Борьба за имя и должность

Теперь вернемся к Саиде Мирзияевой.
То, что она идет к власти, лично у меня уже не вызывает серьезных сомнений. Возможно, на первых этапах такого замысла действительно не существовало в оформленном виде. Но, вероятно, он сформировался постепенно — по мере того, как Шавкат Мирзияев осознал, что в рамках существующей политической системы вполне возможно создать династическую конструкцию, не отказываясь при этом от внешних атрибутов «демократического» государства.
Если подобные династические цепи удалось встроить в государственные институты Азербайджана и Туркменистана — при наличии партий, парламента, выборов и прессы, — то почему бы не попытаться повторить этот политический фокус в Узбекистане?

Мне представляется, что такой проект начал особенно отчетливо проявляться в последние два-три года, когда Саида Мирзияева получила возможность в полной мере вкусить власть и, возможно, сама поняла, что власть дает человеку гораздо больше, чем просто богатство.
Власть — это неиссякаемый источник тщеславия и самовыражения. Это возможность вписать свое имя в историю страны, региона, а в перспективе — и мира. Деньги удовлетворяют потребности, обеспечивают комфорт и возможности, но сами по себе не всегда дают власть. А вот власть почти всегда способна породить деньги. Власть — это политический капитал, который способен конвертироваться в капитал финансовый, символический и исторический.
Именно поэтому последние нормативные акты, усиливающие позиции Администрации президента и ее руководителя, я рассматриваю не только как очередную административную перестройку, но и как укрепление институциональной позиции Саиды Мирзияевой внутри государственной системы. Не замечать этого уже невозможно.

Парламент и политические партии фактически пошли вслед за Шавкатом Мирзияевым, поскольку в нынешней конструкции они не являются реальным противовесом президенту. У них нет полноценного механизма политического сдерживания главы государства, а тем более действенного инструмента импичмента. В результате они превращаются скорее в исполнителей и статистов политического процесса, чем в самостоятельные центры принятия решений.
Саида Мирзияева уже получила полномочия, позволяющие ей участвовать в кадровых решениях на высоком уровне, в том числе назначать заместителей министров и руководителей комитетов. Само по себе расширение таких полномочий имеет принципиальное политическое значение: человек, который получает возможность формировать вертикаль управления, получает не просто должность, а сеть личной политической зависимости и лояльности.
Отдельный вопрос — предоставленный ей иммунитет от уголовного и гражданского преследования. Для меня это еще одно свидетельство противоречивого характера складывающейся системы, особенно если сопоставить ее с конституционным принципом равенства граждан перед законом.

Возникает парадоксальная конструкция: формально человек находится внутри государственной системы, но фактически получает особый правовой статус. Тогда путь во власть перестает быть исключительно процедурным. Он приобретает характер особого, почти сакрального политического проекта — проекта династического преемства, в рамках которого сначала меняются правила, а затем под эти правила выстраивается будущая власть.
Мирзияев, на мой взгляд, торопится. Он пытается сделать так, чтобы его дочь успела накопить политический капитал, сформировать собственную сеть влияния и завоевать лояльность части элиты еще до того, как возникнет серьезная угроза внутри самой системы.
А потенциальных противников у Мирзияевых немало. Особенно опасными могут быть силовые структуры и группы, связанные с государственным аппаратом безопасности. СГБ остается одним из ключевых инструментов государственного принуждения, а значит, потенциальный конфликт внутри силовой вертикали нельзя исключать. В узбекской политической системе сценарий дворцового заговора, силового переворота или появления условных «черных полковников» не выглядит фантастическим. Именно такие риски, как мне кажется, и просчитывает президент. В этом отношении его политическая интуиция пока работает достаточно точно.

Однако существует принципиальная проблема: в большую политику, а тем более к высшему государственному посту, Саида идет прежде всего как чиновник. У нее пока нет того, что обычно превращает чиновника в самостоятельного политика: собственной партии, движения, политической платформы, сформулированной системы взглядов, круга убежденных сторонников. Нет собственной политической школы и нет истории конкурентной борьбы.
Чтобы все это появилось, нужны годы и ресурсы. Поэтому выбран более короткий путь — через бюрократический аппарат, административные назначения, расширение полномочий и постепенное формирование собственной вертикали.
Саида формируется не в конкурентной борьбе. У нее практически нет открытых конкурентов — ни внутри партий, ни в парламенте, ни в официальном общественном пространстве. Но это вовсе не означает отсутствия потенциальных противников.

Есть скрытые конкуренты: силовики, клерикальные круги, представители несистемной оппозиции, отдельные группы элиты. У некоторых из них есть собственные ресурсы, связи, влияние и способность действовать вне публичного политического поля. И вот с ними Саиде, если она действительно пойдет к вершине власти, рано или поздно придется столкнуться. Причем борьба может оказаться жесткой и далеко не всегда политически цивилизованной. К этому ей придется привыкать, потому что удерживать власть исключительно демократическими механизмами в нынешней системе будет крайне сложно.
Главная слабость Саиды в другом: у нее пока нет собственного политического «лица». Она все еще не политик в полноценном смысле этого слова.
Здесь уместно вспомнить Кейко Фухимори в Перу. Ее путь к высшей власти был долгим и конкурентным. За ней стояли политические идеи, сторонники, партия, электоральная база и собственная история политической борьбы. Ее можно принимать или не принимать, соглашаться с ней или спорить, но это был самостоятельный политический субъект.

У Саиды Мирзияевой пока другой фундамент: административный ресурс и политическая сила ее отца — действующего президента. Выступала ли она публично с собственной системой взглядов на будущее Узбекистана? Формулировала ли самостоятельную концепцию реформ? Объясняла ли, какие именно преобразования считает необходимыми, почему они нужны стране и каким образом их следует проводить?
Я этого пока не вижу. Именно поэтому у меня складывается впечатление, что Саида пока скорее администратор президентского проекта, чем самостоятельный реформатор. И если она когда-нибудь займет президентский пост, существует риск, что она продолжит оставаться прежде всего администратором системы, а не политиком, способным предложить стране самостоятельную стратегию развития.
Саида нигде не проходила через настоящую политическую дискуссию. Она не вступала в серьезные публичные диспуты, не вела длительной полемики с оппонентами, не формировала вокруг себя политическое движение и не проходила через политические конфликты, которые обычно закаляют будущего лидера.
Показательное интервью, которое она дала видеоблогеру, на мой взгляд, скорее продемонстрировало ограниченность ее публичного политического образа, чем раскрыло ее как самостоятельного политика. Истории о жизни в холодной квартире, о бытовых трудностях и личном опыте можно рассматривать как попытку приблизить себя к обычным людям, создать эмоциональную связь с народными массами. Но за пределами этого эмоционального слоя почти ничего не было сказано о ее политическом мировоззрении.

Она не раскрыла себя как самостоятельная политическая фигура: не показала четкой позиции, не представила систему взглядов, не обозначила собственную программу и не вступила в содержательный спор с потенциальными оппонентами.
После этого у меня осталось ощущение, что она пока еще «сырая» для масштабной политической игры. Ей нужны годы, чтобы сформироваться как публичное лицо и самостоятельный политический субъект.
Но политический путь может быть значительно короче, если твой отец — президент. При этом Шавкат Мирзияев, похоже, учел ошибки своего предшественника, а Саида — ошибки Гульнары Каримовой.
Она не пытается идти к популярности через показную роскошь, моду, ювелирные проекты, культурные мероприятия или светскую жизнь. Такой дешевый способ создать узнаваемость, который использовала Гульнара Каримова, явно не является ее методом.
Она также старается не связывать свой публичный образ с коррупционными скандалами. Никто не может сказать об откатах, взятках, рейдернских захватах с её стороны. Если значительный капитал у нее и существует, то он пока не является частью публичного политического образа. Во всяком случае, она не повторяет наиболее очевидных ошибок Гульнары — не демонстрирует открытое участие в схемах, которые могли бы превратить ее из потенциального преемника в объект общественного отторжения.

Саида — далеко не бедный человек. Возможно, речь не идет о каких-то фантастических сотнях миллионов долларов, но очевидно, что материальные возможности у нее есть. Однако ей, судя по всему, нужно не столько еще больше денег.
Ей нужна власть. А власть — это ресурс, который стоит выше любого номинала в золоте или платине.
Именно поэтому я уверен, что через какое-то время будет запущен следующий этап президентских амбиций Саиды Мирзияевой. Появятся тщательно подготовленные встречи с теми представителями общества, которым будет разрешено находиться рядом с будущим лидером. Начнутся брифинги, интервью и публичные мероприятия с журналистами, способными обеспечить нужную информационную картинку. Затем, вероятно, появится более цельное изложение ее собственного политического видения — возможно, в форме новой концепции развития Узбекистана, нового этапа реформ или очередного «ренессанса».
Это вполне логичная модель поведения потенциального кандидата на высшую должность. Сначала — административный ресурс. Затем — собственная вертикаль. После этого — публичное лицо. И только затем — попытка превратить административное наследство в легитимный политический мандат.

Если этот сценарий действительно реализуется, главная интрига будет заключаться уже не в том, пойдет ли Саида Мирзияева к власти, а в том, сможет ли она превратиться из дочери президента и высокопоставленного администратора в самостоятельного политического лидера.
Именно на этом этапе начнется настоящая борьба — не за должность, а за способность эту должность удержать.