнул он. Увидев ружьё в руках Сергея, словно подстегнутая этой фразой, компания рассыпалась в беспорядке: кто стал убегать напролом через кусты, кто - в дыру в заборе, а кто прямо через забор - все кинулись наутёк, кто ещё так недавно считал себя победителем.
Увидев этих трусливо бегущих, отталкивающих друг друга от дыры гопников, Сергей, словно хищник, которому нельзя показывать что ты боишься и тем более убегаешь, не думая, не размышляя вскинул привычно заученным движением приклад ружья к плечу, всунул его в плечевую ложбинку, словно в гнездо специально предназначенное для затыльника, вскинул ружье прикрыв левый глаз, правым скользнул взглядом вдоль прицельной планки, совместил прорезь замка и мушку, в мгновение нашел туловище нескладно бегущей фигуры "Савки",  и мягко, привычно нажал на дальний курок из двух.
Из левого ствола вырвался снопик огня и почти одновременно раздался грохот выстрела!
Фигура Савки, споткнувшись на бегу рухнула в зеленую, высокую траву!
   
Для Сергея не было ничего нового - ни в автоматизме прицеливания, ни в нажатии на спусковой крючок, ни в грохоте выстрела.
Там, а Афгане, инстинкт самосохранения научил их, молодых, в мгновение ока делать это не размышляя, немедля, для того чтобы остаться жить самому и не получить себе в бок или голову пулю, чуть раньше\, чем выстрелишь сам!
Мишку Савина хлестнуло картечью по боку и сбило с ног - произошло это неожиданно и было нестерпимо больно.
Пьяное сознание замедленно фиксировало и линию горизонта, вдруг вздыбившегося и накренившегося, и боль удара, и ноги Сергея, которого он знал и которому он немного завидовал, слушая рассказы его матери…
А ноги, приминая высокую траву, приближались длинными шагами к его голове.
 
Для Сергея же, все происходящее было естественным продолжением драки в ресторане: и первый выстрел, и падение врага.
Глаза его, замечая все детали в отдельности, ничего не видели вообще - возбужденный опасностью мозг посылал импульсы, а тренированное тело, выполняло команды без пауз и остановок.
Подойдя к упавшему, Сергей наступил правой ногой ему на грудь, вновь всунул приклад в наклоненное правое плечо и совместив мушку, прорезь и висок жертвы, нажал на ближний спуск.   
Теперь из правого ствола вылетел дымок, в голове что-то чавкнуло и человек, которого еще мгновение назад звали Мишкой Савиным или Савкой, перестал существовать.
Грохот второго выстрела, отразившись эхом от глухой, беленой известью стены ресторана, словно ударом ужаса хлестнул по глазам всем, кто видел это.
Страх обуял пьяненьких "бойцов" команды Хриплого, заставил их с криками ужаса, застрявшими в горле, разбежаться по сторонам, упасть, затаиться - теперь уже действовал их инстинкт самосохранения - только Хриплый сохранил хладнокровие.
Он спрятался за куст и сквозь зеленую кисею веток и листьев видел, как Серега презрительно улыбнулся побелевшим от ярости лицом и проговорил:
 - Ну вот, шакалы, как надо бить в ответ, когда вас много, а я один!
Он переломил стволы, выбрасывая дымящиеся гильзы, и переломленное, опущенное вниз стволами ружье, закинул на ремень за плечи и пошел назад не оглядываясь!   
Когда через пятнадцать минут приехала скорая и милиция, вокруг трупа Мишки Савина плотной толпой стояли зеваки, а Хриплый увел оставшихся гуляк к себе домой...
 
А Серега прямым ходом дошел до райотдела милиции и без колебаний толкнул входные двери.
Войдя внутрь, он подошел к стойке, за которой сидел молоденький сержант-дежурный, разговаривающий с кем-то по телефону. Увидев Соловьева он дернулся, схватившись за кобуру, а Сергей, подойдя вплотную бросил на стойку ружье, которое с грохотом упало на пол, внутрь загородки.
- Я убил человека! - медленно и внятно произнес он, и ему хотелось добавить "кажется" но он сдержался, потому что знал наверняка - он его убил!
   
А Хриплый с дружками, запершись в доме тетки - она была на дежурстве, охраняла железнодорожные склады - допивали самогон теперь уже просто из горла без закуски, не чувствуя ни запаха, ни вкуса отвратительной сивухи.
 - Соловей, сука, тварь поганая! - уже даже не хрипел, а сипел Хриплый.
- Он должен заплатить за убийство! Мне по херу афганец он или пидор - овца поганая, но он должен заплатить за это!
Если мы его сегодня не кончим, он просидит под судом с полгода, потом на суде ему дадут года три-четыре, с учетом его героического афганского прошлого, и года через три выйдет по какой-нибудь амнистии, в честь победы в Афгане.
 А мы как овцы будем ждать и смотреть, как он, убив человека вывернется, будто ни в чем не бывало.  Нет, вот хер им в рот!
 Мы можем сейчас попробовать его забрать в ментовке, там сидит-то обычно один дежурный, молодой какой-нибудь мент-салага. Мы его припугнем или уговорим, чтобы он отдал нам этого пидара на расправу. Это я на себя беру!
Хриплый вышел в сени, пошатываясь приставил лестницу, открыл люк чердака и в темноте, пошарив рукой достал оттуда сверток в промасленной тряпочке. Размотав тряпочку, он показал всем матово-чернеющий стволом пистолет с деревянной темно-коричневой лаковой рукояткой.  Тут же лежала коробочка с малокалиберными патронами...
   
Теперь, рядом с Хриплым остались только его закадычные дружки: запойный пьяница татарин Хыра; Лешка Никитин по кличке Никита - драчун и бабник, нигде не работающий и перебивавшийся случайными угощениями друзей; длинный и худой блатной дружок Хриплого Колес. Этот Колес славился тем, что выпивал три поллитровки водки в одиночку и после этого шел на танцы почти не шатаясь, и лез в драку на каждого встречного - его боялись, потому что без финки никуда не ходил...   
Торопясь, допили самогонку. Хриплый накинул на плечи "клифт", как он привычно называл черный пиджак, спрятал заряженный пистолет за поясной ремень, и вся компания вышла на улицу, поддерживая друг друга и матерясь во все горло...   

Сержант Олег Деникин сидел на дежурстве и удивлялся - за все время его службы впервые весь город словно с ума сошел - вначале позвонили, что в ресторане случилась пьяная драка, потом сообщили, что там же около ресторана убили из ружья молодого парня, а вот сейчас разыскивали главаря местных хулиганов Хриплого, который, как говорят, затеял эту драку.  Убийцу, тоже молодого парня Сергея Соловьева, бывшего афганца, уже увезли на дежурной машине в область, а наряд отправился на поиски и арест Хриплого.
Олег два года назад пришел в органы, после демобилизации из внутренних войск. Он служил где-то на севере, охранял лагеря зэков и ко всякому привык, всего повидал. Он был крепким пареньком, занимался штангой и хотел в этом году выполнить первый разряд.
Он уже умело обращался и с зэками, и с хулиганами, служил хорошо, был на отличном счету в управлении, выступал на соревнованиях по штанге за областное "Динамо". Осенью его собирались отправить на учебу в милицейскую школу, в Рязань...
   
Двери в райотделе вдруг хлопнули, и в дежурку ввалились "пьяные ухари: Хриплый, Хыра, Колес и Никита. Хриплый вышагнул вперед, а остальные затоптались у дверей, на всякий случай готовясь к бегству - с ментами опасно связываться.
Хриплый нагло ощерился и начал с того, что поздоровался: - Здорово, сержант!", - и видя его удивление, продолжил - Слушай земеля, тут один шакал угрохал нашего кореша - Мишку Савку.
Олег насторожился, положил руку на кобуру пистолета и ответил:  - Ну и что теперь?  - Так вот, парень, - просипел Хриплый - отдай ты его нам, мы знаем, что он здесь. Отдай, по-людски тебя прошу, а мы скажем, что перехватили его не доходя до ментовки!  Он подошел к стойке, наклонился близко-близко к Олегу и тот увидел сумасшедшие, полупьяные, дикие глаза в двадцати сантиметрах от своего лица.
"Да, что они все, взбесились сегодня?!", - подумал Олег.
- Гражданин! - как можно тверже произнес он вставая, - отойдите от стойки и предъявите документы!
Он начинал накаляться: - Кто вы такой и почему в пьяном виде врываетесь в райотдел?
Его от возмущения начало трясти, хотелось схватить пьяную рожу и выбить из него нахальную душонку.
- Я сейчас вас арестую, если вы мне не..., - он хотел сказать - не подчинитесь, но Хриплый услышав слово "арестую", как с цепи сорвался - в нем тоже на уровне инстинкта жили воспоминания о лагере, об изоляторе, об этапах в раскаленных от жары переполненных вагонах и воронках, допросах с зуботычинами и разбитыми носами, равнодушие судей, которые спешат закончить дело до конца рабочего дня, чтобы поспеть с женой в театр или на концерт.
Его и сегодня дергали почти ежевечерние проверки по регламенту административного надзора и ему уже казалось, что в зоне, когда кончатся внутренние разборки с новичком, жить и спокойнее, и веселее.   
- Что ты сказал, мент поганый? - зашипел Хриплый и его дружки, чуя неприятности стали ломиться назад, в двери, торопясь выйти, убежать пока есть возможность.
- Да, ты, шакал, зубы обломаешь меня арестовывать!
Олег, тоже теряя контроль над собой (его так не оскорбляли за все время службы в милиции) зашарил правой рукой по кобуре.
 - Гражданин, я вас арестую! - рука шарила в поисках освободившейся рукоятки пистолета. "Пугну его пистолетом!", - мелькнуло в голове Олега, - он и в штаны наложит. Знаем мы таких урок!"   
День был действительно сумасшедший...
 
 Хриплый, видя, что сержант шарит пистолет, выхватил из-за пояса свой и не целясь, спустил курок. С полуметра маленькая пулька калибром 5,6 миллиметра пробила китель, кожу, слой мышц на крепком теле Олега Деникина, ударилась в ребро, сломав его, срикошетила, пробила печень и застряла, пронизав ее почти навылет.
Олег на глазах Хриплого вскрикнул, крутнулся на одном месте, ноги его заплелись и он упал, потеряв сознание от болевого шока.  Хриплый, почти мгновенно протрезвев заматерился, окинул растерянным взглядом дежурку, хотел было кинуться к телефону, но побоялся переступить через тело сержанта, развернулся, спрятал пистолет под пиджак и только тут увидел, что кореша его покинули.   
"Ах, ишаки, - слиняли, падлы!" - мелькнула мысль - он плечом двинул жалобно охнувшую под ударом дверь, выскочил наружу, огляделся и вдруг успокоившись побрел домой.
Придя к себе он выпил воды, на видное место, на стол положил пистолет, переоделся в плохонькую одежду, достал с антресолей пару ворованых шуб и женские сапоги, выбросил их в выгребную яму туалета стоящего во дворе, и сел ждать ментов - с повинной он идти боялся и не хотел...
   
Олег очнулся минут через десять на полу. Ослабев от потери крови, он все-таки дополз до рации, включил ее и вызвав патрульную машину, сказал, что ранен выстрелом из пистолета и что преступник сбежал. Патрульная машина примчалась тотчас же и Олега увезли в больницу. Вызвали районного хирурга, который почти до утра резал и кроил Олега, но в семь часов на солнце восходе, Олег Деникин скончался от потери крови.   
Тот день надолго запомнили жители маленького городка в Нечерноземье!

 
…Мать Сергея умерла вскоре после его ареста. Олегу Деникину поставили памятник - мемориальную плиту на городском кладбище.  Месяца через три, почти в один день в областном центре судили Сергея Соловьева и Хриплого, которого, оказывается, звали Евгением, и фамилия у него была смешная - Беленький.   
Сергею Соловьеву дали восемь лет, и может быть дали бы меньше, но он не захотел оправдываться и говорил на следствии, а потом повторил на суде, что все делал в сознании и здравом уме.   Хриплому накрутили все пятнадцать и надо думать, что если ничего не произойдет, они выйдут из лагеря ещё не старыми и не исключено, что еще встретятся!
Говорят ведь, мир тесен!   
Но это уже другая история...


                2005 год. Лондон. Владимир Кабаков
 


 





  Рэкет


 
 
  Эпиграф: Исход. Гл.2. ст.11-12.
 
  "Спустя много времени, когда Моисей вырос, случилось, что он вышел к братьям своим, сынам израилевым, и увидел тяжкие работы их; и увидел, что Египтянин бьёт одного Еврея из братьев его. Посмотревши туда и сюда, и видя, что нет никого, убил Египтянина и скрыл его в пески".
 
 
  Они подошли к ангару втроем, потоптались перед металлическими, закрытыми изнутри воротами - казалось, что они вынюхивали что, как и где.
  Затем постояли, покурили на площадке перед входом, посматривая на автомашины ожидающие своей очереди на ремонт, поплевали смачно себе под ноги и вокруг, потом побросали окурки туда же заматерились и гурьбой, стуча каблуками, поднялись в вагончик...
  Игорь сидел за столом приема заказов и писал какие-то накладные: во множестве вариантов необходимо было в бумагах отразить деятельность "Дороги", и все это для контроля, для внезапной ревизии, которые так любили устраивать Ревизионные управления всех уровней: районных, городских, областных...
  Трое вошедших не скрывая своей агрессивности шумели, толкались, двери за ними жалобно взвизгнули и оглушительно хлопнули.
  Один из них, тот, что повыше, не спрашивая разрешения закурил "Беломор" и когда демонстративно разинув рот выдохнул дым в лицо Игорю, то во рту его, сочно блеснули золотые коронки.
 
  После этого "Красавчик", как обозначил его Игорь про себя, осклабился и наклонившись над столом, придвинулся почти вплотную и вполголоса, с вызовом произнес:
  - Слышь, земляк! А мы к тебе!
  Потом оперся двумя руками о стол и добавил: - По делу...
  Двое его приятелей визгливо хохотнули, окружили стол, хватали бумаги, читали, потом бросали на пол...
 
  Игорь испугался и обозлился.
  Он напрягшись смотрел на нахалов, но ничего не мог и не хотел предпринимать, и уже знал, что тут просто мордобоем не закончится, а ведь у него в столе лежало несколько тысяч выручки...
  - Что вам нужно? - выдавил он дрогнувшим голосом.
  - А мы, землячок, хотим свою машинку отремонтировать, - можно это или нет? - хихикая процедил высокий и в упор уставился на Игоря красивыми, злыми глазами наглеца и хама.
  Игорь, словно кролик на удава смотрел в эти глаза, а в душе, уже поднимался горячей волной гнев - как можно, вот так, нагло и противно нарываться на "край", на ответ, который может быть страшен как для отвечающего, так и для вопрошающих?
  Но пока он сдерживался и казался беспомощным и беззащитным.
  Ему надо было крепиться и не отвечая на оскорбления, копить злобу и ждать мгновения уравнения условий. И надеяться при этом, что всё может обойтись миром или только словесными оскорблениями...
 
  Во дворе, на въезде в кооператив, на повороте, скрипнула резиной очередная легковушка. Потом было слышно, как она остановилась и хлопнули дверцы...
  Трое переглянулись, а в Игоре всколыхнулось чувство надежды и облегчения: - Может быть еще пронесет?
  - Слушай, земляк, - торопясь заговорил Красавчик, - ты не хотел бы нам занять на ремонт несколько кусков?
  Послышались шаги за дверью, заскрипело деревянное крыльцо под ногами приехавших - они поднимались в вагончик.
  - Подумай хорошенько, старичок, копать-колотить", - глаза бандита еще раз злобно сверкнули, он сделал жест - уходим, и все трое, чуть не свалив с крылечка входящих, топоча ногами вывалились на улицу. Игорь перевел дух, достал платок, промокнул им вспотевший лоб и привычно произнес: - Я вас слушаю...
 
 
 
 
  ...Гандон быстро навел справки: Фишман Игорь Яковлевич, председатель кооператива "Дорога". Адрес: ул. маршала Жукова, 7, кв. 6......
  Решили идти втроем. Гандона Жан оставил на улице, на "шухере", а сам с Барыгой поднялся на второй этаж...
  Они шли молча, детали уже были обговорены - если менты нагрянут по звонку соседей, то Гандон свистнет.
  Подъезд к дому был долгий и потому, Жан надеялся, что успеют смотаться.
  Но вообще-то он не сомневался, что стоит им появиться на пороге и этот "жидик", расколется и выложит все, что имеет...
  Барыга, как всегда, был невозмутим, чуть пьян и в обычном своем спортивном костюме.
 
  ...Время подходило к одиннадцати вечера, поздние летние сумерки опустились на город, зажглись огни в домах, но кое-где уже легли спать и потому, светлые окна перемежевались с темными.
  Гандон, с улицы смотрел на окна второго этажа и пытался представить себе, что там делают сейчас: ужинают, смотрят "Рабыню Изауру", спят на двуспальной супружеской кровати в перинах или занимаются любовью. От этой мысли он осклабился и хихикнул вслух, представив "терпилу" в постели, с тонкими волосатыми ножками и мягким брюшком поверх "семейных" трусов...
 
  Жан и Барыга громко шагая поднялись по крутой, узкой бетонной лестнице на второй этаж, остановились перед дверью с номером шесть и Жан нажал на кнопку звонка.
  Звонил он уверенно, долго и нагло...
 
  ...Игорь собирался спать.
  Весь вечер он сидел в гостиной и считал что-то на электронном калькуляторе, потом записывал цифры появлявшиеся на экранчике прибора и снова нажимал кнопки с цифрами и знаками действий.
  За стеной, в спальне, Света долго смотрела какую-то многосерийную телевизионную мелодраму - оттуда изредка доносился мужественный голос из телевизора.
  Дети тоже уже легли: трехлетний Яшка спал в своей кроватке лицом вниз и попой, прикрытой одеялом, вверх. И родители, и родственники смеялись над Яшей, которому почему-то было удобно спать на коленках и опустив лицо щекой на подушку.
  Он был очень спокойным ребёнком и когда на часах стрелки показывали девять часов вечера, засовывал два пальца в рот и уже посапывая в предвкушении крепкого сна, направлялся к своей кроватке, залезал в неё и засыпал через несколько минут.
  Какой-то биологический механизм, отсчитывающий время сна и бодрствования включался в нём и малыш, без обычных для его возраста уговоров засыпал, чтобы ровно в семь утра проснуться, так же самостоятельно, как засыпал вечером...
  Мишка, которому уже было шесть, считал себя взрослым и потому засыпал поздно, норовил досмотреть телик до конца и лишь сегодня, утомленный длинным летним днем, лег немножко подремать и дождаться кино, но так и заснул и Света, раздев его уже сонного и вялого, укрыла одеялом и погасив свет, плотно прикрыла дверь в детскую...
 
  ...Звонок в дверь прозвучал тревожно и угрожающе. Света встала с кровати, накинула халат поверх ночной рубашки и вышла в прихожую. Игорь был уже там.
  - Кто это может быть? - с тревогой спросила Света и Игорь, чуть запнувшись, ответил:
  - Это, наверное, ко мне. Иди, ложись...
  Он подождал, пока Света, войдя в спальню закроет дверь и потом, почему-то крадучись, подошел к входной двери, тихо нажал на рычаг английского замка, отворив первые из двойных дверей глянул в смотровой глазок. За дверью стояли двое. Один кряжистый, широкий с маленькими, невнятными, непонятного цвета глазками. И второй высокий, черный, в темных брюках и коричневой водолазке - Игорь сразу узнал в нем Красавчика.
  Внутри что-то дрогнуло, он задышал коротко и быстро, но взял себя в руки и помедлив, прикрыл за собой первые двери и через вторые негромко спросил: - Кто вам нужен?
  Однако для него самого, ответ на этот вопрос уже был ясен - Игорь, всю поделю ждал этого "визита", но тем неожиданней это произошло.
 
  Высокий придвинулся к двери и не скрываясь, громко произнес: - Открой, хозяин! Поговорить надо!
  У Игоря, сердце снова тревожно провалилось вниз и вдруг заколотилось испуганно и гулко - кровь прилила к голове и мышцы ног дрогнули!
  "О, черт!", - ругнулся он про себя, а вслух сказал: - Уходите прочь! Не то я вызову милицию...
  Голос его дрожал от волнения, от испуга за малышей и за жену. Он уже знал, что эти двое за дверью так просто не уйдут, что ему придется что-то решать и брать на себя ответственность за решительное действие...
 
  Жан слыша угрозу Игоря, переглянулся с Барыгой - он знал, что в этом подъезде телефон один и тот на четвертом этаже. Красавчик - это был он - снова приблизил лицо к глазку и сказал так же громко, как и в первый раз: - Открывай, тебе говорят. Дело есть!
  Игорь через глазок видел искривленное стеклом лицо: толстый нос, неестественно маленькие глаза в ямках глазниц, черные густые брови, синеватые, шевелящиеся толстые губы. Их лица разделяло каких-нибудь двадцать-тридцать сантиметров пространства и Игорю внезапно захотелось ударить по этому искривленному лицу, захотелось сделать этому наглому бандиту больно, а себя, в момент удара, освободить от груза ярости и страха, который подкатывал к горлу, заставлял дрожать голос и вызывал глотательные судороги!
 
  Еще на что-то надеясь, он примирительно повторил: - Уходите, ребята. Завтра поговорим...
  К двери придвинулся Барыга. Ему показалось, что настал его черед проявить себя и показать Жану, что он ничего не боится.
  Жан отодвинулся от глазка и Барыга, приблизив лицо ухом к двери, сдерживая злобу произнес: - Лучше открывай! Смотри, сука, хуже будет!
  Рот его раскрылся, язык облизнул губы, кулаки задвигались. Ухом Барыга ловил звуки из квартиры, из-за дверей. Он не смотрел на Жана, но чувствовал его присутствие и потому, хотел заодно немного попугать и этого заносчивого, расфуфыренного хлыща.
  Он, Барыга, все больше и страшнее наливался наглой яростью бандита, долго и безнаказанно грабившего незнакомых людей...
  Игорь, увидев в глазок это зверское, широкое и бессмысленное лицо с кабаньими колючими глазками понял, что помощи ждать неоткуда, что эти, там за дверью, просто так, без издевательств и насилия не уйдут от его дверей...
 
  ...Соседи по дому, прячась за закрытыми дверями, стали прислушиваться к звукам, доносящимся с лестничной площадки и почувствовав недоброе испуганно уходили в дальние комнаты, закрывая за собой все двери, какие только можно.
  Они не хотели ввязываться в скандал, они слышали два хриплых, грубых мужских голоса и так как в этой жизни они боялись всего, что не вписывалось в искусственные инструкции и законы, то инстинктивно уходили, прятались в свои "норы", испуганно радовались, что стучали и рвались не к ним...
  В этом мире, их мире, где все решалось коллективом и на собраниях, они не могли выступать от своего лица, они трусили за себя, за своих детей.
  - А другие - это чужие! И потом, может быть тот, к кому ломятся, сам в этом виноват. Почему мы должны беспокоиться за других, оправдывали они себя, выискивая аргументы в свою пользу?
  И, наконец, есть же милиция, которой деньги платят за то, чтобы она нас защищала!
  И у них ведь оружие, а мы безоружны. Эти бандиты-хулиганы ведь наверняка тоже вооружены; они-то не боятся ни милиции, ни законов, наказывающих за ношение оружия: холодного и огнестрельного...
 
  Игорь сразу почувствовал, понял, что никто из соседей к нему на помощь не придет - если бы они могли и хотели, то уже вышли бы из своих квартир и вмешались...
  ...Голос Светы из-за спины, из спальни спросил тревожно:
  - Кто там, Игорь?
  И в этот момент, волна холодной ярости и бесстрашия привычно ударила в голову.
  - Да, что я, мужик или нет? - прошептал Игорь и уже не таясь громко захлопнул входную дверь и быстро, легко вернулся в гостиную.
  Сильными руками он схватил стул - костяшки на кулаках от напряжения побелели.
  Подставил стул, вспрыгнул на него, потянувшись достал с верхней полки металлический чехол для ружья, снял его сверху, привычно сдул пыль, вернулся к письменному столу, открыл его, достал ключ и ловко, одним движением отомкнул висячий замок на чехле-сейфе...
  В дверь стали стучать: вначале дробно и негромко, потом кулаком во всю силу.
  Сквозь двойные двери удары доносились глухо и матерная ругань двух голосов была едва слышна.
  Игорь торопясь, достал свое охотничье ружье ИЖ-27- Е, то есть с эжектором -выбрасывателем стреляных гильз, автоматически погладил матово блестевший темный приклад из красного дерева, потом левой рукой взял отдельно лежащие вороненые стволы, правой рукой держа приклад, указательным пальцем нажал скобу замка, левой вложил стволы в замочную выемку, спустил пружину и, примкнув стволы щелкнул эжекторами, открывая патронник.
  Патроны, в пачке с изображением охотника в шляпе с пером, целящегося из ружья в утку пролетающую над камышами, лежали здесь же, в сейфе.
  Игорь переложил ружье в левую руку, правой, всей пятерней, влез в коробку и достал штук пять-шесть патронов, зеленых с золотистой латунной окантовкой и круглым тяжелым торцом в желтой серединке которого, сидело маленькое круглое донышко капсюля.
  Положив все патроны на стол, услышав, как они щелкнули литыми стаканчиками, он взял два, мягко и привычно вложил в патронник и, угрожающе клацнув, закрыл ружейные замки. Теперь стволы были в боевом состоянии...
 
  Во входные двери уже откровенно ломились.
  Дверь позади открылась и испуганная, дрожащая всем телом Света спросила тонким, сонным голосом:
  - Игорь! Что происходит?
  Игорь, закладывая запасные патроны в карман спортивных штанов, поднял голову и, жестко глянув на Свету, твердо произнес:
  - Света! Иди к детям, закрой двери и не выходи... - он помолчал чуть, потом закончил, - пока не позову тебя!
  На глазах у Светы появились слезы, она от страха озябла и запахивая халат, стала говорить, говорить:
  - Но, Игорь, что происходит! Кто там, за дверьми? Кто эти люди?
  Он, сдерживая себя чтобы не накричать на нее, вновь ровным голосом сказал:
  - Света! Я тебя прошу, иди к детям. Если они проснутся, то могут испугаться! - и помолчав, выходя мимо Светы в коридор, продолжил:
  - "Это какие-то хулиганы, я их только пугну, - успокаивал он ее, но сам уже знал, что пугать не будет, а будет драться.
  Света от звуков его холодного голоса чуть успокоилась и пошла в детскую комнату, взглядывая на Игоря через плечо - таким она его никогда не видела...
 
  А он, подождал пока она вошла в комнату, дождался пока дверь затворится и уже потом, пошел к входной двери.
  Без паузы, перехватив ружье в правую руку, Игорь зло дернул за скобу замка левой, с грохотом отвел язычок замка, резко и решительно дернул дверную створку на себя...
 
  Жан услышал звук открывающегося замка, скрип открывающихся дверей и инстинктивно отпрянул назад - так решительно и безбоязненно это делал человек на той стороне.
  А Барыга ничего не понял и еще громче заколотил кулаками в дверь!
  Он совсем ничего не боялся и понял, что этот человек там, за дверью, такой же трус как все те, с кем ему приходилось "работать" в этом городе...
 
  Привычная безнаказанность сделала Барыгу беспечным - замок второй створки внешней двери щелкнул, и Барыга решительно рванул ее на себя...
  Когда дверь распахнулась, Игорь какие-то доли секунды оценивал ситуацию...
  В это мгновение, через порог сунулась спортивная, крепко сбитая фигура Барыги; где-то позади маячило белое лицо Жана - тот чутьем понял, что здесь что-то неладно, что-то пошло не так!
  А Барыга, вдруг тоже начал что-то понимать, но было уже поздно - он, конечно, увидел невысокого человека в спортивной майке и спортивных штанах, заметил ружье, заметил даже тапки-шлепки у него на ногах, но удержать себя или что-нибудь сделать, защищая себя, он уже не успел...
 
  Игорь мгновенно, сильно и жестко ткнул стволами в живот нападающего бандита! Барыга ощутил резкую пронзительную боль, ему показалось, что по позвоночнику через живот ударили кувалдой, и падая вперед, в квартиру, теряя сознание, он страшно испугался, испугался так, как некогда в далеком детстве испугался, горящих зеленым фосфорным огнем глаз, глянувшего на него из темноты, из-под стола, кота.
  Тогда он тоже одеревенел и с замершим на губах воплем ужаса, отступал от этого взгляда назад, пока не рухнул в открытый за спиной подпол, в котором бабушка - его деревенская бабушка - набирала картошку...
 
  Игорь увидел в глазах этого здоровенного мужика всплеск боли и ужаса, чуть скрипнул крепко сжатыми зубами и уже наотмашь ударил навстречу, в лицо, это ненавистное, наглое лицо, тяжелым жестким прикладом!
 
  Кровь и кусочки сорванной ударом кожи брызнули на пол, на стены, на потолок коридора и дверного проема. Барыга, получив страшный встречный удар охнул, огненный шар боли ожог, вошел в подсознание; хрустнули лицевые хрящи, а кости, изнутри распоров кожу лица появились на мгновенье вовне...
  Удар был так силен, что мешок тела, падая, вывалился наружу - барыга потерял сознание мгновенно и надолго...
 
  ...Жан оцепенело рассматривал все происходящее и вопль истерики и страха застрял у него в горле...
  Потом, задолго уже после того дня, он, Жан, просыпался от кошмара, в котором, каждый раз безжизненное тело вываливалось из дверей и вслед выходил бледный, холодно спокойный человек с ружьем...
  Жан сглатнул комок, подступивший к горлу!
  Дурнота ухнула сверху куда-то вниз живота, а человек в дверях с белым лицом, вскинул ружье на уровень бедер и не целясь выстрелил.
  Жану даже показалось, что он вначале услышал щелчок спущенного курка, потом из правого ствола вылетел сноп огня и уже потом, по перепонкам ударил гром выстрела и в левое бедро пришел тяжелый удар дробового заряда...
  Жана бросило на колени, но он так испугался, что сначала не почувствовал боли и на четвереньках побежал к лестнице. Мужчина с ружьем опередил его, отсек ему путь отступления и злым шепотом произнес:
  - Стоять, сука!.. Не то убью! - и ткнул стволами Жану в голову.
  И тут ему, Жану, стало вдруг очень, очень плохо и очень больно и он, боясь смерти, вот здесь, вот сейчас, превозмогая себя поднялся на ноги и, исполняя команду страшного человека, встал навытяжку. А по его бедру липкой тягучей пленкой обильно потекла кровь...
 
  ...Гандон, услышав выстрел и ему показалось, что кто-то взвизгнул от страха и боли оттуда, из подъезда.
  Его мозг пробила неожиданная догадка:
  - Вот падла, залетели, - бормотал он.
  - Смываться надо!
  Испуганно озираясь, Гандон, вначале быстрым шагом перешёл двор, свернул за дом и пустился во всю прыть дальше, в темноту...
 
  ...Телефонный звонок прозвучал резко и требовательно.
  "Кто бы это мог быть?", - подумал я и подошел к телефону.
  - Саша, - услышал я голос Игоря, и руки у меня вспотели.
  - Приезжай ко мне сейчас - говорил взволнованный, усталый голос в трубке:
  - Я тут пострелял бухарей...
  - Кого, кого, - перебил я, а сам судорожно соображал, что делать чтобы все кончилось хорошо.
  - Бухарей, говорю, - уже с раздражением произнес голос, и я, преодолевая дрожь волнения, попросил:
  - Игорь, ты мне коротко расскажи, что случилось, чтобы я начал действовать...
 
  ...Через пять минут я ехал к Славе Васильеву, своему приятелю по теннису, старшему оперу УВД, предварительно позвонив ему и сообщив, что у меня чрезвычайное дело...
  Через полчаса мы были у Игоря. Там "поле боя" на лестничной площадке было залито кровью и усеяно "трупами" - Игорь, как обычно, "приятно" удивил всех...
  Слава посмотрел, послушал рассказ Игоря и успокоил нас, говоря, что по букве закона Игорь прав, ибо нападение на жилище, угрозы расправы и шантаж налицо.
 
  - Можно открывать дело на пострадавших - он грустно улыбнулся и с интересом стал рассматривать Игоря - с такими случаями самообороны ему еще не приходилось встречаться.
  Подоспел наряд милиции, приехавший по звонку соседей с четвертого этажа.
  Васильев представился, сказал, что был в гостях по соседству, услышал выстрел и зашел. Васильев и капитан, начальник наряда, долго друг с другом говорили и потом, капитан стал опрашивать соседей.
  Соседи, конечно, все не "спали", но с прибытием милиционеров высыпали на площадку и громко, возмущенно обсуждали происшествие.
  Узнав, что пострадали только рэкетиры, все мужчины с завистью и уважением стали смотреть на Игоря и улыбались ему...
 
  Вопя сиреной приехала "скорая". Барыгу унесли первым, а Жан, скрипя от боли зубами, сидел в углу на полу, и лужа крови растекалась вокруг темным полукружьем.
  Лицо его сморщилось, осунулось и постарело. Он старался избегать смотреть на Игоря, боялся встретиться с ним взглядом...
 
  Через час "менты" уехали, вторая "скорая" забрала Жана и увезла в травм пункт... Мы остались одни... Игорь постоянно зевал, тер лицо ладонями. Света поплакала и сделала нам чай...
  Когда Света ушла спать, я сходил в машину, принес пистолет "Макарова". Показал Игорю, как им пользоваться, зарядил его и попросил братца на улицу по вечерам пока не выходить, а если приспичит, то обязательно брать с собой оружие!
  Игорь невесело усмехался, но чаю попил и варенья поел, а это значит, что он успокоился; может быть не совсем, но успокоился и я, в очередной раз глядя на его сонное лицо подумал: "Есть в нем что-то отличное от всех нас. Ведь он и не стрелок, и не борец, и не драчун, но ведь всегда он на виду в моменты, когда надо решить, сделать...
  И сегодня он сделал то, что никто из нас, братьев, не смог бы, не способен. Окажись я на его месте, может быть тоже стрелял бы, но ведь стрелял бы я для того, чтобы напугать, и думаю, что стрелял бы я через дверь и наверняка сильно в сторону. А он?!"
 
  Мы сидели на кухне часов до трех часов ночи; я выспрашивал Игоря, а он скупо говорил, как это было, что за чем следовало и по его словам выходило, что он услышал, вышел, сказал им чтобы уходили, потом зашел, вытащил ружье, зарядился и выйдя снова к двери, открыл ее. Он говорил еще, что стрелять не хотел, но это произошло автоматически.
 
  - Я, - сказал Игорь, - боялся, что у этого черного есть оружие. Потому и выстрелил! - Так закончив рассказ, он снова стал тереть сонное лицо ладонями.
  Я простился с ним и вышел. На улице была теплая южная ароматная ночь. Где-то далеко чуть погромыхивал гром, и звезд не было видно.
  Выйдя во двор, я невольно заозирался, высматривая и выслушивая темные углы двора.
  Перед тем как тронуться, ещё посидел в машине, глубоко подышал, расслабился и лишь затем завел мотор и тронулся...
  Напряжение бессонной ночи взбудоражило нервы, и мне захотелось проехаться чуть за город, тем более что на улице стало светлеть и на проезжей части нe было ни пешеходов, ни машин...
 
 
   1998 год. Лондон. Владимир Кабаков