Тещин язык

Тещин язык — это севастопольская дорога, спускающаяся от поселка Дергачи к городку Инкерману. Она является частью Лабораторного шоссе и имеет другое простонародное название — Инкерманский серпантин. Дорога длинная, узкая и извилистая, поэтому аналогия с речевым органом сварливой родственницы, полагаю, понятна.

События, о которых я расскажу, произошли со мной в ноябре 2012-го года. Вероятно, для многих эта история станет вечерним развлечением из серии «пощекотать нервишки», но я ставлю перед собой цель предостеречь людей, которые, как и я, могут иметь неосторожность попасть туда в самое неподходящее время. Да и выговориться давно хочется.

Я живу в центре Севастополя, в Инкермане проживает мой дедушка. Раз в одну-две недели я наведываюсь к нему на автобусе или катере.

Началось с того, что мы разговаривали вечером по телефону, и я из-за сущего пустяка разозлился. Пока старик пытался спокойно выяснить на том конце провода, чем он вызвал мое недовольство, я сильно ему нагрубил и бросил трубку. Если бы я тогда не повел себя по-свински, мне не пришлось бы переживать весь нижеописанный ужас.

Не прошло и получаса после разговора, как меня замучила совесть. Я собрался с духом и перезвонил деду на домашний телефон — он не брал трубку. Я одолжил у отца мобильный (своего я тогда принципиально не имел), но и на него дед не отвечал. Человек я, как нетрудно догадаться, импульсивный. После небольших раздумий мне пришло в голову поехать к деду и извиниться вживую. Обидел я его действительно здорово.

На часах было почти одиннадцать. В столь позднее время автобусы и тем более катера у нас не ходят — вся надежда на ночные маршрутки. Я прикинул, что можно доехать на одной из них до Дергачей, а там — потратить час или около того, чтобы пешком пройтись до Инкермана по Лабораторному шоссе. Я знал про существование серпантина, но прежде никогда там не был, и клянусь, больше моя нога не ступит на него даже днем.

Долго ожидаемая маршрутка, ехавшая на Дергачи, оказалась практически пустой. Когда я добрался до поселка, время уже явно перевалило за полночь. Благо дед обыкновенно смотрел в одиночестве телевизор до трех утра. Ночь была лунной, однако на небе красовалось множество облаков, которые периодически скрывали ночное светило, поэтому попеременно становилось то светло, то хоть глаз выколи. Между деревьями возле дороги клубился едва различимый туман. Я решил не ловить попутку, так как хотелось прогуляться, послушать музыку и поразмышлять о своем.

Шагая по Лабораторному шоссе, я дошел до Тещиного языка минут за двадцать. В плеере играла одна из любимых групп, настроение было приподнятое, ведь мне предстояло сбросить камень с души. Когда я принялся спускаться, то заметил, что машины по темному серпантину не ездили, и это несколько напрягло меня.

Я шел по узкой песчаной полоске у дороги. Слева от серпантина поначалу простирались деревья, потом стали подниматься холмы. Справа у дороги также росли деревья, а внизу за ними находился то ли карьер, то ли какой-то полувоенный объект. Иногда между угрюмыми голыми стволами открывался потрясающий вид на Инкерман. Бухту, сливавшуюся внизу с Черной речкой, почти не было видно из-за плотного неподвижного тумана. По мере моего спуска туман становился все гуще и на Тещином языке.

Когда я миновал обветшалую сторожку, пустовавшую слева на холме, мое внимание привлек какой-то светлый предмет, висевший на дереве справа. Луна, как назло, зашла за облака, поэтому видимость, вдобавок усугубленная туманом, была никудышной. Я прошелся немного, и мне, судя по очертаниям предмета, померещилось, будто на дереве висит поломанная детская кукла. Знаете, такие пластмассовые младенцы в натуральную величину, которых маленькие дети во что-то одевают там, «кормят» и все такое.

Я подошел ближе, почти вплотную — и отпрянул от увиденного. В ветках висел настоящий младенец.

Разумеется, это было жутко само по себе, но еще больше меня привело в ужас то, что он был сильно деформирован. Ребенок имел большую бугристую голову, длинную шею и вздутый живот, а одна его нога была существенно короче другой. Под правой подмышкой уродца находилась ветка, плечо второй руки упиралось в ствол дерева. Еще одна ветка уткнулась младенцу в безобразный висок. Его глаза были закрыты, и он не шевелился. На улице стояла температура не намного выше нулевой, следовательно не было сомнений, что младенец мертв.

Сюрреалистичность такой сцены, возможно, не дала мне полностью поддаться страху, и я стал соображать, что же делать. Мобильного, чтобы позвонить в милицию, у меня не было, а машины не проезжали рядом с тех пор, как позади остался поселок. В то время как мой мозг судорожно перебирал варианты, ноги как будто сами медленно, но настойчиво повели меня прочь от этого места. Все еще пытаясь сообразить, как поступить с трупом младенца, я отвернулся от него и сделал несколько осторожных шагов вниз по дороге.

Из-за облаков в очередной раз выглянула луна, и стало светло. Я оглянулся.

Он смотрел на меня. Голова младенца была повернута в мою сторону, и он пожирал меня взглядом. Его гримаса была неимоверно свирепой, и кошмарнее всего были глаза: большие, сверкающие и чрезвычайно живые. Они точно не были человеческими, да и звериными их назвать сложно. Мне показалось, что в них сосредоточена вся вселенская жестокость. В свете луны, висевшей над нами, я видел его столь же отчетливо, как вижу сейчас свой ноутбук. Рот младенца медленно открывался и закрывался, но я ничего не слышал. Лишь позже я понял, что у меня все это время гремела в наушниках музыка.

Будучи в абсолютном шоке, я тем не менее смотрел на это существо не больше пары секунд. Оно потянуло свою крохотную руку к впившейся в голову ветке, и я в тот же миг метнулся вниз по серпантину. Никогда бы не подумал, что смогу передвигаться хотя бы вполовину скорости, с которой мчался тогда. Удивительно, как не оступился на темном склоне и не полетел кубарем. Я не убился бы, а просто лежал и истекал кровью, и эта тварь, чем бы она ни была, непременно доползла бы до беспомощного меня. Мое сознание рисовало самую страшную погибель, какая только возможна.

Силуэты деревьев проносились мимо, но я плохо что-либо видел из-за застилавших глаза слез, еще и туман стал совсем непроглядным. Слева прогрохотал, ослепив меня светом фар, грузовик. Я и не подумал останавливаться.

Я добежал до светлой маленькой остановки и рухнул на холодный тротуар. К таким физическим нагрузкам мой организм подготовлен не был. Еле живой, я лежал и не отрывал взгляда от светлого краешка дороги, уходившего вверх. Мне казалось, что силуэт младенца вот-вот выползет оттуда, из черноты, и в этот раз я услышу звуки, издаваемые тварью.

Ужасно болели легкие и печень. Малость отдышавшись, я поднялся и двинулся дальше, жадно глотая промозглый воздух. Болтающиеся у пояса наушники я оборвал и выбросил.

Фонарь, пронизывавший туман толстыми полосами, померк за моей спиной. Я миновал мост над железной дорогой, затем и мост над рекой. Я старался успокоиться, дабы дед ничего не заподозрил, но получалось плохо. Руки тряслись, а ноги подкашивались.

Когда я подошел к дедушкиному дому, сердце снова ушло в пятки. В его окнах не горел свет. Во дворе также не было рыжего «Москвича-412», на котором дед, не опасаясь ни за сохранность машины, ни за свои водительские права, давал мне кататься по Инкерману. Убеждая себя в том, что старик спит, я забежал в подъезд и стал колотить в его дверь, но никто не открыл. Я догадался, что после нашего неприятного разговора дед поехал ночевать к своему другу на Северную.

Я вышел на улицу и сделал несколько кругов вокруг дома, обдумывая в нараставшей панике свои дальнейшие действия. Переночевать у деда я не мог; оставаться околевать в легкой ветровке на улице тоже было не вариант. Самую очевидную мысль я отгонял от себя как можно дольше, но потом смирился с тем, что у меня остался один выход, и это привело меня в новый трепет.

Надо было возвращаться — точно так же, как пришел сюда. Я посмотрел на далекие холмы, возвышавшиеся над туманом. По Тещиному языку медленно спускался тусклый огонек машины.

В Инкермане попутки ловят постоянно, но сейчас транспорт ездил предсказуемо редко, и меня до последнего не хотели подбирать. Я добрел до ближайшей остановки и принялся неизменно выставлять руку, завидев вдали авто. Машины появлялись с периодичностью где-то раз в десять минут. Вот проехала иномарка, за ней «Семерка», еще иномарка. Затем из тумана выкатил вонючий мусоровоз. Поверьте, когда он приближался ко мне, я махал рукой с не меньшим энтузиазмом. Все тщетно. К тому времени я замерз настолько, что не ощущал рук.

Но потом мне (если так, судя по дальнейшим событиям, можно выразиться) повезло. На дороге забрезжила одна-единственная фара, и немного погодя возле меня остановился парень на мопеде. Он добродушно поинтересовался, что я здесь делал, и предложил подбросить. Я сел позади него и вцепился оледенелыми пальцами в металлическую ручку за седлом. Мы тронулись.

Да, чувство защищенности на мопеде выше, чем при пешей ходьбе, однако не такое высокое, как в автомобиле. Сперва у меня крутилась в голове мысль: «Какой же его скутер маленький». Потом мне стало не по себе оттого, что мы двигались слишком медленно. Ужас накатывал гигантскими волнами. Когда мы проезжали по мосту над железной дорогой, я готов был спрыгнуть с мопеда и побежать обратно. «Быстрее, быстрее…» — думал я.

Мне стоило бы и самому догадаться, что, когда мы начнем подниматься по серпантину, скорость станет еще ниже, но это открытие стало новым потрясением.

Скутер свернул на Тещин язык, и я с застывавшей в жилах кровью смотрел на проплывавшие слева от нас деревья. Казалось, что на одном из них того и гляди покажется это существо. Я понятия не имел, где именно наткнулся на него и что оно делало после этого: осталось на месте или же уползло восвояси. Почему-то я был почти уверен, будто если оно и передвигается, то непременно ползком, как младенец. И при этом я все равно боялся его до умопомрачения. Но на самом деле оно отнюдь не ползало…

Все случилось очень быстро. В определенный момент я заметил краем глаза, как в свете луны из-под металлического полосатого отбойника, разделявшего дорогу и деревья, выскочило бледное тельце и очутилось у нас в хвосте. Я рефлекторно повернул голову назад и обнаружил, что тварь бежит за нами, ежесекундно сокращая расстояние! С огромной для своих роста и телосложения скоростью это существо конвульсивно перебирало ногами, одна из которых была раза в полтора длиннее другой. Голова младенца на длинной шее раскачивалась из стороны в сторону. Я увидел лицо урода: гримаса младенца выражала теперь не только нечеловеческую ненависть, но и кровожадное предвкушение предстоящей расправы.

Владелец мопеда явно ничего не заметил. Мы, к счастью, ехали по правой полосе, и в момент встречи с тварью нас отделяло от нее больше половины дороги. Будь движение левосторонним, события могли обрести совсем иной исход. Я не знаю, чем является это существо и на что оно способно, но в его пронизывающих глянцевых глазах было ясно видно, что оно жаждет приносить смерть, и отнюдь не безболезненную.

Я ударил водителя в бок и изо всех сил закричал что-то вроде: «Быстро! Уезжаем отсюда, быстро!» Мой крик прозвучал невероятно дико. Впрочем, у человека, находящегося на волосок от страшной гибели, голос наверняка иным быть не может.

И это сделало свое дело: парень мгновенно дал по газам, и уже через пару минут мы покинули Тещин язык. На той же скорости скутер пронесся мимо Дергачей и конечной, где я сравнительно недавно высаживался из маршрутки.

Мы доехали до ярко освещенной АЗС, где какой-то мужик заливал бензобак фуры и суетились двое заправщиков. Здесь я впервые за последние часы почувствовал себя в безопасности. Когда мы слезли с мопеда, парень посмотрел на меня круглыми глазами и спросил, что стряслось на серпантине. Я не стал ему врать, но и не вдавался в подробности, сообщив лишь, что за нами кто-то погнался. Услышав это, он не продемонстрировал ни капли скептицизма — видимо, настолько его проняло мое выражение лица.

Мы с парнем, которого, как выяснилось, звали Виталиком, купили два литра минералки и молча выпили их, сидя на бордюре. Затем он довез меня до места, где я вскоре поймал маршрутку в центр. Я от души поблагодарил своего спасителя и извинился за удар в бок. Не знаю: возможно, это существо хотело настичь только меня, но, ежели нет, тогда, выходит, я в свою очередь тоже спас Виталика.

Позже я выяснил, что у Тещиного языка имеется дурная слава. Ее отголоски мне удалось найти в Интернете.

Пользователи крымского форума автомобилистов десятилетие назад обсуждали, что на Инкерманском серпантине весьма часто случаются ДТП. Причем речь шла у них не о простых столкновениях и врезаниях в деревья, а о самых настоящих автокатастрофах с изуродованными трупами. Хотя даже тем, кто водительские права покупает, известно, что по таким узким дорогам возле обрывов нужно ездить с крайней осторожностью. А здесь машины выносит в кювет, переворачивает и мнет так, словно это трасса для ралли.

На вырвиглазном сайте, посвященном постсоветским мистическим местам, я прочитал, что недалеко от Тещиного языка в перестроечную пору якобы жил сумасшедший, который вытворил нечто чудовищное (что именно, безграмотно написанная статья тактично умалчивала) и был спроважен за это в дурдом для преступников. После этого, мол, всякая херня здесь и началась. Эта информация выглядела противоречивой и высосанной из пальца, а потому не особенно меня заинтересовала.

Зато предельно интересной и пугающей оказалась записка из одного старого блога некоего бывшего севастопольца. Я наткнулся на нее чуть ли не на двадцатой странице поисковика. Блога давно нет в живых, однако «Гугл» любезно предоставил мне архивную копию страницы, пусть даже без трех иллюстраций, дополнявших ее. Автор писал, что его хороший знакомый в свое время трудился в выработках под серпантином, и там ходили упорные слухи о чертовщине, происходившей по ночам на холме между объектом и дорогой. Меня как током ударило, когда я дочитал до того места, где он писал, что одной туманной (!) ночью его знакомый находился на дежурстве и заметил во мгле на холме смутное движение, будто причудливое небольшое животное лихорадочно бегало там, то и дело скрываясь за деревьями и вновь показываясь.

Сходство этой истории с моими злоключениями было ошеломительным. Закрыв тогда браузер, я прекратил всякие поиски информации о Тещином языке, поскольку страх снова начал забираться мне под кожу.

Я больше не встречал Виталика, чему в нашем большом городе не приходится удивляться. Я искренне признателен этому человеку за то, что он единственный согласился тогда подвезти меня.

С дедом я помирился в тот же день. С тех пор я всегда имею с собой мобильный телефон с заряженным аккумулятором и достаточной суммой на счету. Ну и по ночным серпантинам больше не шляюсь.